Light my fire

      Несмотря на то, что половина Хогвартса обзавелась нарядами на Рождественский бал ещё полгода назад, именно за сутки до праздника студентов охватила привычная предпраздничная паника.       В башнях и гостиных внезапно обнаружился критический дефицит лака для волос, перчаток подходящего размера, чулок телесного цвета и атласных лент.       По замку носились перепуганные шестикурсницы, выпрашивая у подруг заколки, кто-то в лихорадочной спешке искал пару среди тех, на кого ещё вчера не желал и смотреть, а самые отчаянные пытались разжиться огневиски у завсегдатаев тайных вечеринок.       Лили была уверена, что даже сам Дамблдор со всем своим авторитетом не смог бы сейчас унять это радостное предпраздничное безумие.       Она сама провела полдня, разрываясь на каждой перемене между Джеймсом, который умолял пробежаться с ним по материалу перед зачетом по Защите, и толпой взволнованных четверокурсников, не отстававших от старост и слезно умолявших провести их завтра на бал в обход запрету Макгонагалл.       Но, как ни странно, Лили чувствовала себя на удивление легко. В груди разливалось тепло, которое не могли испортить ни шум, ни хлопоты, ни чужие проблемы. У неё было прекрасное праздничное настроение.       Во-первых, она была почти на сто процентов уверена во всех сданных контрольных. Более того, именно её работы по Зельеварению и Трансфигурации профессора выделили как лучшие на курсе.       Хотя Слизнорт, к ужасу Лили, в который раз завел с ней речь о том, что такому таланту в Мунго не место. Сбежать ей помогла только очень вовремя появившаяся толпа должников, примчавшаяся в последний момент сдавать эссе ради пары баллов.       Последний зачет, правда, Джеймс и Сириус превратили в настоящий балаган. Ловко трансфигурировав свои перья в алые розы и белоснежные лилии, они начали колдовать направо и налево, не забывая, разумеется, и о прическах ничего не подозревающих слизеринцев.       Лили готова была поклясться, что вся эта буффонада была затеяна исключительно ради того, чтобы произвести впечатление на одну конкретную слизеринку. И когда вместо аккуратно уложенных волос Эвана Розье на его голове появились скользкие, отвратительно пахнущие тиной водоросли, Марсо, сидевшая через две парты от него, залилась таким искренним, звонким хохотом, что едва не свалилась со стула.       Усмирить разбушевавшихся Мародёров смогла только угроза Макгонагалл отправить их на отработки до самого Рождества.       Но даже после этого Джеймс, склонившись над партой, яростно шептал Сириусу, что на каникулах обязательно потренируется и превратит голову Эйвери в кочан капусты. Или в живую пучеглазую жабу. А лучше и в то, и в другое сразу.       Его успехам — даже таким сомнительным — Лили тоже искренне радовалась. Она никогда не сомневалась, что Джеймс сможет подтянуть все свои оценки, особенно к концу семестра. К любым чарам и заклинаниям у него был врожденный талант, и они давались ему легко.       Даже на Зельях, которые Джеймс всегда заваливал, он умудрился получить «Выше ожидаемого». И как бы он ни страдал, зубря скучную теорию, Лили была уверена, что и за письменные работы он получит твердую «Удовлетворительно».       А вот у Сириуса долгов было выше крыши и по понятным причинам. Как, впрочем, и у Марсо. Но удивить этим было сложно.       Порой Лили до конца не понимала, почему Блэк так легкомысленно относится к идее пойти вместе с Джеймсом в Аврорат. Джеймс грезил этой работой, планировал каждый свой шаг, а Сириус словно нарочно саботировал собственное будущее.       Хотя, если говорить откровенно, ей и самой не хотелось, чтобы Джеймс туда шел.       Письма от Алисы приходили всё реже, а когда приходили — становились всё мрачнее. Подруга никогда не жаловалась прямо, но Лили научилась читать между строк. Она видела, как Алиса изводится от тревоги за Фрэнка, которого теперь постоянно отправляли на долгие и смертельно опасные миссии.       И возвращался он не всегда целым. Иногда после вылазок ему приходилось проводить по несколько дней в Мунго, окруженным зельями, повязками и перепуганными целителями.       И Лили с ужасом представляла, как она будет справляться с подобным. Как будет сидеть у окна и ждать, гадая, вернётся ли Джеймс сегодня. Как будет бояться каждого стука совы и каждого неожиданного письма. Столько дорогих ей людей — и все разом каждый день будут рисковать своей жизнью.       Но она знала: если Джеймс что-то решил, его уже не остановить.       Как, впрочем, было не остановить Мародёров и от ночной вылазки для украшения замка к празднику. Но Лили даже не стала об этом переживать — сегодня она не могла сфокусироваться ни на чем, кроме предстоящего бала.       И раз уж последние контрольные были сданы, она могла предаваться этим сладким мыслям с чистой совестью.       Это была еще одна причина её хорошего настроения.       Платье было куплено, туфли готовы, а с Мэри взято клятвенное обещание помочь уложить волосы и сделать красивый макияж. Лак, локоны, макияж — всё как полагается.       Ведь это будет первый бал, который она проведет вместе с Джеймсом. Да и вообще — первый бал, на котором она сможет по-настоящему повеселиться, ненадолго сбросив с плеч груз ответственности старосты.       Но главная причина радости Лили заключалась в том, что зелье для Римуса наконец было готово. На этот раз она обязана была рассчитать всё правильно.       Новые пропорции. Увеличенная доза седативных растений. Семидневная выдержка в лунном свете, которую Лили обеспечивала лично, каждую ночь переставляя склянку на подоконник ровно в тот момент, когда луна достигала зенита. Оно должно было сработать. Просто обязано.       Если Римус сможет начать контролировать свою волчью сущность хотя бы отчасти, если зелье даст ему эту крошечную передышку… О провале Лили даже думать не хотела.       Она знала, что Мародеры не будут её винить. Джеймс просто нежно обнял бы её и сказал: «Ничего, в следующий раз точно получится», Сириус хмыкнул бы и перевёл всё в шутку, а Римус… Римус улыбнулся бы своей грустной, понимающей улыбкой, от которой у Лили всегда сжималось сердце.       Но ей отчаянно хотелось успеть приготовить удачный вариант зелья до каникул, чтобы Римус мог поехать к семье Бабси без страха и непомерных мук совести. Чтобы он впервые за многие годы почувствовал себя не монстром, которого должны бояться, а просто человеком.       Ведь если у него будет такой аргумент — контроль над превращением — они точно не должны будут ужаснуться. А поймут и примут его, даже несмотря на то, что брат Бабси — охотник на оборотней.       Однако всем этим светлым планам отчаянно мешала одна огромная, неразрешимая проблема.       Полнолуние было завтра.       В ночь бала.       А значит, им предстояло придумать хитроумный план, как сделать так, чтобы исчезновение Римуса, да и Джеймса с Сириусом, посреди праздника выглядело естественно и не вызвало лишних вопросов у Бабси. И у Марсо тоже.       Нам столько вечером всем вместе нужно обсудить…       — Эванс, ты тут? — чей-то голос грубо ворвался в её мысли, а щелчок пальцами перед самым носом заставил вздрогнуть.       Лили моргнула, с трудом возвращаясь в реальность. Мельтешащая толпа в коридоре обрела чёткость, звуки вернулись на свои места, а перед ней, заслонив собой всю эту суету, стоял Сириус Блэк.       Растрёпанный, в наполовину расстёгнутой мантии и с неизменной насмешливой ухмылкой на губах.       — Да, прости, — она тряхнула головой, прогоняя остатки задумчивости. — Ты что-то хотел?       — Перо нужно. Кое-что подписать.       — Это что ещё, Блэк? — вмешалась Мэри, материализовавшись рядом буквально из ниоткуда. По пути она пару раз гаркнула на первокурсниц, едва не оттоптавших ей ноги, и, тяжело дыша, швырнула сумку на подоконник. Её взгляд с хищным любопытством вцепился в коробку, которую Сириус держал в руках. Её Лили до этого не заметила. — Все-таки обновил гардероб?       Сириус лишь загадочно поднял бровь, и в его серых глазах мелькнула веселая искорка.       — Меньше знаешь, Макдональд, – крепче спишь. А теперь, Эванс, перо, будь добра. Марсо сейчас должна появиться…       — Это для неё что ли? — не отставала Мэри. — Обалдеть! Неужели она превратит тебя в человека?       Сириус, закончив выводить корявым почерком что-то на бумаге, в которую была завернута коробка, злобно зыркнул на Макдональд и уже собирался ответить, но, заметив кого-то в другом конце коридора, замер, приосанился и, изогнув губы в самодовольной улыбке, помахал рукой.       Лили проследила за его взглядом. Из соседнего кабинета, о чём-то оживлённо болтая, вышли Марсо и Нотт.       Лили даже не пришлось оглядываться на Мэри. Она затылком почувствовала, как та скривилась, стоило её взгляду упасть на Нотт. Да и та от гриффиндорки не отставала.       Демонстративно задрав подбородок, слизеринка что-то прошептала Марсо на ухо, взмахнула своим безупречным каре и, развернувшись на каблуках, мгновенно растворилась в толпе студентов.       Мэри рядом с Лили негромко усмехнулась. Ничего нового в этой сцене не было. За исключением того, что вторая слизеринка, весело улыбаясь, подошла к ним и сразу же оказалась в объятиях Блэка.       Он не тратил время на приветствия. Без прелюдий, Сириус впился в её губы таким жадным, голодным поцелуем, будто они не виделись не пару часов, а минимум месяц, и он готов был съесть ее прямо здесь, у всех на виду.       Лили почувствовала, как предательски заалели уши, и поспешно отвернулась к окну, делая вид, что падающие снежинки за стеклом невероятно, просто до одури увлекательны.       Подумаешь, целующийся Блэк. Подумаешь, прямо посреди коридора, битком набитого людьми. Ничего нового. Абсолютно.       — Кто бы мог подумать, — протянула Мэри, с плохо скрываемым наслаждением наблюдая за этим спектаклем, — что однажды слизеринцы займут такое место в твоём сердце, Блэк.       Сириус оторвался от губ Марсо ровно настолько, чтобы перевести на Макдональд взгляд человека, которого только что поймали с поличным. И которому на это абсолютно наплевать.       — Это относится только к одной конкретной змеюке, — хмыкнул он, поглаживая большим пальцем талию Лии. — Хотя, если честно, я просто боюсь, что иначе она меня придушит.       — Придурок, — выдохнула та, но в её голосе не было ни капли злости. Она провела пальцем по его ключице, очерчивая линию через тонкую рубашку.       В глазах Сириуса тут же вспыхнули хищные, темные огоньки, от которых любая благоразумная ведьма предпочла бы держаться подальше. Лили совершенно не хотелось знать, как далеко может зайти такое примирение между факультетами, поэтому она деликатно, но настойчиво откашлялась.       — Сириус. Тебе через десять минут нужно быть у Флитвика.       Он даже не повернул головы, продолжая смотреть на Лию так, будто пытался прожечь в ней дыру взглядом.       — Он ждёт, что ты закроешь все долги, — чуть настойчивее повторила Лили. — У тебя не сдано две письменных работы. И если ты пропустишь эту консультацию, Макгонагалл тебя живьём съест.       Сириус страдальчески закатил глаза и с тяжелым вздохом уткнулся лбом в плечо Лии, обмякнув всем телом.       — Откуда такие познания о моём расписании? — глухо проворчал он куда-то в ткань её мантии. — Джеймс, что ли, наябедничал? Предатель.       — Потому что Джеймсу нужно туда же. И если вы не хотите провести у Флитвика весь вечер, лучше прийти вовремя.       Сириус мигом выпрямился, словно ему в спину воткнули пружину. Он хищно ухмыльнулся и отсалютовал Лили двумя пальцами от виска. В этом жесте было ровно сорок процентов серьезности и шестьдесят откровенного издевательства.       — Так точно, миссис Поттер. Будет исполнено.       Лили закатила глаза, но её щёки всё равно предательски вспыхнули.       — Мы увидимся вечером? — Лия посмотрела на Сириуса с взглядом, в котором читалось что-то очень личное. И очень собственническое.       — Сегодня не получится, — он чуть помедлил, разочарованно потерев затылок.       — А ночью? — в голосе Марсо прорезались требовательные нотки.       Сириус лукаво улыбнулся, но его взгляд почему-то скользнул к Лили.       — Нам ещё много нужно успеть сделать. Замок сам себя не украсит, — он сделал многозначительную паузу, и в его глазах заплясали чертики. — Но не при старосте о таком говорить.       — Джеймс обещал мне, что ничего не взорвется, — Лили скрестила руки на груди, пытаясь придать голосу строгие нотки. Получилось не очень — слишком уж она привыкла к этим вечным «ничего не взорвется», за которыми обычно следовал обратный эффект.       — Ну, это он тебе обещал, — резонно заметил Блэк, пожав плечами. — А не я.       — Блэк! — возмутилась Лили. — Мне вообще-то нравятся ваши проделки на праздники… Я просто не хочу, чтобы кто-то пострадал. Или оказался перепачкан в ошметках тыквы, как на Хэллоуин.       — Жаль, тебя не было в прошлом году, Марсо, — вставила Мэри. — Ледяные скульптуры на балу были превращены в статуи Блэка, Поттера и Люпина. В полный рост. С подсветкой.       Лия прыснула со смеху, прикрыв рот рукой. Её голубые глаза вспыхнули весельем, когда она повернулась к Сириусу.       — Я, конечно, знала, что у тебя мания величия, но не думала, что настолько, чтобы ставить себе памятники при жизни.       — Ты сама называешь меня «Ваше Величество», — напомнил он с абсолютно серьёзным лицом. — Хотя когда ты говоришь «O mon dieu», мне нравится даже больше. Особенно если в этот момент твои руки…       — Cretin! — Марсо звонко стукнула его по плечу, стремительно краснея. Румянец разлился по её щекам яркими пятнами.       — …находятся в моих волосах, — невозмутимо закончил Сириус, наблюдая за ней с откровенным, ничем не прикрытым удовольствием. — И ты слегка задыхаешься…       — Пять минут, Блэк! — взвизгнула Лили, чувствуя, что еще чуть-чуть — и покраснеет уже вся, с ног до головы.       Сириус в ответ громко, заразительно расхохотался, совершенно не заботясь о том, что на них смотрят. Что на них всегда смотрят, куда бы они ни пошли. Что гриффиндорец, целующийся со слизеринкой посреди коридора, — это тема для сплетен минимум на неделю. А гриффиндорец, который ещё и смеётся после этого как ни в чём не бывало, — на две.       Но очень быстро, оборвав смех, он спохватился, подхватил с подоконника забытую коробку и с неожиданной торжественностью протянул её Марсо.       Та сощурилась, разглядывая аккуратную упаковку. Серебристая лента отражала свет факелов, переливалась холодным блеском.       — Что это?       — Открой и узнаешь.       — Звучит не менее подозрительно.       — Тебе понравится, — пообещал Сириус, мягко накрыв её ладони своими. Но, быстро осознав, что на лице Мэри расплывается ещё одна ехидная улыбочка, быстро впился в губы Лии новым требовательным поцелуем. Лили была уверена, что не разделяй их коробка в её руках — одним поцелуем дело бы не ограничилось.       Все-таки расставаться с образом нахального соблазнителя Блэк не собирался.       — Ладно, — его голос сел на полтона. — Пора искать Сохатого. Мне у него ещё списать надо, раз он окончательно превратился в образцового ученика. И Марсо… — Серые глаза приобрели грозовой оттенок. — То, что меня нет, не значит, что сегодня к тебе должны клеиться какие-то змееныши. Просто сиди в спальне и никуда не выползай.       Та в ответ прижала коробку к груди и без тени смущения показала ему средний палец.       — Обойдешься, Блэк. Мы давно хотели устроить турнир по шахматам. А сегодня в гостиной наверняка никого не будет.       Интересно, кто эти «мы»?       — Турнир по шахматам? — его глаза ещё сильнее потемнели. — Наедине в пустой гостиной? Звучит просто великолепно.       — Знаю, — просто ответила девушка, склонив голову набок. — Мне тоже так кажется.       Лили не знала ни одного человека, который в здравом уме стал бы намеренно злить Блэка. Тем более так откровенно, с таким холодным, просчитанным кокетством. Но Марсо вела себя так, будто это было ежедневным ритуалом. Хотя, зная их…       — Если я узнаю, что он приблизился к тебе больше чем на десять футов… — голос Сириуса опасно понизился, став вязким, как густой сироп.       Лия нахмурилась и вскинула подбородок. В её глазах мелькнули яркие, дерзкие искры, от которых у Блэка, судя по всему, сносило крышу окончательно и бесповоротно.       — То что?       — Я… — он открыл рот, явно собираясь выдать нечто убийственно-угрожающее, но конец этой фразы никому не суждено было услышать. Прозвенел колокол.       На лице Сириуса отразилась сложнейшая внутренняя борьба: рвануть к Флитвику, чтобы не схлопотать очередную выволочку от Макгонагалл, или остаться здесь и закончить то, что начал.       — Скоро увидимся, Марсо, — выдохнул он наконец, минуту потоптавшись на месте. — И я тебя предупредил!       Сириус быстро чмокнул девушку в щёку и, развернувшись, помчался сквозь толпу, распихивая студентов локтями и на бегу перепрыгивая через чьи-то брошенные на пол сумки.       Мэри, едва Блэк исчез из поля зрения, мгновенно пристроилась к Лии с другой стороны, с видом хищницы, учуявшей лакомую добычу.       — Откроешь? — спросила она, кивая на коробку.       В голосе Макдональд звучало такое плохо скрываемое любопытство, что Лили едва не рассмеялась. Мэри всегда была падка на чужие тайны, но сейчас её интерес подогревался ещё и личностью владелицы коробки. Слизеринка. Подруга Нотт. Девушка, которая умудрилась приручить самого дикого пса во всём Хогвартсе.       Лия замешкалась. Она явно думала о том, стоит ли вести дружеские беседы с личностью, которую недолюбливала — а точнее терпеть не могла — Нотт.       — Да, почему бы и нет, — спустя пару минут раздумий небрежно пожала плечами Марсо. — И ты, Эванс, если хочешь, можешь посмотреть. Только, зная Блэка… — её губы тронула лукавая, почти сириусовская улыбка. — Готовься закрывать глаза. Мало ли какие там могут быть аксессуары.       — Я не такая уж и престарелая дева со средневековыми взглядами, — слегка обиженно поджала губы Лили. Глупо, конечно, было оправдываться, учитывая, что внутри действительно могло быть что-то выходящее за рамки приличия обычных людей. Но и казаться всем жуткой ханжой ей не хотелось. — Я вообще-то живу в одной башне с Поттером и Блэком уже семь лет. И я такое видела…       — Мы знаем, Лилс, — Мэри мягко погладила её по плечу и подтащила ближе. — Это просто шутка.       — А вот сейчас и узнаем… — протянула Лия, без особой аккуратности раздирая подарочную упаковку и открывая крышку.       Внутри, на подложке из полупрозрачной, шуршащей бумаги, лежало сложенное ярко-красное платье. Если это вообще можно было назвать платьем. Оно было едва длиннее самой смелой ночной сорочки.       — Обалдеть, — выдохнула Мэри. Глаза у неё стали круглыми, как у совы. — Французское кружево шантильи. Шёлк. Бисер ручной работы… И посмотри на огранку, это же настоящее серебро! Да тут работы на сотню галлеонов, не меньше…       Лия изогнула бровь. На лице её читалось неподдельное, хоть и тщательно скрываемое удивление.       — А ты разбираешься в моде.       — У меня самая большая коллекция модных каталогов в Хогвартсе, — по-лисьи улыбнулась Мэри, взмахнув хвостом. — И три подписки на парижские журналы… — Она провела кончиками пальцев по краю подола, продолжая улыбаться. — Кстати, вы заметили, что цвет… гриффиндорско-красный?       — Вижу. У Блэка просто нет вкуса, — проворчала Лия, забирая платье и заталкивая его обратно в коробку. Однако по тому, как дрожали уголки её губ, Лили поняла: наряд ей понравился. Очень.       — Подожди-ка, — Мэри вдруг нырнула в кучу скомканной обёрточной бумаги, которую Лия небрежно отшвырнула на подоконник. — Там же что-то было написано… О, вот оно! — Она расправила смятый клочок пергамента и, прищурившись, прочитала вслух: — «Наконец-то у тебя будет хоть что-то правильного цвета и длины». — Она подняла взгляд на Лию, и в её глазах заплясали чертики. — Романтично. По-блэковски.       — Ты в нем на бал пойдешь? — осторожно уточнила Лили, пытаясь понять, как к этому платью вообще можно было отнести понятие «длина».       — Или к своему таинственному партнеру по шахматам? — прямо в лоб, не стесняясь, спросила Мэри.       — Макдональд! — возмущенно воскликнула Лили, не до конца веря в то, что только что услышала. — Как так можно?..       — А что? — просто ответила та, откинув записку в кучу бумаги. — Я люблю хорошие драмы.       Лили покосилась на Марсо, готовясь к вспышке гнева, колкой фразе или ледяной просьбе не совать нос не в своё дело. Но та лишь тяжело вздохнула и медленно застегнула сумку. В её голубых глазах отразилась непомерная, давно накопившаяся усталость.       — Я буду играть в шахматы с Регом.       — С братом Сириуса? — переспросила Лили. — Я не думала, что вы общаетесь… — заметив пронзительный взгляд Марсо, она быстро добавила: — Ну, точнее, после… сцен в Большом зале. И так далее.       — Мы просто друзья, — отрезала Лия. Её настроение сменилось как по щелчку пальцев. — И всё. А то, что говорит про него Блэк, – чушь и неправда.       Лили стало неловко. Словно она через замочную скважину без спроса подсматривала за чем-то очень личным и очень болезненным.       — Я не хотела лезть, — тихо сказала она. — Прости.       Лия несколько мгновений смотрела на неё в упор, а потом взмахнула серебряной гривой, показывая, что она не сердится.       — Всё нормально, — её голос заметно смягчился. — Просто… Это сложно. Рег не такой, каким его все видят. Точнее, не всегда такой.       Лили задумалась. Она никогда особо не размышляла о том, какой на самом деле Регулус Блэк.       Собственно, о том, что у Сириуса вообще есть брат, она узнала случайно и довольно поздно — на пятом курсе, когда, выполняя обязанности старосты, застала их в тёмном коридоре после комендантского часа.       Сириус тогда был не слишком рад этой встрече. Точнее, совсем не рад.       И, когда Лили потом провожала его в гостиную, взял с неё клятвенное обещание никому не говорить, что Регулус имеет к нему хоть какое-то отношение.       С тех пор Лили иногда замечала младшего Блэка в Большом зале, в библиотеке или на квиддичном поле. Он всегда старался держаться в стороне от слизеринцев вроде Розье и Мальсибера, которые осмеивали и задирали других студентов, и делал успехи в точных науках вроде Рун и Нумерологии.       Больше Лили ничего не могла о нём сказать.       Стереотипы и предубеждения, многие из которых за семь лет в Хогвартсе, к сожалению, только подтвердились, сработали и в случае младшего Блэка — к нему Лили относилась слегка настороженно. Без злости, без открытой враждебности, но с готовностью к любым подлостям. Просто на всякий случай.       Однако ей совсем не могло прийти в голову, что он захочет дружить с кем-то вроде Марсо. А уж целоваться…       Лили решительно отогнала эту мысль. В странных, запутанных отношениях между двумя Блэками и Марсо она даже с её живым, цепким умом боялась утонуть, как в болоте.       — Просто… — Лили осторожно подбирала слова. — Никто из нас с ним не знаком. По-настоящему. Но если ты говоришь, что он не такой… наверное, так и есть.       — Летает младший Блэк неплохо, — неожиданно вставила Мэри, пожимая плечами с деланым равнодушием. — На прошлом матче вы нас чуть не обыграли.       Лия заметно оживилась. Она гордо вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнул тот самый профессиональный азарт, который Лили видела обычно только у Джеймса перед матчем. Слизеринка расправила плечи, словно уже сидела на метле.       — Если мы сразимся в финале, уверяю вас, кубок будет наш.       — Но снитч в любом случае поймает Поттер, — парировала Мэри.       — Это не самое главное, — отмахнулась Лия. — Мы можем набрать больше очков. Снитч даёт всего сто пятьдесят, а разрыв в счёте… И в итоге кубок уедет в подземелья.       — Шанс на такое почти один на миллион.       Две охотницы явно не хотели уступать друг другу даже в теории.       Лия, оглядевшись и убедившись, что толпа в их коридоре разошлась, а на горизонте нет ни преподавателей, ни Филча, достала из сумки длинную серебряную трубку.       Тонкое облачко дыма тут же подхватил и развеял сквозняк.       — Один на миллион – это не ноль, — отрезала она, закинув ногу на ногу.       — А у тебя нет блэковских сигарет? — вдруг спросила Мэри.       — Мэри! — Лили возмущённо обернулась к подруге. — Ты же играешь в квиддич. Тебе нельзя курить.       — Брось, Лилс, — Мэри протянула руку к пачке, которую Лия небрежно бросила на подоконник рядом с собой. — Даже Поттер иногда курит.       — Неправда! — уверенно замотала головой Лили. — Я бы заметила.       — Правда, — Мэри ловко подожгла сигарету кончиком палочки и затянулась с видом заправского курильщика. — И он просил никогда тебе об этом не говорить. Так что ты ничего не слышала.       — Это ужасная привычка, — стояла на своем Лили. Запаха терпкого и въедливого табака, который потом часами не выветривался из волос и одежды, она на дух не переносила. — И вас могут увидеть.       — Ну, мы же со старостой, — обернулась к ней Лия, выпустив воздух колечко дыма. Оно повисело в воздухе секунду, другую, а потом медленно растаяло. — Если что – прикроешь нас.       Мэри рассмеялась и звонко дала ей пять. Марсо выглядела слегка ошарашенной таким приступом дружелюбия, но в итоге просто откинулась назад, прижавшись спиной к оконному стеклу, и снова затянулась, позволив всему идти своим ходом.       — Это возмутительно, — Лили недовольно скрестила руки на груди и отодвинулась от девушек подальше на другой конец подоконника. — Вы хотите сделать меня соучастницей. А если Филч придет? Или, что хуже, миссис Норрис?       — Не переживай, Эванс, мы никому не расскажем, что ты тоже курила, — продолжила беззлобно подтрунивать Лия, довольно улыбнувшись и заболтав в воздухе ногами. — И о том, что это вообще твои сигареты.       Мэри, глядя на то, как Лили теряет дар речи, прыснула в кулак, а потом обняла подругу за плечи и быстро поцеловала её в щеку.       — Не злись, Лилс, — промурлыкала она, давясь смехом. — Это просто шутки. Сюда никто не придет, да и мы бы тебя не подставили.       Лили демонстративно покачала головой, вытирая щёку, но улыбка всё равно предательски дрогнула в уголках губ. На Мэри она уж точно злиться не могла.       — Я просто не понимаю, — вздохнула Лили, переводя взгляд на Лию, — почему у всех вокруг такая тяга к табаку. Неужели во всём мире нет других, более полезных способов расслабляться? Шоколад, например. Или горячий чай.       Лия задумалась, рассеянно повертев трубку в пальцах.       — В Шармбатоне курили почти все, — она выпустила ещё одно облачко дыма, на этот раз с отчётливым вишнёвым ароматом. — Но зато у нас много видов табака. Фруктовый, цветочный, ягодный… Сигареты на любой вкус и цвет.       — А почему ты тогда куришь трубку? — Мэри кивнула на изящный серебряный мундштук.       Лия замешкалась с ответом. Она долго молчала, глядя на трубку так, будто видела её впервые.       — Не знаю, — наконец сказала она. — Мой отец тоже курит трубку. Первую я стащила у него из кабинета. А потом привычка осталась. — Она помолчала, и в её голосе проскользнула едва уловимая, но горькая нотка. — Хотя не то чтобы мне нравится иметь с ним что-то общее…       Она снова замолчала, и Лили вдруг ясно поняла, как мало она знает о Марсо. Всё, что у неё было — статьи Риты Скитер, которые Лили всегда считала дешёвой бульварной макулатурой.       Конечно, Лили не собиралась набиваться Марсо в подруги. Ей вообще всегда казалось, что насильно ни с кем подружиться нельзя, а излишняя навязчивость — это крайне невежливо и невоспитанно.       Но она была бы совсем не против провести выходные в Хогсмиде или в Косом переулке за кружкой сливочного пива полной компанией — она и Джеймс, Лия и Сириус, Римус и Бабси. Правда, как заставить Джеймса вести себя по отношению к последней хоть чуть-чуть дружелюбно, постоянно не пихая его в бок и не сглаживая углы, идей пока не было.       А мы ведь все ещё собрались к Бабси в гости на ферму…       Конечно, если зелье сработает. Если Римус сможет контролировать превращение хотя бы отчасти. Если его болезнь не оттолкнёт Бабси и не разрушит всё то хрупкое, что они построили.       Лили чувствовала за это странную, почти иррациональную ответственность.       Она не сомневалась в Бабси — та была добрым, чутким человеком, который видел во всех окружающих только хорошее. Но любой бы согласился: знать, что твой парень — оборотень, и знать, что он контролирует это — совершенно разные вещи. Зелье могло дать Римусу то, чего у него никогда не было: выбор.       И Лили отчаянно хотела, чтобы у него этот выбор появился.       — Куда веселее было смотреть, как Оррик пытается понять, куда я спрятала трубку и табак, чтобы всё это выкинуть, — добавила Лия, выдернув Лили из гущи размышлений.       — Оррик? — переспросила Мэри. — Домовик, что ли?       — Ну да. Один из, — просто ответила Лия. В её голосе не было ни капли хвастовства. Скорее она никогда не задумывалась, что у других эльфов дома нет. — А как у него округлялись глаза, когда я тренировала летом мёртвые петли! Он бегал за мной по всему поместью с криками «Мадемуазель, вы убьётесь!», а я специально выписывала виражи всё круче и круче, чтобы посмотреть, как он подпрыгивает на месте и хватается за уши.       — Мне нравится твоя техника, — тут же подхватила Мэри. — Когда ты закладываешь вираж почти у самой земли, а потом резко уходишь вверх. У тебя очень чистый выход из пике.       — А то, — Лия самодовольно улыбалась. — Ваш Поттер, может, и гениальный ловец, но в манёвренности я ему не уступаю.       — Ещё бы ты уступала! Вы же с Поттером как два сапога пара. Оба без тормозов.       — Это комплимент?       — Возможно, — хитро прищурилась Мэри. — Я подумаю и дам тебе знать.       — Думаешь, кто-то сдаст тебя, что ты змею хвалила? — лукаво протянула Лия, стряхивая пепел прямо на пол.       — Вообще-то я ждала ответный комплимент.       — Ладно, ты тоже хорошо летаешь. У тебя поставленный бросок, ты почти никогда не мажешь с ближней дистанции.       — Это комплимент?       — Возможно, — передразнила её Лия, закусив нижнюю губу. — У меня и так есть один лев, которого нужно постоянно нахваливать. Боюсь истратить весь запас комплиментов.       Они бы ещё долго могли болтать о квиддиче — перебирать тактики, обсуждать манёвры, и спорить о том, кто из ловцов быстрее реагирует на снитч, если бы Мэри вдруг резво не вскочила с подоконника, едва не выронив догоревшую сигарету.       — Черт, Лилс! — воскликнула она, выкидывая окурок в окно. — Сегодня же должны были украшения прислать! Нам срочно пора в башню!       Лили улыбнулась, глядя на её переполошенное лицо.       — Мне казалось, ты уже месяц назад определилась.       — Нет, как ты не понимаешь! — Мэри всплеснула руками, и её волосы, и без того растрёпанные, окончательно взлохматились. — Они же на картинке и вживую могут выглядеть совсем по-разному!       Она подхватила Лили под локоть и решительно потащила к лестнице, даже не дав ей нормально попрощаться. Та только и успела, что ухватиться за лямку сумки, съезжающей с плеча.       — Пока, Марсо! — крикнула Мэри на ходу, обернувшись через плечо. Её голос эхом разлетелся под высокими сводами коридора. — Спасибо за табак! И за комплимент! Может, завтра ещё поболтаем!       Лия, всё ещё сидевшая на подоконнике, легко, по-кошачьи соскочила вниз. Она лениво помахала им рукой и что-то ответила, но слова утонули в шуме толпы.       Мэри уже втянула Лили в водоворот спешащих через главный холл студентов, и через мгновение светлые волосы слизеринки скрылись из виду, растворившись в пёстрой массе мантий и лиц.       — Ты всё-таки невозможна, — выдохнула Лили, когда они влетели в пустую нишу у лестницы, чудом не сбив по дороге какого-то второкурсника с горой учебников. — Бросаешь человека на полуслове!       — Ничего с ней не случится, — отмахнулась Мэри, буквально таща её за собой вверх по ступеням. — Она не обидчивая. И вообще, у неё теперь есть Блэк, чтобы обижаться. А у меня – украшения, которые могут не подойти к платью! Это вопрос жизни и смерти, Лили, имей совесть!       — Ты ведь не умрёшь от неподходящих серёжек, — устало возразила та, пытаясь перехватить сумку поудобнее.       — Конечно умру! — Мэри обернулась к ней, широко распахнув глаза. — Какая ты всё-таки глупая женщина! Это же мой последний год в Хогвартсе! И последний бал, где я могу носиться с этими глупостями и делать вид, что это самое важное в моей жизни! Дай мне понаслаждаться!       Возражать Лили не стала. В конце концов, Мэри была права. Ведь если не сейчас, тогда когда ещё выбор серёжек может стать главной проблемой в их жизни?       Оказалось, что Мэри не просто заказала украшения, а скупила целый ассортимент какой-то не очень большой, но пестрой ювелирной лавки.       Расправившись с оберточной бумагой, она рассортировала добычу с хирургической точностью прямо на своем покрывале: серьги — налево, браслеты — направо, ожерелья — по центру, кольца — отдельной горкой.       Каждое украшение подвергалось тщательнейшему осмотру: Мэри подносила его к свету, вертела в пальцах, примеряла на запястье или мочку уха и выносила вердикт — «годен» или «на выброс». «На выброс» отлетало в сторону с такой скоростью, будто драгоценность была лично виновата во всех грехах мира.       От предложения полностью обновить и свой образ Лили отказалась. Кулон-солнце, подаренный Джеймсом, она носила не снимая уже полгода. Он грел кожу у ключиц, и менять его на что-то другое не хотелось — ни за какие сокровища.       Поэтому она взяла только позолоченные серёжки с крошечными прозрачными каплями и пару браслетов из стекляруса. Прозрачные бусины переливались всеми оттенками зелёного, в точности повторяя цвет её бального платья.       Мэри, крайне скептически отнесясь к такому аскетизму, достала бутылочку сливочного пива, объявив, что нужно отпраздновать сдачу экзаменов, и принялась примерять на Лили всё подряд, пока та не стала похожа на сороку, которая обокрала ювелирный магазин.       Поняв, что Лили на второе пиво ей не подбить, Мэри, залпом осушив бутылку и довольно улыбнувшись, вытащила из шкафа свое бальное платье и туфли для финальной примерки.       Лили даже стало немного завидно — каблуки делали Мэри высокой и статной, но сама Лили никогда бы не решилась их надеть.       Она не понимала, как можно удержать равновесие на таких тонких шпильках, и всегда выбирала лодочки или балетки на крошечном, почти символическом каблучке.       — Я вообще не понимаю, как ты на них куда-то пойдёшь, — вздохнула она, глядя на шпильки с тоской и восхищением. — А тем более как ты будешь танцевать. Я бы через пять минут себе шею свернула.       — Хочешь примерить? — сразу спросила Мэри, проследив за её взглядом.       — Нет! — замотала головой Лили. — Нет, я не… Я просто…       — Лили.       — Мэри.       — Лили Эванс, сейчас же садись и давай ногу.       Через минуту Лили стояла посреди спальни в туфлях Мэри, вцепившись мёртвой хваткой в спинку кровати и мысленно прощаясь со всеми костями в теле, которые, по её расчётам, должны были переломаться в ближайшие тридцать секунд.       — Я похожа на новорождённого флоббер-червя, — просипела она.       — Сделай шаг, — скомандовала Мэри.       — Я не могу.       — Можешь.       — Я не…       — Можешь.       Лили сделала шаг. Потом ещё один. Покачиваясь и хватаясь за Мэри, она кое-как добралась до зеркала. Высокий каблук и правда ей шёл, удлиняя ноги и подчёркивая тонкие голени. Но пойти так куда-то Лили бы точно не решилась. Всё бы закончилось переломанной шеей.       А вот Мэри чувствовала себя полностью в своей стихии.       Лили всегда поражал её гардероб. А особенно количество одинаковых на первый взгляд безделушек, громоздившихся на туалетном столике в ванной.       Три пудреницы — одна с мерцающей пудрой, одна с матовой, одна вообще непонятно с чем, но в красивом перламутровом корпусе.       Семь помад одного оттенка от разных производителей, потому что, как объясняла Мэри, у каждой своя текстура и стойкость, и нельзя ограничивать себя одним брендом, когда вокруг столько всего.       Несколько флаконов туши. Духи — целый лес пузырьков, от терпких восточных до прозрачных цитрусовых. Многочисленные заколки, ободки, лаки для волос, тени для век, расчёски, гребешки с разными зубчиками и разной щетиной…       И это не считая сапожек, платьев, джемперов, юбок и футболок, которыми была набита половина шкафа Макдональд.       Лили долго не понимала, как туда всё умещается, но, видимо, дело не обошлось без чар расширения. Иначе шкаф бы просто лопнул.       — И все так это орудие убийства, а не обувь, — вздохнула Лили, с трудом удерживая равновесие.       — Вот поэтому я и хочу получить двух Пруэттов разом, — усмехнулась Мэри, начав заплетать ей высокий хвост. — Знаешь, как на каблуках ходить удобно? С каждой стороны – поддержка. И вообще симметрия – это красиво.       Лили покосилась на неё в зеркало.       — Как романтично. А они об этом знают?       — Пока нет, — беззаботно отозвалась Мэри. — Но занять места с двух других сторон совсем не против.       — Макдональд! — щеки Лили вспыхнули. Она уставилась на неё, не мигая.       — Что «Макдональд»? Я просто делюсь планами!       — Хватит уже! — Лили развернулась на коврике, забыв про каблуки, забыв про равновесие, забыв про всё на свете, потому что возмущение требовало немедленного выхода. — Нельзя же так! Это… это…       — Это что? — Мэри сделала шаг назад, явно её провоцируя.       — Ты невозможна… — простонала Лили.       — Я знаю, — кивнула Мэри. — И всё равно меня все любят. Странно, да?       Она сделала ещё один шаг назад, и её каблук встретился со шлейфом собственного платья.       Лили видела расширяющиеся глаза Мэри, её отчаянную попытку ухватиться за воздух и тщетный взмах рукой. Всё это длилось какую-то секунду, но растянулось в бесконечность, как в замедленной съёмке.       А потом они оказались на полу, постанывая и потирая ушибленные конечности.       — О, Годрик… — прохрипела Лили, безуспешно отпихивая ногу подруги куда-то в сторону. Колено Мэри упёрлось ей в бедро, локоть — в ребра, а каблук запутался в подоле, и вся эта конструкция явно не собиралась разваливаться в ближайшее время. — Макдональд, честное слово, когда-нибудь ты меня убьёшь.       — Я не специально! — взвизгнула Мэри и тут же зашлась смехом, потому что Лили, пытаясь освободиться, случайно ткнула пальцами ей под рёбра.       — Перестань! — взмолилась Лили, чувствуя, как предательская улыбка расползается по лицу. — Мэри, я серьёзно… Я сейчас закричу…       — Кричи, кто нас услышит? — довольно пропыхтела Мэри, нащупав пальцами и её слабое место. — Все на ужине!       — Макдональд! — возмутилась Лили, ринувшись в контратаку.       Через секунду они уже обе хохотали, пытаясь то ли продолжить, то ли остановиться, уже в конец не понимая, где чьи руки.       — Всё-всё-всё, — выдохнула Мэри, спустя пару минут борьбы. — Всё, сдаюсь. Пить хочу.       Она кое-как встала и потянулась к бутылочке сливочного пива, как вдруг замерла, смотря в зеркало. На пороге спальни стояла Марлен.       Она смотрела куда угодно — на занавески, на тумбочку, на брошенную на стул мантию, на свои собственные руки, сжимающие пальто, — только не на них. Её лицо было спокойным, но пальцы выдавали правду: они дрожали, судорожно комкая плотную шерстяную ткань.       — Не обращайте на меня внимания, — глухо сказала Марлен, быстро подойдя к своей кровати. — Мы ходили с Эммелиной в Хогсмид, но… Но ей нужно было срочно вернуться, — продолжила она через силу, с трудом выталкивая слова, каждое из которых, казалось, царапало горло. — И я… В общем, я здесь.       Лили медленно поднялась с пола, чувствуя, как гулко колотится сердце где-то в горле. Она быстро скинула ненавистные каблуки и, поежившись от того, каким холодным был каменный пол, мягко улыбнулась:       — Мы совсем не против, чтобы ты к нам присоединилась.       Мэри, прислонившись спиной к стене, начала прокручивать в пальцах полупустую бутылку. Стекло поблёскивало в свете ламп, отбрасывая на её лицо золотистые блики.       — Если, конечно, кое-кто готов нормально с нами помириться, — сказала она, и в её голосе не было привычной насмешки. — Точнее, не со мной. С Лили.       Марлен вздрогнула, словно от пощёчины. Неровный румянец залил её щёки. Она опустила голову и рухнула на край кровати, начав мять в руках свою юбку.       Лили осторожно присела с ней рядом, боясь, что та может, как и в прошлый раз, убежать из спальни. Но Марлен только сильнее опустила голову, избегая её взгляда.       — Если ты не готова, — вкрадчиво начала Лили, — мы можем поговорить в другой раз. Я совсем на тебя не сержусь. Мне, конечно, тогда было обидно, но…       — Лили, ты не понимаешь! — голос Марлен сорвался и хрустнул, как тонкий лёд. Она закрыла лицо руками, словно она пытаясь удержать что-то, рвущееся наружу. — Дело не в этом… Точнее, и в этом тоже. Мне стыдно за то, что я наговорила тебе гадостей, просто я…       Она отняла руки от лица, и Лили увидела то, что Марлен так отчаянно пыталась скрыть. Её нижняя губа дрожала, а по щекам текли слезы, смывая пудру и открывая глубокие тени под глазами.       Всё, на чем она еще кое-как держалась, разом сломалось.       — Я просто так завидовала тебе и Джеймсу! — выпалила Марлен, всхлипнув. — У вас всё было идеально! Он смотрел только на тебя, всегда был рядом, заботился о тебе, помнил, какие цветы ты любишь, какой чай ты пьёшь по утрам, от чего у тебя портится настроение… А я…       Она судорожно вздохнула и утерла слезы рукавом, отчего пудра размазалась по лицу ещё сильнее, превратившись в полосатые разводы.       — Мне хватило бы и капельки любви от Сириуса. Крошечной. Чтобы он просто посмотрел на меня так, как Джеймс смотрит на тебя. Один раз. Один-единственный раз.       Сердце Лили болезненно сжалось. Она уже потянулась обнять Марлен, но та резко отскочила, задев коленкой тумбочку. Не желая смущать девушку ещё больше, Лили молча кивнула, показывая, что слушает её.       — Я всё время думала, — Марлен кусала губы, и на нижней уже выступила тонкая алая полоска, — что если я буду рядом, он заметит меня. Что однажды он повернётся и увидит, что я… что я есть.       Годрик…       — Он просто…       — Я знаю, что ты скажешь! — Марлен вдруг вскочила с кровати и заметалась по комнате, заламывая руки. Три шага туда, три обратно, снова и снова, как заведённая. — Что он не подходит мне, что я вела себя как последняя дура, бегая за ним и пытаясь стать похожей на Марсо…       Она остановилась и приложила руку к груди, чтобы перевести дух.       — Мне же казалось, что у меня получается! Он сам подходил ко мне, обнимал…       Но он делал это только для того, чтобы позлить Марсо.       Лили не произнесла этого вслух. Ей и не нужно было — Марлен вдруг подняла на неё глаза, и в них было такое ясное, такое горькое понимание, что слова стали лишними.       — Теперь я уже знаю, — Марлен безрадостно усмехнулась, — что он всё это время был влюблён в неё. Наверное, с первого дня, как она оказалась в замке. Но это ведь Сириус… Я не могла просто взять и… и разлюбить его. Или перестать на что-то надеяться. Это не работает так. Это никогда не так работает.       Она рухнула на кровать, как тряпичная кукла, у которой обрезали ниточки, подтянула колени к груди и обхватила их руками, уткнувшись в них носом. Её плечи слегка подрагивали.       — Если уж начала, — вздохнула до этого молчавшая Мэри, опускаясь на кровать с другой стороны от Марлен, — то договаривай.       Марлен испуганно посмотрела на Лили. В её глазах плескался такой откровенный, детский ужас, что у Лили вновь сжалось сердце. Будто кто-то холодной рукой сдавил его и не отпускал.       — Я не могу… — прошептала Марлен. — Лили, ты после такого не захочешь со мной общаться. А я так скучала по тебе. И мне ужасно, ужасно стыдно.       Лили глубоко вздохнула, стараясь подобрать нужные слова. Возможно, старую «старосту Эванс» действительно что-то в поступках Марлен могло оттолкнуть окончательно. Но той версии Лили больше не было.       Она уже окончательно приняла то, что мир не чёрно-белый. Что каждый имеет право чувствовать, а не думать всегда трезвой головой. И может послушать свое глупое сердце и наделать ошибок. Главное только вовремя их исправить.       — Я не одобряла того, что ты делала последние месяцы, — кивнула Лили. — Но я бы не перестала с тобой общаться, даже если бы наши мнения разошлись. Это же твои чувства и твои мысли. Я не могу осуждать тебя за них. И за то, что ты влюбилась и наделала глупостей.       Она помолчала, чувствуя, как Марлен замерла, боясь дышать.       — Ты ведь осознала свои ошибки, — продолжила Лили. — И как твой друг… Я должна попробовать тебя понять.       Марлен удивленно моргнула. Дважды. Трижды. Её мокрые ресницы слиплись тёмными звёздочками. А затем слёзы градом покатились по её щекам.       — Я тоже изменилась за это время, — добавила Лили, и в её голосе проскользнула тень гордости. — Мы все изменились.       — Я не могу, — пробормотала Марлен еле слышно, уткнувшись взглядом в свои ладони. — Я не могу тебе сказать…       — Мы и так слушали от тебя о Сириусе с четвёртого курса без остановки, — встряла Мэри. Она нетерпеливо накручивала каштановый локон на палец, не в силах усидеть на месте. — Давай уже раз и навсегда закроем эту тему. Хорошо?       Марлен набрала в грудь побольше воздуха, на всякий случай чуть отодвинувшись от Мэри, будто та могла её побить, и выпалила:       — После того как они с Марсо поссорились, мне подсказали самой поцеловать Сириуса у неё на глазах. И это сработало. Она поцеловала в ответ его брата. А я думала… Я верила, что если продолжу, то он забудет о ней. Захочет быть со мной.       Интересно, чья это была идея? Может, Эммелины?       Но Лили не решилась спрашивать. Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом.       — Я не должна была лезть в их отношения, — прошептала Марлен. — Я знала, что не должна. Но я не могла остановиться. Каждый раз, когда он смотрел на меня, я думала: «Вот оно. Сейчас». Каждый раз, когда он обнимал меня, я закрывала глаза и представляла, что это по-настоящему…       Она протяжно всхлипнула и рухнула Лили головой на колени. Мэри, до этого сидевшая неподвижно, пододвинулась поближе и стала поглаживать Маккинон по спине, так, как успокаивают маленьких детей после ночных кошмаров.       — Ты во мне разочаровалась, да? — глухо прошептала Марлен в складки юбки.       — Нет, — честно ответила Лили. — Я бы не поступила так, как ты. Ни за что. Но всё равно нет.       Марлен замерла. Даже всхлипывать перестала. Просто лежала, боясь дышать.       — Я просто… — выдохнула она наконец. — Неужели я настолько её хуже?       — Ты ничем не хуже Марсо, — твердо возразила Лили, начав перебирать темные пряди. — Ты просто другая. И это не значит «хуже». Просто так… получилось. В этом никто не виноват.       Марлен снова глухо всхлипнула. Слёзы текли уже не останавливаясь, и Лили чувствовала, как на юбке расползается тёплое влажное пятно.       — Я ведь ещё так опозорилась… — хрипло выдохнула Марлен. — Призналась Сириусу в чувствах. Сказала, что думала, будто мы вместе идём на бал. Конечно, ему стало смешно.       Мэри обменялась с Лили неодобрительным взглядом и цокнула языком. Той и самой очень захотелось провести с Блэком профилактическую беседу. Неужели он не понимал, что другим тоже может быть больно?       Хотя… чего ещё можно было ожидать от Блэка?       Лили провела ладонью по волосам Марлен, заправляя выбившуюся прядь за ухо.       Навряд ли той была нужна сейчас её жалость, но сердце не переставали колоть тонкие острые иглы. Несмотря ни на что, то, через что прошла Марлен, было несправедливо.       — Блэк – полный придурок, — заявила Лили. — Особенно когда дело касается чувств. Но знаешь что?       Марлен чуть приподняла голову, и Лили увидела её глаза — распухшие, красные, с размазанной тушью, которая чёрными дорожками стекала по щекам.       — Ты очень храбрая, — продолжила она. — Потому что решилась признаться. Даже если всё закончилось не так, как ты хотела.       Марлен смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах плескалось искренне изумление и недоверие, вперемешку с яркими огоньками надежды.       — То есть… — прошептала она. — Мы всё ещё друзья?       Лили улыбнулась. Улыбка вышла кривая, чуть печальная, но искренняя.       — Мы и не переставали ими быть, — сказала она. — Правда.       Марлен что-то промычала в ответ и снова уткнулась носом в колени Лили, но куда сильнее, словно пытаясь спрятаться от всего мира в тепле и безопасности.       — Всё будет хорошо, — тихо сказала Лили, бережно гладя Марлен по голове. — Завтра бал. Мы пойдём вместе, будем смеяться и танцевать. Ты слышала, что Фенвик будет выступать! Представляешь, как будет здорово? И какие будут блюда подавать за ужином…       — А Итан? — подхватила Мэри, заговорщицки улыбаясь. — Он же тебя пригласил, помнишь? Весь вечер будет кружить тебя в танце, смотреть влюблёнными глазами и наступать на ноги. Он же в тебя по уши втрескался, хуже, чем Поттер в Лили. Так что скучать точно не придётся.       Марлен не ответила. Её плечи перестали подрагивать, а дыхание выровнялось, став ровным и спокойным.       Наклонившись поближе Лили обнаружила, что она крепко спит, растратив все остатки сил, что у неё оставались за эту бессонную, выматывающую неделю.       — Думаешь, она скоро забудет о Блэке? — прошептала Лили, поднимая глаза на Мэри.       — Не знаю, — так же шёпотом ответила Мэри, пожав плечами. — Вряд ли. Такое не забывается быстро. Но хотя бы всё закончилось.       Они помолчали, глядя на спящую Марлен, а потом приняли решение, что стоит уложить её в кровать по-человечески. Все-таки она заслуживала хорошо выспаться.       Мэри приподняла Марлен за плечи, а Лили взбила и подложила ей под голову подушку. Та что-то пробормотала во сне, но даже не открыла глаз — только перевернулась на бок и подтянула колени к груди, свернувшись калачиком.       Мэри накрыла её одеялом, подогнув края, а Лили уже собиралась смочить ватный диск и стереть с лица подруги остатки потекшего макияжа, как вдруг снизу, из гостиной, донёсся грохот.       Сначала Лили подумала, что ей показалось. Но звук повторился — тяжёлый, отчётливый, словно кто-то уронил шкаф. Или попытался снести стену. А вслед за ним раздались громкие возгласы.       Спутать голоса Джеймса и Сириуса с чьими-то другими было невозможно.       — О Мерлин, — выдохнула Лили, чувствуя, как внутри всё привычно сжимается в предчувствии катастрофы. — Что они опять творят?       — Кажется, — сказала Мэри, и в её голосе прорезались знакомые ехидные нотки, — тебе пора включить «старосту Эванс». Иди усмиряй Мародёров. Иначе от гостиной к празднику ничего не останется.       

***

      У Римуса выдался очень странный день. А началось всё с того, что Бабси позвала его к себе в спальню.       В женских спальнях Когтеврана он никогда не был. Да и если честно, Римус вообще никогда не был ни в каких женских спальнях.       Только один раз, на пятом курсе, когда Сириус уговорил его пойти на вечеринку в гостиную Пуффендуя, одна особо предприимчивая студентка пыталась затащить его к себе в комнату.       Тогда всё закончилось тем, что Римус впал в настоящий ступор, пробормотал что-то невнятное про срочные дела и сбежал так быстро, что Сириус дразнил его этим целый месяц.       Воспоминания о том вечере каждый раз отдавались стыдливым жаром в районе щёк и шеи. Римус до сих пор не мог смотреть на ту девушку без лёгкого внутреннего содрогания.       Но отказать Бабси у него, конечно же, не получилось.       Её часть спальни была полным отражением её самой.       Синий полог кровати был разрисован звёздами, хвостатыми кометами и причудливыми созвездиями, которых не было ни в одном учебнике астрономии.       На стенах в несколько слоёв висели фотографии — многочисленные снимки с Ксено Лавгудом и Пандорой на фоне каких-то невероятных пейзажей. А поверх всего этого была приклеена добрая сотня постеров: ABBA, Electric Light Orchestra, Bee Gees и Blondie.       Римус, страшно нервничая, со второй попытки все-таки присел на край кровати, боясь лишний раз к чему-то прикоснуться.       Но Бабси, не обращая внимания на его смущение, достала из тумбочки большой блокнот, цветные карандаши и объявила, что ей нужно сделать свежие иллюстрации для нового выпуска «Придиры».       Постепенно Римус расслабился.       Сначала просто перестал судорожно сжимать колени. Потом осторожно откинулся назад, опираясь на руки. А потом, сам не заметив как, полностью сел на кровать, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене.       Наблюдать за Бабси было странно успокаивающе. Она мурлыкала под нос какую-то мелодию, иногда комментировала свои действия, а иногда просто замолкала, погружаясь в рисунок.       Но длилась эта маленькая идиллия ровно до того момента, пока Бабси с совершенно невозмутимым видом не решила задать вопрос, который полностью выбил Римуса из колеи.       — Римус, а когда мы займёмся сексом? — спросила она, дорисовывая какому-то пушистому розовому зверю усики.       Сердце Римуса остановилось, ухнуло куда-то вниз, а потом с такой силой врезалось в ребра, что он страшно закашлялся, покраснев.       — Ты в порядке? — Бабси смотрела на него с неподдельным беспокойством. Карандаш замер в её пальцах.       — Я… — Римус прочистил горло. — Да. То есть… я просто… Разве мне не нужно сначала познакомиться с твоей семьёй?       Отмазка звучала жалко и слишком уж фальшиво-благородно. Даже для него. Но Бабси совсем не обратила на это внимания. Или не захотела обращать. Вместо этого она так нежно улыбалась Римусу, что у того снова перехватило дыхание.       — Я и забыла, какой ты у меня воспитанный джентльмен, — хихикнула Бабси. В её васильковых глазах заплясали знакомые лукавые искорки. А уже через секунду она вдруг подалась вперёд, быстро притянула его к себе за воротник мантии и поцеловала.       Но от этого стало только хуже. Потому что, сидя на её кровати, в её комнате, окружённый её вещами и частичками её жизни, Римус чувствовал себя последним гадом, забравшимся туда, куда не имел права.       Он знал, что у Бабси до него был парень. Знал, что она не стесняется таких тем. Знал, что её прямолинейность — просто часть её натуры, такая же естественная, как цвет глаз или привычка грызть карандаши.       Знал — и всё равно был совершенно, абсолютно, катастрофически не готов к её вопросу.       И дело было не в собственном нулевом опыте, хотя мысль о том, что ему придётся просить совета у друзей, приводила Римуса в настоящий ужас. Ведь Сириус с его вечными «просто расслабься и получай удовольствие» и Джеймс с его смущённым «ну, мы с Лили пока не… но я мечтаю» — это был последний источник информации, к которому Римус хотел бы обратиться.       Но главная проблема, разумеется, была в другом.       Как он мог спать с ней, пока она не знала о его болезни? О ликантропии, о звере, который живёт внутри, о ночах, когда он превращается в монстра и теряет контроль над собой?       Это было бы низко, подло и совершено бесчеловечно по отношению к любимому человеку.       Бабси хотела открыться и довериться ему полностью. Хотела познакомить его с семьей и уже расписала Римуса своей тете как «самого замечательного парня на свете». А та в свою очередь обещала приготовить шоколадный торт специально к его приезду…       А он? Он трусил. Он обманывал. Каждый день, каждый час, каждую минуту, проведённую рядом с ней.       С таким грузом на плечах ни о какой физической близости и не могло быть и речи. Римус себя после этого никогда бы не простил.       Хотя в последнее время впервые в жизни ему и правда начало этого… хотеться. Но только с ней. С Бабси.              С такими невесёлыми мыслями Римус спустя пару часов вернулся в гостиную Гриффиндора. Джеймс и Сириус расположились на диванчике у камина и, судя по активной жестикуляции, обсуждали последние детали плана по украшению замка.       Заметив Римуса, они переглянулись и весело помахали руками, приглашая присоединиться.       Римус положил сумку на стол, тяжело опустился в кресло напротив дивана и закрыл на секунду глаза. В висках пульсировало. Мысли путались.       — Ну и куда тебя водила Марч? — Сириус мгновенно переключил внимание на него, пересаживаясь на подлокотник кресла.       — Мы просто посидели у неё в спальне, — Римус постарался, чтобы голос звучал ровно. Не получилось.       Сириус хмыкнул. Его серые глаза сощурились, впиваясь в лицо друга с хищным интересом.       — Что-то ты не особо довольный для человека, который только что «посидел» в спальне у своей девушки.       Римус прикрыл лицо рукой, чувствуя, как предательский румянец снова заливает щёки.       — Да всё в порядке, — выдохнул он сквозь пальцы.       Сириус посмотрел на Джеймса.       — Ты ему веришь?       Джеймс, который с момента появления Римуса демонстративно уткнулся в чей-то забытый на столе спортивный журнал, даже не поднял головы.       — Нет, — буркнул он, переворачивая страницу.       — Даже наша королева драмы со мной согласна, — победно ухмыльнулся Сириус. — Выкладывай, Луни. Что не так?       — Всё так, — упрямо повторил Римус.       По взгляду Сириуса было понятно, что просто так он не отстанет. Вся энергия, которую он обычно тратил на Марсо, сегодня была полностью при нем. Серые глаза опасно поблескивали желанием измучить, но узнать правду.       Черт, ладно.       — Бабси… — Римус сглотнул, понизив голос. — Она спросила… когда мы займёмся сексом.       На секунду в гостиной повисла тишина. А потом Сириус рассмеялся так заливисто, что чуть не свалился с подлокотника кресла.       — И это проблема? — выдавил он, вытирая выступившие слёзы. — О Мерлин, Рем, ты меня убиваешь. Просто переспи с ней.       — Ты знаешь, что я не могу.       — Почему это?       — Кем я буду после этого? — Римус посмотрел на свои руки, сцепленные в замок на коленях.       Сириус вздохнул. Он сполз с подлокотника и плюхнулся на диван рядом с Джеймсом, закинув ноги на стол.       — Очевидно, что нормальным здоровым семнадцатилетним парнем, — с ленцой заметил он. — А если ей еще и понравится, то она и о твоей маленькой пушистой проблеме узнав, тебя не бросит.       — Как смешно, — пробормотал Римус, проведя рукой по лицу.       — Ну а ты, Сохатый, что думаешь? — Сириус пихнул Джеймса локтем в бок.       Тот поднял голову, бросил на Римуса быстрый взгляд и тут же уткнулся обратно в журнал, пожав плечами.       — Не знаю. Делай, как чувствуешь, — буркнул он и, не горя энтузиазмом обсуждать Бабси и провоцировать новую ссору, быстро перевел тему. — Я вообще сейчас ни о чём думать не могу, кроме того, сдали ли мы всё Флитвику или нет.       — Боишься получить нагоняй от Эванс? — съехидничал Сириус, вырывая у него из рук журнал.       — А ты нагоняй от Марсо не получишь за то, что бросил её на целый вечер? — передразнил его Джеймс, кокетливо захлопав ресницами.       — Мне никто не может указывать, что делать! — Сириус выпятил грудь вперёд с таким пафосом, что Римус невольно хмыкнул. — И я собираюсь к ней после того, как мы со всем закончим. Она и в пять утра будет мне рада.       — Влюблённый Бродяга – это так необычно, — протянул Джеймс, потрепав друга по голове.       — Ради своего же блага, лучше заткнись. И ты, Рем, хватит на меня так смотреть.       — Тогда в следующий раз не проси сделать за тебя эссе, аргументируя это тем, что у тебя впервые в жизни девушка появилась, — негромко рассмеялся тот, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. — Во второй раз я на это не куплюсь.       — Скоро наш Бродяга станет совсем ручным, — не унимался Джеймс, со вздохом приложив руку к сердцу. — Интересно, Марсо будет выгуливать тебя на поводке по Запретному лесу?       — Заткнись, Сохатый! — Сириус вскочил с дивана и замахнулся журналом, целясь прямо в лоб Джеймсу.       Но удару не суждено было случиться, потому что в этот момент в окно громко постучали. Вздрогнув и дружно обернувшись на звук, они увидели большого белого филина, сидящего за стеклом. Он смотрел на них с таким видом, будто они были тремя идиотами, на которых у него была страшная аллергия.       — Чёртова птица, — выдохнул Джеймс, прижимая руку к груди. — Чуть сердце не выскочило.       Он подошёл к окну, отодвинул задвижку и приоткрыл створку. В комнату тут же ворвался морозный воздух. Римус поёжился и зябко передёрнул плечами. Даже сквозь тёплый свитер холод пробрал его до костей.       Влетев в комнату, филин уселся на спинку дивана и нетерпеливо ухнул. К его лапе была привязана небольшая прямоугольная коробка и письмо.       — Я тебя завтра вкусным угощу, Молния, — пробормотал Джеймс, отвязав посылку. — Прилетай на завтрак.       Птица негромко ухнула, взмахнула крыльями и улетела прочь.       — Ну что там? — Сириус мгновенно забыл про журнал и нетерпеливо потянул руки к коробке. — Распаковывай давай.       — Где все твои манеры? — Джеймс легонько шлепнул его по ладони. — Сначала письмо.       Присев на корточки между Сириусом и Римусом, он распаковал конверт:       «Дорогой Джеймс!       Как твои дела? Как контрольные? Очень надеюсь, что ты не сильно расстроился, если снова что-то не смог сдать с первого раза!       Я уже считаю дни до каникул и до нашей встречи. Мне не терпится наконец познакомиться с Лили — у меня будет собеседница, с которой можно бесконечно разговаривать о растениях!       Представляешь, как здорово?       В коробке ты найдёшь галстук. Когда твой папа впервые пригласил меня на танец, он был именно в нём. Он отлично подойдет к твоему парадному костюму. Пожалуйста, обязательно попроси друзей тебя в нём сфотографировать!       Мы очень скучаем по тебе и мечтаем скорее увидеться. Крепко обнимаю и целую! Передавай привет Сириусу и Римусу!       С любовью,       Мама       P.S. Наша соседка мисс Фергюсон снова подсунула своих садовых гномов в нашу теплицу на зимовку. Надеюсь, когда приедешь, разберёшься с ними. Они совсем распоясались!»       — Выходит, с галстуком на завтра ты уже определился, — не сдержал смешок Римус, поглядывая на Джеймса с искоркой в усталых глазах. Окончательной смене темы он был искренне рад. — Думаю, Лили его тоже оценит.       Джеймс, который с каждой секундой бледнел всё сильнее, с ужасом уставился на коробку в своих руках. Он медленно открыл её, явно надеясь, что письмо — это просто глупая шутка, и внутри окажется что-то другое.       Но внутри лежал галстук.       Ярко-красный, атласный, украшенный узором из золотых подков и маленьких ковбоев в шляпах, гарцующих на пони.       — О, Мерлин… — простонал Джеймс так, будто он присутствовал на собственных похоронах. — Я такое не надену. Даже ради собственной матери.       — Зря ты так, — Сириус с самым серьёзным лицом, какое только мог изобразить, скрестил руки на груди. — Это будет прекрасное дополнение образа. Ты будешь звездой вечера. Жаль только, что тут лошади, а не олени. Было бы символичнее.       — Ну… — Джеймс почесал затылок, судорожно соображая, как ему быть. — Она же попросила только сделать в нём фото. Правильно? Значит, если я сделаю фото, она не узнает, что я не ходил в этом уродстве весь вечер.       — Конечно, узнает, — с наслаждением протянул Сириус. — Я ей лично всё расскажу.       — Скотина ты, Блэк.       — Ну прости, Поттер, — Сириус хохотнул и, довольный собой, плюхнулся обратно на диван. — Всё, что пыталась на меня натянуть моя мамаша, выглядело куда хуже. Тебе ещё повезло.       — Тебе шло то жабо, — усмехнулся Римус. — Жаль, ты сжёг все свои детские фотографии.       — Это был ритуал очищения от блэковской мерзости!       — Странно, что ты за шестнадцать лет не сжёг дом на Гриммо, — заметил Джеймс, незаметно убирая галстук обратно в коробку, чтобы этот кошмар, не приведи Мерлин, никто больше не увидел.       — Думаешь, я не пытался? — фыркнул Сириус. — И если бы не Кикимер, у меня бы получилось. Этот ворчливый гад вечно появлялся в самый неподходящий момент.       Римус убрал со лба надоевшую чёлку и задумчиво посмотрел на друга.       — Зато тебе не придётся знакомить Марсо с семьёй, — заметил он. — Хотя, пожалуй, вдвоём вы бы и правда сожгли дом на Гриммо…       Сириус довольно улыбнулся, собираясь сострить что-то ехидное и обязательно неприличное, — но вдруг резко изменился в лице.       Улыбка погасла, словно кто-то щёлкнул выключателем. Он подскочил с дивана так стремительно, что опрокинул столик, стоящий рядом. Книги, забытая кем-то кружка и набор для игры в «Плюй камни» с грохотом полетели на пол.       — Карта! — Сириус схватил Джеймса за плечо и встряхнул его с такой силой, что у того клацнули зубы. — Карта же у тебя? Дай её сюда. Немедленно.       — Да что с тобой? — Джеймс слегка опешил, глядя на перекошенное лицо друга. — Сейчас… сейчас, подожди.       Получив заветный пергамент, Сириус быстро взмахнул палочкой и с жадностью впился глазами в точки в районе слизеринских подземелий. Сделав какие-то свои выводы, он выдохнул — так резко, будто всё это время не дышал, — и сунул Карту обратно Джеймсу. Тот рассматривал его с плохо прикрытым любопытством.       — И что это было? — прямо в лоб спросил он.       — Кое-что проверял, — как можно непринужденнее отозвался Сириус. Однако Римус прекрасно чувствовал, как вокруг друга клубится плотное грозовое облако, которое только чудом не переросло в настоящую бурю.       Неужели дело в Регулусе? Точнее, в Регулусе и Марсо.       Но уточнять Римус не стал. Он молча поднял палочку и аккуратно поставил опрокинутый столик на место. Книги, кружка и прочие мелочи сами собой взлетели в воздух и аккуратно устроились на соседнем кресле. На всякий случай.       — Да что с тобой такое? — не отставал Джеймс, впившись в Сириуса взглядом поверх очков. — У тебя теперь каждый день такие приступы будут? Мне одолжить у Помфри смирительную рубашку?       Сириус на секунду заколебался. Но очень быстро на его лице расцвела обворожительная блэковская улыбочка.       — Просто проверяю, ждёт ли меня Марсо, — легко сказал он. — А заодно разогревает ли она нам постель.       Джеймс моргнул.       — Да? — переспросил он неуверенно. — Просто выглядишь ты…       Но Сириус не дал ему развить мысль. Римус легко считал, что он не хочет позволить им заподозрить, что снова что-то недоговаривает. Но лезть в это…       Заставить Сириуса признать свои чувства и помирить его с Марсо Римус в какой-то степени считал своим долгом. Но вот сложные отношения двух братьев точно его не касались. Как и чувства младшего Блэка к Марсо.       — Сохатый, — Сириус тем временем оживился, и в его глазах вспыхнул прежний озорной огонёк, — а что мы всё обо мне? Может, примеришь свой чудесный галстук?       Джеймс в панике метнулся к коробке, но Сириус опередил его. Таланты ловца не помогли Поттеру — уже через секунду Блэк стоял на диване, высоко поднимая галстук над головой, как трофей.       — Отдай сейчас же! — завопил Джеймс, подпрыгивая и пытаясь дотянуться. — Я не хочу, чтобы Лили это увидела!       — А что Лили должна увидеть? — раздался позади спокойный и чуть насмешливый голос. — Вас вся башня слышит. И Сириус, как можно вставать в обуви на мебель? Это же общая гостиная.       У лестницы в женские спальни стояла сама рыжеволосая староста. Её зеленые глаза с интересом рассматривали галстук в руках Сириуса.       — Ничего! — вспыхнул Джеймс, все-таки вырывая несчастную ткань из рук Блэка.       — Завтра увидишь, — улыбнулся Римус, обращаясь к Лили.       — Рем! — возмутился Джеймс, заталкивая галстук в карман. — Я думал, у тебя плохое настроение.       Брови Лили тут же обеспокоенно сошлись домиком. Она подошла ближе и с тревогой спросила:       — Римус, что-то случилось?       Ну не говорить же ей правду…       — Переживаю насчёт завтра, — ответил он. И это была чистая правда. Насчет зелья, бала и полнолуния он переживал уже неделю как. Если не больше. Послав Сириусу, который едва сдерживал ехидную улыбку, многозначительный взгляд, Римус выпрямился в кресле и, обведя друзей взглядом, спросил: — Нам, наверное, стоит обсудить весь наш план?       Лили согласно кивнула, но тут же нахмурилась.       — Мы не поднимемся в спальню?       — Да тут уже никого нет почти, — Сириус, наконец соизволивший спуститься с дивана, обвел рукой гостиную. — Тем более у нас в спальне лежит кое-что, что госпоже старосте видеть совершенно не нужно.       — Но взрывов не будет! — тут же вставил Джеймс с такой поспешностью, что это прозвучало крайне подозрительно.       — Хорошо, — сдалась Лили, пару минут подозрительно поразглядывав невинные лица Поттера и Блэка. — Тогда я принесу зелье. Подождите меня.       Вернулась она через пару минут, держа в руках небольшой флакон с полупрозрачной жидкостью, напоминавшей мутную воду.       — Выглядит… — Римус замялся, принимая из рук девушки зелье. — Симпатичнее, чем прошлое.       — Да, — Лили гордо улыбнулась, усаживаясь в кресло. — И на вкус должно быть получше. Я добавила немного мятного экстракта, чтобы перебить горечь. И консистенция теперь приятнее.       — Мне выпить его сейчас? — спросил Римус, рассматривая жидкость на свет.       — Половину перед сном и пару глотков завтра с утра. Самое главное – не нервничай и не пей слишком много. А то эффект может быть слишком сильным.       Легко сказать — не нервничай.       Римус спрятал флакон во внутренний карман мантии, застегнув его на петличку. Стекло приятно холодило кожу даже сквозь ткань. Но понять, радоваться ему или нервничать ещё больше, заранее себя накручивая, Римус пока не мог. От этого зелья слишком многое зависело.       — Спасибо, — он перевел взгляд на Лили. — Я очень это ценю. Правда.       — Брось, Римус, — отмахнулась та. — Это ерунда. Ты же мой друг.       — О да, мы все тут одна большая счастливая семья, — протянул Сириус, которому быстро наскучил этот обмен нежностями. Он закинул руки за голову и откинулся на спинку дивана, принимая самую расслабленную позу из возможных. — Слушай, Рем, а ты не хочешь всё ещё и Марсо рассказать? Так будет куда проще объяснить ей, куда я денусь посреди бала.       Римус почувствовал, как внутри всё сжалось. Кончики пальцев будто покрылись инеем.       — Мне тоже кажется, что это неплохая идея, — неожиданно поддержала Сириуса Лили. — Вы ведь хорошо ладите, и она… она производит впечатление очень понимающего человека. Может, не стоит откладывать?       — Однажды я расскажу ей, — мягко, но уверенно перебил её Римус. — Наверное. Но не сейчас. Сначала я хочу решить всё с Бабси.       — Тогда нам точно нужен план, — Джеймс поправил очки, которые вечно съезжали на нос, и забарабанил пальцами по столу. — Предлагаю за час до полнолуния сделать вид, что Рему стало плохо. Очень плохо. Мы с Бродягой подхватываем его под руки и ведём в Больничное крыло. А оттуда – уже по известному маршруту.       — Я попробую отвлечь Лию и Бабси, — задумчиво добавила Лили, потирая подбородок. — Но не знаю, насколько это будет выглядеть правдоподобно.       Она замолчала на секунду, а потом, совершенно без задней мысли, объявила:       — Хотя Лия, наверное, может отвлечься и на твоего брата, Сириус.       У того глаза округлились до размера чайных блюдец.       — Что?! — рявкнул он так, что сидящий рядом Джеймс подпрыгнул.       Лили, кажется, только тогда поняла, что ляпнула. Она быстро замахала руками, пытаясь сгладить ситуацию.       — Я имела в виду, что раз они друзья, то, может, она захочет поболтать с ним перед балом или во время… Они же оба слизеринцы, в конце концов…       Плотное черное облако вокруг Сириуса заклубилось с новой силой.       Римус видел, как ходят желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотник дивана. Ещё секунда — и он взорвётся.       — Не надо ставить Марсо с моим братом в одно предложение. И вообще с кем-то, кроме меня, — процедил Сириус сквозь зубы, стараясь не нагрубить Лили. — Договорились?       — Я не хотела… — начала она, но осеклась под его взглядом.       — Ладно, к черту, — буркнул Сириус, отворачиваясь. — Забыли.       — Если других вариантов нет, — бодро сказал Римус, пытаясь увести разговор в куда более безопасное русло, — остаётся только этот. Будем надеяться, что сработает.       — Я уверена, что всё пройдёт хорошо, — уверенно кивнула Лили, бросив тревожный взгляд на Сириуса. Она наклонилась и погладила Римуса по руке через стол. — Мы можем предупредить мадам Помфри. Ты пролежишь в палате около получаса на случай, если Бабси захочет тебя проверить. А потом вы втроём уйдёте в Визжащую хижину. А если Бабси снова придёт в Больничное крыло, мадам Помфри скажет, что к тебе нельзя. Что ты спишь и тебе нужен отдых. С ней точно никто не решится спорить.       Джеймс посмотрел на Лили с таким искренним восхищением, словно она только что изобрела философский камень.       — Отлично придумано! — выпалил он, и его глаза за стеклами очков засияли. — Лилс, ты гений!       Сириус, понемногу успокоившись, оторвался от созерцания огня в камине, повернулся обратно к Лили и протянул с привычной ленцой, убрав со лба прядь волос:       — Жаль, мы не узнали о твоей изобретательности раньше, Эванс. Ты стала бы прекрасным Мародёром.       Лили, заметно выдохнув, с улыбкой покачала головой. Даже Римусу план показался вполне надежным. В любом случае других вариантов у них не было.       Нужно не забыть купить мадам Помфри подарок на Рождество. Она столько для меня делает…       — Ну что ж, — Сириус довольно хлопнул в ладоши и потёр их друг о друга с таким энтузиазмом, что, казалось, должны были посыпаться искры. — Если с этим мы закончили, пора приступить к самому интересному. Господин Поттер, прошу, принесите Мантию. А мы с господином Лунатиком отправимся за одной из главных частей завтрашнего сюрприза.       Римус медленно поднялся с кресла, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения. Он потянулся, хрустнув позвоночником, и посмотрел в окно. Там, за тёмным стеклом, кружились снежинки, падая на замёрзшую землю. Ночь предстояла длинная. Очень длинная.       А некоторые пункты их плана так вообще были чистым самоубийством…       Но Римус бы соврал, сказав, что совсем не насладится их последней в жизни возможностью устроить всему Хогвартсу незабываемый рождественский сюрприз.       — А Фенвик к вам не присоединится? — спросила Лили, которую Джеймс прижал к себе, обнимая на прощание.       — Он до утра будет репетировать, — Джеймс чмокнул её в макушку. — Готовится к завтрашнему выступлению. Мы, конечно, тоже задержимся, но, если хочешь, ночуй у меня в спальне.       — Отлично! — обрадовалась Лили. — А то, вернувшись к себе, я рискую стать личным манекеном для Мэри… — Она обернулась к Римусу, и её лицо снова стало серьёзным. — Не забудь выпить зелье! И главное, не…       — Не нервничать и не пить слишком много. — перебил Римус её с лёгкой улыбкой. — Я помню, Лили. Спасибо. И я…       Но договорить он не успел. Сириус вцепился в его рукав мёртвой хваткой и потащил к лестнице с такой скоростью, что Римус едва успевал перебирать ногами.       — Вы меня до нервного срыва скоро доведёте! — нетерпеливо протянул Блэк, оглядываясь на Лили и Джеймса. — Давайте быстрее, ночь не бесконечная! Нам ещё нужно напоить все доспехи в замке.       — Что?! — в ужасе воскликнула Лили.       — Ничего! — крикнул Сириус, посмеиваясь, и окончательно утаскивая Римуса прочь из гостиной.