Light my fire

      — Я даже спрашивать не хочу, что здесь происходит! — воскликнул Джеймс, войдя в спальню и тут же прикрыв глаза рукой. В следующую секунду он чихнул оттого, что маленькое белое перышко залетело ему прямо в нос.       На кровати Сириуса стояла Лия, закутанная в непонятно откуда взявшийся французский флаг. Он был таким длинным, что напоминал бальное платье. В её руках была подушка, из которой уже высыпалась часть перьев, осев на её волосы, кровать и пол.       Сириус, стоящий напротив с набедренной повязкой из британского флага, тоже мог похвастаться перьями в волосах. Они придавали ему вид дикаря с тропического острова.       Его треть комнаты напоминала настоящее побоище — простыни скомканы, книги с сигаретными пачками и пижамой валяются на полу, а на тумбочке сгромоздилась стопка пустых тарелок с остатками завтрака непонятной давности.       Заметив друга, Сириус оживился и, прикрывая голову подушкой, чтобы Лия не уделала его, пока он отвлекся, спросил:       — Сохатый, не хочешь присоединиться? Мы пытаемся разрешить многовековой спор – чья же нация лучше.       Джеймс, на ощупь пробираясь к своему шкафу, ответил:       — А ты не думаешь, что, нося наш флаг на таком месте, слегка оскверняешь нацию?       — Нация должна быть рада прикоснуться к прекрасному, — парировал Сириус, с пафосом проводя рукой по торсу.       — О, Мерлин… — страдальчески вздохнул Джеймс, распахнув дверцы шкафа. — Кстати, у нас контрольная через полчаса по Трансфигурации. Вы пойдете? Мадам Мяу меня лично просила тебя притащить на урок. А у неё уже с утра плохое настроение… — забыв о смущении, он повернулся и развел руками. — Кто-то превратил холл в огромный каток! И прошу заметить, это были не мы!       — Я лучше вместо контрольной займусь устранением конкурентов, — хищно прищурился Сириус, откидывая в сторону подушку. — Но сначала…       Воспользовавшись тем, что Лия, заскучав оттого, что на неё не обращают внимания, ослабила бдительность, Сириус напрыгнул на неё сверху, повалив на спину в пушистое облако перьев, которые взметнулись в воздух, как взрыв конфетти.       — Блэк! Скотина! Это нечестно! — воскликнула она, завертевшись под ним.       Сириус, устроившись на ней сверху и любуясь её притворно-обиженным лицом, которое в совокупности с лукавыми смешинками в глазах создавало прекрасную картину, важно объявил:       — На кону – гордость всей нации, мадмуазель Марсо.       — Свою личную гордость ты потерял ещё час назад, — хмыкнула Лия, тщетно пытаясь вывернуться, — когда попросил меня…       Сириус молниеносно зажал ей рот ладонью.       — Молчать. Это тактическая информация! — Он обернулся к Джеймсу, изогнув бровь в вопросительной дуге. — Сохатый, ты долго собираешься тут торчать? Мы, как ты видишь, немного заняты.       — Как будто я собирался это досматривать… — Джеймс покраснел до корней волос и принялся активнее рыться в шкафу, — и так ясно, что мы опять проиграли лягушатникам.       Лия отпихнула руку Сириуса, выглянула из-за его плеча и лукаво улыбнулась:       — Слышал, Поттера, Блэк? Vive la France!       — И когда это вы так сдружились? — проворчал тот.       — Не волнуйся, — Лия кокетливо провела пальчиком по его щеке. — Я не стану вас, голубков, разлучать.       — Ты сейчас дошутишься, — ответил Сириус, прижав её запястье к матрасу. Игривые нотки в его голосе стали хищными и хрипловатыми.       — Как страшно… — фыркнула Лия, показав ему язык.       В ответ Сириус прикусил её шею, оставив на бархатной коже алый полумесяц. Девушка вздрогнула и прижалась к нему ближе, обвив ногами и надавив пятками на поясницу.       И кто-то всерьез думает, что я променяю это на контрольную?       — Я же еще тут, в конце концов! — взмолился Джеймс, уткнувшись лицом в полки шкафа. Его уши горели ярко-алым цветом.       Сириус нехотя оторвался от шеи Лии. На всякий случай он натянул на неё сине-бело-красный флаг аж до подбородка и прикрыл своим телом так, что из-под него остались торчать только взъерошенные волосы в перьях.       — А это твои проблемы, Сохатый. Сделай одолжение и свали поскорее.       — Поверь, я и пытаюсь! — возмутился Джеймс, а потом предостерегающе ткнул в сторону друга пальцем. — Только даже не думай делать это на моей кровати.       — Никогда не думал, что ты считаешь меня извергом, способным очернить ваше с Эванс брачное ложе… — с притворным возмущением покачал головой Сириус.       — Да, считаю, — хмыкнул Джеймс, попутно ловко перехватив в воздухе подушку, что полетела ему в лоб.       — Хотя… — Сириус притворно задумался, глядя в потолок. — Если я это не сделаю, то не оправдаю твоих ожиданий. А это будет непрофессионально с моей стороны.       — Даже не думай! — повторил Джеймс, наконец вытащив из недр шкафа потрепанный учебник по Трансфигурации.       — Прости, Поттер, раньше нужно было говорить, — протянула Лия, выбравшись из-под Сириуса ровно настолько, чтобы свесить голову с кровати вниз. Она с наслаждением наблюдала, как лицо гриффиндорца вытягивается. — Я даже не знаю как подобрать приличные слова, чтобы описать все, что происходило, пока здесь никого не было…       — Точно, — с деланной скорбью поддакнул Сириус, не скрывая восторженного взгляда. Такую змею-Марсо он обожал. — Для одной особо творческой позы вообще пришлось использовать твой любимый шарф в клетку…       — Подвесив его на люстре… — с придыханием подхватила Лия.       — …как качели. А ещё, — Сириус сделал многозначительную паузу, — выяснилось, что одно зелье из твоего набора для полировки метел идеально подходит для того, чтобы…       — …кое-что идеально смазать, — закончила Лия, притворно-невинно округлив глаза.       Джеймс пару секунд с ужасом смотрел на них, ловя ртом воздух и часто моргая, а затем провел рукой по лицу и обиженно воскликнул:       — Вы меня разыгрываете!       — Долго же до тебя доходило, гений, — фыркнул Сириус, подперев голову рукой. Его вторая рука начала неспешное путешествие от талии Лии до ключиц и обратно. — Не волнуйся, Сохатый, вечером мы переберемся в другое место. Мы ведь не хотим травмировать твою нежную душу.       — Макгонагалл с радостью травмирует тебе что-нибудь другое, если ты на урок не придешь, — буркнул Джеймс, направившись в двери. — И навряд ли тебя спасет такая большая и ревностная преданность Британии. Хотя… — он обернулся на пороге, и на его лице расцвела знакомая Сириусу озорная ухмылка. — Не уверен, что она уж такая и большая…       И прежде чем в него полетела еще одна подушка, а может быть и что-то потяжелее, Джеймс, довольно посмеиваясь, захлопнул дверь.       — Мне кажется, ты принесла с собой какую-то змеиную заразу из своего подземелья, — проворчал Сириус, подтягивая к себе Лию. — Смотри, каким язвительным стал наш некогда милый Сохатый.       Та, отдышавшись, усмехнулась, проводя пальцем по его ключице:       — Хочешь, чтобы я уползла обратно в подземелья?       Сириус посмотрел на неё, на её взъерошенные волосы в перьях, на блестящие, полные вызова глаза и на уголки губ, дрожащие от еле сдерживаемого смеха.       — Как будто я тебя отпущу, — промурлыкал он, накрыв её губы требовательным поцелуем и попутно стянув с себя опороченный британский флаг.

***

      Сириус никогда в жизни не был так счастлив.       Это осознание накрывало его волнами в самые неожиданные моменты: когда он просыпался и чувствовал тепло её тела рядом; когда Лия, сосредоточенно хмуря брови, ворчала, что он опять забрал себе всё одеяло (притом что спала она всегда по центру кровати, выталкивая его на самый край, а душ любила принимать настолько горячий, что у него начинали плавиться зубы); или просто когда смеялась, запрокинув голову, — так звонко и беззаботно, что ему хотелось тут же поймать этот смех губами.       Сириусу казалось, что он умер и родился заново в каком-то другом мире. Там, где цвета были ярче, звуки громче, а его сердце, до краев заполненное любовью, давно стало жить своей жизнью.       Оно то замирало, когда она смотрела на него долгим, выжидающим взглядом, то бешено колотилось, срываясь с места, когда она дотрагивалась до него, то мучительно ныло, когда она была далеко, даже если это расстояние измерялось парой коридоров.       А в центре этого и пугающего, и одновременно притягательного хаоса было её имя.       Л-и-я.       Три такие простые и такие невероятно красивые буквы. Каждый раз, когда Сириус их произносил, он чувствовал, как что-то внутри него замирает и затем взмывает вверх.       Он без конца мог хрипло шептать ей «Лия» на ухо, пока она, раздирая ему ногтями спину, кричала «Сириус!».       Хотя, разумеется, слышать от неё восторженное или сказанное надломленным голосом «O mon Dieu» тоже было не менее приятно.       Любить Лию… Было невероятно. Затягивающе. Пьяняще. С лица не сходила широкая улыбка, а в голове, к ужасу Сириуса, сами собой крутились слащавые романтические песенки, которые он раньше высмеивал. Теперь же он напевал их себе под нос, уткнувшись лицом в её волосы.       Сириус был уверен: не появись в его жизни Лия, он никогда бы такого не почувствовал.       Не узнал бы этой всепоглощающей, лишающей рассудка нежности, смешанной с жадным, животным желанием.       Он не хотел разлучаться с ней даже на полчаса. Её смех, её взгляд, даже её колкости стали потребностью, как воздух. Ведь без её голоса в комнате воцарялась не тишина, а пустота.       Сириус тонул в Лие. Становился зависим. И ему совсем, совсем не хотелось останавливаться.       Она была идеальной. Вспыльчивая, упрямая, язвительная и невероятно, до головокружения, прекрасная. И вся его.       Да, да и ещё раз да.       Сириус чувствовал себя до смешного глупо, но всё равно не мог остановиться, спрашивая, какой у неё любимый цвет, какая рождественская игрушка в детстве ей больше всего нравилась, какую музыкальную группу она любит больше всего и почему; откуда взялась эта странная, почти трогательная любовь к клубнике; почему она никогда не заплетает сложные причёски; и почему, во имя всего святого, её кошку — настоящее исчадье ада — зовут именно так.       Ему всегда было мало Лии. Он не мог ей насытиться.       В груди бушевало такое бешеное, необузданное чувство, что временами казалось — если Лия исчезнет, он просто сгорит заживо. Или, что вероятнее, сам кого-нибудь угробит в приступе чёрной, безысходной ярости.       Она была для него целым миром.       И Сириус больше не отрицал этого. Не сбегал и не прятался за маской цинизма.       Признать свои чувства, а затем признаться ей в любви, вывернуть душу наизнанку, послав гордость и принципы, было лучшим… Нет, не просто лучшим. Невероятным. Умопомрачительным. Будоражащим каждую клетку…       Да к чёрту скромность.       Сириус сомневался, что к той любви, которой горело его сердце, можно в здравом уме подобрать хоть одно определение. А тем более взять и с той простотой и легкостью, с какой делала это Лия, сказать об этом вслух.       Стоило ему только начать, подобрав нужную интонацию, как он тут же ловил на себе её внимательный, слегка удивлённый взгляд — будто она видела всю ту дрожащую, глупую нежность, что клокотала у него внутри, — и терялся, как последний идиот.       Слова застревали в горле комом, превращаясь в хрип или в пошлую шутку.       Сириус искренне завидовал её способности бросить «Я тебя люблю» между делом, будто сообщая о погоде.       Лия могла выпалить эту фразу, смеясь, когда он, корча рожицу, пытался повторить за ней сложную французскую скороговорку. Могла прошептать, почти неслышно, когда засыпала, прижавшись к его груди. Могла сказать сердито, сверял его недовольным взглядом, когда он начинал её откровенно бесить.       Но не смотря на то, что Сириус просто не мог взять и сходу ответить ей на признание, стараясь передать хоть толику всех своих чувств через прикосновения и поцелуи, она продолжала отвечать ему не меньшим.       За прошедшие четыре дня они, кажется, спали в сумме часов десять, не в состоянии наговориться и накричаться друг на друга, пытаясь выяснить, какая пластинка Rolling Stones лучше, или кто все-таки лучший игрок этого сезона в сборной мира по квиддичу. А потом — помириться самым любимым им способом. После чего смахивая на жертв кровопролитной бойни.       Сириус постоянно ловил себя на мысли, что не может поверить, как вообще жил без неё.       Без этой хитрой улыбки и чертиков в глазах, обещавших шалость. Без её острого языка. Без бархатной кожи, ореола белых кудрей у висков и тихих, сладких стонов, которые она подавляла, кусая его плечо…       Без своей девочки. Его. И больше ничьей.       Сириус не хотел вспоминать о прошлом, но оно упорно догоняло его в виде не самых приятных вопросов и личностей, что крутились вокруг Лили.       Ему было слегка совестно — нет, черт возьми, больше, чем слегка — за ту ложь про Маккинон. Он не был идиотом и прекрасно понимал: факт того, что он с ней переспал, Лию ранит. Глубоко. И такую ссору вряд ли получится замять и сотней поцелуев. Тем более что у самой Лии с Регом в итоге ничего не было.       Ну, по крайней мере, она так сказала.       Однако это не значило, что Сириуса устраивало то, как ревностно она заступается за этого мелкого засранца. Не просто мелкого — хитрого, изворотливого гада, который смотрел на мир сквозь призму фамильного высокомерия, словно все вокруг были ниже его достоинства.       По мнению Сириуса, Лия бы и без Рега отлично прожила. И уж тем более он не понимал, почему она так упорно игнорировала кандидатуры Рема и Джеймса — друзей, которых Сириус бы в её окружении одобрил, — и продолжала выбирать общество его брата.       Но даже так факт оставался фактом: Лия была с ним. С Сириусом. Была в его постели, смеялась его шуткам, шептала его имя. А Регулус, этот вечный пример для подражания, впервые за всю их жизнь не оказался лучше. Не получил то, что хотел. И никакой титул идеального наследника, прилежного ученика и правильного Блэка ему не помогли.       Сладкое, густое, как патока, торжество было почти опьяняющим. Самолюбие ликовало. Блэковское эго тоже.       Однако всякий раз, когда Лия заводила речь о Реге — а делала это она с выводящей из себя Сириуса теплотой, — или, как вчера, мило болтала с ним в укромном уголке слизеринской гостиной, этот внутренний огонь тут же гасился ледяной волной ревности.       А под солнечным сплетением помимо неё колола еще и тупая, навязчивая игла волнения.              У Сириуса не было сомнений в том, что Лия его любит. Но и к Регу она питала тёплые чувства. А брат был искусным манипулятором и гадом, который уже однажды всё испортил. И, конечно же, в этом не раскаялся.       Сириуса неприятно поражало то, каким человеком вырос Регулус.       Воспоминания о том, как тот в детстве, маленький и доверчивый, прибегал к нему в комнату, боясь грома, как он читал ему на ночь дурацкие сказки о драконах, учил балансировать на отцовской старой метле и уверял, что никакого монстра под кроватью нет, — всё это теперь казалось бредовым и нереальным сном.       Это был не тот Регулус. Настоящий носил маску холодного превосходства, и глаза у него были пустые, как у портретов на Гриммо, 12.       Но Сириус отказывался винить себя за эту метаморфозу. За то, каким Рег стал.       Пускай иногда, на самых задворках сознания, проскальзывала странная, едва уловимая мысль: а что, если общение с Лией могло бы пойти Регулусу на пользу?       Но Сириус тут же отшвыривал эту мысль прочь. Он не был наивен. Брат в любом случае получит Метку и вступит в ряды Пожирателей. Даже Лия не была способна его переубедить.       А давать им сближаться ещё больше, чтобы на всякий случай проверить шаткую теорию на практике… Этого Сириус допустить не мог. Даже через свой труп.       Именно поэтому демонстративно целовать её при каждом удобном случае на глазах у брата, обнимать за плечи, шептать что-то на ухо, чтобы тот видел его победу, быстро стало делом принципа.       Лия, конечно, этого не одобряла. Она вообще могла быть крайне упертой, когда не надо. И пусть в эту её черту Сириус тоже был безнадежно влюблен, его все сильнее тянуло придушить Рега, наплевав на все её возмущения. Погрустит и перестанет.       Но в итоге ему приходилось раз за разом засовывать это желание себе глубоко в глотку. И терпеть, пока она возмущенно называла его «примитивной обезьяной», «кретином» и «невыносимым эгоистом».       Однако, Сириус всегда знал, как именно выбить из её белокурой, упрямой головки все лишние мысли. Да и просто мысли вообще.       Сириусу нужно было, чтобы Регулус видел. Видел и горел изнутри чёрной, бесплодной завистью. Чтобы навсегда усвоил, что у Сириуса есть то, что никогда не будет его, как бы он ни пускал на Лию слюни и ни плевался своим ядом.       Эта мысль была единственной поблажкой, которая позволяла Сириусу хоть как-то мириться с их общением.       Радовать Лию было приятно. А постоянно ссориться из-за брата — нет. Хотя такой стиль общения — жаркие споры, вспышки ревности, бурные примирения — и будоражил кровь, за месяцы их знакомства превратившись в обыденность. Но эти ссоры всё равно ни к чему не приводили.       Однако Сириус собирался приложить все усилия, чтобы Марсо и Рег как можно реже оставались наедине. А когда он заберет Лию к себе на каникулы… навряд ли у неё останется время и силы не то что общаться с Регом. А просто думать о нем, своем брате, да и любых других ненужных мелочах.       В её голове будет только он. Сириус. Ну и просто в ней, разумеется, тоже. Она-то в его душе безвылазно жила уже полгода.       

***

      После утренней «зарядки», которая скорее походила на попытку взаимного поглощения, Лия совершенно возмутительным образом сбежала, заявив, что их гриффиндорская ванна слишком маленькая для двоих, а она не хочет идти на уроки, «похожая на горного тролля, которого только что вытащили из грязи».       А значит, к кабинету Макгонагалл Сириусу суждено было идти в одиночку, чувствуя легкое раздражение от того, что она решила уйти, нарушив его негласное право на каждую минуту её времени.       Сириус стоял, прислонившись к стене у кабинета профессора Макгонагалл. Рядом суетился Джеймс, заставляя Римуса в который раз прогонять его по вопросам, которые мадам Мяу могла включить в контрольную. Он расхаживал туда-сюда, периодически нервно поправляя очки и поглядывая на Лили, которой было дано клятвенное обещание на этот раз не списывать.       Да у Макгонагалл это было и невозможно.       Иногда Джеймс что-то спрашивал у Сириуса, но тот его не слушал. Его взгляд был прикован к Лию, которая стояла поодаль рядом с Нотт и один за одним закидывала в рот мятные леденцы.       Лия, словно почувствовав, что он прожигает её взглядом, слегка повернула голову и одарила его одной из своих фирменных лукавых улыбок, облизнув губы. Затем, будто невзначай, провела большим пальцем по нижней губе, стирая влагу, и хищно прищурилась.       Желание впиться в неё зубами было почти неконтролируемым.       Соблазняет прямо посреди коридора… красота.              Внутри все приятно сжалось в тугой комок, и Сириус уже подумал о том, а не успеет ли он затащить Марсо в один из соседних пустых кабинетов, как удар колокола нарушил все его планы.       — Проходим, не задерживаемся, — раздался сухой голос Макгонагалл. — Доставайте перья, а сумки оставляйте у стены.            Студенты, в последний раз сверившись с конспектами, покорно исполнили все указания и заняли свои места.       Сириус, вошедший в кабинет одним из последних, заозирался в поисках Джеймса, но тот уже сел рядом с Ремом. Вздохнув, Блэк плюхнулся за свободную парту в самом конце кабинета.              Профессор взмахнула палочкой, и высокая стопка листов с вопросами запорхала по классу. Практику большинство из них уже сдало, а значит, осталось самое трудное — теория.        — Тут не занято? — раздался над ухом томный шепот. По спине пробежал целый рой мурашек, предвещающий бурю.       Не дожидаясь ответа, Лия села рядом с ним, игнорируя гневные взгляды слизеринцев за соседними партами.       Сириус пытался быстро сообразить, что именно она задумала. На уроках (если они вообще решали на них явиться) девушка всегда садилась вместе с Нотт, аргументируя это тем, что Блэк её отвлекает.       Он попытался что-то прочитать по её лицу, но Лия выглядела серьезной и сосредоточенной, как самая прилежная ученица Хогвартса.       Сглотнув, Сириус и сам уткнулся в лист с тридцатью вопросами. Только мозг как назло отказывался вспоминать исключения из закона Гэмпа или признаки того, что трансфигурация неживого объекта завершилась неудачно. Вместо этого он вырисовывал такие картины, что по телу расползался приятный жар.       Что же ты задумала, Марсо?       Но прошла уже половина урока, а она также спокойно продолжала писать ответы. И вдруг — её коленка легонько коснулась его.       Сириус шумно выдохнул, бросил на неё взгляд и провалился в бездну.       Лия сидела к нему вполоборота, гипнотизируя голубыми глазами, море в которых пенилось, разбиваясь о лукавые искорки. Мягкие губы чуть приоткрылись, чтобы тут же сомкнуться обратно. Солнечный свет, падающий из высокого окна, отразился от влаги на них крошечными, дразнящими бликами. Сириус мог поклясться, что они до сих пор мятные на вкус.       Она слегка тряхнула головой, отбрасывая назад мешающуюся прядь, и ее кудри слегка подпрыгнули.       Он мог бы заставить их подпрыгивать. Сильно. И долго.       Ещё один прилив крови прямо к паху, и Сириус заёрзал на стуле, со свистом втянув воздух. Его коленка запылала так, будто он приложил к ней раскалённую сковородку.       Игра началась.       Лия не спеша подперла голову ладонью, а другой рукой медленно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Потом ещё одну. И ещё.       Такая необходимая в данной ситуации вещь, как воздух, отказывалась поступать в лёгкие, став раскалённой. Сириус не мог оторвать глаз от её ключиц и от линии шеи, где ярко алел свежий кровоподтёк.       Его метка.       Лия едва заметно провела по красному следу на своей коже, очертив его кончиком пальца с бордовым маникюром. Ещё раз взглянув на него, она улыбнулась и высунула язык, медленно облизнув губы.       — Твою мать… — просипел Сириус сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как розовый кончик языка скрывается в её сладких, насмешливых губах.       Не думать о том, каково ощущать эти самые губы на себе, было уже абсолютно невозможно.       Распалённое сознание тут же услужливо нарисовало яркую картину: он стискивает в кулаках её белые кудри, прижимая вплотную к своему паху, чувствует, как её пальцы впиваются в его бёдра, а её рот…       Сириус сжал перо так сильно, что оно с треском переломилось. Чернила брызнули на лист, оставив кляксу, похожую на взрыв.       Девушка беззвучно рассмеялась, но тут же продолжила игру: оторвала руку от своей шеи и, сначала лениво провела ею по его пальцам, застывшим на сломанном пере, а потом по его предплечью, ощупывая каждый напряженный мускул.       Все мышцы свело так, что казалось, вот-вот порвутся сухожилия.       А потом её ладонь вдруг опустилась прямо ему на пах. Так, будто это был самый обычный поворот событий на любой контрольной.       Сириус подавился собственным слюной от неожиданности и закашлялся так громко и судорожно, что несколько студентов, включая Джеймса, обернулись на странный звук.       — Мистер Блэк? — спросила Макгонагалл со своей кафедры. — У вас все хорошо?       — Да… да, профессор, — хрипло выдавил он, уткнувшись в испорченный чернилами лист и делая вид, что с энтузиазмом пишет ответ на восемнадцатый вопрос. — Просто… отвлекся.       Но Лия и не собиралась убирать руку. Наоборот — кончиком пальца она начала неспешно водить по его ширинке. Сириуса чуть на части не разорвало от такой обворожительной наглости.       Профессор Макгонагалл была единственным преподавателем, на чьих уроках Мародеры вели себя прилично, но смелость Марсо и явная возможность попасться заводили Сириуса только сильнее.       Тем более что тело уже ответило на её прикосновение, налившись кровью.       Он был твердым. Это произошло так быстро, что стало больно, и Сириус чуть не замычал от неприятного ощущения в паху.       А Лия только этого и ждала: её рука начала скользить вверх-вниз по всей его длине сквозь грубую ткань школьных брюк.       Перед глазами у Сириуса всё поплыло. Кабинет стал сплошным цветным маревом. Он чувствовал, как каждое её движение сводит его с ума и как пьянящее желание перемешивается с жгучей злостью.       Контрольная. Полный класс. Макгонагалл за кафедрой. И Марсо, выбравшая безошибочный способ загнать его в ловушку.       Ощущение времени исчезло. Мир сузился до пространства под партой, до движения её руки и до бешеного стука крови в висках.       Пусть это означало полную, позорную капитуляцию, но ему дико хотелось закрыть глаза, уронить голову на руки и просто негромко застонать, только бы заставить сердце замедлить свой бешеный ход, а воздух — вернуться в горящие легкие.       Сириус судорожно пытался прикинуть, сколько ещё осталось до конца урока, но цифры ускользали, как вода сквозь пальцы.       Он только то и делал, что облизывал пересохшие, потрескавшиеся губы, пока Марсо меняла ритм — то ускоряя темп до почти невыносимого, то замедляя до едва уловимого прикосновения.       И откровенно забавляясь его никудышным самоконтролем.       Когда её рука, скользнув вниз, нашла головку и очертила её сквозь ткань медленным круговым движением, Сириус был абсолютно уверен, что не выдержит и заскулит, как щенок.       Дьяволица… Беспощадная, прекрасная ведьма.       Сириус, собрав последние крохи воли, нашёл в себе силы поднять взгляд на Марсо и сразу понял, что это было фатальной ошибкой. В брюках стало ещё теснее.       Он видел, как от его собственных мучений она сама распалялась. Как на её обычно бледных щеках алел легкий румянец. Как трепетали её длинные ресницы, отбрасывая на щеки причудливые тени. Как через тонкую ткань рубашки проступали слабые очертания сосков…       От такой картины рассудок покинул Сириуса окончательно.       Он понимал — ещё чуть-чуть и терпеть станет невозможно. Он сорвется, уведёт её прочь из кабинета, и пусть их хоть на отработку отправят, хоть отчислят к чёртовой матери.       Он был близко, чертовски близко, и Марсо неумолимо вела его к точке невозврата. И тут, в момент, когда мир уже готов был рухнуть, Лия резко, без предупреждения, убрала руку.       Сириус с трудом сдержал стон разочарования. Он поймал её запястье под партой, сжав его так, что, наверное, останется синяк, и вернул себя на бедро, требуя продолжения.       Но Лия лишь невинно захлопала ресницами и прошептала:       — Что такое, Блэк? Мешаю сосредоточиться?       А затем легко выскользнула из его хватки, поднялась, взяла с парты свой лист с ответами и направилась к кафедре.       — Хорошо, мисс Марсо, — кивнула Макгонагалл, бросив беглый взгляд на работу. — Можете быть свободны.       Проходя мимо Сириуса, которого всё ещё трясло, девушка вдруг остановилась и вручила ему своё перо, перед этим пощекотав кончиком его нос.       — Кажется, твое сломалось, — проворковала она сладким голосом, в котором звенел смех.       — Ты невыносима, — прошипел он, чувствуя, как сам факт, что Лия снова оказалась близко, вновь раздувает чуть потухший внутренний пожар. — И совершенно беспощадна.       — Tel chercheur, telle femme*, — её губы дрогнули в победной улыбке.       И, показав ему язык, Лия вышла из кабинета.       Через пять минут он сам, не в силах больше терпеть, наугад проставил все ответы, всунул лист слегка ошеломленной Макгонагалл и, на ходу подхватив сумку, вылетел из кабинета.       Замерев посреди пустого коридора, Сириус завертел головой по сторонам, выискивая свою мучительницу. Но Марсо нигде не было. Только пара первокурсников, шарахнувшихся от его дикого вида, да призрак Почти Безголового Ника, лениво проплывающий сквозь стену.       Вот же змеюка!       Распаляясь ещё больше, он пронесся по всему этажу, распахивая двери пустых кабинетов и кладовок, которые они обычно оскверняли в перерывах между уроками. Везде было пусто, тихо и пыльно.       Девушка словно растворилась в воздухе, будто вся эта безумная сцена под партой была лишь галлюцинацией его перегретого мозга.       Но тупая, ноющая боль в паху напоминала, что всё было реально. И она сделала это намеренно.              Весь обед Сириус не мог найти себе места. Он метался на скамье, будто на ней были рассыпаны иголки, бессмысленно ковырял вилкой картофельное пюре и нервно поглядывал на вход в зал, надеясь увидеть знакомую белую макушку. Но Лия так и не появилась.       Он просто не мог поверить в такую наглость. Его, Сириуса Блэка, взяли, возбудили до состояния животной ярости, а потом бросили. Марсо явно нарывалась на то, чтобы он устроил ей «урок хороших манер», после которого она три дня не сможет нормально ходить.       — Ты чего такой дёрганый? — Джеймс налил себе сырного супа и с неподдельным интересом покосился на друга, улавливая исходящую от того волну почти физического бешенства.       — Мне нужно срочно найти Марсо, — буркнул Сириус, отшвырнув вилку с таким звоном, что за соседним столом вздрогнул какой-то пуффендуец.       — Знаешь, теперь я окончательно понимаю, почему твоя анимагическая форма именно пёс, — широко улыбнулся Джеймс. Его глаза заискрились от восторга. — Может, тебе ошейник на Рождество подарить? С именной биркой: «Собственность мисс Марсо. Вернуть в случае потери».       — Пошёл в задницу.       — Я слышал, — вполголоса вставил Римус, — как Нотт после контрольной сказала Эйвери, что идёт в Хогсмид на примерку платья к балу. Скорее всего, Лия с ней.       — А вы в курсе, где в Хогсмиде платья продают?       Джеймс и Римус дружно покачали головами. Поттер даже развёл руками.       Сириус нахмурился и резко поднялся со скамьи. Он быстрым шагом направился к концу стола, где Мэри, Лили и Марлен, уткнувшись в глянцевые журналы, хихикали и о чем-то спорили. Подойдя поближе, он услышал обрывки их разговора:       — …А если волосы высоко убрать, тиара лучше ляжет, но тогда шея будет казаться голой…       — Нет, я тебе говорю, к такому вырезу только свободные волны пойдут, а не гладкий пучок!       — Где вы платья покупаете? — резко их перебил он, даже не поздоровавшись.       Девушки синхронно подняли на него глаза.       — Обычно в маггловских магазинах, Блэк, — ответила Мэри с лёгкой усмешкой, окидывая его с ног до головы оценивающим взглядом. — А что, решил наконец обновить свой гардероб?       Сириус проигнорировал выпад, нахмурившись:       — Да не в Лондоне. В Хогсмиде.       Мэри закатила глаза, с шумом перевернув страницу журнала.       — Если ты ищешь одну жабу, которая возомнила себя знатоком моды, то она обосновалась в «Шапке-невидимке». И одевает она исключительно слизеринцев. На меньшее мадам Дюбуа не согласна.       — Это напротив «Фолиантов и свитков», — уточнила Лили. Но, заметив, как Сириус моргает с полным отсутствием понимания на лице, она с лёгким вздохом добавила: — Справа от «Зонко».       — Ну сразу бы нормально сказала! — возмутился он и, махнув рукой через плечо, рванул в башню за курткой.       Сириус был полон решимости найти Марсо как можно скорее. И заставить её ответить за то, что она так небрежно относится к его нежной душе, ранимому сердцу… и кое-чему ниже пояса.       Дорога в Хогсмид превратилась для Сириуса в короткое, но яростное сражение со стихией. Едва он выбрался из замка, его чуть не сбило с ног порывом ледяного ветра и хлопьями мокрого снега, падавшими с такой силой, что видимость сократилась до пары футов.       Погода стояла адская — руки коченели так быстро, что даже покурить толком не получалось. Пришлось сунуть сигарету обратно в карман и поднять воротник куртки.       Следуя точным инструкциям Лили, он в итоге без труда нашёл нужный магазинчик. «Шапка-невидимка» оказалась крошечной лавкой с вычурной, заставленной манекенами витриной.       Сквозь запотевшее стекло Сириус увидел Нотт — она стояла на низкой табуретке, а вокруг неё суетились два эльфа с целыми арсеналами булавок в рукавах своих наволочек.       Сама мадам Дюбуа — женщина в строгом костюме, сантиметром на шее и игольницей, надетой на запястье как браслет, — что-то деловито отмечала в блокноте, кружа вокруг Нотт, как ястреб.       Сириус отряхнул с волос налипший снег, превратившийся в ледяную корку, и толкнул дверь. Колокольчик над головой мелодично звякнул.       — А я думала, сколько ты без неё протянешь, — тут же съехидничала Нотт, даже не потрудившись посмотреть в его сторону.       — Не думал, что змеи выползут из своих сырых нор до самой весны, — парировал он, скидывая с плеч промокшую куртку.       — Рождественский бал скоро, Блэк, — Нотт самодовольно улыбнулась, позволяя эльфу подколоть складку на талии. — Мы ведь не можем явиться на него в таких же обносках, как планируете вы, гриффиндорцы.       Сириус зло зыркнул на неё, но промолчал, сжав челюсти. После того как в школе объявилась Марсо, Нотт и правда стала меньше его бесить: перестала верещать на каждом углу о своём статусе «королевы Слизерина», реже сыпала ядовитыми остротами направо и налево, и, что удивительнее всего, не донесла Слизнорту на него с Лией. Хотя они уже почти полгода мешали ей нормально спать.       Но теплых чувств Нотт у него все равно не вызывала. Сириус ещё отлично помнил, как по её вине пролежал оглушенный на каменном полу добрых полчаса, да ещё и полностью голый.       — Monsieur, — мадам Дюбуа окинула его оценивающим взглядом, явно пытаясь припомнить фамилию и соотнести её с возможным бюджетом. — Вы пришли за костюмом? Или, может быть, за парадной мантией? У нас как раз есть прекрасная парча из Генуи…       Сириус даже не стал дослушивать. Махнув рукой, он направился прямиком к примерочным, где, по его расчетам, должна была быть Марсо.       — Там занято, — поспешила предупредить мадам Дюбуа, но Нотт щелкнула пальцами, привлекая её внимание:       — Давайте не будем отвлекаться. Всё равно это бесполезно. Мое платье куда важнее.       В два шага преодолев расстояние до нужной кабинки, Сириус толкнул плечом дверь и оказался в небольшой, слабо освещённой комнатке с мягким ковром под ногами. В углу стоял пуфик, обитый выцветшим бархатом, а на каждой стене, создавая бесконечный коридор отражений, висело по зеркалу.       И в самом центре этого зеркального лабиринта стояла Марсо, придирчиво рассматривая своё отражение.       Сириус почувствовал, как у него перехватило дыхание.       На ней было тёмно-бордовое платье в пол из струящегося шёлка. Тонкие, как паутинки, лямки едва держались на её хрупких плечах, а невероятно неприличный разрез уходил до самого бедра.       Точно принцесса…       Прозвища, постоянное сюсюканье, шуточки, понятные только двоим, и прочие розовые сопли всегда казались Сириусу вещью, нижней всякого достоинства. Но с каждым новым днем он всё лучше понимал, почему брат Марсо и французская жаба так её называли. Это была не слащавая нежность, а констатация факта. Её капризы просто невозможно было не исполнить.       Ещё полгода назад Сириус и подумать не мог, что ему может захотеться окружать вниманием и заботой кого-то женского пола. А тем более кидаться выполнять все её капризы. Но с Лией в нём будто оживала другая версия его самого.       Такие перемены поначалу Сириуса сильно пугали. Он сам себя не узнавал. Но потом решил поступить так, как всегда поступал — делать, что хочется, и к черту всё остальное. Даже если временами его тянуло отвесить Сохатому подзатыльник за слишком меткие шуточки.       — Попалась, — довольно улыбнулся Сириус. Лия, заметив его в зеркале, резко вздрогнула, и шёлк на её плече съехал ещё на один опасный дюйм.       — Ты что здесь забыл?! — воскликнула она. — У меня чуть сердце не остановилось!       — А не надо было от меня прятаться, — он сделал шаг вперёд, и дверь мягко захлопнулась спиной, отрезая их от внешнего мира.       Подойдя к Лие вплотную, Сириус невесомо провёл ледяной ладонью по её пылающей щеке. Девушка невольно вздрогнула от контраста температур.       — Если бы я действительно хотела спрятаться, ты бы меня никогда не нашёл.       — Никогда не говори таких страшных вещей, — Сириус нахмурился и чуть надавил большим пальцем на её нижнюю губу, приоткрыв её. — Никогда.       В ту же секунду он впился в неё жадным поцелуем, грубо проникая языком в рот. Лия запустила пальцы ему в волосы, притянув ближе, и Сириус не смог сдержать хриплого стона.       Он бы мог самозабвенно целовать её целую вечность, но вдруг она с силой укусила его за нижнюю губу.       — Мы в примерочной, Блэк, — выдохнула она, посмеиваясь. Припухшие губы блестели, а глаза были тёмными, как безлунная ночь.       — То есть как саботировать мою будущую карьеру – так пожалуйста, а как ответить за то, что ты со мной делаешь – так нет?       — И что я такого с тобой делаю? — плотоядно улыбнулась Лия, стряхнув последние льдинки с его волос.       — С ума сводишь, вот что, — покачал головой Сириус. Руки сами беспорядочно забродили по её телу, обтянутому нежнейшим шёлком. — И я не поверю, если ты скажешь, что это тебя не заводит.       — Нас могут услышать, — засопротивлялась она. — И если ты порвешь ещё одно мое платье, я этого не выдержу.       — Хочешь сказать, ты сбежала из кабинета, не для того, чтобы я побыстрее оказался в тебе? — прошептал он, скользнув губами к её мочке, чтобы впиться в неё зубами.       — Какой ты романтик, — с придыханием усмехнулась Лия. — Нет. Я просто всё сделала.       Сириус моргнул, не сразу понимая, что она имеет в виду.       — В плане… соблазнила меня?       — Идиот, — девушка закатила глаза. — Я про контрольную.       Он отстранился на полшага, нахмурившись.       — Не может быть. Ты же даже не готовилась. Ты со мной всю ночь…       — А зачем готовиться? — Лия лукаво улыбнулась, и в её глазах заплясали знакомые чертики. — Фенвик с утра любезно предоставил мне список правильных ответов.       — Фенвик? — Сириус опасно прищурился, с недоверием всматриваясь в её лицо. — С какой стати ему тебе помогать?       — Достаточно просто вежливо попросить, — с напускной невинностью отозвалась Лия. И, заметив, как темнеют его глаза, специально добавила, растягивая слова: — Фенвик такой добрый… Он ещё обещал показать мне свою гитару.       У Сириуса всё внутри взорвалось. Жар, что только что распалял его, мгновенно перемешался с едкой, удушающей ревностью и злостью, подступая к горлу комом.       — С утра? — прорычал он, сверля её взглядом, полным обиды. — Да тебя на пять минут нельзя оставить без присмотра! Обязательно кто-нибудь приклеится!       — Ты ведь сам говорил, что я самая красивая на свете, — парировала Лия, откровенно наслаждаясь его вспышкой. — Ну так люди и тянутся к прекрасному. Что я могу поделать?       — Так и есть! — рявкнул Сириус, даже не подумав, что их могут услышать.       Марсо довольно приподняла бровь и ехидно улыбнулась, смотря на него сверху вниз.       Сириус шумно выдохнул, пытаясь сдержать бурю, клокотавшую в груди, и глухо добавил:       — И всё это – только мне.       — Oui, Black, — подмигнула ему Лия, попытавшись сдвинуть его в сторону, чтобы он не загораживал ей зеркало.       Но он не двинулся с места. Вместо этого серые глаза, ещё секунду назад полные ярости, стали пристальными, темнея от нового, более простого и дикого чувства.       Ты же знаешь, что мне хочется с тобой сделать, когда ты начинаешь говорить на этом проклятом языке…       Пальцы скользнули под край платья, и Сириус испытал почти животное удовлетворение от того, как Лия дёрнула плечом и на мгновение прикрыла глаза, словно стараясь собраться с мыслями.       Но мыслей в её голове, как и в его, уже не оставалось. За исключением одной.       Сириус поклялся себе, что если она явится на бал в этом платье, ему придётся выжечь глаза всем студентам мужского пола. И преподавателям заодно. Мало ли что.       Накрутив прядь белых кудрей на кулак, он зафиксировал её голову и принялся оставлять дорожку из горячих, влажных поцелуев вдоль обнажённой шеи, нащупывая языком место, где алел вчерашний кровоподтек.       Он уже собирался обновить метку, сделав так, чтобы она не сходила неделями, как вдруг руки Лии уперлись ему в грудь с внезапной силой.       Да что опять?!       — Нет, — выдохнула она. — До бала два дня. А у Нотт мазь кончилась.       Сириус фыркнул, даже не пытаясь скрыть раздражение. Внизу живота всё жгло раскалённым железом.       — Ну и что? — его голос прозвучал хрипло и резко. — Пойдёшь так. Зато никто больше не приклеится.       — Может, мне ещё твоё имя на лбу набить?       — Ну нет, это уже перебор, — он качнул головой, притворно задумавшись. — Достаточно просто моего портрета во всю спину.       — Идиот, — негромко рассмеялась Лия. А затем, полностью игнорируя тот факт, что она опять довела его до безумия, скомандовала с прежней надменностью: — А теперь выйди. Мне нужно переодеться.       — У нас с тобой есть одно серьёзное незаконченное дело, Марсо, — Сириус поймал её запястье, и медленно, не отрывая взгляда, положил её ладонь себе на пах. — И я не уйду, пока это не будет… решено.       Её пальцы инстинктивно шевельнулись под его руководством, и у Сириуса перед глазами на мгновение потемнело от вспышки сладостной боли.       Лия подняла на него взгляд. В её насыщенных голубых глазах мерцало желание вперемешку с неприкрытым ехидством.       — Неужели тебе так понравилось… быть на волоске от того, что тебя застукают? — кокетливо прошептала она. Её свободная рука потянулась к его ремню и начала мучительно неспешно расстёгивать пряжку. Металл звякнул.       С губ сорвался сиплый смешок, больше похожий на сдавленный стон.       — Да, — выдохнул Сириус, впиваясь в неё голодным взглядом. Молния пронзила его штормовые глаза. — И в этом ты виновата.       Но девушка и не думала торопиться. Её руки только расправились с ремнем, и теперь медленно растягивали пуговицы на его рубашке. Куртку Сириус сам отбросил в сторону.       Он потянулся к ней, не в силах больше терпеть эту пытку, сгорая от желания прикоснуться к шелку и коже под ним, но Лия зло зашипела, отстраняясь.       — Ну же, Марсо… — почти заскулил он. — Чёрт возьми, я с ума сойду…       Хищно улыбнувшись, Лия вдруг резко отстранилась, но в ту же секунду опустилась перед ним на колени. Шёлк платья с шелестом разлился тёмным пятном вокруг её ног.       Сириус чуть не задохнулся.       Видеть её вот так — на коленях, в роскошном платье, было выше его сил. Он чувствовал себя дьяволом-искусителем, соблазнившим невинную принцессу. Хотя о том, кто здесь настоящий искуситель, можно было спорить часами.       Все мышцы в теле напряглись до предела, спина выгнулась, а руки сами потянулись к остаткам такой лишней сейчас одежды.       Сириус, кое-как помог Лие спустить вниз брюки вместе с тесным нижним бельём и замер, стараясь унять предательскую дрожь во всём теле. Холодный воздух коснулся кожи, но это не помогло. Внутри пылал пожар.       Весь его план — найти Марсо и отыграться за контрольную, заставив саму стонать от желания, окончательно провалился. Потому что сейчас он был полностью в её власти.       — Лия…       — Да, Сириус?       Боги. О Боги.       Сириус сильно сомневался, что в принципе способен сейчас издать хоть одно связное слово. Вероятно, для этой функции в данный момент у него просто не хватало крови в мозгу.       Всё, что у него получилось с первой попытки, когда её тёплое дыхание опалило кожу, — это хрипло и сдавленно застонать.       А через секунду Лия коснулась его своим языком. Теплым и влажным. В голове раздался оглушительный взрыв. Она не торопилась, чередуя губы с языком и продолжая дразнить его.       Не в силах выдержать ещё одно испытание для своего самоконтроля, Сириус крепко сжал белые кудри в кулаке и подался бёдрами вперёд, скользя ещё глубже в её рот.       Лия на секунду замерла, прежде чем возобновить движения. На этот раз куда активнее, скользя горячим языком по всей длине.       Твою мать…       Сириус покачнулся, одной рукой схватившись за вешалку. Сердце колотилось с бешеной, нечеловеческой частотой, сливаясь в один сплошной гул с кровью в ушах. Каждый удар совпадал с движением её языка.       С губ сорвался хриплый, жалобный стон.       И тут Сириус сообразил, что никаких заклинаний на дверь никто из них не накладывал. Любой снаружи мог их услышать. И любой мог войти.       Он до крови закусил нижнюю губу, чувствуя, как она вырисовывает языком на его чувствительной головке замысловатые, сводящие с ума фигуры. Ещё один протяжный стон сдержать уже не получилось. Звук прокатился по маленькой примерочной, отразившись от зеркал.       Годрик…       На мгновение прервавшись, Лия взглянула на него своими голубыми глазами, которые были похожи на вспененную морскую бездну, и Сириус подумал, что прямо сейчас может просто растаять у нее во рту.       Она была слишком хороша. Невыносимо, божественно хороша. Особенно когда обхватывала губами его член губами и смотрела на него вот так. Будто хотела его съесть.       Чувствуя, как мышцы вокруг него сжимаются плотнее, Сириус притянул её голову к себе сильнее, пока кончик не упёрся в заднюю стенку горла. Лия расслабилась, подстраиваясь под его движения.       Ещё чуть-чуть, и я окончательно отдам ей свою душу…       — Ты невероятна, — выдохнул Сириус, смотря в её сверкающие для него глаза.       Он толкнулся вперед. Резко, до самого конца, преодолев напряжение. Её горло сжалось вокруг него, горячее, тугое и влажное.       Это было слишком. Это было за гранью.       Поняв, что с каждым вздохом почти хрипит, задыхаясь от переизбытка чувств, Сириус ускорился.       Низ живота стянуло, но он выдохнул, оттягивая момент.       Как будто это было возможно.       Как будто он хоть что-то мог контролировать, когда она была рядом.       Мерлин… она идеальная. Такая идеальная…       Окончательно потерявшись в ощущениях, он сдавленно рыкнул и кончил, едва не сделав ей предложение выйти за него замуж. Что отчего-то показалось ему самым правильным решением в жизни.       Лия, полотно сжав губы, села на пол, и в её глазах заплясали такие веселые огоньки, будто она прочитала его мысли. Хотя у Сириуса и так всё на лице было написано.       Опустившись перед ней на колени, он взял её за подбородок и провел большим пальцем по её опухшей нижней губе.       — Проглоти.       Горло Лии дернулось, когда она выполнила его просьбу.       — Умница, — выдохнул Сириус. Но уже через секунду остолбенел, когда она, широко улыбаясь высунула язык, чтобы показать, что дело сделано.       — Видел бы ты сейчас свое лицо… — начала Лия, но не успела договорить, потому что Сириус тут же впился в её губы поцелуем. Обалделым и совершенно влюбленным.       — О, Мерлин… — выдохнул он, отстранившись и помогая ей подняться. — Что же творишь…       — С ума тебя свожу, ты сам сказал, — просто ответила она.       — Тогда предлагаю на этом не останавливаться, — ухмыльнулся Сириус, потянувшись к застёжке её платья. Руки ещё были ватными, однако всё тело требовало немедленного продолжения. — Иди сюда.       — Не-а. Мы и так тут слишком долго проторчали, — Лия ехидно улыбнулась. — А кое-кто еще и стонал… Спасибо хоть, что платье в этот раз целое осталось. У тебя, кажется, патологическая тяга к уничтожению моего гардероба.       Сириус поверить не мог, что её сейчас действительно волнуют такие мелочи. И, судя по покалыванию внизу живота, которое вновь напомнило о себе, его тело было с ним полностью согласно.       Но девушка была непреклонна. Оставалось только подчиниться и одеться обратно, хотя дыхание до сих пор срывалось, а руки отказывались слушаться.       Обессиленный, он рухнул на пуфик, обтянутый выцветшим бархатом, и провел дрожащей рукой по спутанным, влажным от пота волосам.       Лия тем временем смахнула с платья воображаемые пылинки и завертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Только теперь до Сириуса дошло, что он так и не сказал ей самого очевидного. То, что следовало сказать в момент, как он её увидел.       — Тебе чертовски идёт, — серьезно объявил он. — И цвет почти гриффиндорский.       Марсо даже не обернулась, бросив через плечо:       — Знаю. Моему кавалеру на бал оно тоже понравилось.       Все внутри резко скрутилось в тугой узел. Сириус выпрямился и скрестил руки на груди.       Что? Она что… правда идет туда с Регом?       — Какому ещё, к чёрту, кавалеру? — мрачно спросил он. — Новый кандидат на сломанную шею? И вообще – почему ты собираешься туда не со мной?       Она наконец обернулась, но только затем, чтобы изобразить на лице самое искреннее, удивление, подняв тонкие брови:       — А ты меня разве приглашал, Блэк?       Сириус моргнул, застигнутый врасплох. Слова застряли в горле. Приглашал? Это же…       — Это само собой разумеющееся! — возмущенно воскликнул он. — Мы же… мы вместе!       — Просто ты всё делаешь не по-человечески! — Лия театрально закатила глаза. — Это, между прочим, первый бал, на котором я буду танцевать не с братом. Конечно я хочу получить официальное приглашение. Тем более от тебя.       — Хочешь сказать, я буду твоим первым? — губы сами растянулись в глупой улыбке.       — Будешь тянуть, и им станет Фенвик.       — Он всё-таки к тебе клеился?!       — Блэк! — она смерила его недовольным взглядом.       — Ладно-ладно, — сдался он, поднимая руки. — Не буду.       До этого момента Сириус ещё никогда никого на бал не приглашал осознанно. Девицы обычно сами вешались на него за месяц до праздника, строили глазки, шептались в сторонке, а он просто в последний момент выбирал наиболее настойчивую или симпатичную, не вкладывая в это ни капли смысла. Все равно спустя полчаса от начала праздника они оказывались в спальне.       — Ладно, — выдохнул он, чувствуя себя нелепо. — Давай как там это делается у нормальных людей… по-человечески.       Лия скрестила руки под грудью, подчеркнув её линию, и прищурилась, всем видом показывая, что ожидает как минимум цирк с конями и падение на одно колено.       Сириус шагнул ближе, вскинул подбородок с напускной гордостью, выпрямил спину и галантно протянул ей руку:       — Мадемуазель Марсо, — начал он с пафосом, — согласитесь ли вы оказать честь Его Величеству Сириусу Ориону Блэку Третьему и явиться с ним на Рождественский бал… в качестве его единственной и неповторимой, ослепительной и совершенно невыносимой спутницы?       Лия презрительно фыркнула, но уголки её губ дрогнули, в так любимой им улыбке. Она сделала низкий, изящный реверанс, шурша подолом платья, и в такой же вычурной манере ответила:       — Раз уж Ваше Величество так меня умоляет, я, пожалуй, соглашусь. Но только ради того, чтобы не осрамить вас перед всей школой.       — У тебя всё равно не было других вариантов, — отрезал Сириус и накрыл её губы поцелуем, проникая языком внутрь.       Но уже через мгновение Лия упёрлась ладонями в его грудь и решительно отодвинула от себя.       — Всё. Вон отсюда, — скомандовала она, подбирая подол. — Мне надо переодеться.       — Лия… — почти захныкал он.       — Вон.       Сириус, стиснув зубы, в последний раз нагло провёл ладонью по её оголённой спине, чувствуя под пальцами мурашки, и только после этого нехотя, вышел из примерочной, напоследок пообещав Лие, что в замке она так просто не отделается.       — Наразвлекались? — тут же, ядовито поинтересовалась Нотт, примерявшая у зеркала какие-то замысловатые диадемы.       — Подслушивать нехорошо, знаешь ли, — огрызнулся Сириус, поправляя мятую рубашку.       — Поверь, Блэк, мы бы с радостью вас не слышали, — она кивнула в сторону мадам Дюбуа.       Сириус перевёл взгляд на швею и чуть не прыснул со смеху, тут же подавив его кашлем. Её лицо напоминало надутый красный воздушный шар, готовый в любой момент лопнуть от возмущения. Она явно слышала всё.       Одарив её своей самой ослепительной и бесстыдной улыбкой, Сириус — чтобы не ринуться обратно в примерочную как одержимый, с целью выяснить на практике, смогут ли они довести эту француженку до остановки сердца — схватил со стола один из глянцевых каталогов.       Изначально Сириус не собирался тратить ни монеты блэковского золота. Они лежали мёртвым грузом, напоминая обо всём, что он ненавидел. Но сейчас Сириус вдруг понял, что потратить всё до последнего кната на Марсо — отличная идея. Особенно если это значит, что он сможет видеть её в таких нарядах — невероятно красивых и до безумия сексуальных — как можно чаще.       Так она будет носить его подарки, а не чьи-то ещё.       С этой сладкой мыслью он поднял голову и крикнул через всё помещение:       — Можно вас… мадам швея, на секундочку?       Та смерила его злым взглядом, но все же подошла.       — Это. И ещё вот то, — Сириус ткнул пальцем в разворот каталога, где на моделях красовались платья. — Их можно укоротить? Желательно в три раза. И чтобы завтра были в замке.       Мадам Дюбуа будто забыла, как дышать. Её глаза округлились.       — C’est inadmissible! — выдохнула она, хватаясь за грудь. — Такие модели нельзя… Вы хотите превратить моё ателье в… Нет, это даже не обсуждается!       — Заплачу вдвое больше, — без колебаний перебил её кудахтанье Сириус.       Женщина замерла, прищурившись, но все же решила пойти на сделку с совестью.       — Très bien… Завтра утром. Но если кто-то спросит – это не имеет ко мне никакого отношения!       — Как скажете, — пожал плечами Сириус. Своего он уже добился.       В этот момент из примерочной наконец вышла Марсо. Уже в своей обычной школьной форме, с застёгнутой под самое горло рубашкой, тщательно повязанным шарфом и в роскошной меховой шубке.       Она подозрительно сузила глаза, посмотрела сначала на Сириуса с каталогом, потом на мадам Дюбуа с её алым от волнения лицом, и спросила с лёгкой угрозой в голосе:       — Что ты задумал, Блэк?       — Ничего, — совершенно невинно отозвался он, одновременно прикрывая каталог локтем.       Лия ему, разумеется, не поверила. Её взгляд стал ещё более колючим.       — Учти, когда вернёмся в замок, я устрою тебе допрос с пристрастием.       — Салазар, мои уши… — простонала Нотт, закатив глаза. — Меня сейчас стошнит.       Лия скорчила ей забавную, детскую рожицу, высунув кончик языка, — чем мгновенно заставила Сириуса прыснуть от смеха, — и протянула своё бордовое платье эльфам.       Те ловко уложили шёлк в лавандовую коробку с изящной золотой надписью «Ателье Дюбуа» и перевязали всё тёмно-зелёной бархатной ленточкой.       Сириус подхватил её подмышку и с самой серьезной миной кивнул в сторону двери:       — Ну что, пойдёмте, Ваше высочество?       Лия откинула с плеча прядь, подняла подбородок и так же чопорно ответила:       — Пойдёмте, Ваше величество Блэк. Но постарайтесь не уронить меня в сугроб по дороге. Это не королевское поведение.       Хогсмид уже скрылся за белой, сверкающей в тусклом свете дня стеной сугробов, когда Марсо внезапно остановилась и раздраженно цокнула языком, заставив Сириуса обернуться.       — Чёрт. Я трубку в спальне забыла.       — И? — Сириус даже не замедлился, шагая по рыхлому снегу, который похрустывал под тяжёлыми ботинками. — До замка дойдём – там и покуришь.       — Мне сейчас хочется, — она догнала его за два быстрых шага, хотя её ботильоны проваливались в снег, и с видом капризного ребёнка, которому отказали в конфете, запустила руки в глубокие карманы шубки. — Ты же прекрасно знаешь, что такое зависимость.       Ещё бы я не знал…       Сириус закатил глаза, но, не говоря ни слова, вытащил из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, ловко подкурил одну и протянул ей. Пальцы мигом покраснели от ледяного ветра. Лия уже собиралась взять сигарету, но тут Сириус заметил, что перчаток у неё не было.       — Стой, — скомандовал он, ловя на себе её непонимающий взгляд. — Убери руки в карманы. Я держу, а ты куришь.       И сам поднёс сигарету к её губам.

***

      — И всё-таки моя спальня мне нравится больше, — облизнув с пальца сладкую каплю, объявила Лия, сидя в рубашке Сириуса на кровати и щедро намазывая тост клубничным вареньем. Пламя камина золотило её голые коленки и собранные в пучок кудри. — У вас, конечно, красивый вид и высоко, но так тесно. А от количества красного и золотого с ума можно сойти.       Сириус, удобно устроившись на горе подушек и уплетая печенье, которое они прихватили с кухни, хмыкнул:       — А утверждала, что вкус у тебя лучше моего.       — Вот если бы у вас всё было в светлых тонах и с балконом… — мечтательно продолжила Лия. — Было бы куда лучше. И разумеется, если бы там не жил один извращенец, ворующий моё нижнее белье.       Сириус в ответ просто послал ей наглый и беззастенчивый воздушный поцелуй. Лия фыркнула и откусила тост.       — Тебе обязательно нужно побывать во Франции, — продолжила она. Её лицо смягчилось, а в глазах появилась тёплая дымка. — У нас с террасы поместья открывается такой вид на холмы и реку… Особенно когда солнце. C’est magnifique. А ещё у нас есть огромная стеклянная теплица с тропическими цветами. И всё поместье сделано из белого мрамора, а в столовой потолок расписан звездами… Кажется, будто ешь под открытым небом.       Она замолчала, доев тост, и отряхнула крошки. Потом лениво взмахнула палочкой, и пластинка в проигрывателе сменилась на Эдит Пиаф — «Sous le ciel de Paris». Комнату заполнил хрипловатый, мелодичный голос.       Пока Лия намазывала вареньем второй тост, уже для него, Сириус попытался прикинуть, понравится ли ей поместье Альфарда.       Конечно, там предстояло ещё убраться — выкинуть, а лучше сжечь все фамильные портреты и прочие мрачные безделушки. Однако теплица там тоже была, пусть и заброшенная.       Её можно было бы заполнить цветами. Чем-нибудь голубым под цвет сапфировых глаз.       И что было совершенно нетипично для Блэков, весь интерьер поместья Альфарда был выдержан не в привычных мрачных зелёных и чёрных оттенках, а в светлых — кремовых и песочных, с обилием дерева и высокими окнами, впускавшими в комнаты много света.       Никаких чучел домовиков, никаких гобеленов с мучениями магглов во всю стену, и никакой фразы «Чистота крови навек», вырезанной, вышитой и выгравированной на всём, что только можно.       По сравнению с Гриммо, 12, это был настоящий рай.       — Ты ведь придешь ко мне на каникулах? — спросил Сириус, требовательно глядя на неё.       Лия слегка нахмурилась, и нож в её руках замер, приостановив своё путешествие по поверхности хлеба.       — Я не знаю, отпустит ли меня его Темнейшество.       — Так сбеги, — Сириус фыркнул, отбрасывая со лба прядь чёрных волос. Если она бегала от него целых два месяца, то и от отца сбежать не такая уж большая проблема. Да и опыт, по её рассказам у неё в этом был.       — Мне ещё нельзя пользоваться магией вне школы, если ты не забыл, — Лия легонько пихнула его коленкой. — Но спасибо за напоминание.       — Тогда я тебя сам заберу, — тут же заявил Сириус. — Альфард, конечно, был очередным Блэком, но за наследство ему отдельное спасибо. Тебе понравится. — Увидев, что Лия до сих пор не расцеловала его за такое предложение, что было слегка обидно, он, оскалившись, протянул: — А если не пойдёшь добровольно… Я тебя похищу. С верёвкой, кляпом и всей положенной романтикой.       Лия рассмеялась, пробормотав себе под нос что-то на французском, что, несомненно, было оскорблением, а потом с любопытными огоньками в глазах спросила:       — А правда, что твой особняк такой жуткий, как Поттер рассказывал?       — Для дома Блэков там довольно миленько, — Сириус накрутил её белый локон себе на палец. — Всего лишь пара десятков портретов, поливающих тебя грязью, да куча сомнительных артефактов, которые лучше не трогать, если не хочешь отрастить лишнюю голову или превратиться в гриндилоу.       — И почему ты до сих пор не превратил его в Зал славы рок-н-ролла?       — Я там и дня не прожил. Мое сердце не выдержало перспективы недельной уборки, — он ненадолго замолчал, распустив белый локон обратно. — Да и у Поттеров было куда лучше. Трехразовое питание, очаровательная мама Сохатого, сам Сохатый… Ты бы видела его детские фотографии! — Губы сами дрогнули в ехидной улыбке. — У них не дом, а музей! И повсюду голенький зад мелкого Поттера. На коврике, в песочнице, верхом на плюшевом пони… Ужас!       Лия рассмеялась, покачав головой. Веселые переливы в её глазах подсвечивали голубую радужку изнутри.       — А почему ты сбежал из дома? — спросила она вдруг, отложив нож.       Сириус на секунду замер с открытым ртом, не зная, что ответить. Причин было слишком много. И ни об одной в подробностях говорить не хотелось. Не здесь. Не сейчас. Не с ней, сияющей в его рубашке.       — Думаешь, весело было жить каждое лето с таким занудой, как Рег, за стенкой? — в итоге небрежно пожал плечами он. — А когда он начинал бренчать по клавишам на весь дом…       — Мне нравится, как он играет, — буднично заметила Лия. — Знаешь, Рег однажды показал мне зал, где ваш хор репетирует. Он сыграл… Я не помню, как называется произведение, но мне казалось, будто я оказалась где-то далеко, в тихом, спокойном месте.       — Да ну? — безразлично буркнул Сириус. Он с трудом боролся с ядовитой ревностью, которая подползла к горлу, начиная душить.       — На поляне, залитой солнечным светом… — она мечтательно прикрыла глаза, что ему совсем не понравилось. Ещё хуже стало от мысли, что Рег тоже мог видеть её такой. Расслабленной и по-домашнему уютной.       — В общем, у него настоящий талант! — закончила Лия, уверенно закивав. — Когда он играл, то как будто становился одним целым с клавишами.       — Чушь, — демонстративно поджал губы Сириус. — Эту какофонию слушать невозможно.       — Может, ты просто никогда не пытался её слушать?       Сириус недовольно на неё зыркнул. Но Лия, проигнорировав его взгляд, вдруг легко сменила тему. За что он был ей благодарен.       — Знаешь, мне кажется, он бы тебе понравился, твой дядя Альфард, — задумчиво протянула она, почесав нос тупой стороной ножа.       — А ты откуда знаешь? — искренне удивился Сириус, уронив себе на грудь пол печенья. — Ты же с ним незнакома. Да и я никогда его вживую не видел.       Лия на секунду задумалась, решая, стоит ли говорить, а потом, поведя плечом, ответила:       — Мы с Регом однажды расшифровывали его старый дневник.       — Я думал, вы с ним рунами занимались, — покосился на неё Сириус.       — В том числе, — расплывчато ответила она, облизнув и поджав губы.       — И это всё? Может, расскажешь поподробнее?       — Не могу, — слегка виновато ответила Лия. — Я не уверена, что могу кому-то рассказывать детали. Это не мой… проект. Да и не думаю, что тебе будет интересно.       Просто блеск. У них и общие тайны есть.       — Зато я могу рассказать тебе о твоем дяде! — с энтузиазмом продолжила она. — Он, оказывается, любил купаться ночью в фонтанах, а ещё имел небольшой пунктик на когтевранок. Похоже, у вас с ним есть общая страсть к девушкам с других факультетов.       — Будь ты когтевранкой, ты бы мне глаза выклевала, — хмыкнул Сириус. — А так просто душишь по-змеиному.       — Но я могла ей стать. Шляпа очень настойчиво предлагала мне Когтевран.       Так вот почему она на табуретке так долго просидела… С Шляпой препиралась, значит.       — Стой, подожди, — Сириус приподнялся и уставился на неё неверующими глазами. — То есть у тебя был шанс стать нормальным человеком, а ты выбрала учиться в серпентарии?       — Откуда мне было знать, какие змеи там обитают? — пожала плечами она, сверкнув глазами. — Да и не все слизеринцы, на самом деле плохие.       — Ну-ну, — пробормотал он, но уже без прежней злости. Искоркам в её глазах было невозможно сопротивляться.       — Уверяю тебя, твой дядя стал бы в твоих глазах приятным исключением.       Сириус, отправив последнее печенье в рот, потянулся и подсунул под спину ещё одну подушку. Благо у Марсо их было предостаточно.       — Тогда, наверное, жаль, что я с ним так и не познакомился. Нормальных, в кавычках, Блэков тогда было бы трое.       — А кто третий? — с интересом спросила Лия, зачерпывая ножом новую порцию варенья.       — Моя кузина Меда. Тебе бы она понравилась. Не то что две другие.       Лия усмехнулась, устроившись поудобнее и подобрав под себя ноги:       — Как вас, Блэков, оказывается много.       — Ты ведь тоже чистокровная, — Сириус поднял бровь, наблюдая за ней. — Неужели у тебя нет толпы таких же чопорных родственников, которые томно вздыхают о «старых добрых временах» и морщатся при слове «магглы»?       В голубых глазах Лии промелькнула быстрая, как тень, тоска. Она рассеянно заправила выбившуюся из пучка прядь обратно за ухо.       — Нет. Только я, Люсьен, и отец. Остальные… либо их нет, либо отец о них нам никогда не рассказывал, — она замолчала, оставив голосу Пиаф заполнять возникающую тишину.       — Зря расстраиваешься, — хмыкнул Сириус, погладив её коленку. — Зато за тобой не гонялось полсемьи с криками, когда ты на скучном семейном приёме от тоски подожгла скатерть, лишив свою тётку бровей.       На удивление разговор о семье не вызывал такой злости, как обычно, но особого энтузиазма Сириус все равно не испытывал. Все старшие Блэки — родители, тётки, дяди — остались в прошлом. И он очень надеялся, что навсегда.       А что до рассказов о детстве и матери…       Сириус не хотел, чтобы Лия думала, будто он ей не доверяет. Но Вальбурга, её холодные глаза, тонкие губы, складывающиеся в гримасу презрения, и её голос, режущий, как битое стекло… Она была последним, о чём он стал бы говорить.       Как и о ночах, проведённых без еды в ледяной, тёмной кладовке под лестницей. О бесконечных нотациях о долге, чести рода и о позоре, который он на него навлекает. И уж тем более боли. Острой, жгучей, выжигающей всё живое боли от Круциатуса.       И разумеется, вся эта «родительская любовь» досталась мне, а не братцу… Ведь никто бы не тронул идеального малыша Рега.       Вдоль позвоночника растёкся липкий холодок. Это всё ещё было гадко. Больно. И безумно, по-детски обидно.       Мамаша заслуживала поскорее сгнить в могиле вместе со всеми этими воспоминаниями.       Тряхнув головой, Сириус сосредоточил всё своё внимание на Лие. Та звонко смеялась, смотря на него своими чарующими, искрящимися глазами.       Уголки губ сами изогнулись в улыбке. Радость Марсо была чертовски заразительна.       Ещё одна черта, которую он в ней обожал.       Не переставая любоваться её беззаботным лицом, Сириус уже потянулся за предназначенным ему тостом — хотя за последние дни они съели столько клубники во всех её вариациях, что она в него уже больше не лезла, — как Лия вдруг посерьёзнела. Быстрым движением она спрятала тост за спину, держа его вне досягаемости от его протянутой руки.       — Сириус, если Люсьен приедет, ты ведь познакомишься с ним? — спросила она, сверля его взглядом.       Трудно было сказать, был это вопрос или просьба. Скорее весьма настойчивый приказ, замаскированный под невинное любопытство.       Сириус опустил руку и откинулся на подушки, глядя в потолок.       — Он может помочь нам убрать дом Альфарада, — начал он с деловым видом, — а потом уехать и не мешаться под ногами.       — Блэк! — возмутилась Лия, крайне оскорблено округлив глаза.       Сириус, наслаждаясь её обиженным, размурямнившимся от негодования лицом, невозмутимо продолжил:       — А что? Так хоть от него какая-то польза будет…       Он не успел договорить. Лия одним резким движением спихнула ногой с кровати пустую тарелку и корзинку от печенья, а в следующее мгновение уже ловко оседлала его, прижав своим весом к матрасу. Его рубашка оказалась мала ей в груди и от напряжения расстегнулась на одну пуговицу, обнажив дугу ключицы и весьма привлекательную ложбинку ниже.       — Так ты с ним познакомишься? — повторила она, нависая над ним. — Нормально. Без твоих идиотских шуточек.       Сириус задумался, глядя в её серьёзные синие глаза. О брате Марсо он не знал ровным счётом ничего, кроме того, что тот ей почему-то не пишет. Но в её голосе, даже несмотря на весь грозный вид, звучало то особое, безграничное тепло, с которым она всегда о нём вспоминала.       Лия брата обожала, это Сириус уловил сразу. Вот только как относиться к этому самому братцу, он пока не решил. Делиться не собирался — это точно. Особенно если все каникулы она будет разгуливать рядом в его рубашках и футболках, делая ему тосты с джемом и устраивая небольшие взбучки за особо едкие фразочки.       — А это обязательно? — наконец протяжно вздохнул он. — Нельзя просто сказать, что я внезапно умер, и оставить всё как есть?       — Конечно, обязательно! — Лия стукнула его кулаком в грудь. — Ты правда не понимаешь, почему, или просто прикидываешься идиотом?       — Ну и о чём нам с ним вообще говорить? Он хотя бы пьёт?       — Ещё как, — важно ответила Лия.       — А музыку нормальную слушает? Не эту вашу французскую заунывщину про разбитые сердца.       — У него три огромных шкафа пластинок, — с гордостью сообщила она. — И сам Люсьен поёт. Очень даже ничего.       Сириус приподнял бровь. Это начинало звучать не так уж и плохо.       — А квиддич любит? Есть хоть какая-то надежда на то, что он не полный зануда?       Лия усмехнулась, и её тело слегка задрожало над ним.       — Виртуозно разбивает своей тушей школьные теплицы. Какие аргументы тебе ещё нужны?       Сириус замолчал, испытывая её терпение. Он видел, как она ёрзает на нём, непроизвольно сжимая его футболку и как ждёт ответа, который так хочет услышать.       Но даже если её брат по описаниям смахивал на вполне приличного человека, а не на типичного чопорного «лягушатника» или вторую такую же язву, какой была сама Лия (хотя последнее было бы даже забавно), тратить драгоценные часы каникул на него Сириус отказывался категорически.       Даже если выбора у него, по сути, и не было. Отказывать Лие получалось крайне редко. Особенно теперь. Однако без боя Сириус сдаваться не собирался.       Он медленно вытащил одну пуговицу из петлицы на её рубашке, и его пальцы намеренно задели кожу у самого основания груди. Он ухмыльнулся, глядя, как она вздрагивает.       — Будешь умницей, — протянул он сладким голосом, который обычно действовал на неё безотказно, — и мы это… обсудим.       — Блэк… — предостерегающе проворчала Лия, прижимаясь к нему сильнее.       — Три дня, Марсо, — продолжал он невозмутимо, наслаждаясь её возмущением. — И ни минутой больше ты проведешь без меня, если он появится. А потом я заберу тебя на весь остаток каникул.       Лия выгнула бровь, и в её взгляде вспыхнула знакомая, опасная искра. Она занесла свободную руку, явно намереваясь отвесить ему щелбан по лбу.       Перехватив ладонь в воздухе и мягко её поцеловав, Сириус вздохнул и закатил глаза к потолку.       — Ладно, — сдался он, не выдержав напора этих прекрасных голубых глаз. — Хорошо. Я с ним познакомлюсь.       И тут же, не дав ей обрадоваться, добавил, сжав её бедра:       — Но вести себя прилично не буду.       — Как будто я в этом сомневалась, — хмыкнула Лия, ласково погладив его щеку. — Ты и манеры, Блэк, вещи несовместимые. Я и не жду, что ты поразишь Лу игрой на рояле. Ты же не…       — Рег, да? — сорвалось у него вдруг, низко и резко. Сириус сам не понял, откуда взялась эта фраза. — Он же весь такой утонченный, любит стучать по клавишам при свечах и носить свои элегантные костюмчики!       — Это тут при чём? — непонимающе уставилась на него Лия. — Я вообще не это хотела сказать!       — Неважно, — буркнул он, отвернувшись.       — Блэк…       — Я сказал, неважно!       Лия медленно, не сводя с него глаз, отстранилась. Она смотрела на него укоризненно, и от этого Сириусу стало ещё гаже.       — Он просто другой, — сказала она наконец, чуть наклонив голову набок. — И всё. Это не соревнование.       — Спасибо за утешение, — процедил Сириус, борясь с желанием что-нибудь расколотить о стену. Он сжал зубы, уже предвкушая, как она кинется защищать святого, безупречного Регулуса, объяснять, какой он несчастный и невинный. Он не хотел этого слышать. Как и совсем не понимал, зачем сам, как мазохист, на это нарывается.       Но Лия, коснувшись его щеки теплой ладошкой, настойчиво повернула его голову обратно. Её лицо оказалось так близко, что Сириус вздрогнул.       — Какая разница? — прошептала она. — Я ведь люблю тебя.       Внутри всё ухнуло вниз, а потом взорвалось фейерверком. Ревущий зверь внутри заткнулся. А неприятный осадок от разговора о брате и семье сменился приятным жжением под ребрами.       Сириус чувствовал, как щёки начинают пылать, предательски краснея, и ему пришлось поджать губы, чтобы не расплыться в дурацкую улыбке, как первокурсник, впервые получивший валентинку.       — Желательно, чтобы ты об этом не забывала, — промычал он, делая вид, что его очень интересует люстра на потолке.       — С тобой забудешь, — Лия игриво поцеловала его в кончик носа, оставив липкое пятнышко. — Ты ведь невыносимый.       — Сама такая, — буркнул он, уже не в силах бороться с улыбкой.       — Всё ещё дуешься? — спросила она, притворно-невинно.       — Нет.       — Да.       — Ещё чего. Просто уже дай мне тот чёртов тост, и закроем эту тему.       Лия прикусила нижнюю губу, сдерживая смех, и протянула ему тост. Но, когда он подался вперед, чтобы откусить кусок, ловко отдёрнула руку, от чего Сириус вляпался прямиком в целую гору джема. Приличная часть сладкой массы осталась у него на подбородке и щеке.       Лия звонко рассмеялась, и прежде чем он успел возмутиться или попытаться стереть варенье рукой, наклонилась и быстрым движением слизнула лишнее с его кожи.       Тёплое, влажное прикосновение заставило жар расползтись по всему телу быстрее, чем вспыхивает спичка.       Сириус не выдержал. Он резко подмял девушку под себя и обрушился на её губы, чувствуя на языке вкус ягод.       Сладко. Сладко и клубнично.       Лия под ним заёрзала, давясь от хохота и пытаясь вырваться, но Сириус держал её крепко. Когда он наконец отстранился, чтобы перевести дух, то и сам громко, лающе рассмеялся.       Вся её лицо было перепачкано в клубничном варенье. Оно размазалось по её носу, щеке и даже прилипло к ресницам. И тут в его голову пришла блестящая идея.       — Не двигайся! — скомандовал он, скатываясь с кровати так стремительно, что она ахнула. — Лежи! На месте!       Сириус метнулся к своей сумке, валявшейся у двери, и начал лихорадочно в ней рыться, разбрасывая по полу пергаменты, обертки от конфет и смятые пачки сигарет. Через секунду он вытащил оттуда фотокамеру, которую одолжил у Макдональд, клятвенно пообещав её не испортить.       — Блэк, что ты задумал? — настороженно спросила Лия, пытаясь стереть варенье с лица рукавом, что только усугубило ситуацию.       — Сейчас узнаешь… — протянул Сириус, быстро настраивая объектив.       Он направил камеру на неё и нажал на кнопку. Вспышка ярко блеснула в полутьме комнаты, на мгновение ослепив их обоих.       Готовый снимок мягко упал на край одеяла. Лия, всё ещё сидя на кровати, подобрала его и, разглядев в тусклом свете, вскрикнула с неподдельным ужасом:       — Я же выгляжу тут ужасно!       Но Сириус, не слушая её протестов, снова навел камеру. Щёлк. Вспышка ослепительно блеснула, запечатлев её возмущённое и перемазанное лицо, с бровями, подлетевшими вверх.       — Сириус, я тебя убью! — завопила Лия и, схватив первую попавшуюся подушку, бросилась на него, замахиваясь со всей силы.       Сириус отпрыгнул в сторону, смеясь так, что у него свело живот. Он не переставал щёлкать затвором, отступая к стене. Вспышка мелькала, выхватывая из полумрака размытые кадры: взметнувшиеся волосы Лии, летящую подушку, её глаза, полные ярости и азарта.       — Прекрати! Отдай камеру, маньяк! — она пыталась поймать его, но он ловко уворачивался, продолжая своё чёрное дело. Бег по комнате, заваленной вещами, превратился в хаотичный, весёлый танец.       Но вдруг Лия, запыхавшись, резко остановилась посреди комнаты, опустив руки. Её грудь вздымалась, а лицо под слоем варенья выражало неожиданное спокойствие.       Сириус, тоже прерывисто дыша, осторожно подошёл ближе, пытаясь понять, в чем дело. Его палец всё ещё лежал на кнопке спуска.       — Сдаёшься? — прохрипел он, наводя объектив на её безмятежное лицо.       Не отвечая, Лия медленно сделала шаг в сторону. Прежде чем он успел понять её намерения, она схватила со столика у кровати почти полную банку варенья. Сириус успел только вскрикнуть «Нет!», но было уже поздно. Липкая субстанция оказалась у него на голове.       Лия замерла, прижимая банку к груди и давясь от беззвучного смеха.       — Ну всё, Марсо, — угрожающее рыкнул он, смахнув каплю с кончика носа. — Готовься. Ты сама напросилась.              Через полчаса, наскоро прибравшись и сходив в душ, они рухнули на смятую кровать, начав рассматривать стопку помятых фотографий, разбросанных на одеяле.       Лия с крайним придирчивым видом разглядывала своё лицо на смазанных кадрах, хмуря брови.       — Ужас, просто ужас, — ворчала она, откладывая очередной снимок. — У нас в итоге нет ни одной нормальной фотографии!       Сириус был с ней категорически не согласен. Ему нравился каждый снимок.       Вот она широко улыбается, показывая язык, с вареньем на кончике носа. Вот она, как разъярённая фурия, гонится за ним с подушкой, и её волосы летят вокруг головы, как лохматое облако. Вот она, похожая на дикую кошку, пытается вырвать у него камеру, а её рубашка поднялась вверх, обнажив изящный изгиб бедра и тонкую талию…       Сириус порылся в куче и достал единственный снимок, где они оба попали в кадр — Лия с хищным оскалом выливает ему на голову остатки варенья, пока он поднимает камеру повыше, чтобы потом не стать жертвой не менее страшной в гневе Макдональд.       — Разве не очаровательно? — протянул он, подсунув ей фотографию. — Смотри, как здесь свет играет на моих скулах…       Лия, закатив глаза, забрала фотографию из его рук и с интересом стала её рассматривать. Уголки её губ медленно поползли вверх.       — А я-то думал, тебе они не понравились… — поддел её Сириус. — Признай, ты просто хочешь любоваться мной и днём, и ночью, храня это фото под подушкой.       — Ещё чего, — на её щеках, и без того розовых от недавнего душа и смеха, выступил более яркий румянец. — Она будет первой, что полетит в камин, когда ты отвернешься.       — Очень смешно, — проворчал Сириус, перехватывая её за талию и притягивая ближе. — А теперь будь доброй и восхищайся мной.       — Хочешь, чтобы я тебя похвалила? — Лия покосилась на него через плечо, крутя снимок в руках.       — Нет, хочу, чтобы ты признала очевидное, — нагло поправил он, чуть склонив голову, чтобы его губы оказались рядом с её ухом. — Я – самый красивый, самый неотразимый и самый прекрасный мужчина, которого ты когда-либо видела.       — Не льсти себе, Блэк, — пробормотала она, уткнувшись влажной после душа макушкой ему в щеку.       — Значит, я прав, — прошептал Сириус. В его голосе появилась та хрипотца, которая всегда заставляла её вздрагивать. — Ты просто теряешь дар речи при виде моей ослепительной красоты. А еще и свое нижнее белье.       — Блэк! — воскликнула Лия, пнув его ногой. — Tu es impossible!       Негромко рассмеявшись Сириус развернул Лию к себе. Руки скользнули к её щекам. Его взгляд, тёмный и сосредоточенный, блуждал от её глаз, таких же ясных и мирных, как море в редкий штиль после шторма, до губ, всё ещё отдающих сладким привкусом клубники.       — Ну так что, Марсо? Хочешь сказать, это не правда? — промурлыкал он, проведя большим по её нижней губе.       — Хочешь комплимент? — рвано выдохнула она, опалив горячим дыханием его щеку. — Зря. У меня мозг отказывает, когда ты оказываешься так близко. Все слова куда-то улетают…       — Поверь, это уже самый лучший комплимент, — улыбнулся Сириус, наслаждаясь их близостью. Он почувствовал, как она замолкает, затаив дыхание. — Принцесса.