Light my fire

      — Римус, ты мне на ногу на ногу уже третий раз наступаешь, — Бабси мягко улыбнулась, направив их в сторону, чтобы они не столкнулись с парой пуффендуйцев. — Что-то случилось? Ты словно опять в облаках витаешь.       — Прости, — он тряхнул головой, стараясь полностью сосредоточиться на танце, на музыке, на её руке в своей, на чёртовом счёте «раз-два-три», который путался в голове с мыслями о другом. — Всё хорошо. Правда.       Но это была откровенная и наглая ложь.       Не в состоянии уснуть после их ночной с Мародёрами вылазки, Римус, сам того особо не желая, нарушил первое правило Лили «не нервничать».       Как будто это было так легко — взять и перестать. Как будто его разум был послушным механизмом, который можно отключить одним щелчком.       Чем сильнее Римус, лёжа в темноте и глядя в чёрный балдахин, пытался выровнять дыхание и вытолкнуть из уставшей головы мысли о полнолунии, зелье и том, подействует ли оно на этот раз, тем настойчивее они возвращались. Они впивались в мозг, как занозы, кружились в бешеном хороводе, множились и разрастались до размеров вселенской катастрофы.       В итоге, поспав от силы пару часов — проваливаясь в тревожный сон и тут же выныривая обратно, — Римус проснулся ещё более нервным и измотанным, чем был до того, как лёг. Под глазами залегли синеватые тени, руки слегка дрожали, а в висках пульсировала тупая боль.       Из-за этого Римус даже не мог толком понять, начались ли привычные симптомы — головная боль, раздражительность и ломота в костях, будто они терлись друг о друга, пытаясь самостоятельно превратиться в порошок. Всё слилось в один сплошной нервный и холодящий внутренности ком.       И тогда он, запаниковав окончательно, нарушил второе правило. То, о котором Лили говорила с особой настойчивостью: с утра выпить всего пару глотков. Не больше. Ни в коем случае не больше.       Да и как было не выпить весь флакон?       Лили говорила, что превышение дозы усилит эффект зелья. А это, по логике Римуса, означало, что он будет чувствовать себя бодрым, не мучаясь от боли во всем теле. Или просто станет вялым и сонным, но нормальным. И сможет провести с Бабси бал, о котором она мечтала.       Страх испортить ей вечер перевесил страх перед последствиями.       После первых двух глотков прояснилась голова и успокоились нервы. После трёх он почувствовал себя просто прекрасно — легко, свободно, почти счастливо.       А вот после пятого Римусу показалось, что ему на голову надели огромную жестяную кастрюлю и с размаху стукнули по ней чугунной поварёшкой.       В первую секунду Римус всерьез подумал, что умирает. Что это конец. Что сердце сейчас просто разорвётся от перенапряжения.       Римус был уверен, что чувствует эмоции всех в башне разом — от однокурсников, радующихся предстоящему празднику, до профессоров, уставших от предпраздничной суеты. Липкие волны чужого счастья, раздражения и влюблённости накрывали с головой, не давая вздохнуть.       Это было невыносимо. На шее выступил холодный пот, конечности онемели, а перед глазами поплыли разноцветные круги.       Хватаясь за все вокруг, чтобы не упасть прямо лбом в каменный пол, Римус кое-как добрел до кровати и рухнул на одеяло, проклиная себя за неосмотрительность. Он ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким идиотом.       Конечно, если Лили сказала не пить много, ему стоило её послушать. Она же варила это зелье, она знала о нём всё — каждый ингредиент, каждую реакцию, каждый побочный эффект.       А он, всегда такой ответственный и рассудительный, просто взял и сделал всё наоборот. В который раз поддавшись панике.       Волна стыда была такой удушающей, что Римус решил не говорить ни Лили, ни друзьям о том, какой он самонадеянный кретин.       Он ведь не умер и не отравился. Просто на все сто процентов прочувствовал, что значит усиленный эффект этого зелья. И заплатил за это вполне справедливую цену.       И Лили, и Сириус, и Джеймс, все они хотели повеселиться на последнем в их жизни балу, а полнолуние и так заставляло их бросать танцы и отправляться с ним в лес.       Римус не имел права портить им ещё и этот вечер. Он и так не был уверен, что за всю жизнь сможет расплатиться с ними за всё, что друзья для него сделали. И продолжали делать.       Когда мир понемногу перестал пылать, дав Римусу шанс нормально вздохнуть, на соседней кровати зашевелились Джеймс и Лили. И его снова накрыло чужими эмоциями.       Это была не черная, отравляющая всё вокруг сириусовская ненависть, но и в чужой любви, оказывается, тоже можно было захлебнуться. Она лилась через край, заполняла комнату, оседала на стенах и пропитывала воздух.       Римус чувствовал себя губкой, напитанной до краёв. И с ужасом представлял, каково ему будет рядом с Бабси, чьи эмоции и чувства и без всякого зелья с волчьим чутьём сбивали его с ног.       Даже день, проведённый в тихой библиотеке в компании книг и пыли, не помог ему хоть немного расслабиться.       Весь вечер Римус пытался держаться рядом с Бабси непринуждённо — шутил, поддерживал разговор, улыбался в нужные моменты, — но временами выпадал из реальности, проваливаясь в чёрную яму, не в силах выдержать её эмоции.       Они били по нему, как разряды молний, заставляя сердце пропускать удары.              — Бабси, а ты пить не хочешь? — хрипло выдавил Римус, когда прямо посреди Большого зала его бросило в жар. Волна прошла по телу, начиная от груди и расходясь к конечностям горячими, пульсирующими толчками. Он машинально расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и провёл ладонью по шее, пытаясь остудить пылающую кожу, но пальцы обожгло так, будто он коснулся собственного тела впервые.       — Отличная мысль! Конечно, хочу! — уверенно закивала Бабси. — И проветриться тоже не помешает. Тут жарко… А я ещё собираюсь танцевать, когда Ведуньи начнут выступать. Точнее, я надеюсь, что мы собираемся.       Римус машинально глянул на часы. Стрелки неумолимо ползли к полуночи. Вряд ли он сможет остаться даже на первую песню — скоро пора будет отправляться в Визжащую хижину.       А перед этим разыграть самую нелепую постановку в своей жизни, обманывая всех вокруг. Под ложечкой неприятно засосало, и к горлу подкатила тошнота.       Отойдя от танцпола и на прощание помахав Лили и Джеймсу, которые кружились в бодром танце посреди пестрой толпы, они оказались у стола с напитками. Взяв со стола два стакана пунша, Римус пожалел, что не одолжил у Сириуса бутылочку с «волшебным соком».       Алкоголь помог бы хоть немного расслабиться, притупить чувствительность и сделать этот вечер чуть более сносным.       Но жалеть было уже поздно. Разумеется, весь огневиски уже испарился. Как после третьего танца и Лия с Сириусом.       Выйдя во внутренний дворик, Римус с Бабси устроились на узком каменном выступе у окна, откуда открывался отличный вид на замёрзший внутренний двор, превращённый в каток. Над головой тянулась гирлянда из хвои и мерцающих фонариков, а в воздухе пахло морозом, корицей и ванилью.       Запрыгнув на подоконник, Бабси первым делом скинула неудобные туфли и заболтала босыми ногами в воздухе, разминая затекшие мышцы.       — Какой прекрасный вечер! — она блаженно улыбнулась, откинув голову назад, и Римус поймал себя на том, что любуется изгибом её шеи. — Знаешь, в прошлом году я не могла дождаться, когда перейду на пятый курс. СОВ, конечно, всё портят, но зато на бал можно ходить! Это ли не справедливая плата за бессонные ночи над учебниками? Хотя… — девушка сделала большой глоток пунша и задумчиво посмотрела вдаль. — В следующем году я, наверное, не пойду. Тебя ведь здесь не будет.       Римус, смутившись до корней волос, перевел взгляд на студентов, что отчаянно пытались не распластаться на льду прямо перед своими спутницами. Из-за смокингов, вечерних платьев и покрасневших от алкоголя носов всё происходящее больше напоминало цирк на льду, чем романтичное продолжение вечера.       Глядя на их мучения, Бабси звонко расхохоталась — так искренне и заразительно, что несколько человек обернулись.       — Первый раз, когда я встала на коньки, — заговорила она, увлекаясь с полуслова, — меня пытался учить кататься Феликс. Мой старший братец решил, что он лучший инструктор в мире. Но уже через пару минут он сам упал и выбил мне молочный зуб. Я потом месяц свистела, когда говорила «шоколад». А он ещё обижался, что я не хочу с ним на каток…       Римус попытался что-то сказать в ответ, но язык совсем не слушался. Последние остатки сил куда-то делись, а в голове стоял плотный, вязкий туман, сквозь который пробивались только обрывки мыслей — и ни одной связной.       — Римус, — Бабси вдруг коснулась его щеки прохладной ладонью. — Ты меня слушаешь? Ты какой-то… отсутствующий.       Он моргнул, прогоняя наваждение, и честно сказал:       — Прости, я отвлёкся. Это всё алкоголь. Я его… так себе переношу.       Хоть наш спектакль теперь имеет шанс выглядеть правдоподобно…       Бабси улыбнулась, и от этой улыбки у него сжалось сердце.       — Да, огневиски правда был крепким, — согласилась она. — Я, кстати, говорила тебе, что после каникул Ксено хочет устроить экспедицию в Запретный лес? Он слышал, там водятся единороги. Представляешь? — Бабси восторженно очертила руками в воздухе какую-то замысловатую фигуру. — Он говорит, что зимой они впадают в спячку и вокруг них собираются нарглы, чтобы греться… И если мы поймаем хоть одного, то потом их будут изучать в школе! А «Придира» точно станет расходиться большим тиражом. И на вырученные деньги мы летом сможем поехать на шотландские болота искать радужных лягушек! Ты когда-нибудь видел радужную лягушку? Они светятся в темноте!       — Тогда тебе не стоит давать мне номера «Придиры» бесплатно, — слабо усмехнулся Римус. — Лавгуд, наверное, этому не сильно рад. Вы же так над ними трудитесь.       — У тебя есть особая привилегия, — Бабси хитро улыбнулась, поймав его взгляд. — Твоя девушка ведь главный иллюстратор.       Римус чувствовал, как щеки заливает жар. Больше всего на свете он желал, чтобы все так и осталось. Чтобы он мог называть Бабси своей девушкой. И чтобы она всегда вот так сидела рядом, болтала ногами, строила безумные планы и улыбалась ему улыбкой, от которой его сердце раз за разом делало безумные кувырки.       Бабси подтянула колени к себе, обхватив их руками, и задумчиво посмотрела на каток.       — А вообще, ты ведь можешь отправиться с нами. Ксено и Пандора против не будут, — её глаза горели надеждой. Простым человеческим желанием провести со своим парнем время вне школы. — Конечно, я понимаю, что ты будешь занят сразу после выпуска, но раз ты не собираешься идти в авроры, как Поттер с Блэком, может, у тебя будет свободная неделя? Как думаешь?       Римус кивнул, но кивок вышел каким-то дёрганым.       — Да. Возможно.       Ответ прозвучал ни капли не жизнерадостно, и Римус, испугавшись, что мог обидеть Бабси, быстро исправился:       — Точнее, я с радостью к вам присоединюсь. Правда.       Бабси буквально засветилась от счастья. Её глаза вспыхнули, как маленькие фейерверки, озаряя всё вокруг тёплым светом. Она прижалась горячей щекой к его плечу, и Римус почувствовал, как кожа под рубашкой начинает пылать.       — И с твоим отцом я бы тоже с радостью познакомилась! — продолжила она. — А то ты ко мне приедешь, а я к тебе нет. Это как-то невежливо. Что он обо мне подумает?       Римус отвёл взгляд в сторону катка, где парочка студентов описывала бодрые круги, заливисто смеясь. В горле встал ком.       — Да, — выдохнул он. — Наверное, и правда невежливо.       О Бабси Римус отцу так и не рассказал.       Конечно, Лайл бы поддержал сына. Он написал бы подробное, тёплое письмо, в котором объяснил бы, что Римус заслуживает любви и счастья, и что он не должен корить себя за то, что не может контролировать. А в конце обязательно попросил бы перестать мучить себя и свою совесть.       Но лишний раз волновать человека, который всю жизнь трудился в поте лица, чтобы обеспечить их постоянные переезды, а потом купить лекарства для ран, оставленных после полнолуния, и отвести Римуса ещё к какому-нибудь очередному гениальному доктору, который брал бешеные деньги за бесполезные советы, — Римус не хотел.       Отец заслуживал наконец выйти на пенсию и спокойно жить в их маленьком домике, ухаживая за садом и пополняя коллекцию детективов, а не постоянно переживать за сына-неудачника, который даже собственную болезнь не может контролировать.       Со своими проблемами Римус хотел разобраться сам. Пусть и отца он очень любил.       Он мягко обнял Бабси за плечо, притягивая ближе, и негромко спросил:       — Ты не замёрзла?       — Ты горячий, как печка, — пробормотала она. — С тобой не замёрзнешь.       Римус улыбнулся, хотя улыбка вышла горькой. Если бы она только знала, почему он такой горячий.       Бабси вдруг подняла голову, и её лицо озарилось заговорщической улыбкой.       — Смотри, — она указала пальцем в небо, точнее, в арку над их головами, увитую хвоей и мерцающими огоньками. — Это омела!       Римус тоже поднял голову, рассеянно разглядывая зелёную веточку с белыми ягодами, подвешенную прямо над ними. Мысли путались, и он ляпнул первое, что пришло в голову:       — Действительно… странно, мы с Мародёрами её здесь не развешивали. Может, эльфы постарались? Или кто-то из профессоров решил добавить романтики…       Он замолчал на полуслове, чувствуя, каким кретином себя выставляет.       Заткнись, Римус. Просто заткнись. Она ждёт от тебя совсем не лекции по украшению замка.       Неловко откашлявшись и чувствуя, как жар заливает щёки, Римус повернулся к Бабси, собираясь пробормотать очередную глупость, извиниться и объяснить, что он просто не в себе сегодня, что всё это — недоразумение, что…       Но она его опередила. Её губы накрыли его. И мир перестал существовать.       Эмоции, исходившие от Бабси, окутывали его горячими волнами. Восторг, нежность, лёгкое волнение и предвкушение смешивались в единый коктейль и ударяли в голову сильнее любого огневиски.       Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, и Бабси выдохнула ему в рот что-то неразборчивое, но такое горячее, что у него закружилась голова.       Римус чувствовал, как её пальцы сжимают ткань его рубашки, как её дыхание сбивается и становится таким же неровным, как его собственное и как её язык…       Боги, он хотел раствориться в этом моменте. Правда хотел. Хотел забыть обо всём — о луне, о своей проклятой сущности, и о том, что будет через несколько часов.       Но вместо этого чувства Бабси били по нему, как разряды молний. Каждая её эмоция отдавалась в нём самом с утроенной силой.       Римус чувствовал, как она счастлива. Как она хочет этого. Как, распаленная алкоголем, хочет большего. Хочет его. И как она любит. Его и только его.       К горлу подкатила тошнота.       Сладость её губ в его нынешнем состоянии оказалась приторной, почти удушливой. Римус хотел ответить, хотел углубить поцелуй, прижать её к себе так крепко, чтобы она чувствовала биение его сердца, но тело не слушалось.       Это было слишком. Слишком ярко, слишком больно, слишком горячо.       Чужие эмоции разрывали его изнутри, требуя выхода. Требуя, чтобы Римус что-то с этим сделал, но он не знал, что именно.       Не выдержав, Римус резко отстранился и только чудом не свалился на землю. Благо, он вовремя схватился за каменную стену.       Воздух обжёг лёгкие, когда он сделал судорожный вдох. Бабси застыла, всё ещё держась за его рубашку. Её пальцы дрожали, а в глазах плескалась растерянность пополам с испугом.       — Что-то не так?.. — негромко спросила она. — Я сделала что-то не то?       Он открыл рот, не понимая, что сказать. Слова путались, а мысли сбивались. Римус попросту не знал, как объяснить его состояние, не рассказав главного.       — Бабси, я… — начал он хрипло, но договорить не успел.       — Лунатик! — донесся издалека голос Джеймса.       Римус обернулся, чувствуя, как благодарность и стыд смешиваются в груди в единое целое. Спасибо Мерлину за друзей, которые появляются в самый нужный момент. Даже если этот момент — побег от собственной девушки.       Джеймс быстро приближался, и Римус, не глядя на Бабси, сбивчиво выпалил:       — Прости, мне нужно… на пару слов. Я быстро.       Он не посмел поднять на неё глаза, потому что знал: если увидит в них боль или обиду, то просто не сможет уйти. Развернувшись, Римус почти бегом направился к другу, чувствуя спиной её растерянный взгляд.       — Полчаса до полуночи, — шепнул ему Джеймс, уводя подальше от каменного выступа. — Пора возвращаться в Большой зал и разыгрывать спектакль. Нам тебя ещё к Помфри вести. Лили днём обо всём с ней договорилась.       Римус потёр переносицу, пытаясь унять дрожь в руках.       — Мне кажется, у меня не получится, — выдохнул он. Собственный голос звучал глухо и безжизненно. — Я не умею врать.       — Да брось, Луни, — Джеймс подбадривающе сжал его плечо. — Когда начнётся выступление, всем будет не до нас. Да и Марсо с Марч уже выпили, так что допытываться не будут. Скажешь, что перебрал, что голова закружилась. Она поймёт.       Поймёт… Мерлин, надеюсь.       — Пойду позову Бабси, — вздохнул Римус, понимая, что другого выхода нет. — А Сириус уже там?       — Я как раз иду за ним, — Джеймс обречённо застонал. — И почему я Карту в спальне оставил? Чёрт знает, в каком пустом кабинете его теперь искать…

***

      Они с Сириусом навеселились так, что Лия готова была рухнуть от усталости уже после третьего танца. Весь подол её бордового платья был безжалостно истоптан — каблуки оставили на нём несколько тёмных следов, а в одном месте ткань даже продырявилась, когда она, согнувшись пополам от хохота, чуть не рухнула прямо на паркет.       Это случилось в момент, когда в дверях Большого зала появились Розье и Мальсибер.       Они явились на бал, натянув воротнички своих рубашек почти до самых глаз.       Два чистокровных наследника древнейших родов, которые обычно расхаживали по замку с видом хозяев жизни, теперь вжимали головы в плечи и шарахались от каждого проходящего мимо студента, пряча свои носы, которые, несмотря на все приложенные усилия, так и остались свиными рылами, отчего во время разговора слизеринцы то и дело громко похрюкивали.       Сириус был гениален. И, пожалуй, за то, что они почти с ней сделали, это было лучшее наказание. От такого позора Розье и Мальсибер отмоются не скоро.       Особенно учитывая, что Макдональд с ловкостью профессионального журналиста сфотографировала их со всех ракурсов, как бы они не прятались в тени зала.       Теперь, когда вечер перевалил за середину, они с Сириусом устроились на широком подоконнике в открытой галерее первого этажа. Отсюда открывался вид на ходившие туда-сюда парочки, но музыка из Большого зала доносилась приглушённо, смешиваясь с тихим шорохом снега и далёким смехом.       Ног Лия уже не чувствовала совершенно. Более-менее приличный вальс быстро превратился в танго, потом в фокстрот, а потом во что-то настолько безумное, что даже Хагрид, круживший над полом профессор Стебель, уступил им дорогу.       Причёска, над которой Лия мучилась не меньше часа, пытаясь укротить строптивые кудри, превратилась в разрозненное гнездо — серебряная заколка с изумрудами съехала набок, удерживая лишь половину волос, а остальные рассыпались по плечам светлыми волнами.       Щёки горели от смеха, губы распухли от поцелуев, но внутри разливалось такое тепло, такое всепоглощающее счастье, что Лия готова была простить этому вечеру всё.       Даже онемевшие конечности.       Даже испорченное платье.       Даже то, что совсем скоро им с Сириусом придется расстаться.       Огневиски приятно разливался по венам, согревая изнутри, но Сириус всё равно накинул на неё свой жилет. А сам, устроившись на подоконнике, бесцеремонно уложил её ноги к себе на колени и начал массировать ступни, бережно разминая затёкшие мышцы.       Он то и дело прерывался, чтобы оставить короткий поцелуй то на её голени, то на коленке, то на бедре, бесстыдно оголившемся в разрезе платья.       Его губы обжигали кожу, оставляя после себя дорожку мурашек, и Лия никак не могла перестать удивляться тому, что ему не надоедает покрывать поцелуями каждый дюйм её тела.       Вероятно, все те разы, когда Сириус говорил, что хочет её съесть, не были просто шутками. Хотя Лия и не была против.       — Мы так всё выступление Фенвика пропустим, — вздохнула она, после долгих мучений кое-как закрепив сползшую изумрудную заколку.       Реакция Сириуса была мгновенной. Его серые глаза метнулись к ней, подозрительно сузившись.       — Хочешь на него посмотреть? Пока он на сцене, где это можно со всех углов сделать?       Лия усмехнулась, чувствуя, как внутри просыпается знакомое желание подразнить его.       — О да. Он ведь такой сладкий.       Сириус перехватил её бедро покрепче, и в его голосе зазвучали низкие, предупреждающие нотки:       — Сейчас договоришься.       — И что тогда будет? — Лия лукаво улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. В тёмной глубине её зрачков плясали те же огоньки, что и в его.       — Проверим, можно ли сорвать с тебя это платье за пять секунд, — плотоядно оскалился Сириус. — И посмотрим, сможешь ли ты после этого думать о ком-то, кроме меня.       — Я всегда думаю только о тебе, Блэк, — мягко улыбнулась она.       На одно короткое мгновение Сириус растерялся. Он прикусил губу и резко отвернулся, уставившись в темноту коридора, но Лия успела заметить, как стремительно краснеют его уши. Она и не глядя могла сказать, что Блэк сейчас стал такого же алого цвета, как гриффиндорский флаг.       Такой Сириус был невероятно… милым. И это был её Сириус. И ничей больше.       — А если серьёзно, хватит рвать мою одежду, Блэк, — строго добавила Лия, выразительно на него посмотрев. — Даже думать об этом не смей.       — Какая разница? — Сириус небрежно пожал плечами. — Это просто тряпки. Купим тебе новые. Главное, чтобы снимались легко.       — Боюсь представить, что было бы, если бы ты был директором и утверждал школьную форму.       — Не знаю насчёт директора, но профессор из меня вышел бы горячий, — самодовольно ухмыльнулся он, приосанившись. — Студентки бы со мной за дополнительные баллы натурой расплачивались…       Чуть не поперхнувшись воздухом от возмущения, Лия замахнулась, чтобы как следует врезать ему по лбу — за такие комментарии следовало наказывать немедленно, — но Сириус ловко перехватил её руку и прижался губами к ладони.       Он усмехнулся, и серые полумесяцы в его глазах засветились, став уже.       — Хорошо, что мы туфли с тебя сняли. А то ты бы меня каблуком продырявила. И пришлось бы мне, истекая кровью, ползти в Большой зал и портить всем праздник своим предсмертным хрипом.       — Ну разумеется, — ответила Лия, пока Сириус доставал из кармана брюк сигареты и прикуривал две — первую ей, вторую себе. — Живого места на тебе бы не оставила. Особенно после таких речей о студентках.       Забрав у него сигарету и сделав первую глубокую затяжку, Лия уткнулась головой ему в плечо. Ей нравилось ощущать рельеф его мышц через тонкую ткань рубашки. Грудь Блэка размеренно вздымалась в такт её собственному дыханию.       Свободная рука Сириуса обняла её, притягивая ближе, а его пальцы начали лениво вычерчивать знаки бесконечности на её предплечье.       Они молчали несколько минут, глядя на снег, на звёзды и на редкие фигуры парочек, которые, спотыкаясь и смеясь, искали себе такой же укромный уголок. Дым от сигареты медленно поднимался вверх, закручиваясь в хитроумные спирали.       — Не хочу с тобой расставаться, — негромко сказала Лия, нарушая тишину. — Ни на день.       Сириус коротко усмехнулся, не разжимая объятий.       — Ну ещё бы. Как без моей красоты прожить можно?       Лия несильно ткнула его локтем в бок. Блэк фыркнул, прижался своей горячей щекой к её щеке и, сменив тон на неожиданно серьёзный, произнёс почти шёпотом:       — Я никогда тебя не отпущу. Никогда.       — Знаю. И это одна из моих любимых твоих черт.       Она почувствовала, как Сириус вздрогнул и чуть не подавился дымом.       Сделав новую затяжку, Лия довольно улыбнулась. Ей нравилось дразнить его. Нравилось говорить «я люблю тебя», зная, что она может выбить землю у него из-под ног одной простой фразой. Может заставить этого вечно уверенного, вечно самодовольного идиота растеряться, покраснеть и забыть, как дышать.       А главное, вызвать такую реакцию может только она. И никто другой.       Если бы кто-то в начале года сказал ей, что Блэк будет таким… Что между ними всё будет так, она бы подняла этого человека на смех.       Сириус, тем временем, окончательно растерявшись, шумно вдохнул и решил отшутиться, чтобы сохранить хоть крохи достоинства:       — А я надеялся, что ты скажешь что-то про мой большой…       — Ты уверен, что хочешь портить нам всю романтику? — Лия напустила на себя грозный вид, ткнув его пальцем в грудь. — Хотя… его я тоже люблю.       Эффект превзошёл все ожидания.       Сириус поперхнулся дымом так, что у него выступили слёзы. Он закашлялся, вытирая глаза свободной рукой.       — Ты… — выдавил он хрипло. — Ты специально?       — Может быть, — нараспев протянула Лия, обвивая Сириуса рукой за шею и пересаживаясь к нему на колени. Бордовый шёлк платья скользнул по его брюкам, открывая ещё больше бледной кожи.       Лия понимала, что он скоро уйдёт. Конечно, она не знала, как именно проходят полнолуния, но и гадать было не нужно, чтобы понять: Люпина Поттер и Блэк не бросят. Но вот отказываться от шанса довести Сириуса до исступления она не собиралась.       Во-первых, она всё ещё сердилась за его представление для Регулуса. За этот дурацкий спектакль с поцелуем, за то, как он смотрел на брата, за эту глупую и бесполезную ревность, которая только портила вечер всем троим.       Лие не нравилось, что стоит в поле зрения оказаться Регулусу, как у Сириуса развязывается язык, превращая его в гадкую язву. Одно дело было любить его шуточки и колкие замечания, но совсем другое — каждый раз оказываться между двух огней. Не желая при этом выбирать кого-то одного.       Потому что Регулус, при всех его недостатках, был её другом. И тем, кого её сердце тоже любило. Просто иначе, чем Сириуса.       Во-вторых, Лия не хотела, чтобы Блэк всю ночь думал о том, что оставил её с Регом наедине. Ведь даже если Лие нравилась компания Эванс, остаток бала она планировала провести именно с младшим Блэком. Она к тому же должна была ему танец.       Возможно, в ней говорило чувство вины… Но Лия совсем не хотела, чтобы Рег весь вечер ходил с отрешённым и безразличным видом, ни разу не улыбнувшись по-настоящему. Бал был грандиозным праздником, а на праздниках все должны веселиться. И ей хотелось поделиться с ним хоть каплей той радости, что переполняла её саму.       И мнение старшего Блэка в этом вопросе никакой роли не играло. Она сделает то, что считает нужным. И точка.       Но и с Сириусом я ещё не закончила…       Специально поерзав у него на коленях, чтобы серые глаза потемнели ещё сильнее, заблестев хищным ртутным блеском, Лия запустила пальцы в его мягкие, чуть влажные после танцев волосы и проворковала, глядя прямо в бездонные серые глаза:       — А ещё я люблю твой невыносимый характер и твои пошлые шуточки. Я люблю просыпаться с тобой, люблю обнимать тебя, люблю, когда ты шепчешь мне на ухо всякие глупости посреди ночи, думая, что я сплю…       Руки Сириуса сомкнулись вокруг неё в плотное кольцо, прижимая так крепко, что стало трудно дышать. Через тонкую ткань рубашки Лия чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Он плавился от её слов.       Довольная произведенным эффектом, Лия продолжила, чувствуя, как под кожей разливается томительное тепло:       — И я люблю тебя всего, Сириус. Даже если мне очень часто хочется тебе врезать.       — Лия… хватит, — взмолился Блэк. Он жадно глотал ртом воздух и выглядел так, будто прямо сейчас грохнется в обморок. — Точнее… я не хочу, чтобы ты останавливалась, потому что, Мерлин свидетель, я готов слушать это вечность. Но если ты продолжишь, я сойду с ума.       Лия негромко рассмеялась и невинно предложила, хлопая ресницами:       — Хорошо. Может, тогда расскажешь, когда ты влюбился в меня?       Сириус протяжно застонал и уткнулся носом в её шею. Его руки переместились выше, запутавшись в её белоснежных кудрях, и когда Лия попыталась отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, Блэк зафиксировал её голову на месте, не давая пошевелиться.       Немного помолчав — так долго, что Лия уже начала думать, что он не ответит, — Сириус негромко пробормотал, утыкаясь губами в её ключицу:       — Наверное, ещё в первую нашу встречу в поезде.       — Серьёзно? — Лия попыталась отстраниться, но его хватка была железной.       — Наверное. Точнее, до этого меня ещё никто так в жизни не бесил, — поправился он. В его голосе послышались смешливые нотки. — Я думал, что придушу тебя голыми руками.       — Взаимно, Блэк, — фыркнула Лия. — Но моим заветным желанием было сломать под тобой метлу. Чтобы ты шею себе свернул.       Сириус низко рассмеялся, и этот звук завибрировал где-то глубоко в груди, отзываясь в ней самой.       — Змея.       — Придурок.       Он переместил руки обратно на её спину и позволил Лие отстраниться на пару дюймов. Серые глаза мерцали в полумраке колоннады блеском, предназначенным только для неё.       — Знаешь, с такой страстью к мётлам квиддичный магазин в Косом переулке тебе точно понравится, — усмехнулся Сириус. — Только главного Сохатого с собой не брать. Он готов торчать там по четыре часа, а это уже и для меня перебор. Готов поспорить, старшие Поттеры уже догадываются, что он всё наследство на мётлы спустит.       Лия хитро улыбнулась, прищурившись и взмахнув растрёпанным хвостом.       — Приглашаешь меня на свидание, Блэк?       — Ну ты же любишь, чтобы всё было по-человечески. А у нас ни одного нормального свидания не было. Ты сразу затащила меня в постель.       Лия распахнула глаза, возмутившись до глубины души:       — Я никуда тебя не затаскивала! Это ты вёл себя как одержимый! Преследовал меня по всему замку…       — Ну-ну, — Сириус изогнул бровь с непередаваемым скептицизмом. — Убеждай себя в этом сколько влезет. Но мы оба знаем правду.       — Знаешь, мне снова очень захотелось свернуть тебе шею.       — Если мы при этом будем без одежды, я не против, — рука Блэка скользнула к её губам, приоткрыв их. — Нам в любом случае нужно успеть до поезда пару раз без неё оказаться. Купе – это, знаешь ли, не кровать, — Лия прикусила его палец, вызвав очередную блэковскую ухмылочку. — Хотя в качестве эксперимента…       От таких перспектив по коже пробежала волна мурашек, сконцентрировавшись в тугую спираль внизу живота. Но ей, а точнее им, предстояло вернуться в реальность, которую в последний момент решил испортить его Темнейшество.       — Я не поеду завтра в Лондон на поезде, — вздохнула Лия. — Отец попросил Слизнорта открыть каминную сеть. А чтобы я не вздумала сесть на поезд, пришлёт Оррика, и тот будет меня сопровождать и всё контролировать.       — Вот они – королевские замашки, — скорчил рожу Блэк. — Каминная сеть, личный сопровождающий… Скоро и трон тебе в Большом зале поставят.       — Во Франции каминная сеть в школе работает всегда, — парировала Лия. — И поезда у нас нет. Только красивые кареты с лошадьми. Хотя… — она поправила упавшую на лицо прядь, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Поезд мне понравился.       — Ого, — Сириус притворно удивился. — Неужели мы, мрачные англичане, хоть в чём-то угодили твоей нежной и изысканной французской душе?       — Не обольщайся, — ответила Лия с самым серьёзным видом. — Это единственное, что мне в Англии нравится.       Сириус обиженно нахмурился, словно разом забыв весь их предыдущий диалог. Глядя на его насупленное лицо, Лия звонко рассмеялась и, подавшись вперёд, поцеловала его в кончик носа, оставив на нём смазанный след от помады.       — Cretin, — прошептала она. — Шучу я.       — Когда я заберу тебя из твоего логова и покажу все прелести Англии, поверь, ты обратно в свой лягушатник не захочешь, — уверенно заявил он. — Никогда.       — И куда ты меня поведёшь?       — Начнём с нормального завтрака, а не твоих французских улиток, — начал перечислять Сириус, загибая пальцы. — Я знаю одно место в Сохо, где подают такую яичницу с беконом, что пальчики оближешь. Потом зайдём в мой любимый бар. Там музыка, дым и ни одного приличного человека. Тебе должно понравиться.       Он провёл пальцем по её спине, вырисовывая замысловатый маршрут, отчего Лия невольно вздрогнула. Ртутные глаза довольно сузились.       — После этого поведу тебя в магазин пластинок на Чаринг-Кросс. Ты такого ассортимента точно нигде не видела. Ну и… — Сириус махнул свободной рукой куда-то в сторону, — все эти скучные достопримечательности вроде Биг-Бена, Тауэрского моста и Букингемского дворца – тоже покажу. Чтобы не говорила потом, что мы только по пабам шлялись.       Он говорил, а Лия слушала не столько его грандиозные планы, сколько то, как Сириус произносил «мы», «нас», «поведу тебя». Она наслаждалась тем, как просто и естественно звучит это «вдвоём». Словно они всегда были вместе. И всегда будут.       Поймав его лицо в ладони, Лия с удовлетворением заметила, как зрачки Сириуса на долю секунды расширились от удивления. Её большие пальцы скользнули по скулам, чувствуя, как под гладкой кожей перекатываются желваки — он сжимал челюсть, пытаясь взять себя в руки.       Зря пытался.       — Я буду этого ждать, — нежно улыбнулась Лия, а затем накрыла его губы поцелуем.       Лия чувствовала, как Сириус буквально тает под её напором. Как его стальные мышцы теряют напряжение, как он перестаёт дышать и просто позволяет ей делать с собой всё, что она захочет.       Его пальцы впились в её бёдра до боли, командуя не останавливаться. Она и не собиралась.       Лия углубила поцелуй, скользнув языком в его рот, и Сириус гортанно застонал, переместив руки ей на ягодицы. На нёбо попал горьковатый привкус табака.       Пальцы сами зарылись в темные волосы, сжав пряди у корней. Сириус выдохнул ей в рот что-то неразборчивое — кажется, её имя, перемешанное с проклятиями и мольбами.       Внизу живота затягивался тугой узел, отдаваясь пульсацией в кончиках пальцев. Лия задыхалась в нем. Но совсем не хотела останавливаться. Даже если перед глазами уже плясали цветные звезды, складывающиеся в её любимое созвездие.       Когда из легких исчез последний кислород, превратив их в раскаленные комки железа, Лия отстранилась, рвано дыша. Всё тело пульсировало в унисон с бешеным сердцебиением.       Сириус выглядел не лучше. Его грудь вздымалась так часто, словно он только что пробежал марафон, губы припухли и покраснели, а в глазах застыла такая головокружительная смесь обожания и голода, что у Лии снова перехватило дыхание.       Его руки по-прежнему сжимали её бёдра, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала каждую линию его тела сквозь тонкую ткань. Особенно нечто твердое, упирающееся ей в бедро.       Сириус даже не пытался это скрыть, наоборот — слегка качнул бёдрами, давая ей прочувствовать, что именно он с ней сделает, если она ещё раз так на него набросится.       — Не смотри на меня так, — хрипло предупредила Лия, хотя голос предательски дрогнул.       — Как? — его улыбка стала хищной. — Как на свою девушку, которую я хочу прямо здесь и сейчас?       — Мы в коридоре, Блэк.       — Я заметил, — он наклонился, кусая её нижнюю губу. — И мне плевать.       Лия упёрлась ладонями в его грудь, заставляя отстраниться ровно настолько, чтобы взять паузу. Сириус позволил — но только потому, что сам хотел перевести дух. В серых глазах плясали те же огоньки, что и в её.       В попытке заставить кровь вновь циркулировать по телу, Лия подняла голову и вдруг заметила движение над ними.       Прямо над их головами, среди густой хвои и мерцающих фонариков, медленно распустилась свежая веточка омелы, усыпанная белыми ягодами.       — Regarde… смотри, — выдохнула она, кивнув вверх. Лия коснулась его подбородка, заставляя поднять голову.       — А я всегда знал, что это судьба, — отозвался он без тени насмешки.       И поцеловал её снова.       К огромному сожалению Лии, их идиллию нарушил Поттер — запыхавшийся, с растрёпанными волосами и видом человека, которому пришлось пройти через слишком многое. Он увёл их обратно в зал, и Лия нехотя подчинилась, хотя настроение у неё заметно испортилось.       Только забавные истории Поттера о том, как в поисках друзей он наткнулся на дюжину голых задов в пустых классах, её немного повеселили.       Когда они вошли в Большой зал, где Люпин, странно морщась и бледнея на глазах, весьма бездарно делал вид, что ему внезапно поплохело, Лия поняла, в чём дело. Видимо, Марч ещё не знала о его болезни. Это легко читалось в её испуганном взгляде и в том, как она сжимала его руку, пытаясь понять, что происходит.       Когда Мародёры объявили, что отведут Люпина в Больничное крыло, лишних вопросов Лия задавать не стала. Это было не её дело. Эванс тоже не подала виду — только коротко кивнула и предложила ей и Марч присоединиться к Макдональд и её подружкам-охотницам, которые оккупировали один из столиков у стены.       Марч выглядела совершенно сбитой с толку — её большие глаза растерянно хлопали, а пальцы теребили подол голубого платья, — но возражать не стала. Только бросила долгий, полный вопросов взгляд вслед уходящему Римусу, прежде чем позволить увести себя к столику.       А вскоре на сцену вышел Фенвик. Исполнив пару хитов 60-х, он, управляясь с гитарой так, будто она была живой, перешел на романтичных The Beatles и Элвиса Пресли, а потом и вовсе поразил всех невероятно сложным гитарным соло из песни «Since I've Been Loving You» Led Zeppelin. Большой зал буквально взорвался аплодисментами.       Даже Макгонагалл, на что обратила общее внимание Эванс, позволила себе покачиваться в такт музыке, отчего её праздничная остроконечная шляпа, увитая белоснежным остролистом, слегка съехала набок.       Но даже музыка не могла заглушить мысль, которая не давала Лие покоя.       Она без труда нашла в толпе идеально зализанную макушку Регулуса — тот стоял у дальней стены, замерев, как античная статуя. Вид у него был такой, будто его притащили на бал силой.       Серые глаза брезгливо осматривали студентов вокруг, а от каждого нового аккорда, который издавала гитара Фенвика, младший Блэк содрогался так, словно в него втыкали булавки, как в игольницу.       Картина была такой уморительной, что Лия с трудом сдержала приступ смеха.       Макдональд что-то увлечённо рассказывала о своих планах на стажировку в «Пророке», Марч пыталась изображать заинтересованность, но Лия уже не слышала ни слова. Её взгляд был прикован к одинокой фигуре у стены.       Игнорируя любые вопросы, она поднялась из-за столика и, подхватив подол платья, чтобы не споткнуться, направилась прямо к Регулусу.       Хотя по тому, как заметно занервничала Эванс, бросив быстрый взгляд в сторону выхода, где скрылись Мародёры, Блэк дал ей задание не пускать Лию к брату любой ценой.       Как будто кто-то сможет меня остановить…       Пока Лия приближалась к Регулусу, его лицо постепенно менялось. Сначала разгладилась упрямая морщинка между бровей. Затем изморозь в серых глазах начала таять, уступая место легкой блэковской надменности. А когда Лия подошла и встала рядом с ним, прислонившись спиной к стене, Регулус окончательно перестал выглядеть как невыносимый сноб, которому всё вокруг противно.       Он искренне ей улыбнулся.       — А я смотрю, ты веселишься, — протянула Лия, изогнув бровь и кивнув в сторону сцены, где Фенвик раскланивался под овации.       Регулус бросил быстрый, полный презрения взгляд на сцену и процедил:       — Насколько это вообще возможно. Не представляю, как у них хватает наглости называть себя музыкантами. Это же просто… шум. Набор звуков без всякой структуры.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? — Лия склонила голову, разглядывая его с любопытством. — Если тебе настолько не нравится, мог бы уже давно уйти.       Регулус посмотрел на неё так, будто она спросила, почему он не ходит по потолку.       — Я Блэк, Лия. И я не могу просто уйти со светского мероприятия. Даже с такого. Тем более первым.       Лия обвела взглядом зал, задерживаясь на группах студентов.       — Ну, других змей я что-то тут не вижу. Твои драгоценные однокурсники, судя по всему, уже давно празднуют в более уютных местах.       — Некоторые не в состоянии запомнить простые правила этикета, — хмыкнул Регулус, расправив плечи. — И я не вхожу в их число.        Лия, посмеиваясь, закатила глаза, уперевшись затылком в покрытую сияющим зачарованным льдом стену. Холодок приятно освежил разгорячённую кожу.       — А где твоя спутница? — полюбопытствовала она.       — Я не обязан находиться с ней весь праздник, — Регулус небрежно дернул плечом. —  Главное, что мы пришли вместе. Формальности соблюдены. И я хотел… дождаться тебя, — добавил он, глядя куда-то в сторону.       Лия весело улыбнулась, сделала изящный реверанс, придерживая подол платья, и провозгласила:       — Ну вот она я. Теперь ты в полной мере можешь насладиться моим обществом. Хотя должна признаться, — она вздохнула, поправляя сползающую лямку платья, — я была бы не прочь насладиться новой порцией огневиски.       — У меня есть немного с собой, — немного помедлив, вдруг объявил Регулус.       Лия лукаво улыбнулась и театрально воскликнула, прижимая руки к груди:       — Ушам своим не верю! У тебя, старосты факультета и уважаемого Блэка, с собой алкоголь?! На официальном мероприятии?       — Лия, хватит! — зашипел Регулус, оглядываясь по сторонам. На его бледных щеках проступил лёгкий румянец.       Но Лию было уже не остановить.       — И вы ещё предлагаете его другим студентам! Может быть, мне сразу рассказать обо всём Филчу? Интересно, сколько баллов снимут со Слизерина за такое вопиющее нарушение правил?       — Лия, умоляю… — простонал Регулус, прикрыв лицо рукой. — Я не могу попасть на отработку.       — Ладно, больше не буду, — рассмеялась она, легонько стукнув его кулачком в плечо. — Так и быть, я над тобой сжалюсь. Доставай уже выпивку.       Регулус укоризненно на неё посмотрел, но в его глазах плясали маленькие смешинки. Он огляделся по сторонам, проверяя, что никто на них не смотрит, и быстро достал из внутреннего кармана смокинга плоскую серебряную фляжку.       Лия на секунду замялась. В памяти всплыл тот вечер, когда они пили вместе в его спальне, и то, чем это закончилось. Его губы на её губах. Его руки. Его шёпот. Она мотнула головой, отгоняя воспоминания. Всё осталось в прошлом. Они теперь просто друзья. Хорошие друзья.       И это правильно.       Взяв в руки фляжку, Лия, прежде чем отвинтить крышку, поднесла её поближе к свету, чтобы рассмотреть. Серебряную поверхность украшал замысловатый узор из терновых ветвей и маленьких мотыльков, выгравированных так искусно, что казалось, они вот-вот вспорхнут и улетят под потолок.       — Красивая, — заметила Лия, проводя пальцем по гравировке. — Семейная реликвия?       — Это был подарок на день рождения, — ответил Регулус, и в его голосе послышалась странная смесь гордости и горечи. — От матушки. Она считает, что у наследника должны быть достойные аксессуары.       — И что ещё входит в набор подарков для наследника великого рода?       Регулус пожал плечами с видом человека, которого этот вопрос скорее утомляет, чем интересует.       — Книги. Запонки. Перстни. Иногда тёмные артефакты.       — Как мило… — протянула Лия, недоверчиво на него покосившись. — Странно, что не персональные проклятия.       — Вообще-то, — совершенно невозмутимо заметил Регулус, — мой дядя на мой тринадцатый день рождения подарил мне проклятый медальон с изображением богини Гекаты, который он привёз из Африки. До того как я обезвредил проклятие с помощью рун, любой, надевший его, лишался языка и глаз. Это было занимательно.       Было очевидно, что фразу «и я пытался заставить Сириуса его надеть» он благоразумно пропустил.       Лия покосилась на него с непередаваемым выражением лица.       — Ваша семья – само очарование.       — В большинстве своём – да, — неожиданно согласился Регулус. — И я… я хотел предложить тебе познакомиться с Кассиопеей. Я думаю, она бы тебе понравилась.       Лия наконец отвинтила крышку и, прежде чем сделать глоток, спросила:       — На этих каникулах?       Регулус мазнул по ней взглядом, на мгновение задержав слегка сощуренные серые глаза на её лице.       — Да. Если конечно ты не будешь всё время занята. И если Сириус тебя отпустит.       — Мне не нужно его разрешение, чтобы встречаться с друзьями! — мгновенно возмутилась Лия, забыв про фляжку. — И он не может указывать мне, что делать!       Губы Регулуса изогнулись в полуулыбке, от которой его глаза потеплели, словно в их глубине вспыхнули маленькие уголёчки.       — Это значит «да»?       — Да. Я не против познакомиться с твоей Нонной. И в тот магазинчик со свитками и рунами тоже с тобой схожу.       — Я рад это слышать, — бодро ответил Регулус. В его голосе звучала такая искренняя радость, что Лия улыбнулась в ответ.       — Тогда – за каникулы, — провозгласила она и, отсалютовав ему фляжкой, сделала первый глоток.       Этот огневиски отличался от всего, что она пила до этого. В нём не было привычной горчинки, только приятно вяжущая язык сладость, привкус гвоздики и специи, что приятно защипали язык.       — O mon Dieu, — выдохнула Лия, возвращая фляжку. — Это очень вкусно. Что это?       Регулус самодовольно ухмыльнулся, делая небольшой глоток.       — Разумеется вкусно. Это ведь не то… пойло, которое студенты покупают в Хогсмиде. Этому огневиски уже больше ста лет. И таких бутылок во всей Англии всего триста штук.       Лия усмехнулась, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятным теплом.       — Может, снизим градус привилегированности? А то я начинаю чувствовать себя плебейкой рядом с таким великим Блэком.       Регулус съязвил в ответ, кивнув на её причёску:       — У тебя в волосах настоящие изумруды, тебе ли мне об этом говорить?       Лия закатила глаза и уже открыла рот, чтобы сказать в ответ что-то не менее едкое — про идеально выглаженные рубашки и начищенные до блеска туфли, — как вдруг в противоположном конце зала появился Розье.       За руку он тащил какую-то слизеринку — растрёпанную, покрасневшую то ли от злости, то ли от слёз, а может, и от того, и от другого сразу. Девушка спотыкалась, пытаясь вырваться, но Розье крепко впивался пальцами в её запястье, оборачиваясь и что-то шипя.       Стоило им замешкаться, как прямо на них налетел какой-то когтевранец с парочкой бокалов в руке. Стекло разлетелось по каменному полу, жалобно звякнув и оставив на рубашке Розье темно-красное пятно.       Когтевранец возмущённо вскрикнул, а Розье уже открыл рот, чтобы гаркнуть что-то злое, но из его горла вырвался только обрывок фразы, сменившийся противным хрюканьем. Лия и из другого конца зала увидела, что его лицо вмиг стало бордовым.       Зажав рот и нос рукой, слизеринец грубо подтолкнул девушку вперед, прикрываясь ей словно щитом и почти бегом направился к выходу из Большого зала.       Лия не выдержала. Она расхохоталась так громко, что несколько человек обернулись, вздрогнув.       — Рег, ты видел? — она ткнула пальцем в сторону удаляющегося Розье, вытирая выступившие слезы. — Это же уморительно!       Но на лице Блэка не было и тени улыбки.       Он сделал глубокий вдох, расстегнул верхние пуговицы рубашки, распустив бабочку и, глядя прямо на Лию, спросил:       — Почему ты мне не рассказала? О том, что они сделали.       Боги, Сириус, да чтобы тебя!..       — Я бы тоже смог тебя защитить, — глаза Регулуса сверкнули сталью, полностью вытравив из них все тепло. — И сделал бы с ними такое, что они бы и смотреть в твою сторону больше не стали.       Лия в этом нисколько не сомневалась. Регулус не стал бы бросаться с кулаками — подобная грубость была ниже его достоинства. Он никогда не действовал открыто. Нет, он бы улыбнулся своей холодной, вежливой улыбкой и придумал бы нечто куда более изощрённое.       И, вероятно, в конечном итоге это было бы хуже, чем быть просто избитым. Пусть и с особой жестокостью.       Лие было приятно, что оба Блэка готовы за неё… вступиться. Но возвращаться мыслями к тому, что произошло, она не хотела. Сцена всплывала слишком чётко: голоса, страх, собственная беспомощность, напряжение, которое можно почти потрогать руками. И тошнота, подступающая к самому горлу.       Произошедшее должно было остаться в прошлом. Точнее, и осталось бы, если бы не Сириус со своим желанием вновь уколоть брата.       Лия тяжело вздохнула, чувствуя, как настроение падает куда-то в район пяток.       — Рег, я… Я знаю, что ты можешь мне помочь. И знаю, что ты бы сделал… всё, что нужно. Но я ничего не сказала не потому, что не доверяю тебе. А просто потому, что мне не хотелось об этом говорить. Совсем. И сейчас не хочется. Ладно?       — Прости, — отступил Регулус, заметив перемену в её настроении. — Я не хотел портить тебе вечер. Не делиться со мной чем-то – это твоё право. Я просто… переживал.       Лия посмотрела на него и хитро улыбнулась, прислушиваясь к песне, которую Фенвик только начал играть — что-то ритмичное и заводное, под что невозможно было устоять на месте.       — Тогда потанцуй со мной, — потребовала она.       Регулус мгновенно побледнел, став одного цвет со своей накрахмаленной рубашкой.       — Под это?! — выдохнул он с ужасом.       Лия улыбнулась, вцепившись в его предплечье и настойчиво потянув в сторону танцпола.       — Да, под это. Все твои дружки уже разошлись, так что можешь не бояться, что тебя кто-нибудь увидит.       Но сдвинуть с места Регулуса оказалось не так-то просто. Он буквально врос ногами в пол, с ужасом смотря на студентов, которые весело отплясывали бодрый танец, прыгая, сталкиваясь друг с другом, взмахивая волосами и подолами платьев.       Лия ещё раз дёрнула его за руку, чувствуя, как напряжены его мышцы.       — Ты ведь сам хотел со мной потанцевать! И я не обещала тебе, что это будет вальс.       — Это не танец! — воскликнул Регулус, явно борясь с желанием вцепиться руками в стол или колонну. — Это брачные игры диких животных!       — Не будь таким занудой! Это весело!       — Я… я даже не знаю, как двигаться под такое! — выпалил он, и в его голосе послышались панические нотки. — Меня учили вальсу, полонезу… Но не этому!       Лия тем временем быстро нагнулась, скинула неудобные туфли и осталась стоять босиком на прохладном каменном полу. Распрямившись, она посмотрела на него с вызовом.       — Да какая разница «как»? Нет никаких правил! Просто двигайся так, как чувствуешь. Как тело просит. Закрой глаза и слушай музыку.       — Ты моей смерти хочешь!       — Ты первый убьешь меня своим занудством!       Но пока они препирались, песня сменилась. Ритмичная мелодия стихла, уступив место другой — куда более спокойной и легкой. Только гитара и вокал. Большая часть студентов, поняв, что быстрый танец закончился, вернулась за столы или вовсе ушла на улицу, чтобы проветриться и остудить разгорячённые лица.       Лия недовольно возмутилась, глядя им вслед:       — Ну вот, мы всё пропустили!       Регулус, воспользовавшись паузой, снял смокинг, оставшись в одной рубашке и манишке из тонкого белого батиста с пуговицами в виде крошечных серебряных змей. Поправив манжеты, он одёрнул рукава и, с трудом сдержав вздох облегчения, подал Лие руку.       — Мне эта песня больше нравится, — он бросил быстрый взгляд на Февника. — Хотя бы похоже на музыку. Отдаленно, разумеется.       — О боги, ну наконец-то, — закатила глаза Лия, взяв его за руку. — Только ноги мне не оттопчи.       На танцполе кроме них оказалось всего несколько пар, медленно кружащихся в мягком свете сотен свечей, отражающихся в ледяных скульптурах и хрустальных колоннах.       Лия ещё никогда не видела Регулуса таким растерянным. Он не мог перестать вертеть головой по сторонам, явно проверяя, не пялится ли на них кто-то особо любопытный. Его голова крутилась с такой скоростью, что казалось, должна была вот-вот взлететь.       Между его бровей залегла глубокая морщинка, на лбу выступила лёгкая испарина, и Регулус никак не мог перестать поправлять манишку, дёргая её то вправо, то влево.       Лия знала, что Регулус великолепный танцор. Он мог провести партнёршу через сложнейшую последовательность па в вальсе, ни разу не сбившись. Мог с не меньшей пластичностью танцевать танго и выполнять сложные элементы вроде поддержки или замысловатых выпадов.       Но здесь не было правил. И это сводило его с ума.       Лия, понимая, что ещё немного — и Рега хватит сердечный приступ от того, что он не может ничего контролировать, взяла его за обе руки и начала покачивать их из стороны в сторону в такт музыке. Его ладони были горячими и слегка влажными.       — Рег, просто расслабься, — подмигнула ему Лия, убрав руки и описав плавный круг. — Если хочешь, можешь повторять за мной.       — Это какая-то бессмыслица, — пробормотал Регулус, но все же начал медленно покачиваться из стороны в сторону, наконец забыв про свою манишку.       Лия в ответ показала ему язык и прикрыла глаза, наслаждаясь мелодичным голосом солистки.

«…I know I stand in line until you think you have the time

Тo spend an evening with me.

And if we go someplace to dance, I know that there's a chance

You won't be leaving with me…»

      Лия приоткрыла один глаз и с восторгом отметила, что Регулус пытается копировать её движения, покачиваясь в такт музыке. Получалось у него, конечно, не лучше, чем у деревянного манекена, но главное — он двигался. И даже, кажется, слегка улыбался. Едва заметно, краешком губ, но для Регулуса это было равносильно истерическому хохоту.

«…And afterwards we drop into a quiet little place and have a drink or two.

And then I go and spoil it all by saying something stupid like "I love you"…»

      Сжалившись над Блэком, который совсем не знал, куда деть руки, Лия взяла его за ладонь и позволила закрутить себя, как волчок. Бордовое платье взметнулось волной, подлетев вверх и обнажив стройные ноги до самого бедра. Лия рассмеялась, чувствуя лёгкое головокружение.       — У тебя отлично получается! — подбодрила она его, останавливаясь.       Регулус пробурчал, глядя куда-то в сторону:       — Прекрати издеваться.       — Я не издеваюсь! — рассмеялась Лия, беря его за вторую руку и начиная двигать ими туда-сюда, задавая темп. — Смотри, ты уже танцуешь как нормальный человек! Это настоящий прорыв!       Несколько человек за столиками недоумённо на них посмотрели, но Лия смерила их таким уничтожающим взглядом, полным ледяного высокомерия, что те мгновенно отвернулись, сделав вид, что очень заинтересованы содержимым своих бокалов.       

«…The time is right, your perfume fills my head,

the stars get red and, oh, the night's so blue…»

      Напустив на себя важный вид, Лия подняла руку и скомандовала:       — А теперь ваша очередь описывать па, Регулус Арктурус Блэк. Не посрамите честь фамилии!       Регулус пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, судя по интонации — крайне нелестное, но подчинился. Он описал изящный круг, совсем не сочетающийся с музыкой, но от Лии не укрылось, что его серые глаза светятся изнутри огоньками, которые невозможно было спрятать ни за какой маской надменности или высокомерия.       Регулус выглядел живым. Точнее, не Регулус. Рег.       Описав круг, он сам взял её за руку и начал покачивать их из стороны в сторону, задавая ритм. Получалось всё ещё неуклюже, но уже не так деревянно. Регулус даже перестал оглядываться, полностью сосредоточившись на ней.

«…And then I go and spoil it all by sayin' something stupid like "I love you"…»

      Регулус продолжал держаться от неё на расстоянии, но не отпускал её руку. И вдруг, глядя куда-то в сторону, заявил:       — Лия, я хотел тебя кое о чём спросить.       Та слегка нервно усмехнулась, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тревожное.       — Ну попробуй. Только если вопрос мне не понравится, я окуну тебя головой в пунш. И не посмотрю на твою белоснежную рубашку.       — За всё это время… — он запнулся, подбирая слова. — Была ли вероятность, что мы могли бы быть вместе?       Лия замерла.       Музыка играла где-то далеко, свечи мерцали, пары кружились вокруг, но для неё время словно остановилось.       — Мне просто интересно, — продолжил Регулус, и в его голосе не было ни капли привычной надменности. — Если не хочешь, можешь не отвечать. Но раз мы теперь друзья… мне бы хотелось узнать правду.       Лия моргнула, чувствуя, как сердце пропустило удар.       Она не знала, что ответить.       Всю их дружбу с Регулусом — все эти месяцы, все разговоры, все карточные партии и совместные вечера — её сердце принадлежало Сириусу.       Оно принадлежало ему с первой их встречи в поезде, когда она чуть не придушила его за наглость, принадлежало ему все те разы, когда она злилась на него до зубного скрежета, и окончательно становилось его, когда он смотрел на неё так, будто она была центром его вселенной.       Она вся была его. Целиком и без остатка.       Учитывая это, никакой вероятности, что она ответила бы Регулусу взаимностью, не существовало. Даже если бы тогда, на Часовой башне, она согласилась… Это было бы ложью. Себе в первую очередь.       Сейчас Лия не могла даже представить, каково это — любить кого-то, кроме Сириуса. Это было попросту невозможно.       Но если бы его не было…       Лия не знала, как бы всё обернулось, если бы в её жизни появился только Рег. Они с ним были совсем не похожи — в отличие от Сириуса, который был почти её копией, таким же дерзким, непредсказуемым, живущим колкостями и постоянными выходками.       А их с Регулусом взгляды на жизнь слишком расходились. Лия бы не смогла принять его желание служить какому-то Тёмному Лорду и поклоняться идеям чистокровного превосходства. Как и въевшиеся пуристские взгляды, которые ей, конечно, удавалось с боем, но понемногу выбивать из его головы.       Хотя, скорее всего, Рег просто избегал любых опасных тем, чтобы не провоцировать глупые ссоры.       Но это не было твёрдым «нет» в ответ на его вопрос. Было слишком много «но» и «если бы». У них, может быть, и могло что-то получиться. В другой жизни. При других обстоятельствах. Если бы Сириус не появился в её жизни первым. Если бы Рег не был так зациклен на всем, что было ей противно.       Если бы, если бы, если бы…       Лия прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Взгляд сам зацепился за его серые глаза — такие же, как у Сириуса, но другие. Мягче. Тише. По крайней мере сейчас.       — Я не знаю, Рег, — честно ответила она. — Может быть.       Раз Регулус пообещал больше ей не врать, значит, и она не могла сказать неправду. Тем более Лия была почти уверена, что те чувства, которые он к ней испытывал, начали уже утихать, превращаясь во что-то более спокойное и более дружеское.       Рег был умным. Слишком умным, чтобы цепляться за то, чего не может быть. Он не должен был решить, что она пытается его обнадежить. Это было слишком очевидно. Слишком много «но» в этом «может быть».       Предложить остаться друзьями было его выбором. Навряд ли Регулус, который, как и Сириус, имел крайне гордую блэковскую натуру, стал бы собственноручно причинять себе какие-либо неудобства или делать что-то через силу. Блэки не умели терпеть — они умели либо брать своё, либо уходить. Сжигать мосты и не оглядываться.       Туманные серые глаза блеснули странной вспышкой, которую у Лии не получилось разгадать. Но уже через секунду Регулус привычно улыбнулся — спокойной, ровной улыбкой, за которой так легко было спрятать всё, что угодно.       — Хорошо, — кивнул он. — Спасибо. За честность.       Песня кончилась, растворившись в мягких аплодисментах, и Регулус отвесил ей элегантный полупоклон, заложив одну руку за спину. В этом жесте было столько неискоренимой манерности, что Лия невольно улыбнулась.       — Равно кланяешься, — усмехнулась она, чувствуя, как напряжение начинает отступать. — Теперь я хочу на каток. Раз твоё желание я исполнила, время тебе выполнять моё.       Регулус недоверчиво посмотрел в её полные решимости глаза и снова стал стремительно бледнеть, сливаясь со своей рубашкой.       — Это маггловское развлечение, — начал он, явно пытаясь найти аргументы, которые могли бы его спасти. — На коньках… Я никогда…       Как вдруг из другого конца зала послышался громкий звон разбитой посуды. Лия обернулась и увидела Нотт, которая, покачиваясь, стояла у опрокинутого столика.       Пунш разлился по полу тёмной зловещей лужей, осколки бокалов хрустели под ногами проходящих мимо студентов, которые торопливо обходили это место по широкой дуге.       По её пылающим щекам и мутному взгляду было видно, что она пьяна. И весьма прилично.       — Разве они не должны были быть с Эйвери вместе? — негромко спросила Лия.       — Должны были, — равнодушно пожал плечами Регулус. — Но когда я видел его в последний раз, он затаскивал в кладовку неподалёку Уэзерби с шестого курса.       Глядя на Нотт, которая, отпихнув от себя парочку обеспокоенных студентов, вылетела из Большого зала, путаясь в подоле и спотыкаясь на каблуках, Лия возмущённо воскликнула:       — Вот свинья!       — Не понимаю, чему ты удивляешься, — Регулус принялся завязывать новую идеальную бабочку на шее. — Все знают о его ветрености.       Лия нахмурилась, посмотрев на него с лёгким осуждением.       — Неужели тебе совсем её не жаль?       — Кого? — переспросил он с искренним недоумением. — Нотт? Не особо.       — Как ты можешь быть таким равнодушным?       — Я не равнодушен, — поправил он её. — Я реалистичен. Всё равно Эйвери для неё лучший вариант из доступных. Их семьи договорились, они подходят друг другу по статусу, по крови, по положению. Это брак, а не любовная история из маггловских романов.       — Неправда! — возмутилась Лия, начав распаляться только от одних его формулировок. — Нотт заслуживает кого-то получше! Она, конечно, бывает стервой, но это не значит, что она должна всю жизнь мучиться с таким, как Эйвери.       Лия понизила голос, хотя вокруг никого не было, и добавила:       — И она вообще не хочет, чтобы её насильно выдавали замуж! Это родители решили, не она.       Регулус в ответ лишь изогнул уголки губ в снисходительной улыбке, которая обычно появлялась, когда он считал себя умнее собеседника. От вида этой улыбки Лии всегда хотелось чем-нибудь в него запустить.       — Поверь, Лия, ты зря за неё переживаешь. Нотт может этого не хотеть, но менять ничего в своей жизни не станет. У неё есть всё, о чём может мечтать чистокровная волшебница нашего круга. И на меньшее она не согласится.       Лия прикусила губу, с досадой понимая, что Рег в чём-то прав. Конечно, если бы Нотт действительно хотела разорвать помолвку, она могла бы прямо сказать об этом своему брату, своим родителям или вообще сбежать. По крайней мере, сама Лия именно так бы и поступила. Собрала бы вещи и исчезла.       Но Нотт была другой. Она жила по правилам мира, в котором Лия мало что понимала.       И всё же это не значило, что слизеринка должна теперь сидеть в какой-нибудь кладовке, плакать и пить в одиночестве. Особенно после того, как Нотт возилась с ней последние месяцы — приносила завтраки, отправляла письма, таскала её на короткие прогулки и не давала Лие вконец себя запустить.       В конце концов, Нотт была её первой в жизни подругой. Пусть и с крайне скверным характером, острым языком и взглядами, которые Лия часто не разделяла.       — Я пойду найду её, — решительно объявила она.       Регулус недовольно поджал губы, и между его бровей залегла знакомая морщинка.       — Зачем? Я думал, мы хотели на каток.       Лия вернулась к тому месту, где скинула туфли, быстро надела их, морщась от боли в лодыжках, и поправила платье.       — Рег, она тоже мой друг. Я не хочу бросать её вот так, в таком состоянии. Это неправильно.       Регулус, надев обратно аккуратно сложенный на пуфик пиджак, провёл рукой по волосам, приглаживая и так идеальную укладку, и вздохнул, с тоской на неё посмотрев.       — Ладно, как скажешь, — в его голосе не было обиды, только лёгкая усталость. — Но… ты же вернёшься?       — Не знаю, — пожала плечами Лия. — Нужно будет отвести её в спальню и уложить спать. Ты только не обижайся.       — Лия, я не могу на тебя обижаться, — просто ответил Регулус, отведя взгляд в сторону сцены. Его профиль на миг показался ей почти мальчишеским. — И ты это знаешь.       — Тогда найди свою партнёршу и продолжай веселиться! — она легонько стукнула его кулачком в плечо, пытаясь разрядить обстановку. — Можешь даже показать ей парочку новых движений, которые сегодня выучил. Или станцевать ей канкан без нижнего белья! Вот это было бы зрелище!       — Лия! — воскликнул Регулус, стремительно покраснев до корней волос.       Но та только весело рассмеялась, показала ему язык и, подхватив подол платья, выбежала из зала.       Лия долго бродила по всему первому этажу — заглядывала в пустые классы, проверяла укромные уголки под лестницами, даже выглянула во внутренний двор. Но было уже за полночь, и температура опустилась настолько, что любой мог превратиться в ещё одну ледяную скульптуру даже с согревающими чарами.       В итоге Лия направилась в сторону дамской комнаты, крутя в пальцах украденную у Блэка сигарету.       Помещение оказалось пустым. Возле раковин стояли забытые бокалы с остатками пунша, на мраморной столешнице валялись салфетки с отпечатками губной помады всех оттенков красного, и даже чьи-то накладные ресницы сиротливо лежали у зеркала.       Облокотившись о раковину, Лия уже собралась подкурить свою добычу, как вдруг услышала протяжный, сдавленный всхлип из одной из кабинок.       — Твою мать! — она вздрогнула так, что сигарета выпала из пальцев и покатилась по кафельному полу.       — Марсо, это ты? — раздался невнятный, заплетающийся голос.       — Нотт? — удивлённо переспросила Лия и, недолго думая, дёрнула ручку кабинки.       Флоренс сидела прямо на полу, поджав колени к груди, и нежно баюкала в руках серебряную фляжку, словно это было единственное, что у неё осталось в этом мире.       Тушь чёрными дорожками стекала по её лицу, создавая жутковатый грим, а помада была небрежно вытерта тыльной стороной ладони, размазавшись по щеке алым пятном.       Невооруженным глазом было видно, что она вусмерть пьяна.       — Опять Эйвери? — спросила Лия, присаживаясь на корточки и по пути подбирая упавшую сигарету.       — Не смей меня жалеть, — прошипела Нотт, но голос предательски сорвался, перейдя в сдавленный всхлип. — Я не… не какая-то… Не смей! Я не ты!       — Прошу прощения? — Лия изогнула одну бровь, скрестив руки на груди. — Я сейчас уйду.       — Нет! — взвизгнула Нотт, замотав головой, отчего жемчужный обруч, украшавший её каре, упал на пол. — Не уходи… Я просто…       Что-то неразборчиво рявкнув, она резко замахнулась фляжкой и со всей силы швырнула её об пол. Металл жалобно звякнул, а кусок кафеля откололся и отлетел в сторону. На белой плитке осталась тёмная трещина.       — Я просила его хоть один вечер вести себя прилично! — вскинулась она, утирая глаза ладонью, отчего тушь размазалась ещё сильнее. — Один чёртов вечер! Всего один!       Её голос окончательно сорвался, и она замолчала, часто дыша.       Лия молча подала ей руку. Нотт предприняла попытку встать, ухватившись за протянутую ладонь, но, пошатнувшись на шпильках, запуталась в длинном подоле и чуть не полетела на пол, увлекая Лию за собой.       — И что ты думаешь? — продолжила она, даже не пытаясь снова подняться. — Стоило мне отвернуться на пять минут, и он побежал к очередной жирной корове! К Уэзерби! К этой… к этой… — Флоренс икнула, не в силах подобрать нужное оскорбление, и вдруг заметалась взглядом по полу, шаря руками вокруг себя. — Где она, где?.. Мне нужно…       Она поползла на четвереньках к тому месту, куда улетела фляжка, но Лия фыркнула, нагнулась и подняла её первой. Другой рукой она подхватила Флоренс под локоть, но та снова съехала вниз по стене, как мокрая тряпка, не в силах удержаться на ногах.       — Где все твои манеры, Нотт? — беззлобно усмехнулась Лия, подталкивая её вперед. — Ты ведь благородная чистокровная леди.       Она дотащила её до раковины, развернула и усадила прямо на пол, прислонив спиной к двери соседней кабинки. Нотт выхватила фляжку обратно и, даже не глядя, отвинтила крышку зубами, отбросив её в сторону.       — Мне даже стыдно горевать из-за такой… мрази, — выдавила она, сделав большой глоток и уткнувшись в одну точку на противоположной стене. — Понимаешь? Стыдно. Потому что я всегда знала, кто он такой. Всегда. И всё равно… — спазм перехватил голос, и Нотт сдавленно всхлипнула, прижимая фляжку к груди. — У него нет ко мне ни капли уважения! Как будто мне так сильно нужна наша помолвка!       Лия села рядом, вытянув ноги вперёд и прислонившись спиной к холодной стене.       В голове крутились едкие ответы — про засранца Эйвери, про семейку Нотт, которая ради статуса готова приторговывать детьми, про то, что Флоренс давно стоило послать их всех куда подальше и уехать куда глаза глядят. Но вслух она ничего не сказала. Только мягко провела рукой по плечу Нотт, чувствуя, как та дрожит.       Нотт вздрогнула от этого прикосновения, но всё же уткнулась Лии лбом в плечо, позволяя себе наконец расслабиться. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий, и Лия чувствовала, как ткань платья намокает от слёз.       — Знаешь, — Флоренс глухо рассмеялась, не поднимая головы. — Есть множество пар, где супруги годами друг с другом не разговаривают. И даже не видят друг друга. Мои родители, например, живут в разных крылах поместья и встречаются только на официальных приёмах. Но у них всё равно хватает ума друг друга не позорить! Это же элементарно…       Вот это высокие отношения…       Лия скептически изогнула бровь, но промолчала.       — Дай мне сигарету, — вдруг потребовала Нотт, шмыгнув носом и отрываясь от её плеча.       — Они ведь мерзкие и вонючие.       — Просто дай.       Тяжело вздохнув, Лия подчинилась. Достав блэковскую сигарету, она прикурила её от кончика палочки и протянула Нотт. Но перед тем, как отдать, сама сделала глубокую затяжку, выпустив дым в потолок, где он красиво закрутился в причудливый полупрозрачный узор.       — И как назло, самым лучшим оказался тот гриффиндорский оборванец, — пробормотала Нотт, принимая сигарету и неуклюже затягиваясь. Она закашлялась, выдохнула и продолжила, глядя куда-то в потолок затуманенным взглядом: — Хотя целуется как девчонка. Жаль, у нас нет больше совместных дежурств…       Лия хмыкнула, забирая у неё сигарету, чтобы та не прожгла себе платье — рука Нотт уже опасно клонилась в сторону.       — Хорошо ещё, что твоего рыцаря Люпина тут нет. Он бы точно согласился твою тушу до спальни тащить и в постельку укладывать.       Флоренс устало усмехнулась, облокотившись на стену и запрокинув голову.       — Он бы уложил, — согласилась она. — Он такой… хороший. Наверное, единственный приличный человек на этом гадком факультете.       — Люпин и правда замечательный, — согласно кивнула Лия, затягиваясь в последний раз и вминая окурок в кафель. — Один из добрейших людей, что я встречала. Даже удивительно, что он дружит с Блэком. И не называй его больше оборванцем! — она ткнула Нотт в бок. — Он мой друг, между прочим.       Та посмотрела на её своим фирменным взглядом «не тебе указывать, что мне делать», отчего Лия негромко рассмеялась.       — Кстати о Блэке, — Нотт, шмыгнув носом, вдруг оживилась, а в её глазах мелькнули злорадные вспышки. — Это ведь он приукрасил рожи Эвана и Реджи? Я весь вечер не могла на них смотреть, мне казалось, меня сейчас стошнит. А когда они ели, ты видела, как…       Никто из них не заметил, как Марч, до этого статуей застывшая у двери, резко развернулась и исчезла в полумраке коридора.       Как и никто не мог подумать, что она, чтобы обдумать услышанное и привести мысли в порядок, отправится на прогулку в Запретный лес.