Light my fire

      На следующий день Лили проснулась с первыми лучами солнца. Она лежала с открытыми глазами, глядя в балдахин, и чувствовала, как каждая мышца в теле гудит от усталости.       Вечер был великолепен, но высосал из неё все силы — лодыжки ныли после бесчисленных танцев, голова гудела, а веки были тяжёлыми, словно к ним привязали гирьки.       Но сон не шёл. Вопрос «сработало ли?» бился в висках настойчивее любого будильника.       Лили, конечно, понимала, что ответа на свой вопрос в такую рань не получит. Римус наверняка ещё спал. После полнолуния он обычно приходил в себя только к полудню, да и Джеймс с Сириусом точно сейчас были в своей спальне, отдыхая после пробежки по Запретному лесу.       Но лежать и ждать было невыносимо. Лили знала, что если позволит себе бездействовать, то сойдёт с ума от тревоги. Нужно было занять руки, загрузить голову, чтобы заглушить этот внутренний гул. К тому же идея собраться сейчас, а не впопыхах, казалась ей верхом благоразумия.       Во-первых, до отбытия поезда оставалось всего ничего, а ей ещё предстояло помочь Джеймсу со сборами, которые тот традиционно оставит на последнюю минуту. Она слишком хорошо его знала.       А во-вторых, собрав вещи, она сможет заглянуть в Больничное крыло. Даже если Римус еще будет спать, она сможет договориться с мадам Помфри и просто посидеть рядом, карауля, пока он проснется. И заодно лично убедиться, что от нового рецепта он не посинел и не отрастил рога похлеще, чем у Джеймса.       Лили бесшумно откинула полог и встала с кровати. В спальне Гриффиндора было тихо. Марлин и Мэри, даже не задернув балдахины, мирно посапывали, утомленные танцами.       Мэри, которую Лили ночью буквально утащила с танцпола, тихонько всхрапнула и перевернулась на другой бок. Лили замерла, но подруги не проснулись.       Выдохнув, она достала из-под кровати небольшой кожаный чемодан. Быстро умывшись в ванной и переодевшись в простые джинсы и мягкий свитер, Лили принялась за сборы.       Упаковав косметичку, парочку книг, несколько юбок и блузок, она захлопнула чемодан, но тут же нахмурилась и открыла его снова.       Раз я еду гостить к Джеймсу, одежды мне понадобится куда больше.       Можно было бы, конечно, взять что-то из дома, но в Коукворте после начала учебного года почти ничего не оставалось. Только старые учебники, которые жалко было выбрасывать, пара прошлогодних платьев, уже тесноватых в груди, и разная одежда для работы в саду, которую мама заставляла надевать, чтобы не испортить хорошие вещи.       А за обновками они втроем с Маргарет и Петунией обычно выбирались в торговый центр на рождественскую распродажу…       Лили поймала себя на мысли, что мама, наверное, расстроится, если эта традиция будет нарушена. Она называла это «девичьим днём», поила их с Петунией горячим шоколадом и заставляла мерить всё подряд. Лили даже стало немного стыдно. Но только немного.       Совесть, конечно, напомнила о себе легким уколом, но не настолько сильным, чтобы отказываться от каникул с Джеймсом ради шопинга с сестрой, которая её терпеть не может.       Остальные зимние каникулы Лили обычно проводила предсказуемо: горы домашних заданий, которые она растягивала на две недели, чтобы не сойти с ума от скуки; помощь родителям с уборкой и готовкой; редкие вылазки в Косой переулок с Алисой или с Мэри и Марлин, если тем удавалось вырваться из дома; и долгие, бесконечные прогулки по заснеженному Коукворту, когда Петуния становилась особенно невыносимой и каждая минута в четырёх стенах превращалась в пытку.       Лили давно перестала спорить с сестрой. Это было бесполезно. Легче было сделать вид, что она поглощена книгой (Петунию это бесило ещё больше, но хотя бы не приходилось слушать её ядовитые замечания про «уродцев друзей» и «гадких сов, которые приносят письма»), или просто уйти, сославшись на дела, которых на самом деле не было.       Но в этот раз всё будет иначе. Она ехала к Поттерам. К Джеймсу.       Лили открыла шкаф и сняла с вешалки платье, в котором была на балу. Изумрудный шёлк мягко блеснул в утреннем полумраке.       Лили на секунду задумалась: а в чём она, собственно, будет знакомиться с родителями Джеймса?       Этот наряд, очевидно, был слишком вычурным для обеда в кругу семьи. Но, поколебавшись, Лили всё же аккуратно упаковала платье на дно чемодана. Потом разберётся. У неё не было ни малейшего понятия, что Джеймс запланировал на эти каникулы, но она решила быть готовой ко всему.       Зная его, это мог быть поход на квиддичный матч, роскошный ужин при свечах, спонтанная вылазка в Лондон или маггловский парк аттракционов. С ним понятия скуки попросту не существовало.       Когда чемодан и холщовая сумка, которую пришлось достать с верхней полки и стряхнуть с неё пыль, были готовы, Лили с облегчением отметила, что суета помогла немного притупить волнение.       Она быстро заплела волосы в тугую косичку, сунула в карман палочку и, заметив на тумбочке Мэри пустой стакан, налила в него свежей воды — та явно перебрала с огневиски, хоть Лили и возмущалась такому нарушению правил прямо у неё под носом.       Взяв плитку шоколада для Римуса, которую она купила ещё в Хогсмиде, Лили в последний раз оглянулась на спящих подруг и выскользнула за дверь.       Идя по пустому коридору в сторону лестницы, Лили снова прокручивала в голове события ночи.       Она не была уверена до конца, но ей казалось, что она справилась. Лия и Бабси, кажется, ничего не заподозрили. Правда, Лия всё же отправилась танцевать с младшим Блэком, но разве Лили могла ей это запретить?       А Бабси, спустя час после того, как Мародёры ушли в Запретный лес, сослалась на усталость и ушла спать. Останавливать её никто не стал. И даже если бы ей вздумалось проведать Римуса в Больничном крыле, мадам Помфри ни за что не пустила бы её, сославшись на поздний час.       Значит, Римус сможет проснуться спокойно. Его тайна пока останется при нём. Хотя Лили знала, что он сам собирался рассказать Бабси о ликантропии после бала… Но это уже было его дело.       В гостиной Гриффиндора царил полумрак. Следы вчерашнего веселья были видны особенно отчётливо: разбросанные подушки валялись на полу, серпантин обвил ножки кресел, в ковёр въелись блёстки, а на подоконниках сиротливо стояло несколько забытых бокалов из-под пунша с остатками ягод на дне. Картина была настолько мирной и уютной, что Лили даже улыбнулась.       Но её улыбка очень быстро погасла. У камина, заложив руки за спину, стояла профессор Макгонагалл. Её взгляд был прикован к часам над каминной полкой.       Лили замерла на месте, чувствуя, как от внезапного холодка по спине бегут мурашки.       — Доброе утро, профессор, — неуверенно поздоровалась она, совсем не понимая, что Макгонагалл здесь делает.       Женщина медленно, очень медленно повернулась к ней. Очки блеснули, скрывая выражение глаз.       — Доброе утро, мисс Эванс, — ответила она будничным тоном, как если бы они встретились в коридоре между уроками. — Вас хочет видеть директор.       Из Лили будто разом выкачали весь воздух. Ком встал поперёк горла.       — Что-то случилось? — выдохнула она, чувствуя, как ладони мгновенно становятся влажными.       Макгонагалл приподняла одну бровь, и на её губах мелькнуло что-то отдалённо напоминающее сочувствие или, может быть, иронию.       — Думаю, вам виднее, мисс Эванс. Но профессор Дамблдор – человек занятой, и нам лучше поторопиться. Вы ведь наверняка собираетесь ещё проведать мистера Люпина? — добавила она, и Лили показалось, что в её голосе промелькнула тень теплоты. — Мистер Поттер и мистер Блэк остались ночевать с ним в Больничном крыле, так что, подозреваю, и их вскоре придётся будить, чтобы никто не опоздал на Хогвартс-экспресс.       Лили судорожно сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях.       — Да… Конечно.       Она никак не могла понять, что происходит. Почему Макгонагалл ждала её здесь, в гостиной, в такую рань? И что её ждёт у директора? Резко вспотевшие ладони и бешено колотящееся сердце подсказывали: ничего хорошего.       Макгонагалл, кажется, даже не заметила, как побледнела Лили. Она лишь нетерпеливо кашлянула и скрылась в проёме портрета Полной Дамы.              Лили шла за профессором как на эшафот. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Мысли разбегались, цепляясь одна за другую, как испуганные флоббер-черви, и каждая была страшнее предыдущей.       Кража ядовитого растения из личной коллекции Слизнорта. Враньё профессору, у которого она всегда была любимицей. Самодельное зелье, которого нет в школьной программе, сваренное втайне ото всех, с использованием опасных ингредиентов.       …А если с Римусом что-то случилось? Если Джеймс и Сириус пострадали, пытаясь ему помочь? Если зелье не сработало и теперь он… О боги.       Перед глазами на миг возникло лицо Римуса, бледное, с чёрными тенями под глазами, и сердце сжалось от острой, пронзительной боли.       Дойдя до каменной горгульи, охранявшей вход в кабинет директора, они остановились. Макгонагалл бросила на Лили короткий взгляд, незаметно вздохнув.       — Лакричные палочки, — чётко произнесла она пароль и отошла в сторону, пропуская Лили вперёд.       Статуя дёрнулась и с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу. Лили вдохнула поглубже — разумеется, это не помогло, ведь воздух застревал в горле — и начала подниматься. Ноги с каждой ступенькой становились всё более ватными, словно налились свинцом.       Стучаться не пришлось. Дверь кабинета распахнулась сама, стоило ей приблизиться, словно директор уже заждался и устал от формальностей. Лили шагнула внутрь, и дверь за ней так же бесшумно закрылась.       Кабинет Дамблдора, обычно манящий своей таинственностью, сейчас показался Лили чуть ли не пыточной камерой. Высокие каменные своды уходили куда-то в темноту, а странные серебряные приборы тихо звенели и перекликались на длинных столах, словно переговариваясь о её приходе.       Портреты бывших директоров, дремавшие в позолоченных рамах, при её появлении приоткрыли глаза. Кое-кто даже приподнял голову, с интересом и лёгким любопытством разглядывая запыхавшуюся старосту.       Проходя мимо витрины с хрупкими приборами, Лили, не в силах справиться с волнением, которое резко переросло в неуклюжесть, случайно задела локтем высокий стеклянный цилиндр с переливающейся перламутровой жидкостью. Он опасно качнулся, и она, вскрикнув, едва успела его поймать, облившись холодным потом.       Дамблдор, однако, не обратил на это происшествие ровно никакого внимания. Он сидел за массивным столом в высоком кресле с резной спинкой и мирно отхлёбывал чай из фарфоровой чашки с золотым ободком, время от времени пододвигая к себе вазочку с разноцветными лакричными конфетами.       Выглядел Дамблдор при этом настолько невозмутимо, словно ранние визиты провинившихся студентов были для него привычным и даже приятным началом дня, вроде утренней газеты.       — Доброе утро, мисс Эванс, — вежливо улыбнулся он. — Присаживайтесь, будьте добры.       Лили опустилась на самый краешек резного стула напротив, не решаясь облокотиться на спинку.       — Чаю? — предложил он, чуть приподнимая чайник.       — Нет, спасибо, — выдохнула она, сжав руки в замок на коленях.       — Лимонных долек? Цукатов?       — Нет, сэр.       — Вы уверены? Завтрак крайне важный прием пищи, — философски заметил директор.       — Я потом поем, сэр. Спасибо, — криво улыбнулась Лили.       Да что здесь вообще происходит?       — Надеюсь, бал прошёл удачно? — вдруг спросил Дамблдор, глядя на Лили поверх очков-половинок. В его небесно-голубых глазах плясали озорные смешинки. — Мне доложили, что ученики были… хм… весьма изобретательны в развлечениях. Даже слишком.       Лили моргнула, отчаянно пытаясь уловить связь между балом и её вероятным отчислением.       — Да, профессор… кажется, всё прошло хорошо. Было очень весело.       — Рад слышать, — кивнул он, словно они обсуждали погоду. — Вам удалось хоть немного отдохнуть? Быть старостой – нагрузка нешуточная. Столько обязанностей, столько ответственности… Такие должности редко позволяют расслабиться по-настоящему. Особенно когда старые друзья требуют внимания, а новые обстоятельства – смекалки.       — Я… — Лили запнулась, чувствуя в его словах какой-то подвох. — Было немного суматошно, но в целом… Да. Я справилась.       Директор улыбнулся чуть мягче, а его взгляд на миг ушёл в сторону, словно он вспоминал что-то давно прошедшее, личное и невероятно печальное.       — Ах, молодость. Забавно, как часто она кажется нам бесконечно долгой, а потом оборачивается одним коротким мгновением. Танцы до зари, верные друзья, невысказанные мысли, слегка поспешные, но очень смелые решения… — он подмигнул ей, и смешинки в глазах зажглись снова. — Знаете, иногда даже те, кто очень стараются избежать неприятностей, каким-то невероятным образом оказываются в самом их эпицентре.       Лили отчаянно пыталась расшифровать слова, директора, но они ускользали, оставляя только смутную тревогу. От его невозмутимости становилось только страшнее.       Дамблдор сделал ещё один неспешный глоток, с наслаждением прикрыв глаза, и, наконец, с лёгким звоном поставил чашку на блюдце. В тишине кабинета этот звук прозвучал как удар грома.       — Пожалуй, мисс Эванс, пора перейти к главному, — произнёс он всё тем же спокойным, почти уютным голосом.       Мерлин, что же случилось?!       У Лили пересохло во рту, язык словно прилип к нёбу. Она вцепилась в край стула так, что побелели костяшки, и замерла в ожидании приговора.       — Совсем недавно профессор Слизнорт посетил меня с крайне взволнованным видом, — начал Дамблдор, задумчиво поглаживая длинную серебристую бороду. — Он сообщил, что из его личной коллекции, которой он так гордится, исчезло одно весьма редкое и, надо признать, опасное растение. Душегуб. Разумеется, Гораций убеждён, что во всём виноват не кто иной, как наш неугомонный полтергейст Пивз. — Дамблдор чуть приподнял брови и с иронией добавил: — Но мы-то с вами знаем правду, не так ли?       Щёки Лили вспыхнули алым. Сердце, и без того колотившееся, рухнуло вниз и, кажется, перестало биться совсем. Она судорожно втянула воздух:       — Профессор, я… я просто хотела помочь Римусу… то есть мистеру Люпину… я знала, что душегуб может облегчить…       — Мисс Эванс, — спокойно, но твёрдо перебил её Дамблдор, поднимая ладонь. — Позвольте мне вас заверить: ругать вас и, тем более, наказывать я не собираюсь. Хотя, — уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, — позволю себе заметить, что кража ядовитых и редких растений из кабинета преподавателя – занятие всё же не самое безопасное. Даже если вами движут самые благородные намерения.       Лили замерла, не веря своим ушам.       — Но… — выдохнула она, — вы… вы не злитесь? Я не отчислена?       — Наоборот, — мягко сказал Дамблдор. — Вы справились великолепно.       Великолепно? Она украла яд, сварила запрещённое зелье и испытала его на своем друге. Что здесь великолепного?       Дамблдор, словно давая Лили время переварить услышанное, выдержал паузу, снова взял чашку, но тут же поставил её обратно, передумав пить.       — Вы, несомненно, понимаете, мисс Эванс, в каком отчаянном положении находятся оборотни в нашем обществе. Их боятся. Их избегают. А страх, как известно, очень быстро порождает ненависть. И бремя этой чудовищной репутации ложится даже на тех, кто не заслужил ни страха, ни презрения.       Он сложил руки на столе, его голубые глаза теперь смотрели на Лили прямо и без тени улыбки. В них была глубокая, всепонимающая печаль.       — Таких, как мистер Люпин. Добрых, отзывчивых, умных и порядочных людей, которым приходится расплачиваться за чужие преступления и предрассудки. За то, что они не такие, как все.       Лили молча кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок.       Разумеется, она многое знала об этой несправедливости. Вспомнить только записи других волшебников, работавших с оборотнями. А точнее, пытавших их ради науки и державших в клетках, как диких зверей.       — Один мой давний знакомый, — продолжил Дамблдор, меняя тему, но сохраняя серьёзный тон, — талантливейший зельевар, возможно, один из самых блестящих умов нашего времени, уже много лет работает над созданием полноценного Волчьего противоядия. Оно должно не только помогать контролировать трансформацию, но и сводить на нет все изматывающие организм последствия: нечеловеческую слабость, изнурительную лихорадку, потерю памяти.       Его глаза внимательно изучали Лили поверх очков-половинок, отмечая каждую реакцию.       — Этого волшебника зовут Дамокл Белби. В совсем юном возрасте его младший брат стал жертвой мести одного оборотня, что, к сожалению, история вам уже знакомая. С тех пор Дамокл посвятил жизнь науке. Он много путешествует, поддерживает научную переписку с ведущими зельеварами мира и ищет способ если не исцелить брата, то максимально облегчить его участь.       Дамблдор ненадолго замолчал, давая информации улечься в голове Лили, а потом вновь мягко улыбнулся, и его глаза потеплели:       — И я взял на себя смелость рассказать ему о вас, мисс Эванс. О ваших успехах в зельеварении, о вашем нестандартном мышлении и, конечно, о вашей преданности друзьям. Если вы, конечно, не против, мистер Белби был бы очень рад встретиться с вами на каникулах. Уверен, вы найдёте, о чём поговорить. Возможно, даже станете сотрудничать.       Он наклонился, выдвинул нижний ящик своего стола и достал оттуда небольшой прямоугольник из плотного тёмно-фиолетового картона. На нём каллиграфическим почерком с золотым тиснением был выведен адрес:       «Д. Белби,       Старший зельевар Сугубо Экстраординарного Общества Зельеваров,       Кладбищенская часовня, Хайгейт-Виллидж, Лондон.»       — Когда у вас будет свободная минутка, — Дамблдор протянул визитку Лили через стол, — достаточно отправить сову по этому адресу. Он ответит незамедлительно. Мистер Белби очень ждёт вашего письма.       Лили, всё ещё находясь в лёгком шоке от такого невероятного поворота событий, осторожно взяла визитку. Она сунула карточку в задний карман джинсов, боясь, что та испарится или что это всё ей снится.       Но оставался ещё один вопрос, который не давал ей покоя с самого начала этого странного разговора.       — Профессор, извините, а вы… вы рассказали профессору Слизнорту, кто на самом деле взял душегуб? — спросила она, боясь услышать ответ.       — Нет, мисс Эванс. Это останется нашей маленькой тайной, — глаза Дамблдора вновь лукаво блеснули. — Хотя, думаю, профессор Слизнорт был бы весьма впечатлён успехами своей лучшей ученицы, узнай он всю историю. И я более чем уверен, что он уже начал яростно протестовать против вашей будущей карьеры в Мунго, пытаясь переманить вас в свой Клуб Слизней или в исследовательскую работу. Такой уж Гораций человек.       У Лили предательски запылали не только щёки, но и уши, и даже шея. Она опустила взгляд на носки своих ботинок, не в силах смотреть на директора, и едва слышно, но от всего сердца, переполненного благодарностью, пробормотала:       — Спасибо…       Дамблдор одобрительно кивнул, принимая её благодарность.       — Вы точно не хотите чаю? — предложил он в последний раз, пододвигая к ней вазочку с засахаренными фруктами.       — Нет, спасибо, — ответила Лили уже увереннее. Её губы тронула лёгкая улыбка.       — Что ж, — директор сложил руки на столе, слегка наклонив голову. — В таком случае, думаю, вам не терпится попасть в Больничное крыло. Полагаю, вашим друзьям есть о чём вам рассказать. И вам, несомненно, есть что рассказать им. Приятных каникул, мисс Эванс.       Из кабинета директора Лили вылетела со скоростью снитча. Она широкими шагами неслась по пустым коридорам, отчего эхо гулко разносилось под каменными сводами.       Ей не терпелось увидеть Римуса. Не терпелось рассказать ему, что, оказывается, не все волшебники равнодушны к оборотням. Что даже если её зелье сработало не идеально или если она что-то сделала не так — над Волчьим противоядием работает другой настоящий профессионал. Человек, который посвятил этому жизнь.       И этот талантливый зельевар хочет с ней, школьницей, встретиться. Более того, ей может выпасть шанс поработать с таким известным человеком, с самим мистером Белби…       Правда, ни в учебниках, ни в научных журналах это имя Лили никогда не встречалось. Но и не все гении ведут открытую жизнь, предпочитая одиночество славе.       В любом случае, сомневаться в рекомендации Дамблдора Лили не планировала. Тем более раз он счёл, что она, ещё даже не окончив школу, имеет право посотрудничать с настоящим профессионалом. Это дорогого стоило.       — Вы справились великолепно.       Слова директора грели изнутри, разливались по груди бодрящим, искристым теплом, отдаваясь в кончиках пальцев приятным покалыванием.       Сам Дамблдор, величайший волшебник столетия, так сказал. Он её похвалил. Не наказал, не отчитал, а именно похвалил. Оценил её труды и научные изыскания.       Может быть, директор уже заходил в Больничное крыло сегодня утром? Может, он видел Римуса, говорил с ним, и Люпин подтвердил, что зелье сработало — и сработало именно так, как было задумано? Может быть, поэтому Дамблдор был так спокоен и даже весел?       Эта мысль подстегнула Лили ещё сильнее. Она прибавила шагу, почти срываясь на бег, игнорируя протестующее покалывание в боку и сбившееся дыхание.       Но все её надежды начали остывать, едва она свернула в коридор, ведущий к Больничному крылу.       Ещё издалека Лили услышала голоса. Она замедлилась, прислушиваясь, но слова разобрать было невозможно — только интонации. Кто-то явно спорил. Кто-то явно был на взводе. Кто-то раздражённо что-то доказывал, а кто-то, судя по всему, не желал слушать.       А потом дверь Больничного крыла приоткрылась, и наружу выскользнул Сириус.       Он тут же, нисколько не стесняясь, прислонился к стене, сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой. Глубоко затянувшись, Блэк выпустил струю дыма в потолок и только тогда заметил Лили, которая уже подошла и теперь стояла напротив него, скрестив руки на груди.       Выглядел Блэк откровенно помято. На нём всё ещё были парадные брюки, а вот от рубашки и жилета не осталось и следа. Вместо этого он был одет был мешковатый факультетский свитер, растянутый на локтях, который явно видал лучшие времена.       Тёмные волосы торчали в разные стороны, на правой щеке красовался отчётливый след от подушки — однако Сириус совсем не выглядел как человек, который поспал хотя бы час.       Под его глазами залегли тени, а на лбу, чуть выше левой брови, белела маленькая самоклеящаяся повязка, какие мадам Помфри накладывала на мелкие порезы.       Лили почувствовала, как радостное возбуждение, которое несло её по коридорам, резко схлопывается. На смену ему пришла настоящая паника, которую она изо всех сил старалась затолкать поглубже и не дать ей разгореться.       Мало ли где Сириус мог удариться. Мало ли что случилось. Но эта деталь вдруг заставила её задуматься о том, что раньше казалось неважным.       Почему они вообще остались ночевать в Больничном крыле? Джеймс и Сириус, которые терпеть не могли больничные запахи и вечно ворчали, что рядом с мадам Помфри и вздохнуть нормально нельзя? Почему они не ушли к себе в спальню?       Лили сжала ладони в кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и, начав покусывать нижнюю губу, спросила:       — Привет, Сириус. Как всё прошло?       Тот затянулся ещё раз, с явным наслаждением выпустил дым и хмыкнул. Взгляд у него был странный — уставший, острый, но при этом удовлетворенный. Как у человека, который вымотался до предела, но сделал что-то важное.       — Начать с хорошей новости или с плохой? — лениво протянул он, стряхивая пепел прямо на пол.       У Лили внутри всё оборвалось. Сердце, только начавшее успокаиваться после бега, рухнуло куда-то вниз и забилось где-то в районе желудка.       — С хорошей, — выдохнула она, чувствуя, как холодеют ладони.       Сириус размял шею, хрустнув позвонками, стряхнул упавший на свитер пепел и вдруг широко, по-настоящему улыбнулся. Не той своей кривой усмешкой, которой он обычно дразнил Лию или подкалывал Джеймса, а тёплой, почти нежной улыбкой, от которой Лили на мгновение растерялась.       — Поздравляю, Эванс. Ты можешь собой гордиться. Правда, — он затянулся, глядя куда-то мимо неё, в пустоту коридора. — Рем вёл себя куда лучше, чем раньше. Кажется, он контролировал свою… пушистую сущность. Серьёзно, это было нечто. Но лучше у него самого узнать. Ему-то явно виднее.       Лили с трудом сдержалась, чтобы не броситься Сириусу на шею. У неё получилось. У них получилось.       Она не знала, хочется ей смеяться или плакать, но внутри разлилось такое огромное, тёплое, пузырящееся облегчение, что даже мысли о том, что это не вся история, разом вылетели из головы.       Но она быстро взяла себя в руки. Рано расслабляться. Есть ещё плохая новость. Лили переступила с ноги на ногу, борясь с желанием немедленно ворваться в палату, и заставила себя спросить:       — А плохая тогда какая?       Сириус пару секунд изучал её взглядом, а потом раздражённо дёрнул плечом, будто сбрасывая невидимый груз.       — По моему мнению, это совсем не плохая новость, — он вновь затянулся, выпустил дым и поморщился, словно сигарета вдруг стала горчить. — Но вот Сохатый считает иначе. Пришла бы ты раньше – застала бы настоящую оленью истерику.       Лили нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.       — Что случилось? С Джеймсом всё в порядке?       Но Сириус, казалось, не слышал её вопросов. Вместо этого он начал заметно распаляться. Черты его лица стали резче, скулы заострились, а в глазах зажглись нехорошие искры.       — Клянусь, я думал, что прибью его. Честно, — он стряхнул пепел резким, злым движением. — Помфри пришлось влить в него успокаивающую и восстанавливающую настойку. И это при том, что это я в одиночку тащил Рема обратно в замок, потому что Сохатый никак не мог заткнуться!       — Сириус, — одёрнула его Лили, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Что случилось? Я ничего не понимаю.       Блэк осёкся на полуслове, посмотрел на неё и протяжно вздохнул. Вид у него был такой, будто его только что лишили законного права пожаловаться на жизнь.       — Повторюсь, — сказал он уже спокойнее, берясь за ручку двери и толкая её перед Лили. — На мой взгляд, ничего критичного. Но другое мнение можешь сама лично узнать у Поттера. Если, конечно, Помфри нас всех не выгонит. Он, кажется, уже и ей надоел.       Сириус распахнул дверь и жестом пригласил Лили войти.       Еще издалека завидев Джеймса, который сидел на свободной койке подальше от ширм, за которыми спал Римус, Лили убедилась, что Сириус был прав. Джеймс был на взводе.       Он не переставал дергано поправлять очки — они то и дело сползали с переносицы, потому что лоб блестел от испарины, — и безостановочно бормотал что-то себе под нос.       Мадам Помфри с обреченным видом, пытаясь подсунуть ему еще один пузырек с успокаивающей настойкой. Завидев Лили, целительница почти бегом пересекла палату и вручила ей пузырек с мутноватой голубоватой жидкостью.       — Мисс Эванс, — зашептала она, — думаю, вы справитесь лучше. Ради Мерлина, только не шумите. Мистеру Люпину нужен отдых, а не цирковое представление под боком. — Она бросила выразительный взгляд в сторону Джеймса. — Я уже час пытаюсь его успокоить, но он словно белены объелся. Если он разбудит мистера Люпина, я…       Она не договорила, только сжала губы в тонкую линию и покачала головой. Потом вытерла руки о передник, бросила прощальный взгляд на Джеймса, полный смеси жалости и раздражения, и скрылась в своем кабинете, плотно прикрыв за собой дверь.       Лили успела только кивнуть вслед целительнице, как Джеймс заметил её.       Он вскочил с койки и бросился к ней через всю палату. Лили даже не успела моргнуть, как он врезался в неё, чуть не сбив с ног, и вцепился в плечи мертвой хваткой.       Очки Джеймса от толчка съехали набок, жалобно звякнули дужками и шлепнулись на каменный пол. Но он даже этого не заметил. Его била мелкая, противная дрожь, которая бывает от перенапряжения и недосыпа.       — Джеймс, — позвала она тихо, поглаживая его по спине. — Что случилось? Что с тобой?       — Это… — выдохнул он ей в плечо. — Это катастрофа! Нам срочно нужно к директору! А лучше – стереть ей память!       Сириус, который вошел следом за Лили и наблюдал эту сцену, скрестив руки на груди, мгновенно вспыхнул. Он поднял с пола поттеровские очки, подошел к другу и с силой всунул их ему в руку.       — Боги, Сохатый, не истери! — резко бросил он. — Всё нормально. Успокойся.       Джеймс распахнул глаза еще шире и взмахнул рукой так, что чуть не задел Сириуса по лицу.       — Нормально?! — его голос взлетел до фальцета и сорвался. — Да она же видела его! Видела! В полнолуние!       — Кто? — переспросила Лили, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Кто кого видел?       — Марч! — выпалил Джеймс, и это имя прозвучало как ругательство. — Марч видела Рема! Ночью! В лесу! Она там шлялась неизвестно зачем и всё видела!       Лили покачала головой, отказываясь верить.       — Не может быть, — она перевела взгляд на Сириуса, ища поддержки. — Бабси же сказала всем, что устала и идет спать… Она сама мне это сказала. Как она вообще могла оказаться в лесу?       — Да мне откуда знать? — Джеймс пнул ближайшую койку с такой силой, что та жалобно скрипнула и сдвинулась на пару дюймов. — Может, решила прогуляться перед сном? Может, ей очередная лавгудовская чушь в голову взбрела? Какая разница?!       Он резко обернулся, ткнул пальцем сначала в Лили, потом в Сириуса. Палец дрожал.       — А я говорил вам всем! — заявил он с нажимом. — Я говорил, что Рему вообще не стоило начинать с ней встречаться! Это было рискованно с самого начала! Но нет – вам казалось это премиленькой идей! «Она особенная», «она поймет»! — Он изобразил противный писклявый голос, явно пародируя кого-то. — У неё брат – охотник на оборотней! И он скоро будет здесь, чтобы отправить нашего друга в Азкабан!       Сириус, потеряв остатки терпения, шагнул к Джеймсу, вцепился ему в плечо стальной хваткой и, пока тот ойкал и пытался вырваться, усадил его обратно на койку. Рывок был таким резким, что Джеймс прикусил язык и зашипел от боли.       Лили решила не терять времени. Она быстро подошла, села рядом с Джеймсом, открыла пузырек, который вручила ей мадам Помфри, и настойчиво подсунула ему под нос.       — Пей, — сказала она тоном, не терпящим возражений.       Джеймс посмотрел на пузырек, как на яд.       — Да что вы со мной возитесь, — буркнул он обиженно, но зелье всё же взял и залпом выпил, даже не поморщившись.       Несколько секунд Джеймс сидел с закрытыми глазами, жмурясь, словно от яркого света. Лили видела, как расслабляются мышцы его лица, как перестает дергаться веко и как спадает напряжение с плеч. Зелье действовало быстро.       Пока Джеймс приходил в себя, Лили повернулась к Сириусу. Тот стоял, прислонившись к спинке соседней койки, и вид у него был такой, будто он готов рухнуть без сил прямо здесь и сейчас.       — Рассказывай, что вчера произошло, — сказала Лили твердо. — От начала и до конца.       Сириус вздохнул, доплелся до незаправленной соседней койки, скинул ботинки и закинул ноги на покрывало. Потом потянулся к тумбочке, где стоял поднос с тостами, масленкой и остывшим чаем — явно принесенный ему мадам Помфри, когда стало ясно, что добровольно он отсюда не уйдет.       Лили молча ждала, пока он быстро, почти не жуя, закинул в рот пару тостов, запил чаем и только после этого откинулся на подушку, устраиваясь поудобнее.       — В общем, всё шло как обычно, — начал он негромко. — Как и в прошлый раз, мы решили отправиться сразу в лес, чтобы не тратить время на Визжащую хижину. Рему вроде даже было лучше, чем обычно. Он шел сам, без нашей помощи, и разговор с нами кое-как поддерживал. Не то чтобы болтал без умолку, но отвечал, когда спрашивали. Шутил даже пару раз.       Он помолчал, собираясь с мыслями.       — Потом взошла луна. И он превратился. — Сириус перевел взгляд на Лили. — Сначала мы не могли сообразить, понимает ли он что-то. Но поболтать по душам мы в таком виде явно не могли, так что ориентировались только на его поведение.       — Но как вы поняли, что он контролирует волка? — уточнила Лили, впитывая каждое слово.       Сириус усмехнулся одними уголками губ.       — Он просто никуда не убегал. Стоял и смотрел на нас. Обычно в первые минуты его как прорывает – он носится по лесу, срывает злость, выплескивает энергию. А тут… просто стоял. Смотрел. Слушал. Не знаю, как объяснить, — он потер переносицу. — Просто почувствовалось. Рем понимал, куда мы его зовем, и вел себя осознаннее. Мы показывали направление – он шел за нами. Останавливались – он ждал.       Сириус замолчал, и в тишине палаты раздался приглушенный стон.       Джеймс, до этого молчавший и приходивший в себя после зелья, застонал громче и закрыл лицо руками.       — Годрик, — вырвалось у него сквозь пальцы. — Всё было так хорошо. Зелье сработало. Рем себя контролировал… Мы были счастливы, идиоты… А потом появилась эта Марч!       Лили посмотрела на Сириуса.       — Я вообще сначала думал, мне показалось, — признался тот, почесывая затылок. — Какого черта она вообще забыла ночью в лесу? Мы были глубоко, не на опушке. Она специально туда приперлась, что ли? Следила за кем-то?       Лили никогда еще не чувствовала себя такой виноватой. Ком в горле рос, мешая дышать. Она даже не представляла, как чувствовал себя в тот момент Римус. И какого ему будет, когда он очнется.       Перед глазами встала картина: Бабси, которая говорит ей «я устала, пойду спать», кивает, улыбается, желает спокойной ночи… А сама идет в Запретный лес, совсем не понимая, на кого может там наткнуться.       — Это я виновата, — сдавленно выдохнула Лили. — Бабси сказала, что возвращается в башню. Сказала, что устала… Я поверила. Я должна была проводить её до гостиной, убедиться, что она действительно пошла в спальню, а не…       — Лили, — Джеймс вдруг убрал руки от лица, повернулся к ней и приобнял за плечи, притягивая к себе. — Ты ни в чем не виновата. Она просто поехавшая, и всё.       Лили возмутилась, несмотря на ком в горле:       — Не говори так! Она не поехавшая, она просто… со своими странностями. И вчера ты сам просил её достать тебе автограф.       Джеймс явно хотел огрызнуться и сказать что-нибудь ещё резкое про «эту ненормальную», но прикусил язык и промолчал. То ли зелье действовало, то ли взгляд Лили был слишком выразительным.       — И что было дальше? — спросила Лили, переводя взгляд на Сириуса.       Тот вздохнул, собираясь с мыслями.       — Мы все слегка запаниковали. Стояли и просто пялились друг на друга. Я – на Марч, Джеймс – на меня, Рем – на всех сразу. А потом Рем сорвался с места и побежал вглубь леса.       — Я рванул за ним, — вставил Джеймс, утыкаясь лбом Лили в щеку. — Не мог же я его бросить.       — А я попытался оттащить Марч за рукав, — продолжил Сириус. — Но она стояла там как вкопанная. Глаза по пять кнатов, рот открыт, смотрит в ту сторону, куда Рем убежал. Я дёргаю её за рукав, кусаю, и ноль эмоций. А она когда очнулась… — Он хмыкнул. — Схватила меня за шкирку и попыталась увести подальше. Представляешь? С этой девицей точно что-то не так.       Получается, несмотря на опасность, она пыталась спасти не себя, а в первую очередь собаку… Чтобы о ней ни говорили, Бабси правда невероятно добрый человек.       Джеймс вдруг отодвинулся, сел ровнее и уставился на Сириуса с неожиданной злостью.       — Расскажи, что ты сделал потом, — потребовал он жестко.       — Ты опять? — мгновенно ощетинился Сириус. — Что я, по-твоему, должен был сделать? Вырваться, убежать и оставить её бродить по лесу одну? В двух шагах от Рема?       — Ты всех нас сдал! — Джеймс вскочил с койки, хотя зелье явно еще действовало, и ноги держали его нетвердо. — Ты своими руками…       — Неправда! — Сириус тоже вскочил, скрипнув койкой.       — Хватит! — Лили вскинула руки, зашипев так громко, как только могла, чтобы не разбудить Римуса. — Прекратите оба! Римус же спит! Вы хотите, чтобы он проснулся и увидел вас в таком состоянии?       Джеймс и Сириус синхронно скрестили руки на груди и отвернулись друг от друга, как два обиженных ребенка. Лили закатила глаза, но спорить не стала. Главное, что они замолчали.       Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и снова повернулась к Сириусу.       — Что было дальше?       Тот помолчал, упрямо хмурясь, а потом заговорил, глядя в стену:       — В итоге я вырвался. Нарычал на неё, слегка укусил, но только чтобы она свалила и поняла, что я не безобидная собачка. Но у Марч по глазам было видно: она собирается идти дальше. В лес. За оборотнем. — Он поморщился. — Ну, тогда я отбежал подальше, вернул себе нормальный облик и вернулся к ней.       Джеймс снова вскинулся, не в силах сдержаться:       — Ты должен был оглушить её! Или стереть память! Она же явно всё поняла!       Сириус развернулся к нему, сверкая глазами:       — Блестящая идея! Только хочу тебе напомнить: я не умею стирать память! Меня этому не учили! Или ты предлагал мне вмазать ей в голову заклинанием, от которого она могла бы очнуться овощем?       Он перевел дыхание, заставив себя говорить спокойнее:       — Я сказал, что сам вышел прогуляться. А она всё повторяла, что видела тут оборотня. И оленя с псом, — Сириус криво усмехнулся. — Пришлось включать дурака. Я наорал на неё, сказал, что ей явно показалось, что в лесу никого нет, и велел убираться обратно в замок, пока её саму не сожрал кто-то пострашнее вроде акромантула. Сказал, что нечего ночами по лесу шляться, тем более одной.       Джеймс упрямо мотнул головой:       — Ты должен был стереть ей память. Я бы стер. У меня бы получилось.       Лили строго посмотрела на него.       — Джеймс, — тоном Макгонагалл отрезала она. — Стирание памяти – это сложный процесс. Нужно быть хорошим легилиментом, чтобы заклинание получилось. Ты мог сломать ей психику. Или травмировать разум так, что она никогда не пришла бы в себя.       Джеймс собираясь возразить, уже открыл рот, но под её взглядом закрыл и скрипнул зубами.       — Ну а теперь что? — буркнул он. — Теперь она сдаст Рема своему брату. А он явится сюда с охотниками, и…       — А может, это не так и плохо, — неожиданно перебил его Сириус.       Джеймс замер с открытым ртом.       — Что? — переспросил он, думая, что ослышался.       Сириус пожал плечами, запрыгивая обратно на кровать и откидываясь на подушку.       — Ну, сами подумайте. Рем ведь собирался ей рассказать. А теперь Марч увидела его своими глазами. Увидела, какой он… — Сириус замялся, подбирая слово. — Мирный. Безобидный. Она видела, что он не нападает, не рвется никого убивать, а стоит рядом с оленем и собакой и просто… смотрит. Ждет. Контролирует себя.       Он помолчал, давая словам улечься.       — Если у неё есть мозги, Марч должна была понять: это не монстр. И если она к нему что-то чувствует… — Сириус развел руками. — Она должна была проникнуться. Ну, если, конечно, Марч вообще обо всем догадалась. Мало ли кого могло занести в Запретный лес.       Джеймс смотрел на него с выражением, которое нельзя было назвать иначе, как «ты совсем идиот?». Казалось, ещё немного — и у него пар из ушей повалит.       — Если она разболтает всё брату, — зашипел он, стараясь говорить тихо, но от этого его голос звучал только злее, — авроры Хогвартс вообще могут закрыть! Ты понимаешь это или нет?! И никто про то, что Рем никому вреда не причиняет и не причинит, и слушать не станет!       Он бросил на Сириуса убийственный взгляд и заметался по палате, сжимая и разжимая кулаки.       — Ты вообще представляешь, что начнётся, если эта новость дойдёт до родителей? Особенно до слизеринцев! — Джеймс скривился, будто лимон разжевал. — Они же только и мечтают Дамблдора выжить из школы! Им нужен только предлог! Любой! А тут такое – оборотень среди учеников, под боком у их драгоценных детишек! Они поднимут такую волну, что Попечительский совет просто вынужден будет реагировать!       Он резко остановился и уставился на Сириуса в упор.       — Или тебе плевать, что со школой станет?       На лицо Сириуса, только что расслабленное и даже слегка насмешливое, вдруг легла тень. Серые глаза опасно потемнели, став почти черными, а скулы заострились. Он медленно, очень медленно приподняла на локтях и процедил сквозь зубы, чеканя каждое слово:       — Не плевать. Хогвартс – мой первый настоящий дом.       Джеймс, кажется, слегка стушевался, прекрасно понимая, что Сириус не врет. Он сбавил тон, но не сдался:       — Тогда Марч нужно немедленно найти! Сейчас же! Пока она не отправила сову и не натворила дел!       Лили, которая всё это время молчала, пытаясь переварить информацию, наконец подала голос:       — Но ведь Бабси могла правда ничего не понять, — она переводила взгляд с одного Мародёра на другого. — Точнее, не понять, что это именно вы. И мало ли, что там делал Сириус. Я считаю, что всем стоит для начала успокоиться, и решать проблемы по мере их поступления.       — Блестящий план! — вспылил Джеймс, взмахнув руками.       — Знаешь ли, твой ни капельки не лучше, — зло ухмыльнулся Сириус.       — А у тебя его вообще нет!       — Хватит! — взмолилась Лили, чувствуя, что скоро ей придется привязать каждого к кровати, чтобы они друг друга не поубивали. — Прекратите оба! И ведите себя как цивилизованные люди.       Но Мародёры бессовестно проигнорировали её просьбу. Их голоса всё повышались, перебивая друг друга и накаляя атмосферу до предела, пока вдруг из-за ширм, где лежал Римус, не раздался слабый, но отчётливый голос:       — Я, кажется, вспомнил, почему запретил вам ночевать вместе со мной в Больничном крыле.       Все трое замерли, как по команде. Джеймс застыл с поднятой рукой, Сириус — с открытым ртом, Лили — с бьющимся где-то в горле сердцем.       Первой очнулась Лили, ринувшись к ширмам и отодвинув одну из них в сторону. Она слышала, как Мародёры опасливо последовали за ней.       Римус лежал на кровати, приподнявшись на подушках, и вид у него был… нормальный. Более чем нормальный. Он выглядел хорошо.       Лили моргнула, думая, что ей кажется. Его кожа не была мертвенно-бледной, как обычно после полнолуния, — ни синевы, ни серого оттенка, только лёгкая усталость, какая бывает после бессонной ночи.       Он не морщился от боли, не щурился от света, не вздрагивал от каждого звука. Даже тени под глазами, эти вечные синие круги, которые, казалось, въелись в кожу навсегда, были почти незаметны.       Лили показалось, что она смотрит на совершенно другого человека. На того Римуса Люпина, каким он мог бы быть, если бы не просыпался каждое полнолуние разбитым и измученным.       Мародёры неуверенно подошли и встали за её спиной, выглядывая из-за плеч, как два нашкодивших щенка, которых вот-вот отругают.       Тишина затягивалась. Римус переводил взгляд с одного на другую, и в его глазах мелькало что-то… Лили не могла понять, что именно. Спокойствие? Удовлетворение? Паника? Радость? Он словно сам не мог до конца поверить в то, что после полнолуния не чувствует себя ожившим трупом.       Сириус, как всегда, не выдержал первым. Он отодвинул Лили плечом, шагнул к кровати и, нагло улыбнувшись, заявил:       — А я смотрю, ты выспался. В отличие от некоторых, — он красноречиво покосился на Джеймса. — Наш Сохатый лишил меня такого удовольствия. Представляешь, я из-за него и часа поспать не смог! Он не затыкался даже когда я лежал с закрытыми глазами.       — Так ты притворялся?! — возмутился тот, краснея.       — А что мне было делать? — невозмутимо отозвался Блэк. — Я думал, что ты хоть так заткнешься.       — Вот вам и доброе утро, — негромко усмехнулся Римус, глядя на друзей.       Проигнорировав гневный взгляд Джеймса, Сириус бесцеремонно забрался на кровать Римуса и с довольным видом достал из кармана слегка помятую «Шоколадную лягушку».       Лили спохватилась и торопливо вытащила из кармана свою плитку. Она протянула её Римусу, чувствуя себя немного неловко под взглядом Сириуса.       Тот благодарно кивнул обоим, взял обе шоколадки, с хрустом распечатал сначала «Лягушку» и отправил кусочек в рот. А Джеймс так и продолжал молчать, статуей замерев за их спинами. Единственное, что выдавало в нем живого человека, так это жевалки на скулах, которые ходили туда-сюда, подергиваясь.       Напряжение в палате висело такое, что хоть ножом режь. И Лили нутром чувствовала, что Джеймс скоро взорвется. Нужно было что-то делать.       Она, слегка сбитая с толку тем, почему Римус так спокоен, словно встречи с Бабси в лесу и не было, осторожно спросила:       — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо. Правда, хорошо. Только голова немного болит, — он помолчал, словно прислушиваясь к себе. — Но я совсем ничего не помню.       Первым рассказ начал Сириус. Он говорил быстро и сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Как Римус превратился, но вёл себя спокойно. Как они поняли, что зелье сработало. Как стояли и смотрели на него, не веря своим глазам.       Потом вклинился Джеймс. Он с улыбкой говорил про то, какой Римус был молодец, и как слушался, и ждал, пока они покажут направление. А потом история подошла к моменту, когда появилась Бабси.       Римус слушал молча. Его лицо постепенно менялось — спокойная усталость уходила, сменяясь сначала недоверием, потом изумлением, а потом… Потом Лили увидела, как хорошее настроение, только-только начавшее появляться, покидает его.       Глаза потускнели, став выцветшими и смотрящими внутрь себя, плечи опустились, а пальцы, сжимавшие шоколадку, побелели. Плитка жалобно хрустнула, ломаясь под этим давлением.       Лили не могла на это смотреть. Сердце разрывалось от вида того, как надежда в его глазах сменяется чем-то тёмным и тяжёлым.       Более того, она никак не могла понять: почему Римус ничего не помнит? Она перебирала в голове все ингредиенты, все этапы варки — ни один из компонентов не влиял на память. Она проверяла, перепроверяла, консультировалась с книгами. Ничего. Да и в прошлый раз, когда она давала ему пробную версию, он всё помнил.       Значит, дело не в зелье. Значит, это что-то другое. Может, сам организм так среагировал? Может, это защитная реакция?       Она не знала. И от этого незнания становилось только хуже. Тысячи вопросов роились в голове, и ни на один из них у неё не было ответа.       Лили подошла ближе, села на стул рядом с кроватью и осторожно положила руку Римусу на плечо. Он даже не вздрогнул. Только сидел, уткнувшись невидящим взглядом в одеяло, и Лили чувствовала, как под её пальцами мелко подрагивают его мышцы.       Джеймс, к его чести, когда речь зашла о Бабси, нашёл в себе силы не оскорблять её. Наверное, вид друга, сидящего с каменным лицом, подействовал отрезвляюще.       Когда рассказ подошёл к концу, в палате повисла тяжёлая тишина. Лили слышала, как тикают где-то часы, как за окном перекликаются птицы, как возится в своем кабинете мадам Помфри. И как тяжело, надрывно дышит Римус.       — Я ей точно ничего не сделал? — было первым, что он спросил, когда тишина стала совсем невыносимой.       — Точно, — уверенно кивнул Сириус. — Ты сразу убежал. Как только увидел её, рванул вглубь леса. Даже не приближался. И ты себя контролировал.       — Контролировал… — невесело усмехнулся Римус, словно пробуя слово на вкус.       Джеймс шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу, разгоняя усталость, и сказал то, что висело в воздухе:       — Нам нужно придумать, что делать дальше. Времени мало.       Римус продолжал смотреть в одну точку на одеяле. Лили видела, как он сжимает и разжимает пальцы, впиваясь ногтями в ладони.       — Я же собирался Бабси всё рассказать сегодня… — безжизненно выдохнул он. — После бала. Я обещал себе. Думал, приглашу её погулять, отведу к озеру и… расскажу всё как есть. Чтобы она знала. Чтобы не было тайн. Чтобы…       Римус не договорил. Слова застряли где-то в горле, и Лили увидела, как дрогнули его губы.       Сириус вдруг подался вперёд, и глаза его загорелись знакомым уверенным огоньком.       — Так расскажи, — просто сказал он.       Римус поднял голову и во все глаза уставился на него, думая, что ослышался. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на надежду, но тут же погасло, задавленное страхом и неверием.       — Что? — переспросил он хрипло.       — Расскажи, — повторил Сириус, разводя руками. — Слушай, Марч же без ума от тебя. Это видно невооружённым глазом. У вас там любовь до гроба, вздохи при луне и всё такое. Конечно, она всё поймёт. Может, это такой знак судьбы?       Джеймс, до этого молчавший, мгновенно взорвался, как пороховая бочка:       — Нет! — рявкнул он, запустив руку в волосы так, что те встали дыбом. — Нет, нет и ещё раз нет! Мы должны всё отрицать! Ты, Рем, должен отрицать!       Римус перевёл взгляд на Лили. В его глазах было столько боли, надежды, страха и мольбы одновременно, что у неё сердце затрещало по швам. Он явно ждал от неё совета. Мнения. Поддержки.       А Лили… Лили совсем не знала, чью сторону занять.       Она не хотела слепо верить в лучшее в людях — жизнь научила её, что люди бывают разными, и далеко не все готовы принять правду. Она слишком хорошо помнила, как Петуния смотрела на неё с ненавистью, стоило только зайти речи о магии. Как некоторые однокурсники шарахались от неё, когда узнавали, что она магглорождённая.       Но Бабси… Бабси правда была хорошим человеком. Добрым, открытым и искренним до невозможности. Она не сплетничала за спиной, не язвила, не смотрела свысока. Бабси со всеми общалась приветливо, с такой тёплой улыбкой, от которой даже у самого хмурого человека настроение поднималось.       И она любила Римуса. Это было видно по тому, как она на него смотрела, как тянулась к нему, как улыбалась только при одном его появлении. По тому, как её глаза загорались, стоило ему заговорить.       Сириус в чём-то был прав. Если Бабси увидела Римуса в форме волка и поняла, что он не опасен, что он не монстр — значит, ей будет легче принять такую страшную и неожиданную правду. Она уже знает, что бояться нечего.       Осталось только объяснить, почему он такой. И что Римус в этом не виноват. Быть оборотнем никогда не было его выбором.       Лили бросила быстрый, извиняющийся взгляд на Джеймса — тот явно ждал, что она встанет на его сторону, — и негромко, но твёрдо сказала:       — Я тоже думаю, что стоит ей рассказать.       Джеймс открыл было рот, чтобы возразить, но вдруг за их спинами раздался голос. Тихий, спокойный, но заставивший всё внутри Лили оборваться и полететь в пятки:       — Рассказать что?       Все четверо резко, как по команде, обернулись.       Лили готова была поклясться, что ещё один такой раз за сегодня — и её сердце просто не выдержит. Оно и так колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.       В дверях палаты стояла Бабси.       На ней была простая маггловская одежда — джинсы странного кроя, свободный малиновый свитер и высокие дорожные ботинки. Короткие пшеничные волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли тени.       Лили вдруг остро осознала, что Бабси тоже, наверное, не спала всю ночь. Думала. Переживала. Боялась.       Но вот её взгляд был ясным и спокойным. Слишком спокойным.       — Мисс Марч! — окликнула её мадам Помфри, показавшаяся следом и, видимо, упустившая нарушительницу. — Я же сказала вам, что мистеру Люпину нужен отдых. Ему нельзя волноваться.       — Я просто хотела его проведать, — просто ответила Бабси, виновато улыбнувшись. —  Я ненадолго.       Лили услышала, как Римус судорожно сглотнул. Пожалуй, это слышали все в палате.       — Он же вчера… перебрал с алкоголем, а это опасно, — продолжила Бабси. — Мало ли что могло случиться. Я волновалась.       Джеймс, не дав никому и слова вставить, тут же кивнул с такой поспешностью, что чуть не свернул себе шею.       — Да! Именно так всё и было! — его прозвучал на октаву выше обычного. — Наш Лунатик никогда не умел пить. С него и трёх глотков достаточно, чтобы отключиться. — Он выдавил из себя подобие улыбки, но та вышла больше похожей на оскал. — Правда, Рем?       Римус бросил на Бабси затравленный взгляд. В нём было столько боли и страха, что Лили захотелось зажмуриться. Но он кивнул. Коротко, резко и дёргано.       — Да. Ты прав. Это всё алкоголь.       — Вы что, серьёзно? — начал возмущаться Сириус, выразительно закатив глаза. — Мы что и правда будем дальше вот так…       Но Лили резко цыкнула, бросив на него такой взгляд, что Блэк мгновенно заткнулся на полуслове и только фыркнул себе что-то не особо лестное под нос, скрестив руки на груди.       Мадам Помфри испытующе посмотрела сначала на Римуса, потом на Лили, оценивая обстановку, и тяжело вздохнула. Было видно, что ей эта ситуация не нравится, но связываться с настойчивыми студентами выше её сил.       — Что ж, ладно, — сдалась она, поправляя передник. — Но, мисс Марч, у вас всего десять минут. Ровно десять. А потом вы и все остальные должны будете отправиться на завтрак в Большой зал. — Она перевела строгий взгляд на Джеймса и Сириуса. — И смею предположить, мистеру Поттеру и мистеру Блэку ещё нужно собрать вещи и успеть на поезд. В отличие от некоторых, они ещё не готовы к отъезду.       Джеймс и Сириус молча кивнули, провожая взглядом целительницу, которая, покачав головой, скрылась за дверью своего кабинета.       В палате повисла тяжёлая, гнетущая пауза.       Лили видела, как Римус бросает на Бабси быстрые, короткие взгляды, то и дело жмурясь, словно от боли. Она быстро догадалась, что он пытается использовать чутье. И понять, что сейчас чувствует Бабси.       Боится ли его? Ненавидит? Чувствует ли исходящую от него угрозу? Или, может, правда не догадывается, что оборотень, которого она видела в лесу, — это он. Её воспитанный, скромный, тихий Римус, который всегда уступает место в библиотеке и никогда не повышает голоса. Который краснеет, когда она берёт его за руку. Который говорит так тихо, что иногда приходится переспрашивать.       Но Бабси, кажется, это нисколько не смущало. Она спокойно, даже как-то буднично, подошла к кровати, бесцеремонно отодвинула Сириуса, который так и сидел у друга в ногах, и присела на край больничной койки, совсем близко к Римусу.       — Так как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила она.       Римус нашёл в себе силы поднять голову и встретиться с ней взглядом. Лили видела, как тяжело ему это даётся.       — Всё уже в порядке, — ответил он хрипловато, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло. — Правда. А ты? Ты как?       — Не выспалась, — задумчиво ответила девушка, поддев петличку в свитере пальцем. — Ночь была… длинной.       — Сириус говорил, что встретил тебя на прогулке.       Бабси кивнула, начав болтать ногами в воздухе. Ботинки глухо стучали пятками о ножку кровати.       — Да, я хотела посмотреть на единорогов, о которых Ксено рассказывал. Думала, может, и нарглов бы удалось увидеть. Помнишь, я тебе об этом вчера говорила?       — О, Годрик… — выдохнул Джеймс, резко отворачиваясь к окну. Он выглядел так, будто его заветным желанием было в него выйти, только бы всё это не слушать.       Римус побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно. Он стал одного цвета с больничной простынёй, на которой лежал, и Лили вдруг испугалась, что Римус сейчас потеряет сознание.       — Удалось их встретить? — спросил он, и голос его сел окончательно.       Бабси пожала плечами, продолжая болтать ногами.       — Нет. Ни единорогов, ни нарглов. Только Сириуса встретила.       Сириус откашлялся, явно чувствуя себя неловко под тремя парами глаз. Он поёрзал на месте, поправил свитер и сказал:       — Слушай, Марч… Я не хотел на тебя кричать. Правда. Ты просто… ты меня напугала. Неожиданно выскочила из-за дерева.       — Всё в порядке, — отмахнулась Бабси, поведя плечом. — Я тоже испугалась. Мне просто привиделось нечто… в чаще. Но это, наверное, просто игра воображения. Мало ли что померещится в лесу ночью, когда луна светит.       Все откровенно уставились на неё. Но Бабси либо не замечала этого — во что верилось с трудом, ведь сложно игнорировать четыре пристальных взгляда, — либо попросту делала вид, что ничего не происходит. Она сидела всё с тем же безмятежным выражением лица, покачивала ногами и улыбалась.       — Да, — первым негромко заговорил Римус, и голос его прозвучал на удивление твёрдо. — В лесу всякое померещиться может.       — Ага, — кивнула она. — Случается же такое, да?       — Именно, — тупо повторил Римус.       — Удивительно, правда?       — Да, — выдавил он, изо всех сил стараясь не отвести взгляд. Уши Римуса стремительно краснели.       Бабси, прикусив губу, вдруг резко вскочила с кровати, отчего та скрипнула, и, мазнув по Римусу пустым взглядом, объявила:       — Ладно, десять минут уже почти прошли. Я пойду.       Она сделала шаг к двери, но на полпути обернулась. Её взгляд упал на Римуса — и на мгновение Лили показалось, что в глазах Бабси мелькнуло что-то… странное. Как будто её только что предали. Но длилось это одно мгновение. А потом её лицо снова стало спокойным, почти безмятежным.       — И, Римус, — добавила она, — ты не будешь против, если я поеду в купе с Ксено и Пандорой? Мы хотели кое-что доделать для журнала.       Римус моргнул, явно не ожидая такого вопроса.       — Нет, — ответил он после короткой паузы. Голос звучал ровно, но Лили, знавшая его достаточно хорошо, уловила едва заметную хрипотцу. — Ничего. Конечно, поезжайте. Прости, что не могу тебя проводить.       Бабси улыбнулась ему. Но улыбка была слишком правильной, слишком спокойной, слишком… неискренней. Глаза не улыбались совсем. Они смотрели на Римуса с какой-то щемящей тоской, которую она явно пыталась скрыть. Как будто Бабси надела маску и теперь прятала за ней что-то важное.       — Выздоравливай, — на прощание сказала она, помахала всем рукой и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Секунда. Две. Три.       Стоило её шагам стихнуть в коридоре, как Джеймс подскочил к кровати Римуса и рухнул на край, едва не придавив другу ноги.       — Ты что-то почувствовал? — выпалил он, впиваясь взглядом в лицо Люпина. — Она врала? Она знает? Иначе я не понимаю, почему она ничего не сказала про то, что видела в лесу оборотня!       Римус откинулся на подушки и устало потёр переносицу.       — Я не знаю, — признался он тихо. Глаза его смотрели куда-то в потолок, но Лили видела, что на самом деле он смотрит внутрь себя, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. — Бабси не врала. Всё, что она говорила, ощущалось как правда. Она правда хотела меня проведать. Правда не выспалась. Правда гуляла ночью. И ей правда что-то померещилось в лесу. Но…       Он замолчал, хмурясь.       — Что? — нетерпеливо подстегнул Джеймс. — Что «но»?       — Но это и правда было странно, — закончил Римус. — Слишком спокойно. Бабси ведь точно видела в лесу оборотня. И даже если Сириус сделал вид, что ей не верит, она бы рассказала нам… Мне об этом. Наверное.       Сириус, напротив, расплылся в довольной улыбке и хлопнул себя по колену.       — Ну и хорошо! — заявил он. — Если она решила, что это всё её воображение, – значит, проблем нет! Зачем лишний раз об этом думать и накручивать себя?       Римус посмотрел на него с сомнением, но кивнул. Видно было, что он очень хочет поверить в то, что все вправду так просто.       — Да… пожалуй, ты прав.       — Мы что, просто так всё и оставим? — неверующее воскликнул Джеймс, уставившись на них. — А если она просто соврала, а ты этого не почувствовал?       — Не думаю, что волчье чутьё можно обмануть, — задумчиво ответил Римус. — Джеймс, все правда в порядке. Скорее всего, всё обошлось. Просто… Давайте продолжим этот разговор в поезде? — Он помолчал, сминая в руках обертку от шоколада, и добавил: — Я посплю ещё немного, вы не против? Голова разболелась.       Сириус тут же вскочил с кровати и хлопнул друга по плечу — с такой силой, что Римус качнулся вперёд.       — Конечно, без проблем! — жизнерадостно объявил Блэк. — Мне ещё к Марсо нужно. — Он бросил слегка обиженный взгляд на Джеймса. — Может, хоть у неё мне дадут поспать нормально, без концертов с утра пораньше.       — Римус, — предложила Лили, встав со стула и мягко положив ему руку на плечо, — хочешь, я помогу тебе упаковать вещи? Схожу в башню, соберу твои книги, мантию, всё остальное? Чтобы ты не торопился, когда придёшь, и не бегал по замку сломя голову.       Римус покачал головой, и на его губах появилась слабая, но благодарная улыбка.       — Всё в порядке, Лили. Правда. — Он помолчал. — Встретимся уже в поезде, ладно? Я постараюсь не опоздать.       Лили кивнула, хотя на душе было неспокойно. Ей хотелось остаться, поговорить, убедиться, что с ним действительно всё хорошо. Но она понимала: сейчас ему нужно побыть одному. Переварить всё, что случилось. Осознать, что зелье сработало. Принять тот факт, что Бабси, возможно, знает правду. Или не знает. Или знает, но молчит.       Они наверняка вернутся к этому разговору в поезде, и тогда уже она расскажет им и про Дамблдора, и про визитку, и про загадочного мистера Белби, который хочет с ней встретиться.       А сейчас всем явно не помешает ненадолго отвлечься от разговоров о ликантропии и возможном разоблачении.       Она повернулась к выходу, но Джеймс вдруг поймал её за руку, притянул к себе и обнял, уткнувшись носом ей в макушку.       — А мне ты собраться поможешь? — капризно спросил он.       Лили улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается приятно щекочущее тепло.       — Я так и знала, что ты без меня не справишься, — ответила она, поглаживая его по спине. — Ладно, пойдём. Только сначала позавтракаем, а потом уже будем разбирать твой бардак.       Сириус, уже стоявший в дверях, потянулся и ехидно поинтересовался:       — Эй, Эванс, а не хочешь своей добротой с Марсо поделиться? А то она мне такого даже не предлагает. Только бьёт и кусает, — он театрально вздохнул. — Не жизнь, а сплошное насилие.       Джеймс поднял на него взгляд — в ореховых глазах больше не было злобы, только легкая тревога, спрятанная за привычными озорными искорками — и фыркнул:       — Как будто ты этого не заслужил. Считай, это тебе за все годы, когда ты бил и кусал нас с Ремом. Кармический долг возвращается.       — Ну и чёрт с вами, — Сириус закатил глаза, разворачиваясь к двери. — Пойдёмте уже, Лунатику ещё нужно выспаться. А мне успеть в подземелья, пока к Марсо какая-нибудь гадость не прицепилась с утра пораньше.       О том, что Лия вчера на балу танцевала с Регулусом, Лили, на всякий случай пропустив Джеймса вперед, чтобы не встретиться с Блэком взглядом, решила благоразумно промолчать. Брать на себя ответственность за смерть одного конкретного слизеринца точно не входило в её планы.

***

      Сириус уже с полчаса лежал в постели Лии и наслаждался её мирным посапыванием, которое помогло унять и собственное раздражение, копившееся с самого утра.       Тёплое, ровное дыхание, касающееся его ключицы, мягкие белые волосы, разметавшиеся по подушке, расслабленное лицо без обычной колкой надменности — всё это действовало на него лучше любого успокоительного зелья.       Но мысли всё равно лезли в голову, не желая униматься.       Сириуса откровенно бесило, что Римус опять ничего не рассказал Марч. Безусловно, это было его право — говорить или нет. Но в самом деле, сколько уже можно тянуть?       Они уже в который раз обсуждали одну и ту же проблему по кругу и никак не могли её решить. Римус боялся, Джеймс паниковал, Лили пыталась найти компромисс, а Марч ходила вокруг да около, явно что-то подозревая.       На взгляд Сириуса, момент утром был самый подходящий. Они были в Больничном крыле все вместе. Если бы Марч отреагировала слишком остро — мало ли, вдруг у неё в голове оказалось бы больше предрассудков, чем чувств, — они смогли бы дружно её убедить.       Объяснить, что Римус Люпин, больной ликантропией, и Римус Люпин, хороший и добрый человек, который всегда придет на помощь и никогда не повысит голоса, — это один и тот же человек. Что он не опасен. Что он не монстр. Что он заслуживает любви и счастья, как и любой другой.       Да и сама Марч должна была это знать. Должна была видеть, с кем встречается. И плевать, как в её семье относятся к оборотням. К ним во всём магическом мире относились как к монстрам.       Но если Марч любила Лунатика — а она любила, это Сириус видел невооружённым глазом, — она должна была его поддержать. Должна была принять правду. Втать на его сторону, наплевав на все предрассудки.       Сириус вздохнул, отгоняя раздражение. Не его дело. Римус взрослый человек и сам решает, когда и как рассказывать правду. Даже если эта нерешительность бесит до скрежета зубов, до желания тряхнуть друга за плечи и прокричать в лицо: «Да скажи ты уже ей, идиот!».       Вероятно, до того как мы с Лией сошлись, Рем чувствовал то же самое… Вот ирония.       Лия во сне засопела громче и попробовала перевернуться на другой бок, подмяв под себя одеяло. Сириус мягко остановил её, придерживая за талию и возвращая в прежнее положение.       Ему хотелось ещё немного поразглядывать её перед тем, как им придётся расстаться.       Хотя, говоря откровенно, последние дни он молил высшие силы только о том, чтобы её брат так и не приехал в Англию. Чтобы второго Марсо задержали школьные дела во Франции, чтобы он забыл о существовании сестры, или чтобы сгинул где-нибудь по пути, утонув в Ла-Манше.       Сириус хотел забрать Лию к себе уже через день. И точка.       Без неё он совсем не знал, чем себя занять. Даже несмотря на то, что поместье Альфарда очень нуждалось в уборке. Особенно после того, как летом эта необходимость была им проигнорирована.       Но теперь, когда у него появилась Лия, всё изменилось. И зная, какой привередливой язвой её высочество может быть, поместье предстояло отдраить до блеска.       В голове сама собой нарисовалась красочная картина: они ходят по пустым комнатам, спорят о цвете стен — она настаивает на холодных оттенках, он упрямится, утверждая, что белый делает всё похожим на лазарет. Они ругаются из-за штор, потому что Сириусу плевать на шторы, а Лия заявляет, что «плевать» — не аргумент. Они выбирают мебель, и он, конечно же, специально предложит что-то безвкусное, чтобы посмотреть, как она закатит глаза.       Не выдержав, Сириус совершенно глупо и широко улыбнулся. Это будет их дом. Где всё будет выглядеть так, как они захотят.       До этого Сириус никогда не жил один. Даже на Гриммо рядом всегда были родители и Рег, пусть и презирающие его. Их ненависть давила, но она хотя бы заполняла пространство.       После побега к Поттерам, Юфимия, добрейшая женщина на свете, окружила его такой заботой и вниманием, что он почти забыл, каково это — быть одному. Джеймс был рядом постоянно, и даже когда они ссорились, Сириус знал: он всегда может ввалиться в комнату друга посреди ночи и начать нести чушь, лишь бы не молчать.       Он привык к шуму. К компании. К тому, что рядом всегда есть кто-то живой.       Да и в Хогвартсе за них всё делали эльфы. А так уборка, стирка и готовка упадут на него. Хотя на последнем Сириус сразу поставил крест. Скорее всего, в первую же попытку что-то приготовить он бы спалил весь дом.       Жаль, Альфард не оставил вместе с домом и золотом хоть одного эльфа. Даже такого брюзгу, как Кикимер…       Сириус никому в этом не признавался, но как только Джеймс начал встречаться с Лили, он понял, что на зимние каникулы к Поттерам уже вернуться не сможет.       Он снова лишился дома, хоть и за друга искренне был рад. Джеймс заслуживал счастья. Джеймс заслуживал Лили. Но факт оставался фактом: места для Сириуса в этой картине больше не было.       Да, разумеется, напросись он в гости, его бы никто не выгнал. Поттеры ему были рады всегда. Но мешать своим присутствием Лили и Джеймсу даже Сириус считал уже совсем бессовестным.       Но больше он не чувствовал себя одиноким. Ведь теперь у него была Лия.       Он будет просыпаться с ней каждое утро — и засыпать с ней каждую ночь. Они будут лежать, переплетясь ногами, и говорить ни о чём. Она будет запускать пальцы в его вечно лохматые волосы и мурлыкать что-то по-французски, невероятно действуя ему на нервы.       Он отберёт у неё всю одежду, весь этот французский шик, который она так любит, и оставит только свои футболки и рубашки, потому что в них она выглядит так, что у него мозги плавятся и превращаются в желе. Потому что в них она его. Только его.       А из кровати он её выпустит только чтобы показать ей Лондон, как обещал. Сводить в Сохо, накупить пластинок и продолжить веселье дома. И так каждый день. Каждую ночь.       И никакие родители и братья этому не помешают. Ни её, ни тем более его.       Под боком послышалось сонное бормотание. Лия во сне едва заметно улыбнулась, и невнятно промычала:       — Сириус…       Он довольно ухмыльнулся, чувствуя, как от одного только звука своего имени, произнесённого её голосом, по коже бегут мурашки. Сириус провёл медленно кончиком пальца по её щеке, наслаждаясь теплом её кожи.       — Эротический сон, мадемуазель? — прошептал он, наклоняясь к самому уху.       — Flûte! — вскрикнула Лия, распахнув глаза. — Что ты тут делаешь?!       Сириус даже не удостоил вопрос ответом. Он просто опустился к ней и с жаром поцеловал, дав полную волю своим рукам, которые соскучились по ней за те несколько часов, что они провели порознь.       — Конечно же, предлагаю тебе себя вместо завтрака, Марсо, — оскалился он, на секунду отстранившись. — Можешь даже измазать меня в сливках и украсить сверху клубникой.       — Придурок, — негромко рассмеялась Лия, отчего море в её глазах завораживающе колыхнулось. А когда она провела языком по нижней губе, явно вдохновившись его предложением, Сириус потерял рассудок окончательно.       — Тогда предлагаю пропустить главное блюдо, и сразу перейти к десерту…       Его пальцы скользнули под край её пижамы, и Сириус почувствовал, как Лия выдохнула ему в рот, мгновенно расслабляясь. Её пальцы сжались на простыне, а потом перебрались ему на плечи, впиваясь в кожу острыми ногтями.       Он зарычал от удовольствия, углубляя поцелуй и прижимаясь к ней всем телом. Давая почувствовать, как сильно она на него действует. Лия выгнулась навстречу, и Сириус чуть не потерял голову от этого движения.       Но тут её взгляд скользнул в сторону прикроватного столика, где стояли часы.       — Твою мать! — она тяжко застонала и рывком оттолкнула его. С таким усилием, что Сириус едва не свалился с кровати, чудом удержавшись на краю и больно ударившись локтем о тумбочку. — Я уже опаздываю!       — Что, всю ночь танцевала с малышом Регом и так крепко спала, что будильник не услышала? — съязвил Сириус, сдув со лба упавшую прядь и потирая локоть. — Или, может, вообще не ложилась?       — Не всю ночь, а всего один танец, — невозмутимо пожала плечами Лия, зевая. — Я ему обещала.       О, ну просто блеск.       — Ты ведь в курсе, что я не это хотел услышать? — хмуро проворчал Сириус. — Тем более, что мне ты обещала к нему и на фут не приближаться.       — Не было такого, Блэк, — хмыкнула Лия, попытавшись встать с постели. — И предвидя твой следующий вопрос – нет, он меня не лапал. У Рега есть совесть.       — А вот у меня нет, — объявил Сириус, чувствуя, как начинает закипать кровь. И если ссоры с Марсо были делом крайне непродуктивным, то утренний секс — да. По крайней мере, так у неё больше не будет сил произносить имена одних гаденышей в их постели. — И пора тебе об этом напомнить, — добавил он, хищно сверкнув глазами.       В следующее мгновение он набросился на неё, крепко прижимая её запястья к подушке. Его колени раздвинули её бёдра, и Сириус навис сверху, полностью лишая Марсо возможности вырваться.       — Подожди! — Лия попыталась вывернуться. — У меня всего час на сборы, а потом нужно идти в кабинет Слизнорта к камину…       Сириус не дал ей договорить. Его губы скользнули к её шее, оставляя на ней горячие поцелуи. Он знал, что это её слабое место. Знал, что после этого она перестаёт соображать.       — Ты же волшебница, — пробормотал он между поцелуями, щекоча дыханием кожу. — Упакуешь всё за пять минут.       Дыхание Лии ощутимо сбилось. Сириус чувствовал, как под его губами бьётся её пульс. Часто. Неровно. Умопомрачительно.       — Мне ещё Хвосторогу нужно в переноску поймать… — выдохнула Лия, но в её голосе появились те самые нотки, которые он обожал — когда она уже почти сдалась, но из принципа продолжала спорить. — Она, между прочим, терпеть не может переезды!       — Я сам её поймаю, — буркнул Сириус, спускаясь к груди.       Лия фыркнула, но её голос прозвучал не так язвительно, как ей бы хотелось:       — Неужели ты не побоишься взять на руки… как ты её называешь? Пушистое чудовище?       — Нет, — отозвался он, не отрываясь.       — Вот она, легендарная гриффиндорская смелость, — она рассмеялась так томно, что у него мурашки по спине пробежали. — Годрик бы тобой гордился.       — Конечно гордился бы, — Сириус светился от самодовольства. Эти огоньки опасно мерцали в его почти иссиня-черных от желания глазах. — Спать с тобой не менее опасно. Но меня предупреждали, что я не доживу до старости, — саркастично заметил он, прикусывая кожу под ключицей и тут же зализывая укус языком.       — Тогда… — Лия, не выдержав, перебила его, обвивая ногами и притягивая ближе, — меньше слов, больше дела, Блэк.       Он только одобрительно рыкнул — и подчинился.              Спустя чуть больше часа после пробуждения спальня Лии напоминала поле сражения.       За десять минут до выхода она металась по комнате как сумасшедшая, запихивая вещи в потёртую кожаную сумку. Шёлковые рубашки, брюки, ворох кружевных «женских штучек», от вида которых у Сириуса каждый раз сносило крышу, и, к его огромной радости, как минимум два платья, которые он подарил ей накануне — тёмно-синее и глубокого чёрного оттенка, оба с кожаными вставками и тонкими бретельками.       Сам Сириус сидел на краю её кровати, лениво наблюдая за этим хаосом, и машинально потирал руку, на которой алела длинная, противно саднящая царапина — Хвосторога наотрез отказывалась залезать в переноску. Она орала, шипела, вырывалась и в конечном итоге оставила на его предплечье свой автограф в виде четырёх глубоких полос.       Сириус, конечно, мог бы оглушить её и не мучиться, но при Марсо не рискнул. У него ещё был инстинкт самосохранения.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — Лия металась у зеркала, пытаясь одновременно причесаться, поправить макияж и влезть в узкую юбку. — Я точно опоздаю! А потом его Темнейшество велит Оррику устроить мне вечер лекций и нравоучений!       — Ты уже опаздываешь, — философски заметил Сириус, разглядывая её отражение. — Минут на пятнадцать. Так что расслабься.       Она метнула на него убийственный взгляд, но он только шире ухмыльнулся. Зрелище было слишком забавным, чтобы портить его извинениями.              Как бы Лия ни торопилась, у кабинета Слизнорта они оказались с опозданием на целых полчаса. Сириус, впрочем, не чувствовал ни капли раскаяния — эти тридцать минут стоили того.       Как минимум пока он шел за Лией по коридору, неся тяжелую сумку, ему выпал отличный шанс поразглядывать её бедра, покачивающиеся при ходьбе и безупречно подчеркнутые узкой юбкой.       У самой двери в кабинет Сириус обогнал её, галантно распахнул перед Лией дверь и сделал приглашающий жест:       — После вас, мадемуазель.       Лия в ответ фыркнула и послала ему воздушный поцелуй.       Внутри туда-сюда расхаживал недовольный их пунктуальностью Слизнорт в домашнем халате цвета увядшей сливы. На его круглом лице чётко читалось желание устроить Марсо целый скандал за такое бесцеремонное опоздание, но он держался из последних сил, давя из себя вежливую улыбку.       Картина была до жути уморительной, особенно учитывая, что лицо Слизнорта почти стало одного цвета с его халатом, но внимание Сириуса мгновенно переключилось на другое.       У камина, вытянувшись по стойке смирно, застыл эльф-домовик в тёмно-синем сюртуке с серебряными пуговицами и накрахмаленным воротничком.       Сириус моргнул. Потом ещё раз. Он первый раз видел такого эльфа. На его памяти даже Вальбурга, помешанная на чистоте крови и семейных традициях, Кикимера так никогда не выряжала.       А этот стоял с гордо поднятой головой и смотрел на Лию с таким обожанием, будто она была по меньшей мере королевой домашних эльфов.       Увидев их, эльф бросился навстречу и забрал из рук Сириуса сумку Лии и переноску с кошкой, которая, к его удивлению, даже не зашипела.       — Доброе утро, юная госпожа, — эльф поклонился так низко, что его длинный нос едва не коснулся колен. Голос у него был приятный, бархатистый, с лёгким французским акцентом.       — Привет, Оррик, — ответила Лия, даже не глядя в его сторону. Её взгляд был прикован к Сириусу. Только к нему.       Да твою мать…       Сириус окончательно осознал, что не переживет эти дни. Дни, которые им предстоит провести порознь. Три дня, а может и больше. Семьдесят два бесконечных часа без неё.       Без её смеха, без её язвительных замечаний, без её тёплого тела рядом. Без того, как она закатывает глаза на его идиотские шутки и отвешивает ему звонкий щелбан. Без того, как шепчет его имя, когда говорит, что любит его…       Поймав девушку за запястье, Сириус прильнул к её губам, размыкая их языком и попутно распуская руки.       И ему, да и Лие, было абсолютно плевать, что Слизнорт стоял рядом и, судя по тяжёлому вздоху, уже посинел от возмущения. Плевать, что эльф тактично отвернулся к камину. Плевать, что где-то тикают часы, отсчитывая последние секунды перед разлукой.       Тело отказывалось воспринимать, что отпускать её придётся сегодня. А не через неделю. И не через никогда.       Лия медленно, с явной неохотой отстранилась. Её глаза блестели, губы припухли, щёки горели румянцем. Она смотрела на него с хитрым, чуть насмешливым прищуром, от которого у Сириуса внутри всё переворачивалось.       — Не скучай, — улыбнулась она, стерев с его губ след от помады.       — Не буду, — отозвался он, бесстыдно не убирая руки с её ягодиц.       — Pardon?!       Рассмеявшись, Сириус крепко сжал Лию в объятиях, зарывшись носом в волосы и полной грудью вдыхая приторный запах мускуса. Идея утащить её отсюда и запереть в спальне с каждой секундой становилась всё привлекательнее.       — Мистер Блэк, — громко прокашлялся Слизнорт, в попытке хоть как-то привлечь их внимание. — Каминная сеть скоро закроется.       — Юная госпожа, — вторил Оррик. — Нам пора отправляться.       Закатив глаза, Лия поцеловала Сириуса на прощание в уголок губ и отступила к камину, мельком проведя пальцами по его ладони. Она взяла с полки пригоршню летучего пороха и, встав рядом с Орриком, одними губами прошептала:       — À bientôt, Black. Je t’aime.       И исчезла в изумрудном пламени. Огонь взметнулся вверх, на секунду обдав жаром, а потом погас, оставив после себя только запах дыма и звенящую, оглушительную пустоту.       Сириус стоял и смотрел на пустой камин. Смотрел так долго, что Слизнорт не выдержал и снова кашлянул.       — Мистер Блэк, может быть, вы уже…       — Да, — перебил Сириус, не оборачиваясь. — Иду.       Он развернулся и вышел из кабинета, даже не попрощавшись. Мысль о том, что ему пора возвращаться к друзьям и на пару с Джеймсом поднимать настроение Римусу какими-нибудь глупыми историями, пока они будут ехать в Лондон, была единственным, что удерживало его от того, чтобы прыгнуть в камин следом.       Потому что сейчас как никогда ему захотелось сказать Лие те три слова, что она прошептала ему. Пусть и на своём жабьем языке.