Light my fire

      Их английское поместье — если эту промозглую гробницу вообще можно было так назвать — за те месяцы, что Лия провела в Хогвартсе, стало выглядеть ещё неприветливее.       Серый каменный особняк, вросший в прибрежные скалы, словно нарост, встретил её не просто холодом, а лютой, пробирающей до костей стужей. Очень быстро Лия пришла к выводу, что отец, скорее всего, снял себе тёплую, роскошно обставленную квартиру или особняк в Лондоне, потому что в этом склепе можно было просто заледенеть насмерть.       Жуткий сквозняк гулял под тёмными, давящими потолками, высвистывая злые мелодии в щелях каменных стен. Ветер с холодного моря нагло хозяйничал в коридорах, то и дело норовя погасить все камины.       Портреты, покрытые потемневшим лаком, издавали неразборчивые звуки, на проеденных молью и временем гобеленах истекали кровью животные, которых догнали охотники, а бесконечные пустынные коридоры выглядели ещё более жутко, чем она запомнила.       Казалось, сам воздух здесь был пропитан тоской и безысходностью.       Только её комната выглядела более-менее сносно. И, судя по всему, стараниями Оррика, а не папаши.       Эльф к приезду Лии сменил тёмно-бордовое траурное покрывало на небесно-голубое, а чёрный балдахин, похожий на саван, на синий бархатный полог, расшитый серебряными звездами. Оррик даже смог раздобыть где-то огромный белый ковёр, который лёг у кровати пушистым сугробом.       В комнате появились и вазы с цветами — белыми лилиями, розами и ирисами.       Оррик явно пытался скопировать её комнату в Альби, но вся эта утончённая французская обстановка никак не вязалась с тем, что творилось за окном. Тяжёлые свинцовые волны бились о скалы, серое, как сталь, небо низко нависало над утёсами, а крупные хлопья снега превращались в марево, скрывая горизонт.       Даже камин не помогал. Холод пробирал до костей, заползая под одежду колкими щупальцами.       Не дав эльфу толком распаковать вещи, Лия сразу выпустила из переноски Хвосторогу. Кошка, с присущим ей скептицизмом, оглядела обстановку, брезгливо повела ухом и сразу улеглась у камина, свернувшись в пушистый клубок и уткнувшись мордочкой в свой белый роскошный хвост.       Затем Лия достала из чемодана огромный свитер крупной вязки и шерстяные носки и тут же натянула их на себя в надежде согреться. Это, разумеется, не помогло.       Волшебникам, не достигшим совершеннолетия, Министерство могло бы разрешить накладывать хотя бы согревающие чары…       Она искренне сомневалась, что суп, предложенный Орриком, сможет её согреть. Даже если вскипятить его до пузырей и приправить банкой перца.       Пока домовик хлопотал над чемоданом, она стащила с кровати покрывало, закуталась в него, как в кокон, и уселась на ковёр у камина.       — Спасибо, что попытался сделать спальню хотя бы немного пригодной для жизни, — заставила себя улыбнуться Лия. Если бы не его старания, эта комната выглядела бы таким же склепом, как и весь остальной дом. — У тебя почти получилось.       Эльф вздрогнул и прижал уши к голове.       — Оррик рад служить юной госпоже.       — Надеюсь, Арман предупредил Люсьена, что ему стоит взять с собой побольше тёплых вещей. Тут и за час окоченеть можно, — проворчала Лия, поерзав на ковре и пододвинувшись ближе к огню. — Когда он вообще приедет?       Оррик, раскладывающий по полкам её брюки, заметно поник. Его большие глаза наполнились печалью, и он, не поднимая головы, неуверенно ответил:       — Простите, юная госпожа, но я не могу вам сказать. О вашем брате вам лучше поговорить с господином Арманом.       — А он дома?       — Господин вчера уехал по делам.       Просто великолепно. Он бросил меня в этой дыре, даже не соизволив дождаться.       — И когда отец вернется? — раздражённо выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.       — Послезавтра, юная госпожа, — Оррик виновато перебирал пальцами край одного из её платьев, подаренных Сириусом. — В Лондоне у господина Армана много дел.       Лия от досады прикусила губу до боли и уставилась в огонь. Через три дня её из этого дома, который нагонял тоску размером с океан и желание пойти и утопиться в его ледяных водах, должен забрать Сириус. И ему, разумеется, будет всё равно, приедет её брат за это время или нет.       Делить её, даже с Люсьеном, он не собирался.       Конечно, Лии очень хотелось верить в лучшее. Верить, что завтра она проснётся, а внизу её уже будет ждать Люсьен. Он сожмет её в крепких объятиях, закружит над полом, а потом улыбнется своей нежной улыбкой, от которой на его щеках появлялись две маленькие ямочки.       Они будут целый день болтать, есть сладкое, может, даже отправятся в Бирмингем или Манчестер (Лондон Лия собиралась оставить Блэку) на прогулку. И всё будет как раньше.       Или, на худой конец, Люсьен появится вместе с отцом послезавтра. А потом она уже разберётся, что делать с Блэком.       Лия была почти уверена, что её брат — обаятельный, остроумный и краснеющий от глупых шуток — понравится Сириусу и они смогут прекрасно провести каникулы вместе, пусть даже в доме Блэка.       Но чем дольше она сидела, укутавшись в покрывало, и смотрела на огонь, тем сильнее внутри вновь шевелились те гадкие подозрения, что мучили её ещё месяц назад.       Мысль о том, что раз Люсьен за все полгода так и не ответил ни на одно её письмо — ни на то, в котором она, не сдерживаясь, расписывала, как ей не нравится Англия и как бесит Блэк; ни на то, в котором она, отчаявшись, искала поддержки и понимания; ни на те, в которых пыталась шутить и рассказывать что-то весёлое, чтобы скрыть свою тоску, — значит, брат не приедет в Англию на каникулы.       Гадкое чувство вязкой злости заскреблось под ребрами, горьким привкусом осев на языке. Лия покосилась на эльфа, который аккуратно развешивал блузки на плечики.       — Оррик, — её голос прозвучал глухо. — Ты знаешь, почему Люсьен не ответил мне ни на одно письмо?       Эльф замер. Его уши поникли ещё сильнее, и он, не в силах встретиться с ней взглядом, обреченно опустил глаза в пол.       — Нет, юная госпожа, — пролепетал он. — Но… вероятно, господин Арман знает.       Лия, которая надеялась, что унизительного разговора с отцом удастся избежать, процедила сквозь зубы:       — Великолепно.       Резким движением она подтянула к себе сумку, нетерпеливо вытряхнула из неё вещи прямо на пол, достала трубку, деловито набила её табаком и закурила. Оррик, словно только и ждал этого, тут же поставил рядом с ней изящную серебряную пепельницу.       Растянувшись на пушистом ковре, Лия уставилась в потолок, выпуская в его высокую темень ровные кольца дыма. За окном завывал ветер, с такой силой бросаясь на стены, что весь дом, казалось, мелко подрагивал.       — Как вам Хогвартс, юная госпожа? — осторожно нарушил тишину Оррик, повесив последнее платье в шкаф. В его голосе звучала искренняя, почти трогательная надежда на нормальный разговор. — Оррик рад был бы услышать, что вам там хорошо.       — В Шармбатоне куда лучше, — фыркнула она, не отрывая взгляда от дымных колец. — Но зато теперь я в школьной команде по квиддичу.       — Я очень рад за вас! — эльф заметно оживился, и его глаза блеснули неподдельной радостью. — Хотите, я добавлю в меню больше полезных блюд, чтобы вы смогли поддерживать форму и на каникулах?       Лия медленно перевела на него взгляд.       — А кто сказал, что я останусь здесь на все каникулы?       Оррик нервно заломил пальцы.       — Хозяин… будет опечален, если юная госпожа покинет дом без его согласия.       — Какая трагедия, — Лия театрально вздохнула, приложив руку к сердцу. — Моему отцу всегда было плевать на нас с Люсьеном и на то, где мы каникулы проводим. Так что поменялось?       — Я не могу ответить, простите, — склонил голову Оррик. — Но вам правда не стоит…       — Тогда начните ставить на окна решетки. Потому что я просто сбегу.       — Господин Арман надеется на ваше благоразумие… — робко повторил эльф.       — О, боги! — Лия застонала, закатив глаза. — Хорошо. Если тебе так будет спокойнее, я спрошу у него разрешения. — Она выпустила ещё одно кольцо, наблюдая, как оно расплывается в воздухе. — Но моего решения это всё равно не изменит. Меня кое-кто ждёт.       — Думаю, юный господин Блэк с радостью навестит вас и здесь, — с надеждой сказал Оррик. — Дома.       Разве я упомянула, кто меня провожал до камина? Или папаша следит за мной?       — Во-первых, это не мой дом, — огрызнулась она. — А во-вторых, я не хочу оставаться тут дольше, чем пару дней. Да здесь даже заняться нечем!       — Я взял на себя смелость купить вам несколько книг по рунам и пластинок, чтобы вам не было скучно, — быстро вставил Оррик. — Или мы можем поиграть в шахматы или карты. Также из Лондона завтра пришлют…       — Стоп, — Лия резко села, ткнув в него трубкой. — Звучит так, будто тебе было велено занять меня чем-то, чтобы я не выходила из дома. Я права?       Оррик вместо ответа опустил взгляд в пол, и это было красноречивее любых слов.       Лия вскочила так резко, что Хвосторога, дремавшая у камина, испуганно подпрыгнула и взлетела на каминную полку, откуда с укоризной уставилась на хозяйку.       — Скажи, что это шутка, — процедила Лия, сжимая в пальцах потухшую трубку.       — Простите, юная госпожа, — только и ответил Оррик, поникнув.       — Бред какой-то… Я тебе не верю.       — Оррик никогда не стал бы лгать вам, — почти жалобно ответил он. — Всё это ради вашего блага.       Нет. Да ни за что. Я им что, зверушка какая-то?!       — И вы с отцом думаете, что можете просто запереть меня дома?! — топнула ногой Лия, швырнув трубку на кровать. — Да у вас права нет так со мной поступать!       — Юная госпожа, это для вашей безопасности… — пролепетал Оррик, пятясь к двери. В его глазах плескался настоящий ужас.       — Безопасности? — вспыхнула Лия ещё сильнее, чувствуя, как ярость застилает глаза красной пеленой, а внутри разгорается пожар, который уже невозможно потушить. — Да в округе, кроме воды, скал и той крошечной маггловской деревушки, ничего нет! И я иду туда прямо сейчас! Мне ещё нужно купить друзьям подарки на Рождество!       — Госпожа, простите, я не могу вас отпустить, — в отчаянии воскликнул эльф. — Это маггловский город, и я не смогу вас сопровождать…       — Да ты мне и не нужен! — гаркнула Лия, делая шаг к двери. — И ты должен слушаться не только Армана, но и меня!       — Простите, я не могу… — пролепетал Оррик, загораживая собой дверь. — Господин Арман настоятельно просил никуда вас не отпускать. Мне очень жаль.       Внутри Лии всё бурлило и клокотало. Отец никогда раньше не посягал на их с Люсьеном свободу. Она просто отказывалась верить, что Арман, ничего не объяснив, решил запереть её в этом гадком, промозглом доме, приставив к ней тюремщика.       — А ну уйди с дороги! — Лия рванула к двери, но Оррик бросился наперерез, встав на пути и раскинув руки в стороны.       — Юная госпожа, пожалуйста, не убегайте! — взмолился он, тряся ушами. — Иначе мне придется… забрать у вас палочку.       Лия зло рассмеялась, пытаясь обогнуть его.       — Мне и так магией ещё пользоваться нельзя, идиот! — крикнула она, пытаясь обогнуть его. — Да уйди ты с дороги! Никто не умрёт, если я выйду на прогулку! И считай, что я делаю вам всем одолжение, что я всё ещё здесь, а не на полпути во Францию!       — Юная госпожа, пожалуйста, прошу вас…       — Тогда отправляйся за Арманом, где бы он ни был! — взвилась она, запустив руки в волосы, которые тут же превратились в всклокоченный комок. — У меня к нему есть парочка интересных вопросов.       Оррик затряс головой, с ужасом глядя на неё. Лие даже стало немного совестно за то, что она сорвалась на нём. Но разумеется, только на секунду. Ведь это был верный домовик Армана. А не её. И тот, кто почти всю её жизнь шпионил за ними с Люсьеном, не давая вздохнуть.       — Простите, я не могу оставлять вас одну, — Оррик попытался сменить тактику, и в его голосе зазвучали заискивающие нотки. — Может, вы хотите спуститься и пообедать? Жаркое готово, оно такое ароматное, я добавлял особые травы… А на десерт есть свежая клубника, я специально для вас заказывал из Лондона.       Но у Лии не было настроения ни есть, ни слушать эльфа. Она и так с трудом боролась с диким желанием распахнуть окно и сигануть вниз. И плевать, что спальня находится на втором этаже. Никто не имел права лишать её возможности жить как нормальный человек, который может выходить на улицу, когда ему вздумается. Это было просто чудовищно.       Развернувшись, она со всей силы пнула ногой кровать, и та жалобно скрипнула. Лия попыталась восстановить дыхание, делая глубокие, рваные вдохи.       Нужно быть хитрее. Оррик не сможет дежурить рядом со мной день и ночь. Он эльф, у него есть свои обязанности.       Лучшим вариантом было бы сбежать и отправиться к Сириусу. Только была одна проблема. Люсьен. Она не могла сбежать, пока оставался ещё хоть призрачный шанс на то, что он всё же приедет.       Остается только ждать отца… Ну просто блеск.       От одной только мысли о разговоре с Арманом Лию передёргивало, будто по коже провели наждачной бумагой. Она представила его холодное, бесстрастное лицо, его спокойный, ничего не выражающий голос, его манеру смотреть сквозь человека, будто тот — пустое место. Представила, как будет вытягивать из него правду, как будет требовать объяснений, как будет кричать — а он будет молчать или отделываться общими фразами.       Но разумеется, просто сидеть здесь и доставлять ему удовольствие своим заточением Лия не собиралась.       Сделав глубокий вдох, она повернулась к Оррику. Её лицо было спокойным, но в глазах полыхал ледяной пожар, способный испепелить всё вокруг.       — Я устала и хочу прилечь. Выметайся, — отчеканила она убийственно-ровным голосом.       — Хорошо, юная госпожа, — эльф выдохнул с явным облегчением. — Я буду рядом, если вам что-то понадобится. Если вы захотите чай или какао перед сном, только позовите…       Лия, демонстративно проигнорировав его, указала эльфу на дверь. Тот, почтительно поклонившись, предупредил её насчет обеда и ужина и исчез.       Оррик не преувеличивал. Он действительно прилип к ней, как репей, — либо дежурил под дверью спальни, либо маячил тенью в коридорах, либо возникал рядом с подносом еды в самые неожиданные моменты. И никакие угрозы не могли заставить его уйти.       Его забота была навязчивой, липкой и удушающей. Бесконечный поток извинений — за холод, за сквозняки, за отсутствие господина, за то, что суп остыл на полминуты раньше, чем следовало, — перемежался с робкими предложениями поиграть в карты, почитать вслух или попробовать новый рецепт пирога «с дополнительной щепоткой корицы и тремя, а не двумя стручками ванили».       К вечеру первого дня Лии казалось, что ещё немного — и она действительно тронется рассудком. От этой осторожной услужливости хотелось кричать и биться головой об стену.       Лия даже подумывала пару раз написать Сириусу, однако, когда она уже тянулась к пергаменту, внутри просыпалось какое-то маленькое вредное существо. Оно упрямо складывало руки на груди и требовало: докажи. Докажи, что у братьев и сестёр могут быть нормальные человеческие отношения.       А жалобы на то, что Люсьен до сих пор не приехал, словно и правда забыл про неё, с этим утверждением совсем не сочетались.       К тому же она надеялась, что, увидев их вместе — брата и сестру, которые спорят, огрызаются, могут не разговаривать друг с другом часами, но всё равно в итоге мирятся, — Сириус поймёт, что так тоже бывает. Что можно ненавидеть своих родителей, свой род, свою кровь, но при этом любить брата.       И, может быть, тогда Сириус перестанет изводить Регулуса при каждой встрече своими гадкими шуточками. А ей не придется бросаться растаскивать их по разным углам, пока они не свернули друг другу шеи.       Провалявшись весь день в кровати, изнывая от скуки и поглаживая Хвосторогу, которая, кажется, разделяла её тоску по нормальной жизни, Лия решила действовать ночью.       Она дождалась, пока в доме стихнут последние звуки, убедилась, что Оррик не сторожит под дверью, и бесшумно подкралась к окну. Внизу, под её окнами, намело огромный сугроб, который так и манил возможностью мягкого приземления.       Лия, уже предвкушая свободу, осторожно надавила на старую оконную раму. И та взвизгнула так, будто её резали заживо. Звук разнёсся по дому, отразившись эхом от каменных стен. Лия замерла, зажмурившись от досады, а когда открыла глаза — в комнату уже ворвался Оррик.       Пришлось импровизировать. Лия вылила на бедного эльфа весь накопившийся гнев, обвинив его в ночных вторжениях в женские спальни и для убедительности окрестив извращенцем.       Скандал продолжался добрых полчаса, пока у неё не заболело горло. В итоге, обессилено рухнув в кровать, она поклялась себе, что завтра у неё всё получится.       И ведь правда получилось.              Проснувшись утром, Лия с самым невинным видом спустилась в столовую. Оррик, всё ещё перепуганный ночным скандалом, держался на почтительном расстоянии, хотя ни сводил с неё настороженного взгляда.       Она с завидным аппетитом съела яичницу с хрустящим беконом, а потом принялась за французские тосты, щедро политые кленовым сиропом, стараясь при этом не вызвать никаких подозрений. Ведь под застегнутой на все пуговицы пижамой на Лие была надета тёплая уличная одежда — свитер, брюки и шерстяные носки. Всё, что нужно для побега.       После завтрака она попросила десерт. Свежую клубнику.       Обрадованный возможностью ей угодить, эльф тут же, чуть ли не пританцовывая, отправился в погреб, так как такого маггловского чуда, как холодильник, в этом промозглом склепе, разумеется, не предусматривалось.       Лия выскользнула за ним в прихожую, бесшумно ступая по каменному полу. Достав из кармана кусочек мела, припрятанный ещё с вечера, она быстро начертила на двери, ведущей в подвал, несколько рун. Простенькая блокирующая связка — эльфа это не запрет, но фору даст точно. Минут десять, может, пятнадцать.       Убедившись, что Оррик ещё ничего не заподозрил, Лия скинула пижаму, стащила из гардеробной шубу, сунула ноги в сапоги и рванула на улицу.       Холод ударил в лицо, будто пощёчина. Метель, бушевавшая всю ночь, и не думала утихать. Но Лия, закутавшись в шарф и надвинув капюшон поглубже, упрямо двинулась в сторону деревни.       Конечно, особой надобности бежать не было. Можно было остаться дома, и там устроить небольшой беспорядок, чтобы досадить отцу и заставить Оррика понервничать.       Но теперь дело было уже не в этом. Это стало вопросом принципа. Никто не смеет запирать её, как зверя в клетке. Тем более отец, который годами делал вид, что у него нет детей, а теперь внезапно решил вспомнить о родительской власти.       Да и к тому же Лия совсем не умела ждать. Эта черта — дикая, необузданная потребность действовать, когда что-то идёт не так, — была с ней всегда. А сейчас добрый родитель просто бросил её вариться в гадком состоянии неопределенности.       Лия не могла вынести этого липкого, давящего чувства, когда ты заперт в клетке и даже не знаешь, за что и надолго ли.       Но если всё пройдет, как она задумала, и Оррик в панике доложит о её побеге, то Арман, бросив все свои важные лондонские дела, немедленно явится в особняк. Тогда у неё будет возможность задать ему все вопросы, которые накопились за полгода. И заодно напомнить в самой «ласковой» манере, что никто не смеет запирать её в каких-то развалинах на краю ненавистной ей Англии.       Дорога до Сент-Дэвидса оказалась настоящим испытанием. Ветер с моря пробирал до костей, снег забивался за шиворот, а ноги то и дело разъезжались на обледенелых камнях. Пару раз она едва не растянулась на дороге, чудом удержав равновесие.       Лия проклинала всё на свете — ветер, снег, эту проклятую дорогу и особенно отца — но упрямо шла вперёд, стиснув зубы и втянув голову в плечи. Раз уж она решила добраться до Сент-Дэвидса, никакая метель её не остановит.       Городок встретил её тишиной и безлюдьем. В такую метель нормальные люди сидели по домам, грелись у каминов и пили чай, поглядывая на заснеженные улицы из запотевших окон.       Конечно, Оррик всё же явился в Сент-Дэвидс. Лия не сомневалась, что он где-то рядом — прячется за сугробами, машинами или углами домов, следя за ней с невероятным упорством.       Но пока он осторожничал и держался на расстоянии, Лия успела юркнуть в небольшой магазинчик на центральной площади города.       Владелец — невысокий мужчина с густыми, почти сросшимися бровями — посмотрел на неё так, словно в метель к нему ворвался призрак. Лия стряхнула с плеч снег, оставляя на полу мокрые пятна, прошлась вдоль полок и, не особенно церемонясь, утащила бутылку вина, пару маггловских журналов и заодно решила купить подарки на Рождество двум Блэкам.       В городке жило меньше двух тысяч человек, и о больших магазинах здесь, конечно, и речи не было. Полки ломились от бесполезных безделушек, открыток и дешёвых сувениров. Но после долгих поисков Лии всё же удалось найти для старшего Блэка чёрные кожаные перчатки без пальцев — немного грубые, но вполне в его духе — и серебряное кольцо ручной работы с простым узором.       Для младшего же она выбрала пластинку Синатры.       Лия тихо усмехнулась, представив, как Регулус сначала будет морщить нос в своей излюбленной надменной манере, а потом всё равно поставит эту пластинку, когда в доме никого не будет. Она сильно сомневалась, что старшие Блэки будут в восторге от такой маггловской культуры. Что, разумеется, свидетельствовало о полном отсутствии вкуса на хорошую музыку.       Подумав, Лия решила сделать рождественский подарок и для Нотт, взяв для неё альбом «Station to Station». Хотя не ждала в ответ от той какого-либо подарка.       Оставшуюся часть «побега» Лия превратила в игру: забегала то в булочную, то в крошечную книжную лавку, то просто сворачивала в переулки, заставляя Оррика метаться в панике. Эльф, судя по его затравленному виду, был близок к инфаркту. Но Лию это только веселило.       К обеду, окончательно замёрзнув, но чувствуя странное удовлетворение, она вернулась в особняк, позволив Оррику перенести их туда с помощью трансгрессии.       Только отец так и не появился. Ни после её побега, ни к вечеру. Арман Марсо по-прежнему был занят своими важными делами в Лондоне, и до дочери ему не было никакого дела.       В итоге остаток дня Лия провела в теплой ванне, отогревая замёрзшие конечности. Потом, закутавшись в халат и натянув шерстяные носки, она открыла бутылку вина и выставила Оррика за дверь, пригрозив, что сиганёт в окно, если он посмеет войти.       Поставив на проигрыватель пластинку — что-то тягучее, джазовое, с томным женским вокалом, — Лия, довольная возможностью наконец побыть в одиночестве, забралась под одеяло с бокалом в руке.       Все мысли сразу же закрутились вокруг Сириуса. Хотя он и так всегда жил в её голове.       Лия представила, как он сейчас расхаживает по дядиному дому с сигаретой в зубах, в одних пижамных штанах, низко сидящих на бёдрах, взлохмаченный, сонный и злой на весь мир. Как дым вьётся вокруг его лица, как он щурит серые глаза, раздражённо поправляет сползающие штаны и чертыхается сквозь зубы.       Или так же, как она сейчас, слушает пластинки, развалившись в старом кресле и забросив босые ноги на журнальный столик. Или пытается приготовить себе поесть на пустой кухне — и громко ругается, когда очередной кусок мяса пригорает к сковородке.       А может, тоже сейчас лежит в постели и думает о ней. И далеко не о том, как она мирно сопит у него под боком.       От этой мысли по коже пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом за окном. Прикусив губу, Лия улыбнулась в подушку и перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Конечно, он думает о ней. Не имеет права не думать.       Она сделала глоток вина, чувствуя, как терпкое тепло разливается по горлу, и закрыла глаза, позволяя воображению рисовать картинки, от которых внутри всё сжималось в тугой узел.       Его нахальная ухмылка. Серые глаза, которые темнеют, когда он злится. Руки, которые она помнила на своей талии. Глупые, мальчишеские шутки, от которых хотелось одновременно закатить глаза и рассмеяться…       Допив вино и поставив пустой бокал на тумбочку, Лия окончательно забралась под одеяло, уткнулась носом в подушку, слабо пахнущую лавандой, и прикрыла глаза.       За окном выла метель, бросаясь снегом в стёкла, ветер завывал в каминной трубе, но Лия этого уже не слышала. Она была далеко — там, где серые глаза смотрели на неё с такой жадностью, что перехватывало дыхание, и руки сжимали её так крепко, что невозможно было вырваться.       Да она и не хотела.       Разморенная вином и убаюканная потрескиванием пластинки, Лия уснула.

***

      На следующий день Лия проснулась только после обеда.       Солнце, если его можно было так назвать, уже перевалило за полдень, и сквозь тяжёлые шторы пробивался лишь бледный, больничный свет, какой бывает только в Англии зимой.       После ранних подъёмов в Хогвартсе это было настоящей сказкой. Тело буквально утопало в мягких перинах, из которых совершенно не хотелось выбираться.       Лия бы и дальше сладко потягивалась, переворачивалась с боку на бок и нежилась в этом блаженном полусне, если бы не причина, по которой ей пришлось открыть глаза.       Рядом с кроватью стоял Оррик.       — Юная госпожа, — затрещал он, — пора вставать. Господин Арман вернулся и хочет вас видеть. Он ждёт в своём кабинете. Уже давно ждёт.       Лия зарылась лицом в подушку и пробурчала пару таких французских ругательств, что даже Оррик, привыкший к её выходкам, заметно покраснел.       Конечно, у неё было дело к отцу. Целый список дел. Претензий. Вопросов. Обвинений. Но это не значило, что она не заставит его подождать. Пусть понервничает. Пусть поймёт, что она не щенок, который бежит по первому зову.       — Юная госпожа, — Оррик сделал ещё одну отчаянную попытку поднять её, начав переминаться с ноги на ногу, — господин не будет рад, если вы задержитесь. У него не так много времени. Он очень занят. У него дела. Важные дела. Лондонские дела. Он…       — О боги! — она застонала так громко, что Хвосторога, дремавшая в ногах, недовольно дёрнула ухом. Рывком сев на кровати, Лия уставилась на Оррика, который продолжал топтаться рядом. — Ну хоть умыться мне можно? Его Темнейшество ведь не потерпит, если я явлюсь к нему в ненадлежащем виде!       — Да, конечно! Простите, юная госпожа, я не подумал! — Оррик заметался и закланялся пуще прежнего. — Я передам господину Арману, что вы скоро будете. Я скажу, что вы уже встаёте. Что вы уже почти готовы. Что…       — Да дай мне умыться спокойно! — взмолилась Лия, вставая с кровати.       Заперевшись в смежной с комнатой ванной, Лия быстро умылась ледяной водой, которая окончательно прогнала остатки сна.       Не утруждая себя тем, чтобы одеться поприличнее, Лия собрала волосы в небрежный пучок, из которого тут же выбились несколько непокорных прядей, и, решив, что отец наверняка соскучился по её выходкам, натянула на себя маггловскую футболку с логотипом Sex Pistols, которую Арман на дух не переносил.       Заправив широкие домашние штаны в шерстяные носки, она вернулась в спальню, где её продолжал ждать Оррик. Эльф, увидев её, откашялся и осторожно спросил:       — Юная госпожа, позвольте спросить… что случилось с вашей шеей?       — С моей чем? — Лия нахмурилась и метнулась к зеркалу у шкафа.       Под ухом, на самом видном месте, красовался отчётливый след от укуса — тёмно-бордовый, с чёткими контурами зубов. А чуть ниже, прямо на изгибе шеи, расположились два ещё не побледневших фиолетовых кровоподтёка. Волосы, небрежно собранные в пучок, совсем их не прикрывали.       Сириус постарался на славу…       — А, вот это, — небрежно бросила она, даже не пытаясь прикрыть следы. — Просто засос. От моего парня.       Оррик едва заметно моргнул. Его уши дёрнулись, глаза округлились, но он быстро взял себя в руки и попытался сделать вид, что ничего не видел, не слышал и вообще не понимает, о чём речь.       — Разумеется, юная госпожа, — произнёс он с таким видом, будто она сообщила ему, что сегодня вторник. — Хозяин всё ещё ждёт вас.       Лия ещё раз глянула в зеркало, поправила пучок, оголяя шею ещё сильнее, и широко улыбнулась.       — Отлично. Пусть ещё немного пострадает.       И, ежась от холода, последовала за эльфом в отцовский кабинет.       Кабинет выглядел почти точно так же, как и кабинет в их поместье в Альби.       Та же гора документов на массивном дубовом столе, те же магические артефакты-побрякушки за стеклянными витринами. Даже пыль на корешках книг лежала знакомыми узорами, будто время здесь застыло намертво, законсервировав кабинет в вечной серости и превратив его в аккуратный, респектабельный склеп.       — Когда приедет Люсьен? — первым делом спросила Лия, не здороваясь.       Перо в руке Армана не остановилось. Оно продолжало скрипеть по пергаменту с мерзкой, механической монотонностью, будто её вопрос не имел никакого значения.       — Мы обсудим это позже, — ответил он, не поднимая головы.       Позже. Ну просто класс.       — Присаживайся, — добавил мужчина, указав рукой на стул напротив письменного стола. — Нам нужно кое-что обсудить.       — Как пожелаете, — сгримасничала Лия, чувствуя, как внутри разгорается пьянящее предвкушение от предстоящей перепалки.       Она плюхнулась на стул и, откинувшись на спинку, скрестила руки на груди. Арман в ответ даже бровью не повёл — словно перед ним сидела идеально воспитанная дочь, а не полусонная девица в мятой маггловской футболке.       Мужчина аккуратно сложил бумаги, которыми только что занимался, педантично выровнял их ладонью и отложил в сторону. Только после этого он поднял на неё взгляд. Холодный, серый и пустой. Как море за окном в шторм.       — Ты не могла нормально одеться? — сухо поинтересовался он, скользнув взглядом по её футболке. — Мы видимся не так часто, чтобы приличия трудно было соблюдать.       — Вот именно, — Лия широко улыбнулась, обнажая зубы. — Мы видимся не так часто, что их вообще соблюдать.       1:0, старый маразматик.       Арман в ответ только поудобнее устроился в кресле, забарабанив пальцем по столу. Он всегда так делал, когда готовился к серьёзному разговору. Или когда пытался скрыть раздражение. Или когда просто хотел, чтобы этот противный, мерный стук действовал собеседнику на нервы.       — Как тебе школа? — спросил Арман, изучая её лицо.       — Великолепно, — протянула Лия, начиная раскачиваться на стуле. — Призраки повсюду, под боком лес со смертельно опасными тварями, отработки проходят под надзором озабоченного завхоза, а однокурсники-пуристы каждый день играют в «найди грязнокровку». Райское местечко, честное слово. Не понимаю, почему ты сразу не отправил меня туда учиться.       — До меня дошла информация, что ты обзавелась друзьями, — перебил Арман, пропуская мимо ушей её сарказм.       Лия замерла на секунду, перестав раскачиваться, а потом криво усмехнулась.       — Как мило ты пытаешься сказать, что следишь за мной. Спасибо, что считаешься с понятием «чужая личная жизнь».       Арман проигнорировал и этот комментарий с таким видом, будто она сказала что-то о погоде.       — Твой декан сообщил мне, что ты близко общаешься с младшей дочерью Ноттов. И с двумя наследниками Блэков, — он сделал паузу, и его взгляд налился свинцом, хотя на лице не дрогнул ни один мускул. — Я же настоятельно просил тебя держаться от младшего Блэка подальше. Думаешь, после этого за тобой не нужно следить? Даже пятилетний ребенок вёл бы себя благоразумнее.       Лия недоуменно уставилась на него, пытаясь переварить услышанное.       Во-первых, она не получала от отца никаких указаний не общаться с Регом. Ни единого письма с такой просьбой. И даже если бы получила — проигнорировала бы с чистой совестью.       Но то, что Арман не против её общения с Сириусом… Это было странно. Подозрительно странно.       Навряд ли Арман не знал, что Сириус сбежал из дома. Навряд ли не слышал, что все называют его предателем крови за дружбу с магглорожденными, за гриффиндорский галстук, за открытое презрение ко всему, на чем держится их драгоценный чистокровный мирок.       Эти факты были визитной карточкой старшего Блэка. Да и в светском обществе слухи всегда разлетались быстро, как бы всю непригодную и порочащую честь рода информацию не пытались скрыть.       Откинувшись на спинку стула, Лия скрестила руки на груди и задумчиво протянула:       — Не припомню, чтобы получала от тебя какие-то инструкции.       Арман обреченно вздохнул, как человек, которому приходится объяснять элементарные вещи несмышленному ребенку. Его взгляд потяжелел ещё больше, а в уголках глаз залегла едва заметная тень раздражения.       — Я рассчитывал, что в очередной раз, когда ты начнёшь жечь мои письма, ты заметишь эту просьбу. Видимо, это было слишком оптимистично с моей стороны.       Лия фыркнула, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. Она поднималась откуда-то из живота, горячей волной заливая грудь и заставляя кровь стучать в висках. По телу пробежал легкий тремор.       — Странно, что с твоим внезапным желанием контролировать, с кем мне общаться, ты не послал мне громкоговоритель, — огрызнулась она. — Или патронуса.       — Наша семья занимает слишком высокое положение, чтобы выносить ссоры на публику и устраивать сцены, — в голосе Армана звякнул металл. — Хотя, судя по твоим выходкам в школе и вчерашнему побегу, это единственный талант, который ты в себе раскрыла сполна. Ни на что больше ты просто не годишься.       Было гадко это признавать, но Лие стало обидно. Обидно до скрежета зубов, до горячей волны, ударившей в голову, до противного комка в горле, который она сглотнула с таким усилием, будто это было битое стекло.       Но все эмоции пришлось взять и засунуть куда подальше, запретив себе дернуть хоть одним мускулом.       Лия не собиралась доставлять этому человеку радость видеть, что его слова хоть немного её задели.       Вместо этого она нахально вскинула подбородок, откинула волосы назад, оголяя шею ещё сильнее, и протянула нараспев, с приторной сладостью в голосе:       — Это ты ещё не видел, какие сцены мы устраиваем в постели с Сириусом. О, поверь, там такие страсти, такие крики! Особенно когда он…       — Люсилия! — пригрозил Арман, впервые за весь разговор повысив голос. Но учитывая, что эмоций в этом человеке было как в булыжнике, он уже был в настоящей, неподдельной ярости.       Но Лия не остановилась. Она только вошла во вкус. Да и какой смысл был сдерживаться?       — Ах да, — продолжила она с той же приторной улыбкой, глядя на него в упор, — ты ведь наверняка уже всё выяснил своими шпионскими методами, но на всякий случай поясню: я встречаюсь с предателем крови. Точнее, с нормальным человеком, который презирает всю твою любимую чистокровную хрень, учится на Гриффиндоре и обожает всё маггловское. Представляешь? Твоя дочь спит с позором рода Блэк. Как тебе такой поворот?       — Не выражайся при мне, — отчеканил Арман, дёрнув головой, будто от пощёчины.       Но так же быстро, как вспыхнул, его гнев погас. Лицо отца вновь стало непроницаемым, как каменная стена — холодной, гладкой и невозмутимой. Только желваки на скулах дрогнули, перекатываясь под бледной кожей, а пальцы на секунду сжались в кулак, прежде чем окончательно расслабиться и лечь на стол.       — Разумеется, мне известно всё об этом Блэке, — без единой эмоции сообщил он.       — Ну тогда вот тебе ещё один факт, — Лия подалась вперёд, азартно сверкнув глазами. — Завтра он заберёт меня отсюда на все каникулы. И если сюда приедет Люсьен, мы заберём и его тоже. Устроим семейное торжество, куда ты приглашен не будешь.       Арман смотрел на неё долго. Очень долго. Блёклые голубые глаза, совершенно не похожие на её собственные, словно увидели на лбу Лии нарисованную кем-то сложную математическую задачу и теперь с дотошностью решали её.       И она, вероятно, должна была быть благодарной, что смогла его чем-то заинтересовать. Обычно отец смотрел на них с Люсьеном с меньшим теплом, чем на камни в саду. Те хотя бы не шумели и не требовали внимания.       — Ты никуда не поедешь, — наконец просто сказал он.       Лия уже открыла рот, чтобы взорваться, но он продолжил:       — И прежде чем ты решишь начать возмущаться, напомню: оглушающие заклинания в воспитательных целях действуют на тебя прекрасно. Думаю, стоило начать практиковать их раньше. Возможно, тогда мне не пришлось бы каждые каникулы тратить половину хранилища на восстановление поместья после твоих истерик.       Лии очень захотелось подскочить и вылить отцу на голову чернильницу. Схватить эту тяжёлую склянку, полную чёрной вязкой гадости, швырнуть прямо в это невозмутимое лицо, в эту идеально выглаженную мантию…       В висках страшно стучала кровь. Она подскочила со стула, уже почти схватив чернильницу, но Арман быстро взмахнул палочкой, и её руки мгновенно приклеились к телу. Ноги подкосились, она споткнулась и, не в силах удержать равновесие, рухнула обратно на стул.       — Ты отвратительный отец, — процедила Лия, больно ударившись копчиком. — Такого врагу не пожелаешь.       Арман отложил палочку на стол, сцепил руки в замок и посмотрел на неё с тем же равнодушным выражением, с каким смотрел на свои бумаги.       — Я никогда и не претендовал на звание лучшего родителя, — в его голосе не было ни намёка на извинение. А тем более сожаление. — Но тебе стоило бы научиться быть более благодарной.       — Благодарной?! За что, интересно? — глаза Лии расширились от праведного возмущения. Она попыталась дернуться, но заклинание сковало её крепко. — За то, что ты полностью игнорировал наше существование?       — Вы никогда ни в чем не нуждались, — отрезал Арман. — Напомни, кто прикрывал вас перед Министерством, когда вы влезали в неприятности среди магглов? Кто не дал вышвырнуть вас из Шармбатона? Кто закрывал глаза на все ваши выходки? Кто оплачивал все ваши прихоти?       — Ах, какая честь! — Лия оскалилась, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости, смешанной с горечью. — Мне упасть и ноги тебе расцеловать?       — У тебя с братом свободы было больше, чем у любых других детей вашего статуса, — продолжил Арман, повышая голос. — Все ваши капризы исполнялись по щелчку пальцев.       Мужчина впился в дочь взглядом и начал перечислять, загибая пальцы:       — Опять убежали в маггловский город? Украли что-то или подожгли? Оррик, разберись с последствиями, чтобы никто не узнал. Чуть не нарушили Статут о секретности? Это просто такой возраст. Довели мадам Максим до истерики? Ничего, мы принесём извинения и сделаем пожертвование школе. Моя дочь связалась с одним из преподавателей? Девочка просто развлекается. Хотите купить очередные маггловские облачения? Пожалуйста, вот вам галлеоны, берите всё, что пожелаете.       Не будь руки Лии приклеены к туловищу, она обязательно разгромила бы весь кабинет.       Арман никогда о них не заботился. Никогда не любил и не сказал хоть одного доброго слова. И всё, что он хотел преподнести как жертвенную любовь, в её глазах выглядело как жалкие подачки, которыми он откупался от чувства вины. Если оно у него вообще было. В чём Лия сильно сомневалась.       — Ты не первая, кто недоволен своими родителями, — Арман словно прочитал её мысли. — Перерастёшь. Все перерастают. Или привыкают.       — Если ты всегда был так к нам добр, если ты такой заботливый и понимающий, — выплюнула Лия, чувствуя, как слова обжигают горло, — почему тогда сейчас хочешь запереть меня в этом доме, как в клетке? Только не надо, как Оррик, говорить про какую-то там дурацкую безопасность!       Арман на мгновение поджал губы — едва заметное движение, но Лия его уловила. Будто он был недоволен тем, что Оррик назвал именно эту причину. Словно эльф проговорился о том, о чём не следовало.       — Разумеется, речь не о безопасности, — хмыкнул он после короткой паузы. — Тебе в любом случае ничего не грозит. Просто от тебя всегда одни проблемы.       Лии показалось, что её с размаху ударили тяжёлой книгой по затылку. Она стиснула зубы и уткнулась взглядом тёмный, безупречно начищенный паркет.       Лия боялась, что если поднимет глаза, отец увидит в них что-то, чего она никогда никому не показывала.       Конечно, она всю свою сознательную жизнь пыталась доставить отцу неприятности. Позлить его. Вывести из себя. Заставить обратить на себя внимание — любым способом, даже самым отвратительным. Она знала, что ей в итоге всё сойдёт с рук. Знала, что Оррик прикроет, что отец заплатит, что последствия рассосутся сами собой.       Но даже если она заслуживала этих слов, они были… жестокими.       По крайней мере, отец никогда раньше не говорил ей этого в лицо. Эти пять слов ощущались как пять точных ударов поддых. Лия и подумать не могла, что он застанет её врасплох какой-то идиотской фразой.       Увидев, что она немного утихомирилась, Арман вновь взмахнул палочкой, и её руки наконец отлепились от тела. Лия бросила на него быстрый, острый взгляд, полный неприкрытой ненависти, и принялась растирать затёкшие запястья.       — И что ты сделаешь? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Повесишь решётки на окна, чтобы я не сбежала? Или Оррик будет стоять у меня над душой, даже когда я моюсь и сплю?       — Если ты сбежишь, — ровно ответил Арман, — я лично верну тебя обратно.       Лия хмыкнула, изобразив на лице максимально возможное презрение, хотя внутри всё дрожало, как натянутая струна.       — И как ты меня найдёшь? — насмешливо поинтересовалась она. — Думаешь, это будет так просто?       Даже она не знала, где находится поместье Альфарда. Да и к тому же сам дом наверняка был окружен сложнейшими защитными чарами от незваных гостей. Всё-таки Альфард Блэк в её глазах претендовал на звание настоящего гения.       — Поверь, я уже навёл все необходимые справки, — слегка склонил голову вбок Арман. — К тому же ты несовершеннолетняя. Думаешь, если сообщить в Министерство, тебя не вернут обратно домой? Или не поверят в то, что Блэк тебя просто похитил? Думаешь, мне сложно будет их в этом убедить? У мистера Блэка и так сомнительная репутация. Неужели ты правда хочешь доставить проблем ещё и ему?       Нет. Только не ему.       Мысли заметались в голове, спотыкаясь одна об другую. Конечно, угрозы Армана могли быть пустым звуком, но… что если нет? Как она могла быть уверена, что Сириуса ни в чем не обвинят и ничего ему не сделают?       Ведь, судя по тому, что восторженно рассказывал о нем Рег в начале года, у Армана могло хватить влияния испортить Сириусу жизнь. И далеко не глупыми школьными розыгрышами.       — Тогда он приедет сюда, — выпалила Лия, сама не до конца веря в то, что говорит. — Завтра же.       К её искреннему удивлению, Арман просто ответил:       — Ладно.       — Ладно? — Лия недоверчиво уставилась на него, ожидая подвоха.       — Да, — Арман начал прокручивать массивный перстень на безымянном пальце. — Так ты хотя бы не будешь ходить где попало в одиночку. И мне не придётся беспокоиться, что ты снова сбежишь и устроишь где-нибудь погром.       Если он ждал благодарности, то зря. Лия только скрестила руки на груди и сощурилась, буравя его подозрительным взглядом.       — Но у меня есть одно условие, — добавил Арман.       Ну разумеется.       — Какое? — процедила она сквозь зубы, готовясь к худшему.       — В канун Нового года Малфои устраивают зимний приём. Ты идёшь со мной. И не просто идёшь, а ведёшь себя там прилично. Без маггловских футболок, без вызывающего поведения, без скандалов. Как подобает дочери Марсо.       — Отлично, — протянула Лия, широко ухмыльнувшись. — Там я смогу пообщаться со вторым Блэком.       На лице Армана отразилось всё, что он думает об этой перспективе, но он промолчал. Только перстень на пальце провернулся быстрее.       Лия не понимала, почему отец вдруг так обозлился на Регулуса. Тот был идеальным представителем чистокровной аристократии — послушный сын, гордость семьи, будущий наследник древнейшего рода. Он не сбегал из дома, не позорил фамилию, слушался родителей, которые втравили в него идеи чистокровного превосходства, ни с кем не дружил…       Лие стало очень совестно. Она ведь обещала Регулусу, что они увидятся на каникулах. Обещала познакомиться с Кассиопеей, погулять по Лондону… А теперь её сажают под замок, руша все планы.       Хотя Сириус точно был бы рад узнать, что она не сможет увидеться с его братом. Тут и гадать было нечего. С собой на прогулку с Регом Лия ни за что бы его брать не стала. Это было сродни организации кровавой расправы, включающей в себя погром в какой-нибудь лавке или кафе.       Хотя я бы посмотрела, что Сириус устроит на приеме, если взять его с собой…       Лия с трудом сдержала усмешку, которая всё же дрогнула в уголках губ.       Отец не хотел, чтобы она общалась с Регулусом. А в итоге именно она будет на него «плохо» влиять на приёме у Малфоев. Может, ей даже удастся уговорить Рега ненадолго сбежать с этого тоскливого мероприятия, пока взрослые будут пить огневиски и обсуждать свои скучные дела.       Интересно, что бы сказала эта достопочтенная публика, узнай, что наше знакомство Рег вообще начал с шантажа…       …И украл он письма, среди которых не было ни одного от Люсьена.       Лия не хотела спрашивать отца про письма. Очень не хотела. Но выбора у неё не оставалось. Возникшее из ниоткуда липкое, нехорошее предчувствие само пропихивало эти слова через горло.       — Я не получила ни одного письма от Люсьена за все полгода, — она подалась вперёд, насколько позволял стул, и скопировала позу отца. — Ты не знаешь почему?       Вопрос повис между ними в тишине кабинета, нарушаемой только тиканьем часов на каминной полке.       — Это я поручил проследить, чтобы вы не обменивались письмами, — спокойно ответил тот.       Сначала в голове у Лии просто щёлкнуло. Словно какой-то внутренний предохранитель не выдержал и сгорел. Она несколько секунд просто смотрела на отца, не в силах осознать его признание. Слова эхом отскакивали от стенок черепа, не находя входа в сознание.       — Проследить, чтобы вы не обменивались письмами.       Потом по телу прошла судорога, выгибая позвоночник и сводя мышцы. Лия резко вскочила со стула, и тот, жалобно проскрежетав ножками по паркету, пошатнулся и чудом не рухнул навзничь.       — Ты думаешь, это смешно?! — выкрикнула она, и её голос сорвался на противный, визгливый фальцет, которого Лия сама у себя никогда не слышала. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Когда Люсьен приедет…       — Твой брат не приедет в Англию, — перебил Арман всё с тем же ледяным спокойствием. — По крайней мере, не для того чтобы повидаться с тобой.       И что это вообще значит?!       — Тогда я отправлюсь к нему сама, немедленно! — вскинулась Лия, начав покачиваться от волны гнева, что захлестнул её с головой и теперь расползался перед глазами цветными пятнами. Воздуха в легких критически не хватало. Но она и подумать не могла, что всё это время не дышала.       — Сядь, — велел Арман.       — Ты не смеешь мне указывать! — рявкнула Лия, разворачиваясь к нему. — Ты… ты…       Она не могла поверить. За все эти полгода, за все бессонные ночи, когда она ворочалась в постели, пялясь в изумрудный балдахин, она ни разу не подумала, что причина молчания Люсьена может быть в отце.       Для него это было слишком подло. Слишком низко. Слишком грязно.       Хотя… что вообще она знала про этого человека?       Проще всего было говорить, что она его ненавидит. Так можно было оправдать каждую ссору, каждое резкое слово, каждый поступок назло. Но это не совсем соответствовало правде.       Лия не любила отца — это было очевидно. Она давно перестала ждать от него тепла или одобрения. Однако до этой секунды в её сердце не было настоящей, глубокой ненависти. Было раздражение, была обида, было упрямое желание доказать что-то — но не это.       Не эта чёрная, густая, выжигающая частичку души ярость. Но теперь она не просто медленно разрасталась внутри. Она горела. Сочилась через кожу и забивалась вязкой массой в горле, мешая дышать.       — Ты! — Лия ткнула в него дрожащим пальцем. — Ты просто взял и перевёз меня в другую страну! Свою же дочь! Ничего не объяснив! А теперь ещё и Люсьена у меня отобрал?!       Алая пелена застилала зрение, выжигая всё, кроме его фигуры. Лия с силой смахнула со стола всё, что попало под руку — тяжёлую чернильницу из тёмного стекла, кипу пергаментов, исписанных его аккуратным почерком, массивное пресс-папье в виде змеи, сворачивающейся в клубок. Всё это с грохотом полетело на пол, к ногам Армана.       — Ты не имел права отбирать у меня Люсьена, слышишь?! — голос окончательно сорвался, превратившись в крик. — Он мой единственный живой родственник! Ты ведь прекрасно знал, что из-за тебя и твоих дел с Грин-де-Вальдом у нас даже друзей никогда не было! Нас из-за тебя все сторонились! Боялись подойти! Думали, что мы такие же фанатики, как ты! А мы просто хотели… хотели…       Арман медленно поднял взгляд. В его лице не дрогнул ни один мускул.       — Следи за тоном, Люсилия.       — Зачем ты это сделал? Как ты мог забрать у меня ещё и общение с братом?! Как?!       Мужчина устало провёл пальцами по виску, будто речь шла о чём-то досадном, но мелком.       — Потому что ты бы не следила за тем, что пишешь, — просто ответил он. — Ты слишком импульсивна. А это могло бы плохо сказаться на моей работе. Так что хватит драматизировать.       На работе…       Лия всхлипнула, но тут же сдержалась, не позволив слезам пролиться.       Её разрывало на части. Гнев, боль, беспомощность — всё смешалось в один яростный вихрь, рвущийся из самой глубины души. Лия, задыхаясь, сделала шаг к столу, впиваясь в отца взглядом, полным искренней ненависти.       — Тебе плевать на меня! — закричала она. — Плевать на то, что я чувствую! Я для тебя просто очередная проблема, которую нужно убрать подальше с глаз долой, чтобы не мешала твоим великим делам!       Она запустила руку в волосы, сжимая пряди так сильно, что стало больно. Однако, это неожиданно помогло. Физическая боль хоть немного заглушала ту, что рвала душу на части.       Не в силах больше контролировать себя, Лия запрокинула голову, отчего пучок рассыпался по плечам белыми спутанными прядями и истерично рассмеялась.       Только смех вышел хриплым и больше похожим на рыдания.       — Я ненавижу тебя! — она ткнула пальцем отцу прямо в грудь, понизив голос до едкого шепота. Горло страшно саднило. — Слышишь?! Ненавижу! И жалею, что именно ты мой отец.       Лия замолчала, дрожа всем телом, ожидая ответного взрыва. Или хоть какой-то человеческой реакции. Но Арман даже не дернулся, молча наблюдая за её вспышкой.       — Сядь, — повторил он, указав рукой на стул. Сама не понимая зачем, Лия подчинилась. Ноги подкосились, и она просто рухнула вниз, как марионетка, у которой обрезали нитки. Остатков сил хватило только на то, чтобы закрыть лицо руками.       А затем сбоку послышалось журчание.       Сквозь пальцы Лия увидела, как Арман трансфигурировал единственную уцелевшую чернильницу в хрустальный бокал, наполнил его водой из кончика палочки и легким движением отлевитировал к ней.       Он настойчиво продолжал постукивать Лию по макушке, пока она не взяла его в руки и не сделала небольшой глоток. Вода обожгла горло холодом, но немного привела в чувство.       — А Люсьен? — глухо спросила Лия, с трудом переводя дыхание. — Ты думал, каково ему было? Он ведь тоже остался совсем один. Во Франции. Без меня. Тоже думал, что я его бросила, что мне на него плевать, что я забыла о его существовании. Ты об этом подумал? Хоть на секунду представил, что чувствует твой сын?       Арман в ответ лишь небрежно повёл плечом, словно судьба Люсьена не стоила и секунды его драгоценного времени. Однако в его глазах впервые на её памяти мелькнула усталость. Не привычная холодная отстранённость, а несвойственная человеку такого типа измождённость.       — Для него ваше расставание прошло куда менее болезненно, — ответил он. — Всё-таки твой брат куда сознательнее, чем ты. Он понимает, что такое долг, обязанности и необходимость подчиняться обстоятельствам.       Лия подняла на него опухшие, покрасневшие глаза, в которых всё ещё плескалась боль пополам с ненавистью, смешанные в ядовитый коктейль.       — Откуда ты знаешь? Откуда тебе, бесчувственному монстру, знать, что он чувствовал всё это время?       — Он сам мне сегодня об этом сказал, — просто ответил Арман.       Лия изумленно моргнула. Сначала ей показалось, что она ослышалась. Что это разыгравшееся воображение просто подсовывает ей ложную надежду.       — Что? — переспросила она, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты был в Альби сегодня? Ты видел его?       Арман чуть наклонил голову, и в этом жесте было что-то почти насмешливое.       — Твой брат был здесь. В этом доме.       Лия подавилась воздухом. Лёгкие сжались. Мир на секунду исчез, схлопнувшись до размеров точки. Возмущение, надежда, злость, неверие — всё смешалось в её груди в один огромный, разрывающий лёгкие ком.       — Он был здесь? — её голос вновь сорвался на фальцет. — В этом доме?! И ты не сказал мне?! Ты не позвал меня?! Ты… ты…       Она задыхалась. Остались только эмоции, которые распирали грудную клетку изнутри, угрожая разорвать её в клочья.       — Если бы ты не спала до обеда, — ответил Арман с убийственным спокойствием, небрежно пожав плечами, — а вставала, как все нормальные люди, ты бы сама его увидела.       Он посмотрел массивные на часы на каминной полке, маятник которых мерно раскачивался взад-вперёд, отсчитывая секунды.       — А так, — продолжил Арман так, будто размышлял о чём-то незначительном, — портключ обратно в Альби сработает через… — он прищурился, вглядываясь в циферблат, — пару минут. Но я не…       Дальше Лия не слушала. Слова отца превратились в белый шум, не имеющий никакого значения.       Люсьен был здесь. Он здесь прямо сейчас.       Она наконец-то сможет его увидеть. Она наконец-то сможет обнять его. Прижать к себе, вдохнуть родной запах, услышать родной голос. Сможет объяснить, что не бросала его, что не забывала, что думала о нём каждую чёртову ночь в этой проклятой Англии. Что сходила с ума от неизвестности и что любит его больше всего на свете.       А потом они вместе, дружно засунут этот портключ отцу в задницу, и Люсьен никуда не поедет. Останется здесь. С ней. Они всё наверстают, всё обсудят, всё…       Лия не думала о том, почему Люсьен сам не пришёл к ней, если весь день был в поместье. Почему не постучал в дверь, не разбудил, не ворвался с криком: «Принцесса, пора вставать!» И почему отец вообще разрешил ему приехать, если запрещал переписку.       Мимо неё пронеслось и то, что Арман подскочил с кресла, требуя немедленно вернуться. И что, пожалуй, впервые на её памяти он выглядел таким обеспокоенным.       Лию волновало только одно. Она должна была успеть.       Коридор встретил её ледяным сквозняком и полумраком, но Лия не обратила на это внимания. Она мчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, хватаясь за перила, чтобы не упасть.       Носки скользили по гладкому камню, волосы окончательно выбились из пучка и разлетались за спиной, футболка продувалась насквозь, но ей было всё равно.       Успеть. Успеть. Успеть.       — Люсьен! — закричала она, влетая в холл первого этажа. — Люсьен!       Лия заметалась, не зная, в какую сторону бежать. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу.       И вдруг из гостиной донёсся удивлённый, такой знакомый и такой родной голос:       — Лия?       Она помчалась на звук, рывком распахнула тяжёлые дубовые двери, едва не сорвав их с петель, и замерла на пороге, боясь поверить своим глазам.       В гостиной, у камина, стоял Люсьен.       Правда, выглядел он… иначе. Черты лица заострились, плечи стали шире, а в голубых глазах появилось что-то новое, чего Лия раньше не замечала. Но это был он. Её Лу. Её брат.       Увидев её, Люсьен быстро одёрнул рукав рубашки на левом предплечье, но Лия не придала этому никакого значения. Слишком много эмоций захлестнуло её, чтобы обращать внимание на такие мелочи.       К глазам подступили тёплые, жгучие слёзы. Слёзы радости.       — O mon Dieu, Лу! — воскликнула она и, не помня себя, бросилась к нему.       Она влетела в него с такой силой, что они оба не удержали равновесия и рухнули на пол. Точнее, Люсьен врезался спиной в диван и, не найдя опоры, завалился навзничь, увлекая Лию за собой. Он ойкнул, когда позвонки встретились с жёстким паркетом, но Лия этого даже не услышала.       Она прижалась к нему, зажмурившись изо всех сил и уткнувшись носом ему в грудь. Люсьен пах пергаментом и мятой. Она так скучала по этому запаху. Так пахли все её детские воспоминания, все счастливые моменты, всё, что было у неё хорошего в жизни.       Шмыгнув носом, Лия отстранилась ровно настолько, чтобы обхватить его лицо ладонями, и принялась с жаром расцеловывать — в обе щеки, в лоб, в нос, почти ничего не видя из-за слёз, которые лились ручьём и никак не желали останавливаться.       — Lou, tu m'as tellement manqué, — бормотала она между поцелуями, захлёбываясь слезами и словами. — Je t'écrivais presque tous les jours, vraiment. Je ne savais pas que mes lettres ne te parvenaient pas…       — Принцесса, не переживай, — Люсьен мягко погладил её по голове, убирая налипшие пряди с щек. — Я не злюсь на тебя. Я знал, что отец не хочет, чтобы мы общались.       Лия замерла. Руки её всё ещё сжимали его щеки, но тело вдруг налилось свинцом. Она с трудом отстранилась, всматриваясь в его лицо покрасневшими глазами.       — Знал?..       Люсьен кивнул. В его глазах мелькнуло что-то странное. Тень, которую Лия не могла распознать, но от которой внутри неё что-то неприятно сжалось.       — Знал, — подтвердил он. — Арман объяснил мне ситуацию. И я… я понял.       Лия моргнула, пытаясь переварить услышанное. Он знал? И не предупредил её через Эдвина? Не нашёл способа? Не… Эта мысль была настолько чужеродной, настолько невозможной, что разум отказывался её принимать.       Люсьен посмотрел куда-то в сторону, на каминные часы, и выражение его лица изменилось. Стало собранным, чужим и почти безразличным.       — Послушай, — сказал он быстро, будто торопясь поскорее закончить неприятный разговор, — скоро сработает портключ. Мне пора уходить.       Лия почувствовала, как внутри всё оборвалось. Тёплые слёзы радости на щеках вмиг стали холодными.       — Ты из-за Армана так говоришь? — выпалила она, вцепляясь в его рубашку с такой силой, что побелели костяшки. — Лу, тебе не нужно никуда уходить! Слышишь? Не нужно!       Она откинула волосы со лба, чувствуя, как внутри разгорается отчаянная, лихорадочная надежда.       — Нам даже не обязательно здесь оставаться! — закивала она, захлёбываясь словами, которые рвались наружу. — Я знаю одно место, куда мы можем поехать прямо сейчас! И там нас никто точно не достанет, чтобы не говорил Арман. Мы просто…       Вместо ответа Люсьен мягко пересадил её с себя на пол и начал подниматься. Лия вцепилась в его руку, не понимая, почему он ведёт себя так. Почему его голубые глаза не загораются восторгом от её предложения. Почему он не улыбается той самой мальчишеской улыбкой, от которой у неё всегда теплело на душе. Почему смотрит куда-то в сторону — на камин, на часы, на узор на ковре, куда угодно, только не на неё.       — А потом мы сможем уехать ещё дальше, — продолжила она. — Помнишь, как мы планировали? Эдвин даже ждёт нас на Сицилии! Сейчас всё стало немного сложнее, но это не значит, что мы не поедем! Мы же всегда мечтали…       Люсьен наконец встал, поднял её и поставил напротив себя. Его руки легли ей на плечи. Тёплые, тяжёлые, но почему-то чужие. Он наклонился, и Лия увидела в его взгляде что-то, от чего у неё внутри всё окончательно полетело в бездну.       — Лия, — сказал он твёрдо. — Я не могу остаться. И не могу с тобой никуда поехать.       — Это… это шутка такая? — выдохнула она. — Ты меня разыгрываешь? Лу, это не смешно, правда…       — Нет. Не шутка.       — Но мы ведь всегда хотели уехать! — в голосе Лии зазвенели истерические нотки. — Мы планировали это годами! Лу, да что с тобой?!       Люсьен опустил взгляд. Он старался не смотреть на неё, и это было страшнее любых слов.       — За эти полгода всё изменилось, — сказал он глухо. — Будет война, Лия. И нашему отцу нужна моя помощь. Я ведь его первый наследник.       Лия смотрела на него и не верила своим ушам. Слова доходили до сознания медленно, будто через толщу воды.       — Ты меня разыгрываешь, — повторила она. Это было единственное объяснение, которое её разум был готов принять. — Это какой-то глупый, дурацкий розыгрыш. Мы ведь всегда мечтали свалить от него подальше!       — Лия, — перебил Люсьен, и в его голосе появилась сухость, которой она никогда раньше не слышала. — Это всегда были только твои мечты. А не мои.       Нет. Это неправда. Зачем он это говорит?       Люсьен убрал руки с её плеч и вздохнул так тяжело и устало, будто разговор с ней был для него неприятной обязанностью, которую нужно поскорее выполнить.       — Мы не можем больше доставлять отцу неприятностей, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Хватит. Мы уже не дети.       Лия чувствовала, как внутри закипает дикая, обжигающая злость пополам с ужасом. Она не хотела слышать все эти вещи. Не хотела, чтобы брат ей это говорил. Но он продолжал с треском разбивать все её мечты и фантазии, будто они совсем ничего не стоили. Будто они и вправду никогда не были их общими.       Более того, Люсьен встал на сторону Армана. После всего, что он им сделал.       — Ты… — голос Лии задрожал, окончательно срываясь. — Ты бы слышал, что Арман только что мне наговорил!       — А ты вчера сбежала в маггловскую деревню, чуть не доведя Оррика до остановки сердца, — нахмурился Люсьен, резко дёрнув плечом. — Тебя всего лишь просили посидеть дома. Повзрослей уже, Лия.       Она схватилась за грудь, шумно выдохнув.       Было больно. Очень. Больнее, чем когда Сириус разбил ей сердце своими дурацкими выходками. Больнее, чем все отцовские слова. Больнее всего на свете.       Грудную клетку будто разворотили калёным железом, выжигая изнутри всё живое. Потому что это говорил не враг. Не отец. Не чужой человек. Это говорил Люсьен. Её Лу.       Тот, кто когда-то укрывал её пледом, когда ей снились кошмары. Тот, кто учил её не бояться темноты, смеясь и называя её «маленькой храброй ведьмой». Тот, кто всегда веселил её, приносил с кухни клубничные пирожные и клялся, что ни за что не оставит её одну.       Теперь Люсьен смотрел на неё так, будто она — капризный ребёнок. Проблема. Обуза.       — Повзрослей… — глухо повторила Лия, уставившись в одну точку.       Почему ты так со мной поступаешь?       Люсьен снова одёрнул задравшийся рукав и взял со спинки дивана своё дорожное пальто.       — Если всё будет хорошо, — сказал он, глядя куда-то в сторону камина, — мы увидимся летом.       — Не уходи… — выдохнула Лия. Голос звучал жалко, совсем по-детски, но ей было плевать.       Люсьен покачал головой.       — Портключ скоро сработает. Мне нужно во Францию.       — Нет!       Лия вскрикнула и вцепилась в его рубашку обеими руками, с силой сжимая тонкую ткань.       — Пожалуйста, — голос сорвался на всхлипы. — Пожалуйста, не уходи… Лу, прошу тебя… Ты не можешь… Не после того, как я ждала тебя полгода…       — Мне нужно идти, — Люсьен попытался вырваться, но Лия держала его мёртвой хваткой.       — Пожалуйста, не уходи! — закричала она, уже не сдерживая слёз.       Лия видела, как его голубые глаза стремительно наполняются влагой. Видела, как дрогнули его губы, как заходили желваки на скулах. Видела, что ему тоже больно. Что он разрывается на части.       Но она не могла понять, почему он просто не плюнет на всё и не останется с ней. Почему не выберет её, как они всегда выбирали друг друга.       В кого вообще превратился её брат? Что с ним сделали эти полгода?       Ткань рубашки натянулась до предела, тонкие нити жалобно затрещали, и в следующую секунду шов разошёлся с резким, сухим звуком.       Лия сначала даже не осознала, на что она смотрит. На коже Люсьена чуть ниже сгиба локтя темнел какой-то уродливый череп с выползающей из пасти змеёй.       — Что… что это? — выдохнула Лия.       Люсьен быстро отдёрнул руку, накинул на плечи пальто, пряча череп от её глаз, но было поздно. Она уже всё видела. Он отвернулся, и когда заговорил, его голос звучал так глухо, будто ему самому было стыдно произносить эти слова вслух.       — Ты наверное слышала от своих однокурсников, что это такое.       Метка. Метка Пожирателей смерти.       Это не могло происходить по-настоящему. Это был какой-то кошмар или дурной сон, который сейчас развеется, и Люсьен улыбнётся своей лукавой улыбкой и скажет, что это шутка, глупая шутка, и они вместе посмеются над ней.       Но Люсьен не улыбался. Он стоял к ней спиной, замерев, как каменное изваяние.       Люсьен никогда не был пуристом. Никогда не был фанатиком. Никогда не был тем, кто мечтал служить какому-то тёмному волшебнику, который хотел пытать магглорожденных и уничтожать всё, что не вписывается в его безумную идеологию.       Если с желанием Регулуса получить метку Лия ещё могла как-то смириться — просто потому, что он всю их короткую историю знакомства был снобом и всезнайкой, воспитанным в традициях чистокровной аристократии, даже когда она сбивала с его лица маску надменности, — то Люсьена она знала с детства.       Знала всю свою жизнь. И просто не могла принять такой выбор.       — Зачем тебе это? — едва слышно прошептала она. Слезы на щеках высохли, оставив после себя ледяные дорожки. — Зачем, Люсьен?       — Я уже говорил тебе, Лия. Будет война. И наш отец ждёт от меня помощи.       Вдох. Выдох.       — Ты вообще знаешь, чем они занимаются?! — закричала она, пытаясь заглянуть в его лицо. Хрупкое тело трясло от настоящего животного ужаса. — Ты знаешь, что эти люди делают с магглорожденными? С теми, кто не вписывается в их идеальную картинку? Не говори мне, что ты тоже хочешь устраивать погромы и убивать людей! Очнись, Лу! Да что с тобой?!       Люсьен поджал губы. Он молчал несколько долгих, тяжёлых секунд, а потом ответил негромко, но с какой-то пугающей ледяной убеждённостью:       — Я не… Лия, ты многого не понимаешь.       — Не понимаю чего?! — она схватила его за рукав пальто, разворачивая к себе. — Или это отец тебя заставил? Может, ты сейчас под Империусом или ещё под какой-то гадостью? Лу, скажи мне правду!       — Нет! — Люсьен неожиданно повысил голос, и этот резкий окрик заставил Лию отшатнуться. Он никогда так с ней не разговаривал. Никогда. — Лия, хватит. Меня никто не заставлял её получать.       — Я тебе не верю!       — Тише! — он шикнул на неё, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что их кто-то подслушает. А потом, не сказав больше ни слова, обогнул оцепеневшую Лию и быстрым, решительным шагом направился в холл.       Она пошла за ним. Ноги подкашивались, мир плыл перед глазами мутными разводами, но Лия упрямо шла вперед, хватаясь за стены, лишь бы не отстать и не дать ему окончательно исчезнуть.       — Тогда объясни мне! — её голос эхом разнёсся по пустому холлу. — Объясни, что происходит! Объясни, почему ты носишь эту мерзость на своей коже! Объясни, Лу, пожалуйста, я прошу тебя!       В дверях холла Люсьен остановился. Он молчал так долго, что ей показалось — он вообще не ответит. Что она останется здесь навсегда, с этим вопросом, повисшим в воздухе.       А потом Люсьен заговорил. Чужим, противным ей, ледяным голосом.       — Это мой выбор, Лия. Просто прими это.       Он шагнул к старинному комоду в холле, взял в руки небольшое серебряное зеркальце с витиеватой ручкой, а затем бросил короткий взгляд на напольные часы.       — Надеюсь, мы скоро увидимся, — выдохнул Люсьен, всё так же не оборачиваясь. Ни прощальной улыбки. Ни объятий. Будто то, что они снова расстанутся, и на этот раз неизвестно насколько, для него ничего не значило. Как и она сама. — Но не вздумай сбегать или приезжать во Францию, чтобы забрать меня из Шармбатона. Я с тобой никуда не пойду. И ты мне там не нужна.       И прежде чем Лия успела оказаться рядом, раздался тихий хлопок. Она бросилась вперёд, в отчаянном прыжке пытаясь ухватиться за него, но руки сомкнулись в пустоте.       Лия покачнулась, потеряла равновесие и рухнула на каменный пол, больно ударившись коленями. Она действительно больше не была ему нужна.              Лия не знала, сколько просидела так на холодном каменном полу.       Время исчезло. Растворилось в той чудовищной, звенящей пустоте, что разрасталась внутри неё, вытесняя всё живое. Лия даже не была уверена, дышит ли она всё ещё. Казалось, лёгкие забыли, как это делается, а сердце билось где-то далеко-далеко, словно чужое.       Глупой, отчаянной надежды, что сейчас её кто-то разбудит, что это просто страшный сон, уже не осталось. Она сгорела дотла в ту самую секунду, когда раздался сухой хлопок портключа.       Люсьен ушёл. Он бросил её.       И никакие мольбы, никакие слёзы, никакие слова о том, как она ждала его все эти полгода, не заставили его остаться. Он просто надел пальто, взял зеркальце и исчез. Будто она была для него пустым местом. Будто всех совместных мечт, смеха, слёз, планов, надежд никогда не существовало.       Перед глазами безумным калейдоскопом заметались сотни воспоминаний.       Вот они маленькие строят крепость из подушек в гостиной, и Люсьен серьёзно говорит, что будет защищать её от всех чудовищ.       Вот он учит её плавать в тёплом море на юге Франции, поддерживая за подбородок и смеясь, когда она нахлёбывается воды. Вот они сидят в теплице перед началом учебного года, и Люсьен клянётся, что они обязательно уедут вместе, туда, где отец их никогда не найдет.       Каждое воспоминание острым ножом вонзалось в сердце и проворачивалось там, вырезая куски живой, ещё не успевшей зарубцеваться плоти.       Лии казалось, что ещё немного — и она просто не выдержит. Ударит со всей дури головой о каменный пол, только бы эти картинки исчезли из головы. Только бы перестать чувствовать эту раздирающую, нечеловеческую боль.       Потому что каждое воспоминание было пыткой. Каждое улыбающееся лицо Люсьена в её памяти теперь выглядело насмешкой. Предательством.       Лия никогда ещё не чувствовала себя такой беспомощной. Такой раздавленной.       Если бы Люсьена заставили получить это клеймо — отец, Империус, угрозы, — она бы, не раздумывая, отправилась его спасать. Пошла бы на что угодно, с кем угодно сразилась, но любой ценой вытащила бы его из этого кошмара.       Но это был его выбор. И он сам ей об этом сказал.       Лия не могла поверить, что все их планы и мечты никогда для него ничего не значили. Эта мысль была настолько чудовищна, что разум от неё заходился в беззвучном крике.       Неужели всё это время Люсьен просто притворялся? Неужели, пока она взахлёб расписывала их будущее, он кивал, улыбался, а в голове уже тогда выстраивал какой-то свой, другой путь? Путь, в котором ей не было места?       В голове метались тысячи вопросов, острых, как битое стекло. Как можно было так измениться за полгода? Стать таким жестоким? С каких пор чужие войны и проблемы отца его волнуют больше, чем собственная сестра?       Неужели она на самом деле совсем не знала Люсьена? Свою вторую половину? Человека, которого считала частью себя?       Даже пресловутый голос разума, который обычно хоть как-то пытался удержать её на плаву, сейчас молчал.       Потому что Люсьен не умел лгать ей. Его уши сразу начинали краснеть, взгляд метался, голос ломался. Но сегодня в гостиной он говорил спокойно и холодно, глядя в пустоту.       Значит, это была правда. Самая страшная, невыносимая правда в её жизни.       Лия, наверное, так и сидела бы, обхватив себя руками и согнувшись пополам, если бы рядом не раздался встревоженный голос:       — Юная госпожа? — Оррик бесшумно возник рядом, как из ниоткуда. Его большие глаза смотрели на неё с неприкрытым беспокойством. — Что с вами? Не сидите на холодном полу, вы же можете заболеть! Позвольте Оррику помочь вам. Оррик проводит вас в комнату, разведёт огонь и принесёт плед.       Слова доходили до сознания медленно, будто сквозь толстую вату. Лия с трудом сфокусировала взгляд на домашнем эльфе. Его морщинистая мордочка, дрожащие уши, синий камзол — всё казалось нереальным, частью какого-то другого мира, который больше не имел к ней отношения.       Она сама, не чувствуя тела, поднялась. Колени пронзила острая боль, напоминая о том, что она вообще жива.       — Где Арман? — безжизненно спросила Лия.       Оррик вздрогнул от такого тона, но послушно ответил:       — Господин срочно отбыл в Лондон. Сказал, что его можно не ждать.       Губы Лии сами собой изогнулись в кривой, болезненной усмешке. Ну конечно же, он уехал. Для него здесь не было ничего, имеющего хоть малейшее значение.       Лия уставилась пустым, невидящим взглядом на свои руки. Они мелко дрожали. То ли от холода, то ли от шока, то ли от сдерживаемой ярости, которая медленно, но верно начинала подниматься из той самой чёрной бездны, куда её столкнул Люсьен.       — Отправляйся за Сириусом, — приказала она всё тем же безжизненным голосом. — Приведи его сюда. Сегодня же.       Маленький эльф замялся, переступая с ноги на ногу и теребя край камзола.       — Юная госпожа, может быть, вам лучше лечь спать? — предложил он осторожно, боязливо косясь на неё. — Оррик приготовит успокаивающий чай с лавандой и сонным зельем. Вы уснёте, а утром, на рассвете, Оррик непременно отправится к юному мистеру Блэку.       Лия медленно, очень медленно повернула голову и уставилась на него. Её взгляд был пустым, но в этой пустоте плескалось что-то такое, от чего Оррик невольно сделал шаг назад.       — Он нужен мне здесь, — процедила она ледяным шёпотом. — Сегодня же.       — Но сон пойдёт вам на пользу, юная госпожа…       Лия сама не поняла, как в её руке оказалась небольшая фарфоровая ваза, стоявшая на тумбе у входа. Но уже через секунду ваза с оглушительным грохотом разбилась о стену, ровно над головой эльфа. Тот едва успел пригнуться.       Но Лие не было стыдно.       Если за те разы, когда она срывалась на него, ей потом становилось хоть немного совестно, если за свой глупый побег вчера она чувствовала смутную вину, то сейчас внутри не осталось ничего. Абсолютная, выжженная пустота, в которой пульсировала лишь одна, навязчивая мысль, заглушающая всё остальное.       Мне нужен Сириус.       Нужны его объятия, его крепкие, надёжные руки. Нужны его серые глаза, в которых всегда переливались огоньки, обещающие, что всё будет хорошо. Что он будет рядом. Что он не предаст её. И что никогда её не бросит.       — Немедленно отправляйся за ним! — рявкнула Лия. — Что непонятного, твою мать?!       Оррик низко поклонился и, не говоря ни слова, молча исчез с тихим хлопком.       Лия постояла ещё секунду, глядя на то место, где только что был эльф, а затем, пошатываясь, направилась к входной двери. Каким-то чудом не поранившись об острые осколки, она добралась до массивной вешалки, на автомате натянула на себя тяжёлую шубу и, нащупав сапоги, кое-как всунула в них окоченевшие ноги.       Она не помнила, как открыла дверь и вышла на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, но это не имело абсолютно никакого значения.       С неба медленно падали крупные хлопья снега. Они опускались ей на волосы, на плечи, на колени и таяли на разгорячённом от слёз и крика лице.       Мёртвый, безмолвный сад утопал в темноте. Торча из-под снега, редкие зачарованные фонари у калитки отбрасывали на снег дрожащие жёлтые пятна.       Рухнув на верхнюю ступеньку крыльца, Лия достала из кармана трубку и закурила, глядя в пустоту. Это было единственное, что ей сейчас оставалось — сидеть и ждать Сириуса.              Когда спустя час вдалеке раздался странный, нарастающий шум, похожий на рёв мотора, Лия подумала, что у неё начались галлюцинации.       А когда на просёлочной дороге, ведущей к поместью, замаячил яркий, танцующий шар света, она убедилась в этом окончательно.       И только когда свет материализовался в фару, а рёв — в очертания огромного чёрного мотоцикла, несущегося прямо к кованым воротам поместья, Лия осознала, что пока что не сходит с ума.       Это был Сириус. На мотоцикле. Огромном, чёрном, рокочущем монстре, от вида которого у неё округлились глаза, а челюсть медленно поползла вниз.       Лия не знала, что могло быть ещё более блэковским, чем использование маггловского транспорта. А уж мотоцикл… Это дополняло образ Сириуса, делая его ещё более дерзким и непредсказуемым. Но это точно не значило, что она могла предположить, что у него есть мотоцикл.       А тем более — что он умеет на нём ездить.       Хотя с последним, глядя на траекторию его движения, можно было поспорить.       Ворота, подчиняясь магии, едва успели распахнуться, как Сириус пролетел сквозь них на скорости, от которой у Лии сердце ухнуло в пятки.       Мотоцикл занесло на ледяной дорожке, он чудом обогнул пушистый сугроб справа, потом, вильнув, едва не врезался в обледенелый фонтан перед домом, но в последний момент Сириус каким-то невероятным усилием выровнял руль и затормозил так, что из-под колёс полетел снег и куски льда.       Одно из зеркал заднего вида жалобно звякнуло, чудом оставшись прикрученным к рулю, а не валяющимся где-то в сугробе.       Сириус, впрочем, на это не обратил никакого внимания. Он ловко спрыгнул с мотоцикла, и даже сквозь снежную пелену Лия увидела на его лице широченную, совершенно счастливую, мальчишескую улыбку.       — Обалдеть, Блэк! — крикнула Лия. Её голос, вопреки всему, дрогнул не от слёз, а от изумления. Она встала с крыльца, машинально отряхивая с домашних штанов снег, который уже давно стал ледяной корочкой. — Это что, твой мотоцикл?!       Сириус самодовольно усмехнулся, заправил выбившуюся прядь волос за ухо и похлопал ладонью по сиденью своего железного монстра.       — Конечно, мой. Нашёл у Альфарда в гараже. Его там мой дед оставил, — он говорил об этом так непринужденно, будто каждый день находил в гаражах у родственников маггловские мотоциклы. — Ну как тебе?       Лия начала спускаться с крыльца, и на губах её сама собой расцвела улыбка. Искренняя, настоящая, хотя каких-то полчаса назад она была уверена, что никогда больше не сможет улыбаться.       — Эффектно! — крикнула она, взмахнув руками, и чуть не поскользнувшись на обледенелой ступеньке. — Теперь ты точно можешь собрать свою рок-группу! Все атрибуты на месте!       Сириус преодолел разделяющее их расстояние в три огромных шага, и прежде чем Лия успела сказать ещё хоть слово, сгрёб её в объятия, оторвал от земли и закружил на месте. Снег вокруг них взметнулся белым вихрем, забиваясь за шиворот ледяной крошкой.       — Не поверишь, — с пафосом объявил он, поставив её на землю, — но он ещё и летает.       Лия застыла, запрокинув голову и глядя на него снизу вверх с открытым ртом.       — Серьёзно? — переспросила. — И ты… ты летел сюда на нём?       Сириус слегка насупился, и в серых глазах мелькнуло что-то похожее на досаду.       — Нет, — признался он нехотя. — Я пока после полётов… ну, не очень хорошо торможу. А врезаться в ваш особняк как-то не хотелось.       Лия фыркнула и уткнулась носом ему в грудь. И только благодаря тому, какой он был тёплый — жутко тёплый, несмотря на мороз, будто внутри у него горела маленькая печка — она вдруг поняла, насколько сильно замёрзла. Зубы, кажется, даже начали потихоньку отбивать дробь.       Сириус тоже это почувствовал. Его руки на её спине напряглись, он чуть отстранился, нахмурившись.       — Ты чего в таком виде? — спросил он, окидывая взглядом её домашние, давно промокшие штаны и тонкую кофту под шубой. — Холодно же. Или ты в честь моего приезда решила салют устроить и петарды в снег зарывала?       Лия слабо ткнулась лбом ему в ключицу и пробормотала:       — Придурок. Я просто… дышала воздухом.       — Дышала воздухом? — Сириус изогнул бровь с таким неподдельным скептицизмом, что это было почти оскорбительно. — Лия, ты зиму ненавидишь. А тут – «дышала воздухом»? Серьёзно?       Она криво улыбнулась, понимая, что сказать правду — по крайней мере, сейчас — она просто не в состоянии. Слова застряли где-то в горле колючим комом.       Сириус сделал шаг назад, чтобы иметь возможность видеть её лицо. Его ладони легли ей на щёки, заставляя поднять голову. Стальной полумесяц серых глаз настороженно поблескивал.       — Объяснишь, что происходит? — спросил он без улыбки. — Я сидел, обедал у Сохатого, никого не трогал. И тут к Поттерам заявляется ваш эльф и объявляет, что либо я сейчас же бросаю всё, приезжаю к вам и остаюсь на все каникулы, — он сделал театральную паузу, — либо ты умрёшь от тоски, потому что не выносишь и минуты без моей невероятной красоты.       Лия нашла в себе силы легонько пнуть его ногой в голень. Сириус скривился, но скорее для вида.       — Ладно-ладно, — сдался он, потирая ушибленное место. — Я слегка приукрасил. Так что случилось?       Не зная, что сказать, Лия прикусила губу. Резкий металлический привкус крови расползся по всему языку. Но начать с чего-то все равно придется.       — Я не могу поехать к тебе, — выдохнула она. — Отец мне запретил.       Сириус хмыкнул так, будто она сказала величайшую глупость в своей жизни.       — И это проблема? — переспросил он насмешливо. — Слушай сюда. Зови своего брата, прихвати зубную щётку и сваливаем все вместе отсюда. Только скажи ему, чтобы не лапал меня во время полёта. Так сближаться с твоей семьей я не хочу.       Лия открыла рот, чтобы возразить, но Сириус не дал ей этого сделать.       — А твоё пушистое чудище, — продолжал он с воодушевлением, — ты повезёшь у себя на коленях. Я к ней и пальцем больше не притронусь. Хотя, знаешь, я всё ещё считаю, что её лучше в Хогвартс совиной почтой отправить. Думаю, на почте будут коробки нужного размера…       Лии показалось, что она сейчас лопнет. Внутри что-то странно защекотало под рёбрами. Она изо всех сил пыталась сдержать рвущийся наружу смех.       Образ несчастной Хвостороги, засунутой в коробку, накладывался на идиотскую серьёзность, с которой Сириус это предлагал, и…       — Эй, Лия? — голос Сириуса изменился, став встревоженным. — Ты чего?       И тут она поняла, что рыдает. Лия была свято уверена, что слёз в ней больше нет. За весь этот день их запас точно должен был подойти к концу. Однако именно они текли по щекам сейчас, смешиваясь с тающими снежинками. И она ничего не могла с этим поделать.       Сириус смачно выругался себе под нос. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые, начали смахивать слёзы с её щёк.       Ну и дура. Опять рыдаешь перед ним. Что за посмешище…       — Кто? — спросил он глухо, и в этом коротком слове было столько рычащей злости, что Лия на мгновение испугалась. — Тебе кто-то что-то сделал?       Она отрицательно замотала головой, разбрызгивая слёзы.       Сириус бросил быстрый, цепкий взгляд на дом. В огромном особняке свет горел лишь в её спальне. Любой нормальный человек, посмотрев на него со стороны, решил бы, что он давно заброшен.       — Это… — Сириус замялся, подбирая слова. — Это из-за твоего брата? Он… не приехал? Обещал и не приехал?       Лия кивнула, уткнувшись носом ему в куртку. Пусть пока будет так.       Она не хотела, чтобы Сириус думал, будто она ему не доверяет. Не хотела, чтобы он сомневался в ней хоть на секунду. Но на то, чтобы вновь вспоминать разговор с Люсьеном, у неё просто не было сил. Тем более что её брат теперь стал Пожирателем. А в разговоре о них Сириус всегда был бескомпромиссен.       Может быть, она всё расскажет ему завтра. Может быть, когда-нибудь потом. Но только не сейчас.       — Эй, ну не плачь, — мягко попросил Сириус. Он прижал её к себе так сильно, что у Лии перехватило дыхание, а рёбра жалобно скрипнули. — С семьями… всегда так. Главное, что мы вместе, слышишь? — его губы коснулись её скулы и виска, оставив на них несколько нежных поцелуев. — Я, в отличие от некоторых придурков, от тебя никуда не денусь. Потому что ты… ты лучшее, что со мной случилось. И я тебя никому не отдам, поняла?       — Je sais, Sirius, — шмыгнула носом Лия, утыкаясь ему в шею.       Снег всё падал и падал, крупными хлопьями оседая на их плечах, на мотоцикле, одиноко стоящем посреди заснеженного двора, и на крыше тёмного особняка у неё за спиной.       Однако внутри у Лии впервые за этот долгий, бесконечный день было тепло. По-настоящему тепло.