Light my fire

      В свои — и чужие — спальни Мародёры вернулись лишь глубоко за полночь, вымотанные до полного изнеможения, но переполненные пульсирующей под кожей эйфорией.       Ночная вылазка по украшению замка увенчалась триумфом, хотя и потребовала решения ряда деликатных проблем.       Первым делом пришлось обезвредить главный локатор бед — миссис Норрис. За кошкой устроили головокружительную погоню, прежде чем та, оглушенная, отправилась на ночевку в чулан со швабрами.       В хоромы Филча, больше напоминавшие пыточную камеру с коллекцией розог, они проникли ещё до ужина, чтобы щедро сдобрить его чай снотворным.       В качестве своеобразного извинения за вторжение в каморке Филча было наколдовано целое облако, засыпавшее его снегом для поднятия рождественского настроения, а на каминную полку они водрузили огромный красный носок, доверху набитый конфетами с самыми омерзительными вкусами.              Как только главная помеха была устранена, компания направилась к хижине Хагрида.       Римус лично наколдовал изысканный венок из остролиста, украшенный крошечными фарфоровыми саламандрами, которые лениво перебирали лапками в свете луны, и торжественно повесил его на дверь.       Джеймс и Сириус тем временем трансфигурировали обычные поленья в забавных подвижных деревянных дракончиков, оставив их сторожить порог. Дракончики тут же принялись бегать друг за другом по кругу, спотыкаясь на кривых лапках и сталкиваясь носами, отчего по двору разносился тихий деревянный стук.       — А знаешь, — Сириус задумчиво оглядел садовую тачку Хагрида, одиноко стоящую у стены, — у меня идея.       — О, Годрик, — прикрыл глаза Римус, поправляя венок на двери. — Когда ты так говоришь, у меня сразу начинается мигрень.       — Не начинай, Луни, это гениально, — отмахнулся Сириус, уже подходя к тачке. — Смотри: мы трансфигурируем её в настоящие сани. Красивые, резные, с полозьями. А потом запряжём в них Сохатого…       Джеймс, до этого довольно наблюдавший за дракончиками, резко обернулся.       — Что?       — …и отправим в полёт над замком! — закончил Сириус с горящими глазами. — Представляешь? Олень, летящий по ночному небу! Как на маггловских открытках.       Римус издал звук, похожий на сдавленный кашель, но Сириус подозревал, что на самом деле это был смех.       — Что-то я не уверен… — Джеймс поправил съехавшую на бок шапку, задумчиво посмотрев в небо, где медленно плыли редкие облака. — Летать я люблю, но тащить целые сани…       — Я тебе целую упряжку оленей наколдую! — не отставал Сириус. — Будешь их вожаком. А мы с Ремом наденем красные шапки и сядем в сани. Облетим весь замок, сделаем вираж под мостом и пару мертвых петель у Астрономической башни. А потом мы влетим внутрь через главные двери и проверим, как Сохатый справится с упряжкой на вращающихся лестницах!       Сириус расписывал эту картину с таким воодушевлением, что даже дракончики перестали бегать и уставились на него с немым восхищением.       А вот Римус, которого одно слово «полёт» приводило в состояние лёгкой паники, а уж фраза «мёртвая петля» и вовсе заставляла сердце проваливаться в пятки, стремительно бледнел.       С каждой новой деталью плана его лицо приобретало всё более нездоровый оттенок, пока не стало практически одного цвета со свежевыпавшим снегом.       Заметив это, Джеймс не выдержал и расхохотался. Смех гулко разнёсся по заснеженному двору, спугнув какую-то ночную птицу с ближайшего дерева.       — Ладно, Бродяга, хватит, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — А то кое-кто сейчас в обморок упадёт прямо в сугроб, и нам придётся тащить его в замок на себе.       — Ладно, чёрт с вами, — разочарованно вздохнул Сириус, поглаживая деревянного дракончика по голове. — Но знаете что? Если бы ты, Рем, не бегал от нас половину первого курса, мы бы приучили тебя к полётам. Как нормального человека.       После хижины Хагрида метаморфозе подвергся внутренний дворик, превратившись в огромный каток — чтобы те, кто пытался устроить нечто подобное в холле, уяснили раз и навсегда: им ещё рано тягаться с самими Мародёрами.       Над ледяной гладью Сириус взмахом палочки отправил парить десятки бумажных фонариков, переливающихся всеми цветами радуги и излучающих приятное тепло.       А колонны и арки по периметру двора оплела густая хвоя, унизанная игрушками, которые норовили отпустить колкое замечание в адрес любой парочки, ищущей уединения для долгих поцелуев.       Убедив колеблющегося Римуса, что весь замок уже давно спит беспробудным сном, Сириус с Джеймсом первыми испытали лёд, приняв свои анимагические формы.       Впрочем, уже очень скоро Сириус, задыхаясь от безудержного хохота и вновь обретя человеческий облик, валялся в сугробе, наблюдая, как олень-Поттер отчаянно барахтается на скользкой поверхности, тщетно пытаясь устоять на четырёх копытах.              Затем Мародёры, а точнее Сириус, занялись рыцарскими доспехами. В каждое забрало щедро влили по полфляжки огневиски, после чего латников обучили колядкам такого сомнительного содержания, что профессор Макгонагалл поседела бы на месте.       Доспехам также провели тщательный инструктаж: провожать всех без исключения студенток на завтрак, оказывая им знаки внимания в лучших традициях гриффиндорского благородства.       Правда, Римус позже ворчал на Сириуса, что это больше походит на руководство к домогательству, нежели на исполнение рыцарского кодекса.       Однако когда за завтраком самые массивные доспехи торжественно внесли в зал на руках раскрасневшуюся профессора Стебль, распевая слегка адаптированную оперную арию, даже он не сдержал смеха, поперхнувшись тостом и расплескав тыквенный сок по всему столу.       Но, разумеется, этим дело не ограничилось. После продолжительных мучений с парочкой заковыристых заклинаний все окна и часть стен в замке покрылись витиеватым золотистым инеем. А на каждый портрет, пока владельцы рамы мирно посапывали, была пририсована красная рождественская шапка с белой меховой оборкой.       Правда, в процессе всё чуть не обернулось ссорой, когда Джеймс и Сириус пытались выяснить, кто кого должен подсаживать.       К счастью, спор решила монетка, и пускай Джеймс остался крайне недоволен результатом и потом полночи обвинял Сириуса, а заодно и Римуса в подтасовке, все доступные портреты были украшены.       Завершающим праздничным штрихом стали хлопушки, хитроумно запрятанные или подвешенные над входами в каждую гостиную.       Стоило двери открыться, они с оглушительным треском осыпали входящих конфетти в цветах факультета и россыпью блёсток, которые тут же облачком разносились по коридорам, оседая на все доступные поверхности.       Но самой сложной частью плана стало другое.       Никто не стал вдаваться в подробности, почему целью Сириуса стали именно Мальсибер и Розье, но по его просьбе Римус за пару дней до бала провел в библиотеке пару лишних часов, выискивая в книгах по трансфигурации надежды на способы трансформаций определенных частей тела. И такие, чтобы заклинание держалось целые сутки.       Пробраться в гостиную Слизерина особого труда Мародёрам не составило. Однако втиснуться втроем под Мантию-невидимку, которая еще в прошлом году стала им заметно мала, — да.       Каждый из них вырос на две головы, а в случае с Римусом, который был выше своих друзей, на целых три, и теперь Мантия болталась в воздухе, открывая щиколотки.       Тем не менее операция удалась, и Мальсибер обзавелся вздернутым свиным рылом на месте носа. А чуть позже и Розье, которого, к неприкрытому злорадству Сириуса, они нашли в постели одной из студенток-полукровок совсем не из древнего и благородного рода, подходящего ему по статусу.       Римус и Джеймс без труда догадались, что повод для такого розыгрыша как-то связан с Марсо.       Но если Сириус, вместо того чтобы собственноручно придушить обидчиков подушкой или галстуком во сне, ограничился столь изощрённой трансфигурацией, значит, Марсо разобралась с ними сама, причём сделала это так, что невероятно впечатлила самого Бродягу. Или напугала. В любом случае на практике им это проверять не хотелось.       Закончив, Мародёры, удовлетворённые и обессиленные, разошлись по спальням: Джеймс и Римус направились обратно в башню Гриффиндора, а Сириус, проводив их взглядом, бесшумно скользнул в соседнюю дверь — в спальню Марсо.       Правда, судя по парочке французских проклятий, которые раздались в тишине подземелий, стало ясно, что он слегка преувеличивал, объявив, что она и в пять утра ему будет рада.

***

      — Давай поспим еще часик, — сонно пробормотал Джеймс, не открывая глаз, сквозь сон почувствовав мягкое прикосновение к своим взлохмаченным вихрам. — Я только вернулся.       — Завтрак скоро начнется. Нам пора вставать.       Джеймс только крепче прижал к себе источник тепла, уткнувшись носом в пахнущие ромашкой волосы.       — Да к черту этот завтрак. На кухню к эльфам сходим, — выдохнул он, чувствуя, как сон снова начинает затягивать его в свои объятия. — Либо им придется нести мне семь чашек кофе прямо сюда…       Лили тихо рассмеялась, и даже в полудреме от этого звука по коже побежали приятные мурашки.       — Ты знаешь, что у тебя блестки в волосах? — лукаво спросила она. — И на мне теперь тоже.       Джеймс лениво приоткрыл один глаз, щурясь от утреннего света, сочившегося сквозь полог кровати.       — Какого цвета?       — Зеленого.       Эффект был мгновенным. Джеймс тут же потянулся к тумбочке, где лежала его палочка.       — Нет, так не пойдет, — проворчал он, быстро убирая всё заклинанием. — Ничего змеиного в нашей кровати.       — Как оказывается легко разбудить и поднять с постели рьяного гриффиндорца, — снова рассмеялась Лили, отчего в её глазах заплясали солнечные зайчики.       Заметив её хитрый прищур, Джеймс замер, и на его губах расцвела ответная, не менее хитрая улыбка. Он отложил палочку и снова уткнулся носом в её плечо, едва прикрытое тонкой пижамой в голубую полоску, которая выглядела до неприличия соблазнительно.       — Допустим, ты меня разбудила, — промурлыкал он. — Но о подъеме речи не было. Смотри, даже Рем еще спит.       Лили приподнялась на локте, заглянув в щелочку полога. Римус на своей кровати лежал неподвижно, укрытый одеялом с головой. В ее глазах мелькнуло беспокойство.       — Он же выпил зелье? — спросила она встревоженно. — Может, ему стало плохо?       Джеймс потер глаза, прогоняя остатки сна.       — Лили, сейчас семь утра. Рем просто устал и спит, как все нормальные люди, — он зевнул. — И нам тоже стоит. Уроков все равно нет.       Лили вновь принялась перебирать его вечно взлохмаченные волосы, и это было так приятно, что Джеймс готов был начать мурлыкать.       — Хочешь сказать, ты не будешь паниковать, если начнешь готовиться к балу в последний момент?       — Конечно, нет. Я всегда неотразим.       — Дурак, — беззлобно хмыкнула Лили и, заметив, что одеяло сползло с его плеча, заботливо натянула его обратно. — Давай я тогда пойду к себе? Чтобы тебе спать не мешать.       — Нет! — воскликнул Джеймс, мигом прижимая её к себе так крепко, что девушка ойкнула. — Лучше почитай мне что-нибудь. Я сразу усну.       — Значит, все прошлые разы ты просто спал? — притворно возмутилась Лили, сведя брови домиком.       — Нет! Ну, не прямо все…       — Мистер Поттер!       — Не называй меня так, — взмолился он, чмокнув её в веснушчатую щеку. — А то у меня ощущение, что я совратил Макгонагалл и теперь сплю с ней.       — О, боги, — Лили закатила глаза и потянулась за книгой, лежащей на прикроватной тумбочке. Но прежде чем открыть ее, лукаво она сощурилась и взглянула на Джеймса. — А ты наденешь сегодня тот галстук, который вчера пытался от меня спрятать?       — Ну зачем ты об этом напомнила?       — Покажешь галстук – я тебе почитаю, — сверкнула глазами Лили.       — Жестокая женщина, — протянул Джеймс, но все же свесился с кровати и, пошарив рукой под ней, извлёк злополучную коробку. — Вот, смотри и радуйся.       Лили открыла коробку и замерла. Глядя на её озадаченное лицо, Джеймс поклялся себе первым делом, как окажется дома, поинтересоваться у Юфимии насчет других таких «семейных реликвий». А заодно и спрятать их всех на чердак. Тем более к приезду Лили.       Того, что мама обязательно покажет ей всего его голенькие детские фотографии, Джеймсу уже было достаточно.       — Подожди… ковбои? — она перевела изумлённый взгляд на Джеймса, приподняв бровь. — Никогда не думала, что волшебники про них знают.       — Папа большой фанат, — Джеймс поправил воображаемую шляпу и с пафосом процитировал: — «У меня два пистолета, по одному на каждого из вас!»       Лили прыснула, прикрывая рот ладошкой, и Джеймс, довольно улыбнувшись в ответ, обнял ее за талию и кивнул на книгу.       — А теперь читай. Мне жутко интересно, что там с этим… э-э… Бильбером Бэббинсом.       — Бильбо. Бэггинс, — с важным видом поправила Лили, открывая титульный лист. — Лучший лазутчик.       — Да ладно тебе, я почти правильно сказал.       Она покачала головой, но, всё ещё улыбаясь, начала читать:       — «…Бильбо стоял у входа в огромный зал. Воздух был сух и пах золой. Перед ним лежали груды золота, серебра и драгоценных камней, сваленных в беспорядке, как зерно в амбаре…»       Проснулся Джеймс спустя пару часов уже один. Он нашарил очки на тумбочке, водрузил их на нос и сладко потянулся, с хрустом разминая шею. Мысль о кофе пришла мгновенно, и он пришел к выводу, что теперь ему, пожалуй, хватит всего двух кружек.       Видимо, я уже начал стареть… Раньше могли хоть всю ночь гулять, а потом идти на уроки.       Решив, что именно сегодня впадать в уныние и срочно осваивать вязание крючком или орнитологию — идея сомнительная, Джеймс распахнул полог и зажмурился от ярких солнечных лучей, пробивающихся через окна башни.       Римус, который в это время с трудом поднялся с кровати и, пошатываясь, брел, протирая глаза, в сторону ванной, бросил хриплым от сна голосом:       — Лили все-таки пошла на завтрак.       Джеймс мгновенно оживился, сбросив остатки сонливости.       — Черт! Нужно ее догнать, — он спрыгнул с кровати. — Я хочу увидеть ее реакцию на каток. Да и на остальные украшения.       — Тогда иди в ванную первый, — великодушно уступил ему Римус. — Я к вам присоединюсь попозже.       Послав другу воздушный поцелуй, Джеймс метнулся к шкафу, но проходя мимо, заметил нехарактерный для Римуса расфокусированный взгляд и остановился.       — Ты как? В порядке?       Римус кивнул, хотя кивок вышел каким-то вялым.       — Да. Просто… не выспался.       — А зелье выпил? — нахмурился Джеймс.       Римус недовольно покосился на него из-под спутанной челки.       — Да выпил. Никогда бы не подумал, что настанет день, когда ты будешь мне напоминать что-то сделать.       Джеймс скорчил оскорбленную мину, но спорить не стал и направился к шкафу. Доставая свежую футболку, он бросил через плечо:       — А Бродяга не появлялся?       — Думаю, он явится только вечером, чтобы провести час перед зеркалом, — слабо усмехнулся Римус, присев на край кровати. Его рука тут же потянулась к стакану воды на тумбочке, и он осушил его почти залпом.       — Знаешь, если бы не Марсо, он бы точно женился на своем отражении, — меланхолично протянул Джеймс, выбрав себе футболку с логотипом The Beatles. — Иногда мне кажется, что он свои локоны больше нас всех вместе взятых любит.       Невнятно рассмеявшись себе под нос, Римус, попросив Джеймса не задерживаться в ванной уж слишком долго, забрался в постель, натянув одеяло до самого носа.       А Джеймс, напевая мотивчик из оперы, которую вчера распевали доспехи, скрылся в ванной, предвкушая, как увидит лицо Лили, когда она увидит каток, что они сотворили ночью.              Спустившись в гостиную, Джеймс невольно замедлил шаг, разглядывая результаты их ночных трудов при дневном свете. Золотистый иней на стенах переливался тысячами искр, превращая мрачные каменные коридоры Хогвартса в настоящую сокровищницу.       Делая вид, что совершенно не слышит гневных тирад, доносившихся из особо обидчивых рам, — старый рыцарь с портрета над камином сотрясал воздух проклятиями в адрес вандалов, погубивших его исторический облик, — Джеймс поправил очки и прошел мимо с невинным видом, который обманул бы разве что первокурсника.       Зато Полная дама встретила его сияющей улыбкой. Специально нарисованная для нее красная шубка с белым меховым воротником и остроконечная шапочка пришлись ей по душе настолько, что она пропела ему вслед что-то одобрительное про настоящих джентльменов, понимающих толк в женской красоте.       Джеймс раскланялся с подобающей случаю галантностью и продолжил свой путь в Большой зал.       Внизу кипела жизнь. Младшекурсники носились туда-сюда, все усыпанные блестками. Кто-то прямо в коридоре играл в снежки, заколдовав их, чтобы те не таяли. Некоторые студенты постарше, прекрасно понимая, кто именно украсил замок, при виде Джеймса оживленно перешептывались, хлопали его по плечу и провожали восхищенными взглядами.       Какой-то пуффендуец, которого Джеймс знал только в лицо, восторженно присвистнул и показал большой палец, на что Поттер ответил коротким кивком и ленивой полуулыбкой.       Джеймс, пусть для приличия и отнекивался от разговоров о собственной популярности, на подкорке всегда знал: половина Хогвартса если не боготворит, то уж точно восхищается Мародёрами.       Им нравилась их дерзость, их неуловимость, их умение превращать серые замковые будни в череду легендарных розыгрышей.       Да и он бы соврал, сказав, что находиться в центре внимания ему неприятно.       Пусть мнение окружающих никогда не было для него определяющим, видеть в чужих глазах неподдельный восторг — после выигранного матча, когда он пролетал низко над трибунами под шквал аплодисментов; в сердце вечеринки, устроенной в его честь; на уроке, когда отпущенная им шутка заставляла класс взрываться хохотом; после розыгрыша, вызвавшего даже у суровой Макгонагалл подобие улыбки — Джеймс обожал.       Но куда сильнее его сердце трепетало от нетерпения в предвкушении бала. Он уже представлял, с каким восхищением все будут смотреть на них с Лили, когда они появятся в дверях Большого зала.       Они войдут под руку, и весь этот огромный зал на миг замрет, потому что невозможно будет оторвать взгляд от того, как она сияет. И как сияет он рядом с ней.       Но, учитывая, что пару дней назад он слышал, как Лили жаловалась Мэри на то, что ей надоело конфисковывать у студенток порошок вечного чихания, громковещатели и несмываемые чернила, предназначенные для одной конкретной слизеринки, — не только они с Лили вечером окажутся в центре внимания.       Хотя для него только она всегда сияла ярче всех.              Лили в Большом зале Джеймс заметил сразу. Точнее, не ее, а Макдональд, которая сидела с пунцовым лицом и опустошала стакан тыквенного сока за стаканом с видом человека, только что пробежавшего несколько миль без остановки.       Рядом с ней сидел крайне довольный Сириус, который с трудом сдерживал рвущийся наружу смех и явно балансировал на грани получения приличной затрещины.       — Поттер! Из-за вас меня доспехи преследовали всё утро! — выпалила Мэри, заметив приближающегося Джеймса. — Обещали мне замки, горы золота и кое-что совсем неприличное, если я дам донести себя до Большого зала на руках!       Джеймс прыснул, усаживаясь на скамью напротив и пододвигая к себе тарелку с сосисками.       — А я-то что? Это все Бродяга.       — Я так ждал, что кто-нибудь из них подойдет к Макгонагалл… — разочарованно протянул Сириус, ковыряя вилкой в тарелке. — Но, кажется, ее даже доспехи боятся.       Вытянув шеи, они вдвоем принялись рассматривать преподавательский стол. Макгонагалл сидела с видом человека, у которого с утра раскалывается голова, и медленно, очень медленно пила кофе, словно надеялась утопиться в нем.       Правда, к ее строгой ведьмовской шляпе был прицеплен небольшой белый цветочек.       — А, нет! Судя по всему, кое-кому удалось ее впечатлить, — мгновенно оживился Сириус, плотоядно ухмыльнувшись. — Надо бы узнать, кто это, и подлить ему огневиски.       — Лучше Филчу еще снотворного подмешать, — Джеймс отправил в рот сосиску. — Устроим подарок всему замку.       Лили, до этого мирно намазывавшая масло на тост, резко повернулась к нему. Ее зеленые глаза расширились от ужаса.       — Вы что, опоили Филча?!       — Да, Эванс, мы опоили Филча, — гордо ответил Сириус. — И ты не найдешь в замке ни одного человека, кто не был бы этому рад. Ему самое место в своем пыточном подземелье.       Джеймс, расправившись с сосисками и принявшись за фасоль, перевел взгляд на друга и только сейчас заметил на его щеке три красные царапины, тянущиеся от скулы к подбородку. Он ехидно прищурился.       — Кстати, Бродяга, а почему ты не там? Решил почтить нас своим присутствием? — он кивнул на царапины. — Или Марсо так не понравились твои платья, что она тебя выгнала?       Сириус смерил его убийственным взглядом и потер щеку, поморщившись.       — Это ее кошка. Мелкое чудище. Она поцарапала меня еще ночью, когда я к Марсо пришел, — он с ненавистью вонзил вилку в картофелину в своей тарелке. — Теперь я должен ей завтрак…       — Марсо?       — Кошке, — процедил Сириус сквозь зубы. — За то, что разбудил, напугал и потрепал этому чудовищу нервы.       Джеймс хмыкнул, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.       — Может, тебе и ей костюмчик прикупить? Красивенький такой, с бантиком?       Сириус ответил незамедлительно метким пинком под столом, от которого Джеймс охнул и потер ушибленную голень, но ухмылка с его лица не исчезла.       Лили, наблюдавшая за этой перепалкой с легкой улыбкой, участливо склонила голову к Сириусу.       — Может, дать тебе заживляющую мазь? У меня есть с собой.       — Еще чего, — фыркнул Блэк, проводя пальцем по царапинам. — Я это потом на поцелуи обменяю.       — Умоляю, давай без подробностей, — тут же замахал руками Джеймс, наученный горьким опытом. — Вернешься в подземелья и там развлекайся.       Сириус, начавший задумчиво вертеть вилку в воздухе, обиженно нахмурился, раздраженно цокнув языком.       — Не вернусь. Марсо мне запретила, — протянул он с неподдельной тоской. — Они будут к балу готовиться. Дурацкие женские штучки… — Но уже через секунду его глаза блеснули знакомым хищным огоньком, и он облизнулся, прикрыв глаза. — Хотя, оказывается, женщинам так здорово дарить наряды, чтобы потом их с них снимать…       Мэри, оторвавшаяся от разговора с подошедшей к их столу приятельницей-когтевранкой, услышала достаточно, чтобы театрально закатить глаза.       — Боги, представляю, через что прошла моя камера, — она покачала головой с непередаваемым выражением лица. Но подтекст был ясен — если что, во всём виноват будет Блэк.       — Если не хочешь знать ответ, лучше не спрашивай, — просто отозвался тот.       Мэри фыркнула, но в ее глазах плясали смешинки.       — Спасибо, что хоть вернул.       — Да не за что, — великодушно отмахнулся Сириус, а потом с драматичным стоном уронил голову прямо на стол, раскинув руки в стороны. — Сохатый, мне скучно. А еще только завтрак.       Джеймс отодвинул от себя опустевшую тарелку и с чувством выполненного похлопал себя по животу. Логотип The Beatles на нем слегка растянулся.       — Попытай лучше удачу с Марсо. Я не буду развлекать твою тушу весь день, — он перевел взгляд на Лили, и его голос мгновенно смягчился, став почти мурлыкающим. — Мы еще на каток пойдем, правда?       Лили, на мгновение отведя взгляд, вздохнула, но в этом вздохе было больше усталости, чем нежелания.       — Мне нужно помочь мадам Помфри. Вашими стараниями пять первокурсников в синяках лежат в Больничном крыле.       Джеймс и Сириус переглянулись. Они оба прекрасно знали, что, вероятно, Мальсибер и Розье тоже в этот момент корчатся в Больничном крыле, пытаясь вернуть своим носам нормальный вид.       Но даже если целительница напоит их сотней микстур, колдовство никуда не денется до завтрашнего утра. А учитывая, что бал представители столь благородных чистокровных семей пропустить не могут, вечером всех ждет незабываемое зрелище.       — Нашими? — возмутился Сириус с неподдельной обидой в голосе. — Мы что ли виноваты, что они, не умея кататься, на лед полезли?       Зеленые глаза посмотрели на него с укоризной, но быстро заискрились мириадами маленьких искорок, сделав их насыщенно изумрудными, когда Лили, сдавшись, улыбнулась и, положив ладонь на предплечье Джеймса, погладила его большим пальцем.       — Но все остальные украшения просто волшебные, — признала она. — Джеймс, тебя еще тут не было, но на завтраке был Хагрид и передавал вам спасибо. Ему особенно понравились саламандры.       Джеймс, мгновенно воспрянув духом и решив, что после мадам Помфри он все-таки затащит Лили на каток, гордо выпятил грудь.       — Ты еще драконов не видела, которых мы для него сделали. Это, кстати, идея Рема была.       Сириус заозирался по сторонам, только сейчас заметив отсутствие друга.       — Кстати, а где Рем?       Джеймс поднялся из-за стола и подал руку Лили, которая тоже засобиралась.       — Не выспался. Сказал не ждать, — он повернулся к Сириусу. — Ты идешь?       Блэк картинно потянулся, хрустнув позвонками.       — Идите. Мне еще на кухню. Притащу пушистому чудовищу какие-нибудь кости, — он мечтательно прищурился. — А заодно напомню Марсо, что она за два других платья еще со мной не рассчиталась.       Оставив Сириуса предаваться мечтам с крайне глупым, но довольным видом, Лили и Джеймс вышли в холл, где на них буквально налетел запыхавшийся Римус. Он спешил в Большой зал так, будто за ним кто-то гнался, и случайно чуть не сбил Лили с ног.       — Простите… — Римус потер ушибленное плечо и затравленно оглянулся по сторонам. — Я вас не заметил.       — Всё хорошо, — улыбнулась Лили. А потом, бросив взгляд на огромные песочные часы, висевшие в холле, чмокнула Джеймса в щеку и выпалила: — Можешь не провожать! Я побежала!       И умчалась прочь, взметнув полами мантии, прежде чем Джеймс успел сказать хоть слово. Он проводил ее взглядом, полным обожания, и только потом повернулся к Римусу.       — А у тебя какие планы?       — Позавтракать, а потом в библиотеку, — тот говорил отрывисто, то и дело оглядываясь на вход в Большой зал.       От Джеймса не укрылось, что Римус хоть и был куда бодрее, чем обычно (даже шутил), но всем своим видом показывал, что хочет поскорее остаться один.       — Ты в порядке, Луни? — вполголоса спросил он.       Мимо них прошла группа пуффендуек, и одна из них едва слышно всхлипнула, вытирая глаза. Римус скривился так, будто проглотил целый лимон вместе с кожурой.       — Да. Это все… зелье, — поморщился он. — Но переживать не стоит.       — Как скажешь, Луни, — Джеймс поправил очки, уже смотря в сторону лестницы, по которой поднялась Лили. — Я тогда пойду. Лучше подожду Лили сразу у Помфри. А то они с Мэри запрутся в спальне на пять часов, и на коньках мы так и не покатаемся.       Римус, вздрогнув всем телом, когда мимо пронесся особенно радостный и шумный младшекурсник, молча кивнул и, что-то невнятно пробормотав, растворился в толпе, текущей в Большой зал.       Джеймс еще пару секунд смотрел ему вслед, чувствуя смутное беспокойство, но потом пожал плечами и решительно направился к лестнице. Будь с Ремом что-то действительно не так, он бы им сразу об этом сказал. Для лжи он был слишком ответственным и честным.       А вот самого Джеймса ждал каток, любимая девушка и возможность продемонстрировать ей, что олень может быть грациозным даже на льду, если очень постараться. Или не очень грациозным, но чертовски обаятельным.       Побыть наедине с Лили Джеймсу так и не удалось. Мэри и Марлен вцепились в неё мертвой хваткой и торжественно объявили, что раз занятий сегодня нет, подготовка к балу начинается немедленно. И никакие аргументы не смогли их переубедить. Виновато улыбнувшись, Лили позволила подругам подхватить себя под руки и утащить в сторону башни.       Джеймса поначалу очень тянуло разразиться гневной тирадой о «бесконечных женских сборах», пожирающих лучшие часы жизни, и напомнить, что катки внутри замка не каждый день устраивают.       Но потом его настигло ужасающее осознание.       Он ведь до сих пор не выбрал, в чем пойдет на их первый и, возможно, последний бал в Хогвартсе. А главное — совершенно не рассчитал, сколько времени займет укрощение его буйной шевелюры, которая в ответственные моменты всегда вела себя как отдельное живое существо.       Вся его уверенная и пафосная речь о том, что паниковать он не будет, теперь казалась чистой воды самонадеянностью. Лили, как всегда, была права. Но и выглядеть хуже, чем «неотразимо», Джеймс себе уже позволить не мог.       Так что, пропустив мимо ушей язвительные замечания Макдональд и едва их догнав, Джеймс принялся настойчиво выпрашивать у девушек средства для укладки. Любые. И чем больше — тем лучше.       — Да сколько можно, Сохатый! — возмущался Сириус спустя несколько часов, валяясь на кровати и играя с серебряной зажигалкой. — Ты уже третий час крутишься перед зеркалом!       — Я хочу выглядеть идеально! — огрызнулся Джеймс, в сотый раз проводя рукой по непослушной шевелюре, которая, казалось, специально издевалась над ним, принимая самые причудливые формы. — Мерлин, ну почему у меня не волосы, а гнездо какое-то? Лили от меня сбежит.       Римус, застёгивая оливковую рубашку и поправляя коричневые вельветовые штаны, краем глаза наблюдал за Джеймсом.       — Она уже столько месяцев с тобой встречается, — спокойно заметил он. — И твои волосы нисколько её не смущают.       — А сейчас могут! — зыркнул на него Джеймс, подлетая к тумбочке. — Ну где этот чёртов гель?!       Он распахнул ящик с такой силой, что тот едва не слетел с петель, вытащил заветную баночку и тут же, не глядя и не меряя, вылил себе на ладони добрых полбанки.       — Это… Ты уверен, что столько надо? — осторожно поинтересовался Римус, наблюдая за этой вакханалией с растущей тревогой. — Там, кажется, на упаковке написано «с горошину».       — Странно что за столько лет Флимнот не сделал для твоих волос особую версию «Простоблеска», — Сириус устроился поудобнее, подложив под спину подушку. — Как там в рекламе говорится? Две капли укротят даже самую непослушную гриву? Тебе не кажется забавным, что именно ты стал камнем преткновения семейного бизнеса?       — Маме всегда нравились мои волосы, — рассеянно отозвался Джеймс. — Наверное, это она его отговорила…       — Может, тогда налысо просто тебя побреем? — ухмыльнулся Сириус, лениво подкуривая сигарету. — Твои волосы, в отличие от моих, не несут в себе никакой ценности. А уж тем более эстетической красоты.       Сам он уже был давно одет и выглядел так, будто сошёл со страницы модного журнала: брюки в тонкую полоску сидели безупречно, бордовая рубашка, небрежно расстёгнутая на две верхние пуговицы, подчёркивала плечи и открывала взгляду ключицы. Поверх рубашки был надет костюмный жилет, а на бедре, пристегнутая к кожаному ремню с массивной пряжкой, висела серебряная цепочка.       Выглядел Сириус до неприличия хорошо, при этом приложив к этому ноль усилий. На нем все всегда сидело идеально.       — Поаккуратнее с огнём, — устало усмехнулся Римус, присев на край кровати и уткнувшись лбом в столбик полога. — Джеймс уже нанёс столько лака, что одно неаккуратное движение – и замок вспыхнет.       Тот резко обернулся к ним, возмущённый до глубины души таким равнодушием к его трагедии.       — Ну конечно! Вам-то легко говорить! — в его голосе звучала настоящая обида. — Один родился красивым, второй вообще на внешность плевал! — слегка смягчившись, он бросил быстрый взгляд на Римуса. — Без обид, Луни.       Тот в ответ безразлично пожал плечами, не став спорить, но Джеймс уже этого не видел. Всё его внимание вновь было приковано к зеркалу. А точнее, к волосам.       Прядь на лбу, которую он обильно полил гелем, подскочила вверх и теперь торчала задорным хохолком, словно приветствуя публику. Он яростно пригладил её, но сбоку уже вылезла другая, вставшая торчком, как антенна, ловящая сигналы из другого измерения. Волосы, казалось, ожили и устроили бунт.       — Я просто уточняю: ты танцевать будешь или скользить головой по паркету? — хохотнул Сириус, безмятежно выпуская под потолок колечко дыма, пока Джеймс в панике быстро выскребал из банки остатки геля.       — Джеймс, ты выглядишь отлично, — попробовал сгладить ситуацию Римус, встав и открыв окно. — Волосы – это не самое главное…       Да они только сзади хоть немного улеглись! Стоп. Мерлин, а как я вообще сзади выгляжу?       — Мне надо понять, как я смотрюсь со спины! — Он уже крутился перед зеркалом, нервно дёргая себя за манжеты. Для бала Джеймс выбрал белую рубашку и классический костюм с золотыми пуговицами, который Юфимия заботливо положила ему в чемодан ещё в сентябре, заклинанием разгладив так, что он, даже провалявшись полгода в шкафу в куче мятых вещей, сидел на нём без единой складочки. — А может, рубашку другую выбрать? Или вообще всё поменять?       — Нам через пятнадцать минут надо быть внизу, — напомнил Римус. Нервозность друга измотала уже и его. — Поверь, Лили будет все равно на твои волосы и костюм, но не на опоздание.       — И нам ещё нужно устроить фотосессию для прекрасной Юфимии, — встрял Сириус, выбрасывая окурок в окно и ныряя под кровать Джеймса в поисках злополучного галстука. — Или ты посмеешь так подло разбить мечты и надежды своей матушки? Она ведь потом нам обоим этого не простит. Особенно мне. За то, что не доглядел.       — Просто убейте меня…       — Я с радостью придушу тебя подушкой во сне, если из-за тебя опоздаю к Марсо, — Сириус выразительно изогнул бровь, появляясь из-под кровати с галстуком в руках и отряхивая колени. — До подземелий, знаешь ли, путь не близкий.       — Иду я, иду, — обречённо пробормотал Джеймс и, в последний раз крутанувшись перед зеркалом, подхватил пиджак и вышел за друзьями из спальни.       В гостиной было яблоку негде упасть. Повсюду толпились девушки в платьях всех мыслимых и немыслимых цветов, сверкающие блёстками, словно новогодние ёлки, и стоящие на таких каблуках, что Джеймс искренне удивился, как они вообще держат равновесие. Казалось, ещё немного, и они повалятся, как костяшки домино.       Воздух стал настолько тяжёлым от духов, лака и пудры, что он едва не задохнулся, сделав первый же вдох — лёгкие взбунтовались против этого химического коктейля.       Спустившись по лестнице, Джеймс сразу выцепил взглядом Мэри. Та стояла в окружении их охотниц, оживлённо щебетала и размахивала камерой, фотографируя всё подряд.       Уболтав её сделать одно фото подальше от чужих глаз, Джеймс с облегчением выдохнул и засунул ненавистный галстук в карман пиджака, с трудом поборов желание кинуть его в камин.       Правда, Сириус и Римус, снявшие с каминной полки цветную мишуру и обмотав её вокруг шеи, подняли ему настроение ровно настолько, чтобы перестать хотеть провалиться сквозь пол прямо здесь и сейчас.       Как минимум дома в рамке будет висеть не только его позор в подковах.       Но в гостиной друзья надолго не задержались. Все спешили вниз встречать своих девушек — Сириус, бросив короткое «Удачи, Сохатый», помчался в сторону подземелий, Римус, пожелав ему не паниковать и дышать глубже, направился в главный холл.       Проводив их взглядом, Джеймс глубоко вздохнул, хотя сердце продолжало биться так, будто он уже отплясал три вальса, два ча-ча-ча и убегал от Пивза впридачу, поправил воротник и направился к лестнице в спальню девочек, сгорая от желания поскорее увидеть Лили.       Но она всё не появлялась. Минуты тянулись, как резиновые.       Джеймс переминался с ноги на ногу, то поправляя манжеты, то снова приглаживая волосы, то проверяя, на месте ли палочка. На лбу выступили маленькие капельки пота.       Хотя ему и самому казалось, что так волноваться — полная глупость. Они ведь уже столько месяцев вместе. И видели друг друга разными: злыми, веселыми, уставшими, счастливыми. Даже голыми. И не один раз.       Так почему сейчас, перед каким-то дурацким балом, его колотит сильнее чем перед самым первым матчем в роли ловца?       Облокотившись на стену и прикрыв глаза, Джеймс попытался вспомнить, в чём в прошлом году была на балу Лили.       Он напряг память, но в голове почему-то всплыла только одна картина: как она ругается на него и Сириуса, увидев, что они всё-таки пронесли мимо неё фляжку с огневиски.       Её глаза тогда метали молнии, рыжие волосы, кажется, шевелились сами собой от гнева, и даже веснушки, обычно такие милые, казались боевой раскраской. А платье? Мерлин, ну какое там платье, когда под прицелом её потемневших глаз хотелось просто раствориться в воздухе?       Хотя, учитывая, что и в этом году они не собирались весь бал сидеть трезвыми, Джеймс очень надеялся на маленькую поблажку. Могут же и старосты хоть иногда пользоваться своим положением. Особенно если их об этом просит один гриффиндорец, который ради них уже полгода вел себя всегда крайне прилично. Ну, почти всегда.       Джеймс так глубоко погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как Лили, появившаяся наверху лестницы, несколько раз окликнула его, пытаясь перекричать шум толпы. Гул голосов, смех, визг — всё слилось в единую какофонию, сквозь которую её голос просто не мог пробиться.       Но уже через пару мгновений её тёплая ладошка коснулась его щеки.       Джеймс вздрогнул, словно от удара током, и распахнул глаза. И в ту же секунду потерял дар речи.       Перед ним стояла Лили.       На ней было лёгкое двухслойное платье приглушённого болотно-зелёного цвета. Верхний слой — полупрозрачный и свободно спадающий, а под ним — более плотная подкладка того же оттенка. По груди, талии и подолу шла тёмно-зелёная вышивка в виде тонких ветвей, листьев и мелких цветов. Узоры тянулись вниз по юбке и обрамляли её край.       Огненные пряди Лили были уложены мягкими волнами, свободно падая на плечи, а легкий макияж красиво оттенял глаза.       Джеймс забыл, как моргать. Даже липкая обида на то, что Лили так и не пошла с ним на каток, окончательно испарилась.       Он не мог до конца поверить, что эта самая прекрасная в мире девушка принадлежит ему. Что она выбрала его. Что сейчас она спустится по этим ступеням и позволит ему вести её под руку, пока весь замок будет скрипеть зубами от зависти, потому что ни у кого — ни у кого! — нет такой спутницы, как у него.       — Привет, — мягко улыбнулась Лили. — Прости за опоздание. Я на самом деле уже давно собралась, но в последний момент почему-то решила, что нужно всё переделать… а в итоге ничего не поменяла.       Джеймс открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из горла вырвалось какое-то нечленораздельное мычание. Он чувствовал себя полным идиотом, но ничего не мог с собой поделать.       — Ничего… — собрав остатки самообладания в кулак, выдохнул он. — Привет.       — Ты… готов?       — Ты самая прекрасная женщина в мире, — абсолютно искренне выдал Джеймс, не в силах оторвать от неё восторженного взгляда.       Щёки Лили мгновенно вспыхнули. Румянец пробился даже сквозь веснушки, заливая нежным цветом скулы и шею.       — Ох… ну… — она смущённо заправила прядь волос за ухо. — Спасибо. Ты тоже выглядишь великолепно. Я уже и забыла, как тебе идёт костюм.       — А тебе это платье, — кивнул Джеймс, наконец обретая способность связно мыслить. Он прищурился, и на его губах заиграла лукавая улыбка. — Подожди… Так ты всё-таки выбрала зелёное? То, что я тогда посоветовал? А я-то думал, вы с Мэри записали меня в список людей, у которых с рождения вкус отсутствует.       — Неправда! Я так никогда не считала, — она сделала шаг ближе, и теперь их разделяло всего несколько дюймов. — А платье… Мне и самой понравилось.       Она поправила ему очки и Джеймс с лёгким удивлением отметил, что из-за небольших каблуков Лили не пришлось вставать на носочки.       Целовать её так будет удобнее…       — У тебя меткий глаз, — продолжила она, чуть отстраняясь, чтобы окинуть его оценивающим взглядом. — Мне и правда идёт зелёный.       — Тогда, мисс Эванс, позвольте сопроводить вас в Большой зал, — произнёс он с напускной торжественностью, подав ей руку. — Только очки с меня не снимай. Без них с моей меткостью мы либо врежемся в стену, либо тебя заберут какие-нибудь доспехи, а я даже этого не замечу.       Лили рассмеялась, сделала небольшой реверанс, изящно приподняв подол платья, и, подмигнув ему с игривой улыбкой, ответила:       — Что ж, мистер Поттер, я с радостью позволю вам сопроводить меня на столь изысканный праздник. Только обещайте, что не дадите меня в обиду этим галантным железным кавалерам.       А потом Лили подалась вперёд и нежно его поцеловала.       Её губы были сладкими и чуть терпкими. Джеймсу показалось, что на язык попал вкус дурманящей вишни. Сердце вновь заколотилось как сумасшедшее, начав качать кровь с такой силой, что из головы вылетели все мысли.       На одно бесконечно прекрасное мгновение Джеймс забыл, где находится, как его зовут и зачем они вообще куда-то идут.       Может, мы сможем немного опоздать?..       Но Лили отстранилась первой и ловко стерла следы от помады с его губ маленьким платочком, неизвестно откуда появившимся у неё в руках.       Удовлетворенно кивнув, она покрепче перехватила под руку Джеймса, который с самой глупой и лучезарной улыбкой застыл посреди гостиной, и потянула его к выходу.       Пора было спускаться в Большой зал.

***

      Сириус ходил туда-сюда по коридору у входа в гостиную Слизерина, крутя в руках серебряную зажигалку. Она перелетала из ладони в ладонь, щелкая крышкой и снова замирала, сверкая в свете факелов.       Он прекрасно знал, что Лия специально не явится вовремя. Это было в её характере — заставлять ждать ровно столько, чтобы он успел выбесить себя сам. Ей доставляло особое удовольствие изводить его, зная, что Сириус теряет терпение быстрее любого человека в этом замке.       Руки так и чесались отыграться на ком-нибудь из слизеринцев, что то и дело проходили мимо, сверкая фамильными драгоценностями и надменными физиономиями. А ещё лучше было бы отыграться на одном конкретном представителе серпентария.       Ведь Лия и Регулус всё-таки провели вчерашний вечер и часть ночи за игрой в шахматы. В гостиной. Вдвоём. Наедине.       Крышка зажигалки щелкнула с такой силой, что едва не прищемила пальцы.       Ревность и злость душили Сириуса колючими щупальцами, прорываясь заживо под кожу и опутывая внутренности ледяными нитями.       Конечно, Лия не давала ему весомых поводов. Ни разу. Вроде как. А выглядеть в её глазах не очаровательным Блэком, способным вызвать мурашки одним лишь голосом, а жалким идиотом, который постоянно ревнует её к своему идеальному братцу, Сириус не хотел.       Но это не помешало ему полночи отслеживать по Карте, как близко две точки с их именами находятся друг от друга. Сириус пялился на пергамент украдкой так часто, что линии и буквы начали в какой-то момент плыть, складываясь в издевательские узоры.       Благо Карта всё время была у него в руках, и отвечать на лишние вопросы Джеймса или пронзительные взгляды Римуса ему не пришлось. И, вероятно, только из-за них — ну и из-за Марсо, которая бы сразу поняла, кто это сделал — свиным рылом не обзавёлся и Регулус.       Конечно, чтобы не скрывать что-то от друзей, ему явно стоило поделиться с ними этими навязчивыми мыслями.       Джеймс наверняка бы сам предложил устроить Регу какой-нибудь «приятный сюрприз», а Римус бы попытался рационально объяснить, что раз Лия выбрала его, а не Регулуса, то, значит, всё в порядке…       Но куда проще было бы, если бы Рег просто исчез. Не только из жизни Марсо, но и в принципе. И перестал существовать как раздражающий фактор, который Сириусу постоянно хотелось утопить в озере.       Сириус не знал почему, но у него было плохое предчувствие. Где-то глубоко внутри, под кожей, в самых тёмных уголках подсознания ворочалось тяжёлое, липкое чувство, что от брата ещё будут проблемы. Большие проблемы.       Регулус извернётся, солжёт, начнёт манипулировать и обязательно сделает какую-то гадость, чтобы опять им с Лией всё испортить. Сириус знал брата. Точнее, теперь знал, как тот умеет ждать, наносить удары исподтишка и использовать чужие слабости.       Но Марсо, разумеется, даже намёков на это слушать не хотела.       Ей ведь, наверное, единственной во всём замке сдалась эта дурацкая дружба с Регом. И не ради своей выгоды. А просто потому, что этот засранец правда был ей… важен.       Палец задел колёсико, и зажигалка вспыхнула, предательски опалив кожу. Сириус вздрогнул от неожиданности и быстро поднёс обожжённое место к губам, дуя на него сквозь зубы.       Ну просто блеск! И всё опять из-за Рега. Если я увижу сегодня этого гада…       И вселенная, словно услышав его мысли — или просто издеваясь над ним с особым цинизмом, — материализовала брата прямо перед его носом.       В проёме гостиной показался Регулус. Под руку с какой-то блондинкой.       Выглядел младший Блэк безупречно. Чёрный смокинг сидел идеально — приталенный, с матовыми лацканами, белоснежной рубашкой и чёрной шёлковой бабочкой. Его спутница была одета в строгое платье с прямым силуэтом, расшитое мелким серебряным бисером по лифу. Волосы собраны в гладкую причёску, у виска закреплена вычурная заколка с жемчугом. А выражение лица такое, будто весь мир ей что-то должен, и проценты уже набежали немалые.       Ну прямо мамочкина гордость…       — Нагоревался по Марсо? — не выдержав, съязвил Сириус, лениво скользнув по слизеринке взглядом. — Честно признаюсь, я удивлён, что у тебя вообще есть пара. Я-то думал, ты останешься плакать всю ночь в подушку.       Регулус остановился. На одно короткое мгновение в его глазах мелькнула отчетливая злая искра, но маска вечного пренебрежения вернулась на место быстрее, чем Сириус успел моргнуть.       Регулус не ответил сразу. Вместо этого наклонился к своей спутнице и сухо, почти механически произнёс:       — Эбигейл, я тебя догоню.       Девушка бросила на Сириуса быстрый взгляд — в нём читалось презрение пополам с любопытством — и, вздёрнув подбородок, прошествовала дальше, цокая каблучками по каменному полу.       — На бал не принято приходить в одиночку, — сухо отрезал Регулус, когда девушка скрылась за поворотом. — Особенно наследнику рода Блэков. В нашей семье уже достаточно одного посмешища, чтобы плодить ещё.       — Ах, ты разбил мне сердце! — театрально вскрикнул Сириус, прижимая свободную руку к груди. — Как же я переживу такое оскорбление?.. Видимо, придётся просить Лию поцеловать меня и пожалеть. Точнее, мою Лию.       Раз уж судьба решила развлечь его до прихода Марсо возможностью сбить с лица Регулуса вечную маску превосходства и холодной брезгливости, Сириус не намерен был упускать такой шанс.       Это была сладкая и справедливая месть за… да за всё, что брат уже сделал и продолжал делать. С его эмоциями, с его мыслями и с его девочкой.       — Поражаюсь уровню твоего интеллекта, — поджал губы Регулус, скрестив руки на груди. Этот жест, до смешного был похож на привычку самого Сириуса. — Свиные носы, судя по всему, тоже к ним относятся. Долго эту шутку придумывал?       — А разве им не идёт? — Сириус изогнул бровь. — Мне кажется, Розье и Мальсибер благодаря мне только краше стали.       — Удивительно, как ты попал в свой обожаемый Гриффиндор, — Регулус окинул его презрительным взглядом. — Как будто в тебе есть хоть капля того благородства, которым вы так гордитесь. Легко ведь заколдовать спящего человека. Особенно когда он не может дать сдачи.       — То есть по-твоему, они этого не заслужили?       — Если ты хочешь сказать что-то конкретное, говори, — Регулус достал из кармана маленькие часы на длинной цепочке. В его тоне сквозила скука. — У меня нет желания даже стоять с тобой рядом. И бал скоро начнется.       Но Сириус видел, как, несмотря на всю ледяную непроницаемость, выверенные интонации и аристократическую выдержку, Регулуса буквально передернуло от факта, что он чего-то не знает. Его глаза потемнели. Челюсть сжалась. Он всегда ненавидел чувствовать себя хоть на шаг позади.       Стоп. Получается… Лия ему ничего не рассказала?       На губах Сириуса незамедлительно расцвела злорадная улыбка.       — Так ты не знаешь… — протянул он с нарочитой ленцой, смакуя каждую букву.       Регулус нахмурился. На его идеальном лице появилась первая трещина.       — Не знаю чего?       Сириус сделал шаг вперёд, и почти ласково протянул, покачав головой:       — А я-то думал, вы такие близкие и хорошие друзья… Но видимо, Лие ты на самом деле не нужен, если она тебе ни о чем не рассказала.       — Мы друзья, Сириус, — вздернув подбородок, улыбнулся в ответ Регулус. Но Сириус ясно видел, как ледяная корка в глазах брата дала ещё одну трещину. Разумеется, он знал, куда бить. И останавливаться не собирался. — И поверь, очень близкие.       — Тогда почему она не рассказала тебе, что пытались сделать с ней твои дружки?       Пауза. Регулус моргнул — один раз, второй. Его брови сошлись на переносице.       — О чём ты?       — Точнее, почти сделали, — на лице Сириуса расцвела улыбка, полная злого торжества. — Потому что ей помог я. А не ты.       Регулус отвёл взгляд. Впервые за весь разговор он не выдержал этого зрительного контакта — серые глаза метнулись куда-то в сторону, к пляшущим теням на стене. Руки, до этого спокойно лежавшие вдоль тела, сжались в кулаки.       — Я разберусь с ними, — процедил он сквозь зубы.       Сириус, хмыкнув, нарочито грубо и фамильярно хлопнул его по плечу. Регулус дёрнулся, словно к нему прикоснулись раскалённым железом, и резко оттолкнул руку брата.       — Можешь не беспокоиться, — Сириус ухмыльнулся, убирая ладонь в карман. — Я уже со всем разобрался. И поверь, моя маленькая шалость Лие тоже очень понравится. Знаешь, у неё такое милое выражение лица, когда она пытается не смеяться над моими шутками… Особенно над теми, что касаются твоих драгоценных дружков.       Регулус молчал. Долго. Слишком долго для человека, который всегда знал, что ответить. Его взгляд забегал по пустому коридору — туда-сюда, словно он искал поддержки у каменных стен или пытался просчитать все варианты развития событий.       Сириус видел, как под тонкой кожей на скулах брата ходили желваки. Значит, его это задело. Отлично.       — А ты не думал, что всё это из-за тебя? — вдруг спросил Регулус, бросив на брата острый, как лезвие, взгляд. — Из-за того, что ты соблазнил её, и…       Сириус откровенно забавлялся всем происходящим. Зверь внутри, мечтавший порвать брата на части с того самого момента, как он узнал о тех дурацких шахматных посиделках, довольно оскалился.       — И она влюбилась в меня, а не в тебя? — закончил он за Регулуса с приторной сладостью в голосе.       Регулус, что было ожидаемо, не вспыхнул в ответ. Вместо этого он посмотрел на Сириуса с выражением, от которого у того внутри что-то неприятно ёкнуло.       — Почему ты решил, что однажды Лия не поймёт, что со мной ей лучше? — спросил он. — Если бы ты её любил, ты бы её отпустил.       — К тебе и твоим фанатикам? — усмехнулся Сириус, ткнув в брата пальцем. — Лия счастлива со мной, Рег. У нас всё хорошо. И будет ещё лучше, когда ей надоест вытирать тебе сопли и слушать твои нравоучения о чистоте крови.       Регулус пропустил все колкости мимо ушей. Вместо этого он расправил плечи, поправил безупречный узел бабочки и посмотрел Сириусу прямо в глаза.       — Ты вообще задумывался о будущем? — спросил он без тени насмешки. — О том, что ты ей сможешь дать? И что ей могу дать я? Со мной она будет в безопасности.       — О да, ты это уже отлично доказал. Прямо рыцарь в сияющих доспехах, ничего не скажешь.       — Это была… Я разберусь с этим. И с ними.       — Знаешь, — Сириус растягивал слова, смакуя каждое, — мне всегда было смешно, как ты ещё в детстве думал, что другие будут тебя слушаться только благодаря нашей фамилии. Что достаточно сказать «я Блэк» – и все упадут к твоим ногам. Ты, может быть, и осуществил несколько умных гадких планов, но это не значит, что кому-то есть дело до твоего мнения.       — Когда я присоединюсь к Тёмному Лорду, всё изменится, — без тени сомнения парировал Регулус. — Я дам Лии всё, чего она захочет.       Вот идиот…       — Да ну? Может, пока ты ещё не заклеймил себя, она верит в то, что ты на самом деле хороший. Но когда ты получишь Метку…       — А с тобой она может погибнуть, — резко перебил его Регулус, впервые позволяя эмоциям прорваться наружу. — Если ты потащишь её за собой против Тёмного Лорда, Лие каждый день будет грозить опасность… — он показательно сморщил нос. — А ты точно это сделаешь ради своих друзей-грязнокровок и отбросов.       Сириусу начало откровенно не нравиться, куда клонит брат. Конечно, он знал, что Лия мечтает путешествовать. Исландия, Африка, Сицилия… И все это в компании своего брата.       Но с другой стороны, раз они теперь вместе, ей не нужно было никуда уезжать. И оставлять его. Да и сам Сириус не мог бросить своих друзей.       А когда они за какие-то пару недель пересадят всех пожирателей и самого Волдеморта в Азкабан… тогда все и вернутся к своим нормальным жизням. Они с Лией смогут поехать куда угодно.       Правда, своими планами на такое их совместное будущее Сириус пока ещё с ней не делился.       — Со мной ей никогда ничего грозить не будет, — Сириус сделал шаг ближе, нависая над братом. — Да и к тому же, разве ты хоть раз от неё слышал, что она хочет присоединиться с тобой к вашему клубу полоумных фанатиков?       — Нет, — признал Регулус. — Но…       — Зато знаешь, о чём она мне говорила? — перебил Сириус, наклоняясь ещё ближе. — Она говорила о том, как ей нравится, когда я целую её. Когда я держу её за талию и запускаю пальцы ей в волосы. Как каждый раз, когда я кусаю её, у неё подкашиваются ноги. Как ей нравится мой смех и мои шутки. И, конечно, о том, как она любит меня. Меня, Рег.       На одно короткое мгновение Сириусу показалось, что брат сейчас его ударит. Регулус побелел так, что даже в тусклом свете факелов было видно, как с его лица схлынула вся краска. Серые глаза превратились в две щёлочки, полные такой концентрированной ненависти, что ею можно было отравить весь замок.       — Ты эгоцентричный, беспринципный и самовлюблённый подонок, — прошипел Регулус, и его рука скользнула во внутренний карман пиджака, где явно лежала палочка. — И ты её не заслуживаешь.       Сириус тоже запустил руку в карман брюк, нащупывая знакомое древко. Пальцы сомкнулись на нём с привычной уверенностью.       — О, кто-то выучил взрослые словечки, — усмехнулся он, не сводя глаз с брата. — Может, ты и драться научился?       Если он нападёт первым, Лия потом не придерётся ко мне, что я его уделал. Блеск…       Кажется, Регулус думал ровно о том же самом.       — Что, не дождались своих партнёрш и решили идти на бал вместе? — раздался вдруг за их спинами ехидный голос. — Между вами такая страсть, просто искры летят.       Сириус резко отшатнулся от брата, на всякий случай не забыв пихнуть его локтем в бок.       К ним шла Марсо. Нет, не шла — плыла, игриво покачивая бёдрами и хищно улыбаясь.       Узкий разрез на платье открывал ноги при каждом шаге, и туфли на каблуках делали их ещё длиннее и точённее. Бордовый шёлк облегал талию и грудь, подчёркивая бледную кожу, из-за чего она казалась почти фарфоровой.       Её волосы были собраны в высокий хвост, перехваченный у основания серебряной заколкой с изумрудами — тяжёлая белая волна кудрей стекала по спине, открывая взгляду тонкую шею и изящные ключицы.       Только когда Лия подошла к нему, Сириус понял, что просто стоит с открытым ртом, забыв, как дышать, моргать, да и вообще связно мыслить.       И Регулус, к новой волне раздражения, заклокотавшей в грудной клетке, тоже не мог оторвать от Марсо изумленного взгляда. Правда, в отличие от Сириуса, в себя он пришел первым.       — Здравствуй, Лия, — с безупречной вежливостью произнес Регулус, мягко улыбнувшись. — Ты великолепно выглядишь. Этот цвет тебе очень идёт.       — Эй! — мгновенно вспыхнул Сириус, прожигая брата взглядом. — Это я должен был первым ей это сказать!       На лице Регулуса не было и капли раскаяния. Только лёгкое, едва уловимое превосходство.       Лия, заметив их перепалку, лукаво улыбнулась и эффектно взмахнула подолом юбки, заставляя бордовый шёлк заструиться волной.       — Ты всё ещё можешь сделать мне комплимент, Блэк, — протянула она, глядя на Сириуса с хитринкой в голубых глазах.       Сириус хищно облизнулся, мгновенно забыв о существовании брата. Его зрачки расширились, а дыхание участилось.       — Я лучше сделаю так, — выдохнул он и, рванув вперёд, притянул Лию к себе, впиваясь в её губы жадным, собственническим поцелуем.       Она была горячей, мягкой и пахла чем-то пьянящим и праздничным. Мускусный аромат, который Сириус обожал, сменился на более тяжёлый и вечерний — с нотками ванили, сандала и чего-то восточного, от чего голова шла кругом.       Лия, посмеиваясь сквозь поцелуй, упёрлась ладонями ему в грудь и кое-как отодвинула от себя в бок.       — Блэк… мне нужно дышать, — выдохнула она, сверкнув глазами. — Задушишь.       А потом до неё дошло. Быстро, как вспышка молнии. Она перевела взгляд с раскрасневшегося, торжествующего Сириуса на стоящего чуть поодаль Регулуса, чьё лицо превратилось в бесстрастную маску, и поняла, для чего, а точнее — для кого, был весь этот спектакль.       Её глаза сузились. Лия смерила Сириуса убийственным взглядом и демонстративно повернулась к нему спиной.       Но Сириуса это ничуть не смутило. Он тут же обнял её за талию и притянул обратно, бесцеремонно переместив руки ей на бёдра. Ладони легли на изгибы, который он изучил досконально, утопая в мягкой ткани.       Лия бросила на него последний быстрый взгляд, явно не предвещающий ничего, кроме жестокой расправы, но вырываться не стала.       — Ты нашёл себе пару? — спросила она у Регулуса, игнорируя руки Сириуса, которые уже начали поглаживать её бедро через тонкий шёлк.       — Да кому какое дело? — немедленно встрял Сириус, не дав брату и рта раскрыть.       — Лие, как воспитанному человеку, есть, — парировал Регулус.       Сириус фыркнул, закатив глаза.       — Нас воспитывала одна и та же женщина. Так что, видимо, проблема в ней.       — Я думал, ты запомнил, чем в прошлый раз закончился этот диалог.       — Да, — Сириус расплылся в довольной улыбке. — Тем, что я окончательно понял: ты любишь прятаться за чужими юбками.       — Хватит! — Лия вырвалась из его хватки с неожиданной силой и топнула ногой, отчего каблук звонко стукнул о каменный пол. — Вы портите мне настроение! Оба!       Сириус мгновенно сделал шаг назад и поднял руки в примирительном жесте. Показав брату язык, он быстро чмокнул Лию в щёку.       — Ничего, — проворковал он, заглядывая ей в глаза. — Начнутся танцы – я тебе его мигом подниму.       — После того, как он оттопчет тебе все ноги, — вставил Регулус, — я с радостью его подменю.       Зверь внутри Сириуса вновь выпустил когти, впившись в рёбра с такой силой, что стало физически больно. Ревность вспыхнула с новой мощью, обжигая изнутри. Он не хотел оставлять Лию одну на балу. Тем более — с братом.       Но и выбора у него не было. Бросить Рема Сириус не мог.       Оставалось только надеяться, что Эванс нормально справится со своей частью плана и увлечёт Марсо так, что та и не подумает танцевать с Регулусом. Либо он сам сделает так, что у неё не останется на это никаких сил. И неважно, каким способом.       — Мне, пожалуй, правда пора, — вдруг отступил Регулус, взглянув на карманные часы. — Не могу заставлять Эбигейл ждать. Праздник сейчас начнётся, — он помедлил секунду, встречаясь с девушкой взглядом. — Ещё увидимся, Лия.       — Увидимся! — отозвалась она с искренней теплотой, от которой Сириуса передёрнуло.       И, не смотря на брата, Регулус развернулся и зашагал прочь по коридору. Через несколько мгновений он исчез, растворившись в праздничной суматохе.       Стоило ему скрыться, Сириус тут же притянул Лию обратно, жадно сжав её лицо в ладонях. Большие пальцы сами принялись описывать небольшие круги на её щеках.       — Увидимся? — проворчал он, вкладывая в одно слово целую гамму чувств — от ревности до обиды. — И что это значит?       Лия пожала плечами с нарочитой небрежностью, хотя в уголках её губ уже дрожала улыбка.       — А то, что на балу будут все. И мы все друг друга увидим. Не порть мне настроение, Блэк.       — Я думал, твоё настроение уже улучшилось, — прошептал он, приближаясь. — Я же рядом.       — Я так и не услышала комплимента, — заявила она, крайне обиженно надувшись. Это было так очаровательно, что у Сириуса защемило сердце. — А я, между прочим, старалась!       Сириус низко рассмеялся и наклонился, почти касаясь губами её губ.       — Ты самая прекрасная змея, которую я видел, — выдохнул он ей в рот. — И не будь сегодня этого дурацкого бала… — Зубы нашли её нижнюю губу, оставив на ней чёткий след. — Я бы уже тебе это доказал. Хоть прямо посреди коридора.       Море в глазах Лии потемнело, начав закручиваться в два темных водоворота, от которых Сириус с невероятным трудом заставил себя оторваться. Ещё секунда — и он бы забыл обо всём на свете.       — Но как бы мне ни хотелось это признавать, — выдохнул он, утыкаясь лбом в её лоб, — Рег прав. Сейчас всё начнётся, а мы ещё не там.       — Тогда, ваше величество Блэк, — Лия игриво улыбнулась, сделав приглашающий жест, — в путь?       — В путь, ваше высочество, — важно кивнул Сириус, приобняв её за талию.       Они сделали несколько шагов к лестнице, ведущей в главный холл, но вдруг Лия остановилась. Резко развернувшись, она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку, оставив яркий след от помады.       — Ты тоже прекрасно выглядишь, Блэк, — нежно проворковала она, поглаживая пальцем его скулу. — И мне нравится, что мы сегодня в парном.       Весь путь до Большого зала Сириус чувствовал взгляды, обращенные к ним.       Девушки оглядывались на Лию кто с интересом, а кто с ревностью. Парни провожали её долгими взглядами, и, хотя Марсо явно наслаждалась вниманием — это читалось в её лёгкой улыбке, приподнятом подбородке и тем, как она то и дело прижималась к нему ближе, — Сириусу хотелось каждому из них врезать для профилактики.       Толпа у входа в зал мешала им пройти, и он покрепче взял Лию за руку. Они протиснулись внутрь, и Сириус уже собирался свернуть к углу, где Римус и Марч оккупировали два пуфика у стены, но вдруг понял, что Лия не идёт за ним.       Она стояла как вкопанная, медленно вращая головой по сторонам. Голубые глаза переливались от восторга, будто она попала в иной мир, о существовании которого даже не подозревала.       Большой зал был неузнаваем.       Стены, покрытые зачарованным льдом, который закручивался в причудливые вензеля, сверкали и переливались в такт музыке. С карнизов свисали прозрачные витиеватые сосульки, отражая свет тысячи искр. Казалось, весь зал был выточен из цельного куска хрусталя.       Потолок превратился в иллюзорное зимнее небо — бездонное, тёмно-синее, с россыпью холодных звёзд, которые перемигивались, словно живые.       В воздухе медленно кружился снег — крупные, пушистые хлопья опускались вниз, но исчезали в воздухе, не долетая до пола, оставляя после себя лишь лёгкое ощущение свежести.       Там, где обычно возвышался преподавательский стол, теперь стояла сцена, украшенная ледяными колоннами, похожими на полированный кварц с вкраплениями серебристых искр.       На ней расположился волшебный оркестр: пятеро музыкантов в строгих чёрных костюмах играли классическую музыку, и звуки скрипок, виолончелей и арфы плыли над залом, смешиваясь с гулом голосов и громким смехом.       Вдоль стен раскинулись длинные столы, с блюдами на любой вкус. Эльфы не поскупились — здесь было всё, что только можно вообразить.       Жареная птица золотилась румяной корочкой, канапе с копчёным лососем и паштетом возвышались аккуратными пирамидками, корзиночки из слоёного теста с грибами стояли аккуратными рядами, а от вида сырной нарезки с инжиром, виноградом, орехами и медом у Сириуса почти потекли слюни.       Сладкий стол предлагал не меньше: профитроли с заварным кремом, тарталетки со свежими ягодами, медовые пирожные, миндальное печенье, пряничные фигурки, покрытые сахарной глазурью, и, конечно, пирожные с клубникой, за которые сразу зацепился взгляд Марсо.       Из напитков студентам приготовили безалкогольный глинтвейн с корицей и апельсином, пунш с пряностями и сливочное пиво, разлитое по высоким хрустальным стаканам.       В центре зала вместо привычных столов стояли небольшие круглые столики, окружённые мягкими пуфами, обитыми бархатом. На каждом — по паре горящих свечей в серебряных подсвечниках и хрустальная ваза с замороженными веточками остролиста, которые поблёскивали инеем.       Вдоль покрытых морозными узорами окон выстроились в ряд ледяные скульптуры — драконы с расправленными крыльями, гиппогрифы, застывшие в прыжке, и единороги, вскинувшие головы.       Складывалось жутковатое, но завораживающее впечатление, что они внимательно следят за всеми в зале, готовые в любой момент ворваться на танцпол.       Сириус чуть склонил голову, наблюдая за реакцией Лии, и довольно ухмыльнулся:       — Ну как тебе?       Лия ответила не сразу. Она медленно обводила взглядом потолок, сцену, скульптуры, и эмоции на её лице сменялись, как в калейдоскопе.       — Не думала, что англичане способны сотворить что-то настолько утончённое, — произнесла она задумчиво. — Обычно вам по душе мрачные и серые замки с привидениями.       — А ещё мы спим в гробах и пьём чужую кровь, — фыркнул Сириус, увлекая её за собой в сторону друзей. — И из музыки слушаем только похоронный марш.       Они лавировали между столиками, пробираясь к углу, где Сириус заметил знакомые силуэты. Римус и Марч о чём-то негромко беседовали, склонившись друг к другу, но, заметив их, замолчали и приветственно замахали руками.       Сириусу было жутко интересно, в чём Марч явится на бал — и она, надо признать, смогла его удивить. Выглядела она сегодня как обычная девчонка своего возраста. Ну почти.       На ней было небесно-голубое струящееся платье чуть ниже колен с мелкими складками на лифе и затейливой драпировкой сбоку, которая при каждом движении колыхалась, напоминая то ли щупальца, то ли водоросли под водой.       Но взгляд Сириуса мгновенно прилип к её голове. На Марч красовался тонкий металлический обруч, по бокам которого крепились два округлых золотистых крылышка.       Лия, заметив такое кощунство, нахмурилась и даже остановилась на полпути.       — Это что… снитч? — выдохнула она, не веря своим глазам.       — Ага, — совершенно невозмутимо подтвердила Марч, тронув обруч пальцем. Крылышки слабо дрогнули. — Нравится? У нас ими весь сарай завален, вот я и придумала, куда их пристроить. Блестят красиво, и магия в них ещё осталась… Чуть-чуть шевелятся, видите?       — Подожди, ты играешь в квиддич? — удивился Сириус.       — Не-а, — хмыкнула Марч, и в её глазах заплясали смешинки. — Но друг моего брата – Бренанн Миллер – всё лето у нас на ферме тренировался. После него этих сломанных снитчей целая куча осталась. Ну я и подумала: не пропадать же добру.       — Бренанн… Миллер? — раздался позади них голос, полный благоговейного трепета.       Сириус обернулся и чуть не расхохотался. Джеймс стоял с отвисшей челюстью и смотрел на Марч так, будто она только что призналась, что лично знакома с Мерлином.       — Это ведь… — начал Джеймс, и голос его предательски сел.       — Твой кумир, — подсказал Римус. — Звезда национальной сборной. Лучший ловец десятилетия. И тот, чей плакат висит у тебя над кроватью.       Джеймс сглотнул так громко, что это, кажется, услышали на другом конце зала. Он не сводил глаз с обруча на голове Марч — вернее, с того, что на этом обруче красовалось.       — Марч… — выдохнул он, нервно запустив руку в волосы. Правда уже через секунду быстро её оттуда убрал, незаметно вытерев излишки геля о штаны. — Ты… Ты можешь его автограф достать? Пожалуйста. Я за него душу тебе продам.       — Конечно, — просто ответила та. — Могу на каникулах брата попросить. На чем тебе расписаться?       — Годрик, ты лучшая! — затараторил Джеймс. — У меня есть футболка с его портретом, а еще дома осталась целая коллекция фигурок. Даже его метла в миниатюре! Черт, а ты можешь попросить дать не просто автограф, а написать мне пару строк? Я что угодно для тебя сделаю…       А затем Джеймс осознал, что только что сказал. И кому. Его щёки вспыхнули таким ярким румянцем, что даже знамя Гриффиндора показалось бы бледным на их фоне.       Повисла тишина. Римус прикрыл глаза рукой, беззвучно трясясь от смеха. Сириус даже не пытался сдерживаться. На его лице расцвела широченная ехидная улыбка.       — Я… — Джеймс открыл рот, закрыл, и снова открыл, судорожно соображая, как выкрутиться. — Потом договорим, — выдавил он наконец и, схватив Сириуса за локоть, потащил его прочь, бормоча под нос что-то нечленораздельное.       — Эй! — возмутился Сириус, пытаясь высвободиться, но хватка друга была железной. — Я вообще-то с дамой! Марсо, я скоро вернусь! — крикнул он через плечо, пока его уверенно тащили в сторону, где было поменьше народу.       Джеймс, до этого бормотавший «Миллер, кто бы мог подумать» и что-то про желание быстро стереть всем память, чтобы никто не подумал, что его можно купить каким-то там безумно желанным автографом, вдруг встрепенулся, словно очнувшись от транса, и повернулся к Сириусу.       Его глаза горели азартным огнём и мольбой больше сегодня про всю эту ситуацию не вспоминать. А лучше — вообще никогда.       — Слушай, — выпалил он, понижая голос. — Лили только что отобрала у шестикурсников две бутылки огневиски. Они пытались замаскировать их под сок, представляешь? Идиоты. Думали, староста не заметит разницу между тыквенным соком и огневиски по запаху.       Сириус приподнял бровь, мгновенно забыв о своём возмущении.       — Она что, правда настолько серьёзно всех досматривает? Вот же страшная женщина.       — Зато нам теперь есть что выпить, — Джеймс ухмыльнулся и хлопнул Сириуса по плечу. — Она оставила их у входа, сказала, после бала разберётся. А пока они просто стоят себе, никому не мешают…       — А мы как Мародёры имеем полное право забрать себе то, что плохо лежит, — закончил за него Сириус. — Тем более приличный огневиски.

***

      Лили стояла у входа в Большой зал, преграждая путь долговязому мальчишке в чёрном смокинге, который сидел на нём так, будто парень одолжил его у старшего брата.       Его глаза горели таким неподдельным предвкушением, что на мгновение ей даже стало его жаль. Но только на мгновение.       — Гэв, я прекрасно помню, что ты ещё на четвёртом курсе, — строго произнесла она. — А на бал можно только с пятого.       — Но я только взгляну! — запротестовал тот, отчаянно жестикулируя. — Честное слово, Эванс, я просто зайду, посмотрю на украшения и сразу уйду! Никто даже не заметит!       — Я заметила, — отрезала Лили. — И если я заметила, заметит и профессор Макгонагалл. А ей, поверь, сейчас совсем не до того, чтобы разбираться с нарушителями.       — Да брось, Эванс, дай ребятам насладиться праздником, — раздался у неё за спиной ленивый и чуть насмешливый голос Фенвика.       — Профессор Макгонагалл чётко обозначила правила, — напомнила Лили. — И вообще, Бенджи, как староста, ты мог бы мне помочь, а не подрывать авторитет прямо у входа.       Но тот только улыбнулся, важно поправив персиковый шейный платок.       — Я сегодня буду помогать всем улучшать свой музыкальный вкус. Я, между прочим, всю ночь репетировал. Не спал, не ел и пальцы стёр до мозолей.       — И что же ты будешь исполнять? — Лили скептически приподняла бровь.       Фенвик притворно задумался, откашлялся и с самым серьёзным видом объявил:       — Хэви-метал, конечно. Весь репертуар Black Sabbath. Всё, как любит наша обожаемая Минерва. Я уверен, что та пластинка ей на самом деле понравилась.       — А если серьёзно? — спросила Лили, рассмеявшись.       — Сюрприз, Эванс. Скоро узнаешь. И обещаю: разочарована ты не будешь.       — Интриган, — покачала головой Лили, но в её глазах уже плясали любопытные искорки. — А кто вокалист? Неужели ты сам решил пойти на такой подвиг?       Фенвик слегка поморщился, и на его лице отразилась целая гамма чувств — от лёгкого скепсиса до профессионального снобизма.       — Одна из Ведуний, — пробурчал он.       — Неужели они тебе не нравятся? — удивилась Лили. — Вроде бы вполне талантливые девушки.       Фенвик в ответ посмотрел на неё, как на сумасшедшую.       — Будь моя воля, — тяжко вздохнул он, — я бы похитил Дэвида Боуи или Фредди Меркьюри и привёз их в Хогвартс, чтобы сыграть с ними на одной сцене. Ну а потом память, разумеется, всем бы стёр. Они настоящие таланты! А не эти… — он пренебрежительно махнул рукой в сторону сцены, — подражатели. У них даже ни одного Gibson нет! Только какой-нибудь облезлый Ural 650 с вечно фонящими звукоснимателями и расстроенными колками!       Лили только и оставалось, что понимающе кивнуть, хотя в музыкальных инструментах, а тем более в таких тонкостях, она совершенно не разбиралась. Для неё гитара была просто гитарой — красивой деревяшкой с струнами, издающей звуки. Но спорить с Фенвиком, когда он входил в раж, было бесполезно.       В этот момент что-то горячее и бесцеремонное навалилось на Лили сзади. Сильные руки крепко обхватили её за талию и без предупреждения приподняли над полом, заставив сердце на секунду замереть, а потом забиться чаще.       — Джеймс! — ахнула она, пытаясь сохранить остатки достоинства, пока её кружили в воздухе. — Не перед детьми же!       — Ты его ребёнком назвала? — раздался сзади насмешливый голос Сириуса. Он кивнул в сторону мальчишки: — Да он, наверное, уже вовсю подглядывает за девчонками в раздевалках. А может даже в душевых.       Гэв, став цвета вареного рака, что-то невнятно пробормотал и молча ретировался, растворившись в толпе студентов.       Сириус насмешливо фыркнул ему вслед, затем перевёл взгляд на Фенвика, оценил его персиковый платок и расплылся в широкой ухмылке.       — Мне показалось, или вы только что обсуждали, как кого-то похитить, а потом память ему стереть? — протянул он, поигрывая бровями. — Не ожидал я от тебя такого коварства, Эванс. Может, ты ещё и алкоголь на бал принесла? Под шумок, пока все отвлеклись?       — Конечно нет, — отрезала она ледяным тоном, смерив его строгим взглядом. — То, что профессор Макгонагалл освободила меня от части обязанностей, не значит, что я плохо выполню свою работу в начале праздника. Я всё ещё староста и намерена…       — Никто не говорит, что ты плохо её выполнишь, — немедленно вклинился Джеймс, всё ещё не убравший руки с её талии, но хотя бы опустивший девушку обратно на пол. — Посмотри на остальных старост! Да ты тут самая ответственная, образец добродетели и кошмар нарушителей… Кстати, а куда ты дела тот волшебный сок?       Лили обернулась к нему и понизила голос до угрожающего шёпота, так, чтобы слышал только он:       — Если вы напьётесь, то как потом собираетесь сопровождать Римуса в своих анимагических формах? Думаешь, пьяный олень – это хорошая идея?       — Не бойся. Я не воткнусь рогами в дерево.       — Джеймс, я серьёзно, — Лили нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает легкое раздражение пополам с беспокойством. — Вы ведь можете пострадать. К тому же, вдруг что-то случится с Римусом? А если вы не сможете его контролировать из-за…       Договорить она не успела.       Сириус, чей собеседник отошел здороваться с знакомыми пуффендуйцами, нырнул вниз и со скоростью первоклассного ловца поднял с пола две стеклянные бутылочки, которые Лили конфисковала у шестикурсников и оставила у входа, свято веря, что они будут в безопасности до конца бала.       Дьявольски улыбнувшись, Сириус сунул добычу во внутренний карман жилетки и, не говоря ни слова, растворился в толпе быстрее, чем Лили успела моргнуть.       — Он… Да как так? — возмутилась она, распахнув глаза до невозможных размеров. — Джеймс, алкоголь нужно вернуть! Немедленно!       Тот виновато вздохнул, почесал затылок и развёл руками.       — Прости, Лили, — сказал он с интонацией человека, который сожалеет ровно настолько, насколько это необходимо для приличий. — Но попытаться отобрать что-то у Бродяги… Даже я не настолько безумен.       — Я до него доберусь, — пообещала Лили скорее себе, чем Джеймсу. — И эти бутылочки он мне вернёт.       — Конечно, вернёт, — покладисто согласился Джеймс, прекрасно понимая, что ни черта подобного не случится. — Обязательно. Когда они опустеют.       — Джеймс Поттер!       — Я ничего не говорил!       И, не дав ей опомниться и начать свою праведную гневную речь, он схватил её за руку и потащил вслед за Блэком.              До угла, где собрались их друзья, Лили с Джеймсом добирались, провожаемые любопытными чужими взглядами, шёпотом и едва слышными комментариями, которые, впрочем, предназначались именно для того, чтобы их услышали.       Кто-то шептался, не веря собственным глазам: неужели та самая Лили Эванс, совесть Гриффиндора, добровольно отказалась от роли старосты?       Кто-то, пришедший без пары, печально вздыхал, глядя им вслед, — особенно на Джеймса, который сегодня выглядел как с иголочки.       А кто-то откровенно хмурился, с плохо скрываемой завистью косясь на Лили, и не понимая, почему он достался именно ей.       Но Лили было всё равно.       Она только крепче сжала ладонь Джеймса, чувствуя тепло его пальцев, и улыбнулась. В сущности, какая разница? Мэри была права — остальным всегда будет что обсудить. И хорошее, и плохое.       Сама же Лили хотела думать только об одном: они вместе. На первом и последнем балу в Хогвартсе. И совсем скоро они окажутся на танцполе, и тогда уже точно ничего не будет иметь значения, кроме музыки и его рук на её талии.       Наконец добравшись до друзей, они увидели Лию, которая, активно жестикулируя и периодически сбиваясь на французский, рассказывала как в Шармбатоне украшали замок на Рождество.       — …Фонтан в во внутреннем дворике превращался в фонтан с шампанским! Представляете? — Лия всплеснула руками, и Римусу пришлось резко дернуться, чтобы она не попала ему по лицу. — А в главном зале, где проходил сам бал, под потолком парил хор фей! Mon Dieu, их можно было слушать бесконечно. А вместо этих ваших животных, — она махнула рукой в сторону застывших драконов и гиппогрифов, — у нас всё пространство украшали цветами, выточенными изо льда. Розы, орхидеи, пионы! Ils scintillaient comme des bijoux… Как же это по-английски? — Лия задумалась, переводя дух. — Мерцали! Вот! Они мерцали, как настоящие драгоценности. И обязательно повсюду вешали омелу!       — Омела у нас тоже есть, — ухмыльнулся Сириус, появляясь рядом.       Он подмигнул Лие, вытащил из кармана одну из бутылок и ловко вложил ей в руку. Вторую бутылку Блэк открыл сам и, запрокинув голову, сделал пару щедрых глотков, даже не поморщившись.       Лили уже раскрыла рот — намереваясь возмутиться, — но Лия опередила её. Она повернулась к ней с такой искренней, тёплой улыбкой, что все возмущения разом застряли в горле.       — Ты сегодня выглядишь восхитительно.       Лили даже не успела подумать о том, что этот отвлекающий маневр был очень в духе Блэка. Щеки уже запылали румянцем.       — Ты… вы тоже, — кивнула она в сторону рубашки Сириуса, намекая на их парные образы. — Очень гармонично.       — А это тоже аксессуар? — с неподдельным интересом уточнила Бабси, ткнув пальцем в яркий бордовый след на щеке Сириуса.       Сириус плотоядно улыбнулся, не сводя взгляда с Лии:       — Самый главный.       Они смотрели друг на друга так, будто всё остальное вокруг перестало существовать. У окружающих возникло стойкое ощущение, что они случайно превратились в свидетелей чего-то слишком интимного, не предназначенного для чужих глаз.       Римус, первым нарушил молчание, тактично прокашлявшись:       — Может… перекусим перед танцами? А то я, например, с утра ничего не ел, кроме тоста.       — Да! — с неподдельным облегчением поддержала его Лили. — Отличная мысль!       Джеймс согласно кивнул, а Бабси уже потянула Римуса за руку в сторону столов, что-то восторженно щебеча про профитроли и пунш. Все остальные тоже поднялись с пуфиков и последовали за ними, растворяясь в пёстрой толпе гостей.       Мародёры, как истинные джентльмены (по крайней мере, в этот вечер они очень старались ими быть), галантно усадили своих спутниц за один из круглых столиков, заботливо отодвинув тяжёлые бархатные пуфы, и отправились за угощениями, сверяясь с составленными списками пожеланий.       Джеймс принес Лили тарелку с тарталетками и фруктами, Римус подал Бабси профитроли, а Сириус вернулся к Лие с целой подборкой канапе и шестью бокалами пунша.       — Для моей прекрасной змеи, — прошептал он, наклоняясь к самому уху Лии. Та едва заметно улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего Сириус довольно оскалился.       Уже через секунду в его руках оказались две бутылочки огневиски, а ещё через секунду янтарная жидкость смешалась с пуншем в каждом из шести бокалов.       — Давайте выпьем за этот прекрасный вечер, — громко объявил Сириус. — За то, чтобы он запомнился нам всем надолго. За друзей. За долгие поцелуи. За свободу. И за то, чтобы никто из нас не пал от руки грозной старосты, — он многозначительно посмотрел на Лили, и та не выдержала — фыркнула, пряча улыбку в своём бокале.              Пока тарелки пустели, они оживлённо болтали обо всём на свете. О предстоящих каникулах — отправиться ли кто-то в Лондон или всё время проведёт дома; о преподавателях — кто в следующем семестре больше не простит просроченные домашние работы, а кто, скорее всего, просто поставит «удовлетворительно» за красивые глаза; о музыке и о том, что же всё-таки будет исполнять Фенвик.       А Бабси к общему восторгу и лёгкому недоумению в красках рассказывала, как Флитвик пытался пригласить на бал саму Макгонагалл. Причём не один раз, а целых два — первый раз якобы вежливо, второй — уже «с особым шармом». Версия с «особым шармом» вызвала бурю восторга и предположений, в чём именно он выражался.       Но внезапно зал начал затихать.       Профессор Дамблдор, облачённый в серебряную мантию, расшитую россыпью мерцающих снежинок, поднялся со своего места за отдельным столиком. В руке он держал высокий бокал с золотистым напитком. Легко постучав по стеклу кончиком волшебной палочки, директор мгновенно привлёк внимание всего зала.       Музыка стихла. Голоса смолкли. Все замерли, отложив ножи и вилки.       — Полагаю, — произнёс Дамблдор с мягкой, чуть лукавой улыбкой, которая была известна каждому ученику Хогвартса, — пришла пора открыть танцы.