Light my fire

      — Господин Регулус… завтрак готов, — раздался из-за тяжелой дубовой двери скрипучий голос Кикимера. — Хозяйка уже спустилась и ожидает вас.       Регулус, закончивший зарядку ровно в половине восьмого — минута в минуту, как того требовал распорядок, — даже не обернулся на голос домовика.       Он замер перед высоким трюмо в тяжелой резной раме, оценивая свое отражение.       Идеально выглаженные брюки из тонкой шерсти сидели безупречно, а воротник белоснежной рубашки был накрахмален до хруста. В руках Регулус держал две жилетки: обе кашемировые, обе — воплощение хорошего вкуса и достатка дома Блэк.       — Передай матушке, что я спущусь через пять минут, — ответил он.       — Слушаюсь, господин Регулус, — просипел эльф в ответ и, жалобно кряхтя, зашаркал по узкому коридору в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.       Оставшись один, Регулус поднес к груди сначала темно-синюю жилетку, а затем — изумрудную, которая, как он точно знал, делала его глаза не просто серыми, а почти прозрачно-стальными. Регулус замер в нерешительности, вглядываясь в свое лицо.       Синий…       Все оттенки синего и голубого теперь неумолимо возвращали его к мыслям о ней. О Лии. О её невероятных глазах и о том, как однажды она похвалила его темно-синюю рубашку, не раздумывая проведя рукой по его плечу…       Решительным движением Регулус отбросил изумрудную жилетку в сторону. Выбор был сделан.       Регулус и подумать не мог, что эта поездка в домой обернется таким испытанием. Он ещё никогда и ни по кому так не скучал. Это чувство становилось почти физической болью — ноющей, тупой, поселившейся где-то под ребрами.       Последние дни в Хогвартсе они с Лией уже не проводили вместе — спасибо братцу, — за исключением небольшого шахматного турнира, и желание вновь увидеть её было почти нестерпимым.       Регулусу не нужны были долгие прогулки или глубокомысленные беседы. Ему бы хватило сидеть на диване в тишине гостиной, пока на его коленях, свернувшись пушистым клубком, дремлет Хвосторога, а Лия, поджав под себя ноги, рассеянно листает какие-то яркие маггловские журналы с кричащими картинками.       Но все его мечты, такие хрупкие и тщательно оберегаемые от посторонних глаз, в который раз разбивались о самодовольную ухмылку брата.       Вернувшись домой в первый же вечер, Регулус, сам не понимая зачем, поддавшись какому-то мрачному, мазохистскому порыву, направился в комнату Сириуса.       Отперев дверь палочкой и оказавшись внутри, Регулус сразу же брезгливо поморщился, словно наступил во что-то липкое и грязное. Он точно никогда не сможет привыкнуть к гадким маггловским постерам с полуголыми вульгарными девицами, приклеенным к стенам.       Хотя, конечно, Сириус такой реакции и добивался.       Обведя комнату цепким взглядом, Регулус с неожиданным уколом раздражения отметил, что здесь нет ни пылинки. Всё лежало на своих местах, словно хозяин вышел на минуту и вот-вот вернется, гремя своими дурацкими маггловскими побрякушками.       Маггловские куртки и джинсы, небрежно брошенные при побеге; зажигалки, жестяные пепельницы с логотипами рок-групп, журналы о квиддиче и каких-то нелепых маггловских играх с мячом, старые красные кеды, потертый набор для полировки метел… И карманные часы с гравировкой — подарок на десятилетие от матушки — теперь варварски прибитые прямо к стене. Герб Блэков на крышке часов раскололся надвое, перечеркнутый ржавым гвоздем.       Вывод напрашивался сам собой. Матушка, несмотря ни на что, велела Кикимеру убираться здесь. Сам эльф, с его фанатичной преданностью традициям, никогда бы пальцем не прикоснулся к вещам «предателя крови».       Регулус не понимал этой сентиментальной и болезненной привязанности матери к комнате, хранящей память о позоре семьи. Тем более что Сириус всегда был главной причиной её страданий и истерик.       Регулус бы ни за что не осмелился спросить её об этом, но, будь его воля, он бы уже давно вышвырнул всё это маггловское барахло на помойку, а комнату переделал во что-то полезное. В малую библиотеку для редких фолиантов. В еще одну гардеробную. Да хоть в чулан для швабр и ведер — и то было бы достойней, чем этот мавзолей памяти Сириуса.       Но очень быстро легкое раздражение сменилось желанием просто взять и сжечь всю комнату дотла. Ведь Лие бы здесь, скорее всего, понравилось.       Она бы с восторгом принялась рассматривать постеры на стенах, а затем Сириус наверняка показывал бы ей свой знаменитый «Дневник пакостей» — список розыгрышей над гостями родителей, в которые он когда-то пытался втянуть и самого Регулуса. Или рассказывал бы, как они строили здесь крепость из подушек, сворованных из парадной гостиной. Или предлагал бы пролететь по дому на метле, как когда-то подбивал на это младшего брата…       К горлу подкатила обжигающая волна тошнотворной липкой злости. И не только на брата-предателя. Но и на себя и свою проклятую память, которая хранила эти идиотские, сентиментальные картинки далекого прошлого. Они были ненужными. И ценности в них не было и капли.       Регулус отказывался принимать тот факт, что о человеке, которого он ненавидел всей душой, его сознание помнит что-то хорошее. Слишком невинное и слишком светлое. Такое же, каким иногда бывало их детство, пока они были братьями.       Теперь же, когда Сириус забрал Лию, позволять этим образам возвращаться было почти невыносимо. Каждый из них врезался в память, как лезвие. И он втыкал его себе в спину сам. Уже в который раз.       Ненавижу!.. Я тебя ненавижу, Сириус…       Глухо зашипев сквозь стиснутые зубы, Регулус развернулся и со всей силы пнул ножку письменного стола, будто тот был виноват во всех его бедах. Пепельница жалобно звякнула и упала на пол, рассыпав серый пепел и несколько истлевших, пожелтевших бумажек.       Не утруждая себя тем, чтобы убрать разлетевшийся по ковру пепел, Регулус вылетел из комнаты брата, с силой захлопнув дверь и дав себе слово, что больше никогда сюда не войдет. Особенно после того, как услышал, что матушка дала указания Кикимеру починить разбитую пепельницу и снова навести в комнате Сириуса идеальный порядок.       Несмотря на то, что все два дня с начала каникул Регулус не находил себе места — ни игра на рояле, ни чтение «Истории тёмной магии», ни даже домашние задания не могли отвлечь его от мыслей о Лии и мучительных размышлений о том, что подарить ей на Рождество, — утром перед визитом к Кассиопее он проснулся в неожиданно лёгком, почти приподнятом настроении.       Накинув поверх синей жилетки строгий классический пиджак с серебряными пуговицами, он замер перед зеркалом, приглаживая и без того идеально лежащие черные волосы.       Пожалуй, его прекрасное расположение духа совсем не сочеталось с общей траурно-величественной атмосферой дома номер 12 на площади Гриммо. И если Регулус не хотел расстраивать матушку, за завтраком улыбаться определенно не стоило. Маска надменной отстраненности должна была сидеть прочно.       Но как было не радоваться, если сегодня, наконец, он получит ответы на все вопросы, терзавшие его с начала учебного года?       Он узнает, как дядя Альфард был связан с матерью Лии и семьей Марсо, сможет расспросить о Томе Реддле (хотя мысль о том, что Нонна могла иметь со школьником любые отношения, кроме деловых, пусть и в далекой молодости, вгоняла Регулуса в первобытный ужас и страшную неловкость) и, возможно, выяснит, что за тайное общество существовало в Хогвартсе во времена учебы отца и дяди…       Для его живого, не терпящего неразгаданных загадок ума это был настоящий праздник.       Проблема была лишь в одном: все эти вопросы возникли после того, как они с Лией расшифровали дневники Альфарда. А это, в свою очередь, было частью его личного задания для получения заветной Метки. И Регулус ничего из этого не рассказывал Кассиопее.       Отчасти ему было даже немного совестно — раньше у них не было друг от друга секретов. Нонна была его главной союзницей и самым близким родственником. Но, с другой стороны, это было его задание, и он собирался выполнить его от начала до конца, не посвящая в детали посторонних. Даже её.       Меньше всего Регулус хотел, чтобы Беллатриса или кто-то еще из «ближнего круга» узнал, что он просил помощи у Нонны. Хотя, конечно, за просто так Кассиопея бы ему помогать не стала.       В любом случае, нравится ему это или нет, упомянуть записи Альфарада в разговоре с ней придется. Но вот насчет остального… Интуиция, впрочем, подсказывала, что Кассиопея может знать о его поручении. Она всегда опережала события на шаг, а то и на два. Но вряд ли ей было известно, что речь шла о магии крови…       Поторговавшись сам с собой, Регулус решил, что не станет рассказывать лишнего. К тому же, если быть честным, ему отчаянно хотелось, чтобы Кассиопея если не похвалила его, то хотя бы восхитилась им.       Восхитилась тем, как он на пару с Лией фактически составил новый рунный алфавит для расшифровки дядиного дневника. Как слаженно они работали и как много достигли за такой короткий период. И что ему, Регулусу, ещё школьнику, сам Темный Лорд поручил такое ответственное задание, которое он безупречно выполнил.       Правда, упоминать, что для того, чтобы Лия с ним работала, ему пришлось прибегнуть ко лжи, хитрости и шантажу, Регулус, разумеется, не собирался.       Однако даже радость от грядущих открытий меркла перед главным. Кассиопея обещала рассказать, как вернуть Лию. За последние дни Регулус успел прокрутить в голове десятки возможных ходов — от сложных заклинаний и приворотных зелий до куда менее изящных решений вроде того, чтобы подставить Сириуса или найти достаточно грязный секрет, способный навсегда оттолкнуть от него Лию. Но и то, и то звучало совсем не реалистично.       Заранее отчаиваться Регулус себе запретил. Он даже пока не узнал, что придумала Кассиопея. Она еще никогда его не подводила. И Лия… Лия точно станет его. На этот раз окончательно. А Сириус может хоть подавиться своей наглостью, заносчивостью и самоуверенностью. Он её любовь не заслуживал. И никогда не будет заслуживать.       Вспомнить только, каким ядом и остротами изливался Сириус, стоило ему увидеть их с Лией вместе. И хуже всего было то, что все эти шуточки и замечания били точно в цель. Потому что в них была доля правды. Точнее, они являлись ей полностью.       Конечно, Регулус завидовал. Конечно, хотел оказаться на его месте. И, разумеется, чувствовал себя жалким неудачником на фоне брата. Опять.       Каждый раз, слыша этот насмешливый, довольный голос, Регулус чувствовал, как в груди закипает такая лютая, первобытная ярость, что перед глазами плыл красный туман. Он был абсолютно уверен: настанет день, и он лично впечатает голову брата в каменную стену подземелий Хогвартса. Без магии. Голыми руками. С наслаждением.       Но самым невыносимым было другое. Лия, которая всё это слышала, неизменно бросалась его защищать. И от этого Регулусу хотелось выть.       Потому что её защита, такая искренняя и горячая, делала его в собственных глазах еще более жалким. Он не хотел выглядеть как слабак, нуждающийся в опеке. Или, что хуже, быть для неё кем-то вроде младшего брата, которого нужно прикрыть от хулигана, в то время как Регулус хотел доказать Лие, что сам может защитить её от чего угодно.       Но одна только мысль, что она не рассказала ему про Розье и Мальсибера не потому что «не хотела», а потому что недостаточно ему доверяла, рвала душу острее любых насмешек Сириуса.       И все же… Стоило признать, что было в этом и что-то необъяснимо-сладкое, от чего сердце пропускало удар. Ей было на него не все равно. Она злилась, когда его обижали. Она вступалась за него. Пожалуй, за всю его жизнь еще никто так не переживал. Ни матушка с её ледяным воспитанием, ни Кассиопея с её мудростями, ни тем более Сириус. Только она. Лия.       Это пьянящее тепло разливалось в груди, заставляя на мгновение забыть о язвительных шутках брата и о том, что он, Регулус Блэк, стоит посреди коридора, как побитый щенок, которого пожалели. В такие секунды он чувствовал себя победителем, сверкая черным торжеством в серых глазах. Да и быть причиной их ссор было невероятно приятно.       Правда, длилось это ровно до того момента, пока Лия, закончив, не разворачивалась и не уходила прочь. В обнимку с Сириусом.       Обернувшись через плечо, она могла бросить Регулусу быстрый, виноватый взгляд, но потом снова поворачивалась к его брату, позволяя ему касаться своих волос, целовать себя в висок или в губы прямо в коридоре, не стесняясь чужих взглядов.       А Регулус оставался один. С разъедающей внутренности пустотой, которая была в тысячу раз хуже любой физической боли. Он смотрел им вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и молчал. Молчал, потому что если бы открыл рот, оттуда вырвался бы не крик, а звериный вой существа, у которого отняли самое дорогое.       Именно в такие моменты ненависть к брату достигала абсолютного накала. Именно тогда обещание впечатать его голову в стену переставало быть фигурой речи и становилось вопросом времени и обстоятельств.       То, что они сейчас вместе, и то, что Лия любит Сириуса, — было одним страшным недоразумением. По крайней мере, именно в этом старался убедить себя Регулус с момента, как Лия оставила его в Большом зале после бала, отправившись искать пьяную Нотт.       После её ухода и после того, что она ответила на его вопрос, у Регулуса внутри смешались самые разные эмоции.       — Может быть…       И пусть остаток ясного рассудка кричал о том, что Лия не пыталась его обнадежить, а просто не хотела обижать ещё сильнее, сердце непрекращая твердило другое. Глупое, упрямое сердце вцепилось в это «может быть» мертвой хваткой, утопая в зыбучих песках собственных иллюзий и той всепоглощающей любви, что сжигала его изнутри.       Регулус знал, что это верх глупости. Блэки должны держать голову холодной. Но реальность была слишком жестокой, чтобы просто принять её. А уж тем более — смириться с поражением.       Нет. Хватит.       Регулус был Блэком. Это означало, что он обязательно добьется своего. Получит то, что хочет. Удача, всегда сопутствовавшая Сириусу, хоть раз должна повернуться к нему лицом.       Подойдя к большой резной шкатулке, стоявшей на комоде, Регулус прошептал кодовую фразу, и крышка с тихим щелчком открылась. Достав оттуда кожаную папку с записями и починенный амулет, Регулус быстро отложил обратно пожелтевшие страницы дневника Альфарда. Возвращать их он Беллатрисе не хотел. И, пожалуй, будь это приказ самого Темного Лорда, все равно нашел бы способ их себе оставить.       То, о чем писал дядя, касалось его семьи, а значит, самого Регулуса. Да и к тому же, учитывая, что основная работа по расшифровке была сделана и к ней были приложены подробные описания всех экспериментов, что они с Лией проводили, вопросов ни у кого возникнуть было не должно. Он выполнил задание. А детали — его личное дело.       Тем более внутренний голос подсказывал Регулусу, что дядиного дневника изначально среди всех записей о магии крови не должно было быть. Но как тогда они там оказались, он пока не понимал.       В последний раз взглянув в зеркало и придав лицу привычное отстранённое, немного надменное выражение, Регулус вышел из комнаты и по узкой скрипучей лестнице спустился на первый этаж. Не доходя до столовой, он свернул на кухню, где суетился Кикимер.       Эльф, завидев хозяина, тут же засипел, склонив голову:       — Вы что-то хотите, господин Регулус?       Регулус протянул ему папку и амулет.       — После обеда должна зайти Беллатриса, но меня не будет. Передай это ей.       Кикимер закивал, бережно принимая вещи своими узловатыми ручками.       — Конечно, юный господин. Всё сделаю в лучшем виде, — проскрипел он, низко кланяясь.       Регулус удовлетворенно кивнул. В верности и исполнительности домовика он не сомневался. А мысль о том, что личная встреча с кузиной откладывается на неопределённое время, окончательно подняла ему настроение. По крайней мере, на сегодня он избавлен от её пронизывающего взгляда и язвительных, всегда попадающих в цель замечаний.       Вот теперь можно и позавтракать.       Зайдя в столовую, Регулус, как всегда, на мгновение замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку, — и тут же напрягся, уловив обрывки разговора.       Голоса доносились приглушенно, но по одной интонации Вальбурги легко угадывалось, что скоро небольшая перепалка превратится в настоящую бурю. Правда, второй голос отвечал ей так лениво, будто каждое слово давалось ему с трудом. Или будто ему было глубоко плевать на то, что она говорит.       — …это мой дом, и я не потерплю…       — О, Вальбурга, ради Мерлина, не начинай. Твой дом, твои правила, твоя безупречная репутация. Я слышал это тысячу раз.       — Если бы ты хоть иногда интересовался…       — Интересовался? Я много раз говорил тебе, что я против этого. Но ты меня как не слушала, так и не слушаешь. Регулус слишком наивен, чтобы понять, чем всё кончится.       — Я делаю всё на благо этой семьи…       — Ну вот он я, твоя драгоценная семья. И заметь, сижу здесь за твоим столом. Чего тебе ещё надо от меня, если с моим мнением ты все равно никогда не считаешься?       Регулус моргнул, проверяя, не играет ли с ним шутку воображение, но нет — это действительно был голос Ориона Блэка, который не появлялся на семейных завтраках уже много месяцев.       Пожалуй, с самого побега Сириуса отец спускался в столовую только на Рождество и на дни рождения самого Регулуса — и то лишь потому, что традиция требовала его присутствия хотя бы на несколько минут.       Все званые обеды, все приемы, которые матушка устраивала с таким усердием, Орион неизменно игнорировал. Особенно если среди гостей оказывался кто-то из многочисленных родственников, которых он, очевидно, на дух не переносил. И ни капельки не уважал.       Дальше Регулус слушать не стал. Он кашлянул, обозначая своё присутствие, и шагнул вперед, давая понять, сейчас войдет. Голоса родителей мгновенно стихли.       Оказавшись в столовой, Регулус инстинктивно прищурился. Тяжёлые тёмно-бордовые портьеры были плотно задернуты, отрезая комнату от серого утреннего света, и единственным освещением оставались свечи в массивных канделябрах и люстре из тёмного венецианского стекла, чьи дрожащие отблески скользили по полированным поверхностям.       Высокий, теряющийся в тени потолок делал комнату похожей на огромную пещеру — казалось, здесь мог бы поместиться целый родовой совет. На стене за местом главы дома тускло поблескивал старинный гобелен с гербом Блэков, оплетенный выцветшими буквами девиза, который Регулус знал наизусть с тех пор, как научился читать.       А за столом, на своем законном месте, действительно сидел отец.       Но даже сейчас, удостоив семью своим присутствием, Орион не удосужился одеться подобающе. Его домашний халат — когда-то дорогой, из темно-зеленого бархата — хоть и был чистым, но явно видал лучшие годы: воротник поистерся, а на рукавах обозначились четкие следы от давно зашитых дырок.        Его щеки и подбородок покрывала неровная щетина, небрежно причесанные волосы торчали в разные стороны, и во всем облике сквозило такое равнодушие к собственной внешности, что Орион казался чуть опрятнее какого-нибудь уличного бродяги.       Регулус отвел взгляд, не желая рассматривать отца дольше необходимого. Орион Блэк уже много лет существовал в их доме как тень — то появляясь из ниоткуда, то исчезая в неизвестном направлении, и давно перестал быть для сына кем-то большим, чем просто частью интерьера.       — Доброе утро, отец. Доброе утро, матушка, — произнес Регулус ровно, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни удивления, ни тем более осуждения, и прошел на свое место.       Кикимер, словно только и ждавший этого момента, тут же засеменил вокруг стола, расставляя перед каждым тарелки с овсянкой, подносы с тостами, колбасами и сырами и наполняя чашки черным кофе.       Кофе Регулусу приходилось пить без сахара — его, как и любых десертов, в доме уже давно не водилось. Вальбурга терпеть не могла сладкое, а когда, по её мнению, Регулус дорос до возраста, в котором конфеты есть было уже неприлично, просто приказала убрать из меню все десерты. А заодно и сахар из кладовой. Чтобы даже соблазна не возникало.       Регулус молча взял ложку, собираясь приступить к завтраку, но матушка, размеренно размешивая кофе, заговорила первой:       — Регулус, мы еще не обсуждали твои оценки, — в её голосе не было лишних эмоций, но от этого он звучал не менее требовательно. — Мы с твоим отцом надеемся, что квиддич не сильно отвлекает тебя от учебы. Летать на метле не пригодится тебе в будущем.       Регулус мельком взглянул на отца. Тот с каменным лицом разглядывал черный кофе в своей чашке с таким видом, будто перед ним был не напиток, а неразбавленный яд.       Было совершенно очевидно, насколько сильно Ориона «интересуют» успехи младшего сына. Впрочем, ничего нового. Регулус давно уже поставил крест на этом ничтожестве и не ждал от него ни участия, ни тем более поддержки. Все его мысли и чувства были отданы любовнице-полукровке.       — Профессора хвалят мои эссе, — ответил он, откладывая ложку. — К концу года я стану лучшим на курсе.       — К концу года? — Вальбурга строго на него посмотрела. — Я ожидала от тебя большего. Похвала профессоров – не гарантия результата, Регулус. Похвала – это всего лишь слова. Результат – это когда твое имя первым стоит в списках. Когда о твоих успехах говорят, не дожидаясь, пока ты сам о них заявишь.       Регулус ждал хотя бы намёка на одобрение — но, похоже, зря. В груди кольнуло привычное разочарование, которое он тут же подавил.       — Простите, матушка. Я приложу все силы, чтобы исправить ситуацию.       Вальбурга сделала небольшой глоток кофе, и Регулус уже понадеялся, что тема исчерпана, но матушка, поставив чашку на блюдце, продолжила:       — Вот Мальсибер, например. Его мать упомянула на последнем приеме, что он не просто лучший на курсе, а показывает результаты, достойные выпускника. И при этом у него хватает времени и на общественную деятельность, и на поддержание связей с нужными людьми. — Вальбурга многозначительно поджала губы. — А ты, я смотрю, только к концу года собираешься до этого дотянуться.       И он при этом параллельно спит со всякими полукровками…       — Я понял, матушка, — сдержанно ответил Регулус. — Я исправлюсь.       — Как прошли экзамены по зельям? — последовал следующий дежурный вопрос.       — Хорошо, — спокойно ответил Регулус, мысленно готовясь к очередной порции критики. — Профессор Слизнорт мной доволен. Говорил, что у меня редкое чутье на ингредиенты и…       — Очень на это надеюсь, — перебила Вальбурга, даже не дав ему закончить. — Скажи, Регулус, ты не связывался ни с кем… нежелательным? До меня доходят странные слухи о девушке, в обществе которой ты проводишь много времени в этом году.       — Нет, матушка, — слишком быстро ответил Регулус.       Разумеется, ей не стоило пока знать о Лии. По меркам Вальбурги Блэк она была самым неподходящим окружением из возможных. И даже чистая кровь и известная родословная делу бы не помогли.       Но Вальбурга, кажется, не заметила его внутренней борьбы или просто не придала ей значения.       — Хорошо, — коротко бросила она. — Следи за собой. Репутация рода Блэк – и твоя ответственность.       Регулус молча кивнул, боясь, что голос может дрогнуть.       — И последнее, — Вальбурга сделала новый маленький глоток. — Надеюсь, ты помнишь, что на зимний прием к Малфоям тебе нужна новая парадная мантия. Я договорилась с портным, он придет на следующей неделе. Ты должен выглядеть безупречно.       — Да, матушка, я помню, — ответил Регулус, мысленно поежившись. Ещё секунда, и он опять окажется между двух огней. — Но, видите ли, Кассиопея тоже хотела подобрать мне парадную мантию. Точнее, я думаю, уже подобрала. Будет невежливо, если её старания пропадут зря.       — Ах вот оно что… — ледяным тоном процедила Вальбурга, смерив сына прожигающим насквозь взглядом. — Разумеется, ей виднее, что тебе больше подойдет.       Подобная ситуация происходила почти каждый год, но Регулусу никогда не удавалось к ней подготовиться. Морально уже точно. Он сидел, чувствуя, как под этим взглядом плавится его самообладание, и отчаянно пытался придумать, как бы сгладить все углы.       Меньше всего на свете он хотел разочаровывать или огорчать матушку. Но в её безмолвной войне с Кассиопей по причинам, которые ему так никто и не объяснил, этого просто невозможно было избежать.       И все же, если бы Регулусу пришлось выбирать — а он надеялся, что до этого никогда не дойдет, — он бы выбрал Кассиопею. Не потому, что любил мать меньше. Просто Кассиопея была ему куда ближе.       Она провела с ним всё его детство. Когда Вальбурга была занята приемами, светскими визитами и поддержанием безупречного фасада их дома, именно Кассиопея сидела с ним в длинные зимние вечера, рассказывая истории о древних родах и темных искусствах. Именно она всегда разрешала играть у неё дома на рояле и угощала сдобными булочками. И именно к ней Регулус бежал со своими детскими страхами и обидами, зная, что не встретит ледяного осуждения.       Да и обидеть Кассиопею сейчас, когда он вот-вот должен был получить ответы на столько вопросов, было бы безумием. И, если говорить совсем откровенно, её вкусу Регулус доверял куда больше, чем рекомендациям матушки и какого-то даже самого лучшего в Англии портного.       Но смотреть в глаза Вальбурге, в которых уже начинало разгораться дикое пламя, было невыносимо.       Регулус перевел взгляд в сторону — и тут же пожалел об этом. Орион, до этого момента безучастно разглядывавший свою чашку, теперь смотрел на разворачивающуюся сцену с явным, почти неприкрытым удовольствием. В его мутных глазах плясали смешинки, а уголки губ подергивались в попытке сдержать ухмылку.       Отца забавляло происходящее.       От этого зрелища Регулуса захлестнула такая волна отвращения, что он поспешно уткнулся взглядом в тарелку с нетронутой кашей.       — Простите, матушка, — выдавил он, чувствуя, как слова вязнут в горле. — Я не хотел вас обидеть.       Вальбурга в ответ только коротко хмыкнула, но Регулус слишком хорошо знал этот звук. Это было затишье перед бурей. Он видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих чашку. Как едва заметно дрогнула тонкая бровь.       Одно неосторожное движение, одно лишнее слово — и шторм обрушится на всех обитателей дома с такой силой, что мало не покажется.       После побега Сириуса приступы у матушки случались всё чаще. То, что раньше сдерживалось железным воспитанием и безупречными манерами, теперь прорывалось наружу с пугающей регулярностью.       Регулус помнил, как в летом она разнесла гостиную, узнав, что кто-то из дальних родственников позволил себе непочтительный отзыв об их семье. Помнил звон разбитого хрусталя и её крики, от которых, казалось, дрожали стены. И очень не хотел оказаться следующим.       — У меня через час встреча, — раздался вдруг голос Ориона, оборвав порыв Регулуса еще раз извиниться или сказать что-то, что могло бы погасить этот пожар. — И я не могу сидеть здесь и слушать всю эту болтовню. Мы можем перейти к главному?       Регулус буквально слышал, как одна за одной лопаются тонкие нити, на которых держалось всё самообладание Вальбурги.       Ориону же было все равно. Подрывал ли он авторитет жены, нарушал ли правила этикета, которые та блюла с фанатичной строгостью, — его это совершенно не волновало.       Он просто отодвинул от себя нетронутый кофе, достал из кармана халата потертую серебряную фляжку и сделал небольшой глоток. В столовой тут же запахло дорогим огневиски.       Убрав фляжку, Орион наконец посмотрел на сына. Не как обычно сквозь него, а именно на него. В упор. Из его голоса отчего-то пропала даже вся обычная рассеянная отстранённость.       — В конце недели ты приглашен в поместье Лестрейнджей, — объявил он. — Но думаю, Беллатриса сама тебе обо всем напишет. Она так ждала, когда ты вернешься из Хогвартса…       По спине Регулуса пробежал холодок. Конечно, у него были дела с кузиной. Как минимум касающиеся Метки, Темного Лорда и всего, что с этим связано. Но сама формулировка — «она так ждала» — нагоняла жуть.       Регулусу не нравилось это признавать, но он побаивался Беллатрису.       Во-первых, она была поехавшей. Отрицать это было глупо, и это было единственное, в чем Регулус когда-либо соглашался с Сириусом.       Во-вторых, Беллатриса была сильнее. Пусть его оценки по ЗОТИ и Заклинаниям были высоки, пусть он много занимался — она получала реальный опыт. Там, куда её отправлял Темный Лорд, не было экзаменов и профессорских похвал. Там была настоящая магия, настоящая опасность и настоящая битва.       К тому же разговаривать с ней было всё равно что идти по тонкому льду. Регулус понимал, что должен держаться твёрдо, отвечать на её колкости и показывать характер, но нередко всё равно тушевался. И каждый раз в глубине души оставался неприятный, почти детский страх: если он скажет что-то слишком резкое, Беллатриса может просто послать в него проклятие. Прямо за обеденным столом, не моргнув и глазом. А потом скажет, что это была шутка.       Хотя в основном его ответная дерзость вызывала в ней не гнев, а восторг. Дикий, пугающий восторг, который сопровождался пошлым и голодным блеском в глазах, от которого Регулуса откровенно мутило. В такие моменты она смотрела на него тогда так, будто он был не младшим родственником, а лакомым кусочком, который она собирается попробовать.       И теперь Регулус очень, очень надеялся, что Беллатриса ждала его возвращения и приглашала к Лестрейнджам сугубо по деловым причинам. Что у неё есть для него сообщение от Темного Лорда, или новые инструкции, или что-то еще в этом роде. Лишь бы не потому, что она «соскучилась». Мало ли какое «веселое семейное времяпрепровождение» придумает её воспаленный мозг.       Орион, заметив тень, пробежавшую по лицу сына, невесело усмехнулся — какой-то странной, кривой усмешкой, смысла которой Регулус не понял, — и тяжело поднялся из-за стола, так и не притронувшись к завтраку.       — Так что ничего не планируй, — бросил он уже на ходу.       Регулус смотрел ему вслед, пытаясь осмыслить происходящее. Зачем нужно было являться на завтрак, в который раз портя матушке настроение своим пренебрежением, только ради того, чтобы лично сказать то, что Регулус и так узнал бы из письма кузины?       Это было настолько нерационально для отца, который обычно избегал любых лишних телодвижений, что Регулус терялся в догадках.       Более того — обычно пустые серые глаза Ориона, так похожие на глаза самого Регулуса, прояснились и изучали его так, будто он видел перед собой не сына. Будто перед ним сидел кто-то другой. Старый знакомый, которого он не ожидал встретить. Или… Или он сам, Орион Блэк, каким был много лет назад.       Регулус не знал, как это интерпретировать. Беспокойство? Насмешка? Угроза? Или что-то еще, чему он даже названия подобрать не мог? Он просто замер под этим взглядом, чувствуя себя неуютно и странно — будто его раздели догола и выставили на всеобщее обозрение.       Орион обошел вокруг стола, и Регулус уже думал, что сейчас раздастся звук закрывающейся двери и можно будет наконец выдохнуть, но отец неожиданно остановился прямо у него за спиной.       — И раз уж ты сегодня собрался навестить Кассиопею, — раздался его голос откуда-то сверху, — не забудь принести ей тот чай, который она хотела попробовать. Ей с невероятной ловкостью удается изводить других своими просьбами, только бы увильнуть от важных дел. Еще одной такой встречи я просто не вынесу.       Регулусу потребовалось всё его самообладание, чтобы не обернуться. Чтобы не впиться в отца взглядом, полным ненависти и изумления.       Откуда Орион знал о его планах? И что он вообще делал у Кассиопеи? Какие у такого человека, как его отец — вечно отсутствующего и вечно безразличного ко всему, что касается семьи, — могут быть к ней дела?       Одно Регулус осознавал ясно: Орион сказал это специально. Не для того, чтобы предупредить сына о чае. А для того, чтобы довести жену. И заодно подставить Регулуса, который, откровенно говоря, вовсе не собирался рассказывать матери, к кому сегодня направляется. Наврать про встречу с Краучем или Розье было бы куда проще и безопаснее. Проверять бы всё равно никто не стал.       Вальбурга резко поднялась из-за стола. Она распрямилась, держа спину идеально ровно, и посмотрела на сына сверху вниз с таким выражением, будто он был не наследником рода, а провинившимся эльфом.       — Я рассчитывала, что сегодня мы навестим Друэллу, — в её голосе звенел лёд. — Она нездорова и была бы рада видеть тебя.       Регулус сглотнул. Но отступать было некуда.       — Простите, матушка, — только и ответил он. — Я… не могу перенести свой визит. Кассиопея уже ждет меня.       Взглядом матери можно было расчленить на части. Регулус буквально чувствовал, как её черные глаза режут его кожу, добираясь до костей.       — Что ж, великолепно, — процедила Вальбурга. В этом «великолепно» помещалось столько яда, что хватило бы отравить весь Лондон. — Надеюсь, вы оба довольны завтраком и хорошо проведете сегодня время.       — Да, дорогая, — раздался сзади насмешливый голос Ориона. — Пожалуй, ты была права. Нам стоит почаще устраивать семейные завтраки. Это так бодрит. Столько эмоций.       Вальбурга не удостоила мужа даже взглядом. Не говоря ни слова, она развернулась и вылетела из столовой с такой скоростью, что полы её мантии взметнулись, едва не погасив свечи.       Через секунду в другой части дома послышался оглушительный хлопок двери, а следом — звон разбитого стекла. Судя по звуку, из серванта вылетело что-то большое и явно дорогое.       — Ну что ж, — философски заметил Орион, хотя в голосе его отчетливо слышалась усмешка. — Завтрак удался.

***

      Проведя добрый час в Косом переулке в попытках найти чайную лавку, о которой с таким восторгом говорила Кассиопея, Регулус задумался о том, а не решила ли Нонна попросту его разыграть, проверив на стойкость.       Лавка оказалась зажата между жутко пахнущим помещением с сомнительными ингредиентами для зелий и подозрительным заведением, владелец которого настойчиво предлагал ему «уникальные амулеты для привлечения удачи в личной жизни». От последнего предложения Регулуса передернуло — он прекрасно знал, какая именно «удача» ему нужна, и сомневался, что дешевый амулет за три галлеона поможет ему вернуть себе Лию.       Сама же «Чайная обитель» (как гласила вывеска, написанная каракулями, которые Регулус с трудом смог разобрать) оказалась маленькой, прокуренной благовониями и до такой степени захламленной, что Регулус всерьез опасался за сохранность своего серого пальто из шерсти викуньи.       Везде, куда ни падал взгляд, громоздились мешки с непонятным содержимым, подвешенные к потолку связки диковинных трав, от сладковато-терпкого запаха которых начинала кружиться голова, и бесчисленные жестяные коробки всех размеров, составленные в неровные башни, угрожавшие рухнуть от малейшего сквозняка.       На полках теснились чайники — фарфоровые, чугунные, глиняные, всех форм и расцветок, какие только можно вообразить. Некоторые из них тихонько посвистывали и попыхивали паром, самостоятельно поддерживая нужную температуру.       Владелец — низенький жилистый тип в халате из тяжелого шёлка и тюрбане с огромным искусственным рубином — вызвал у Регулуса такое острое желание немедленно принять ванну, что он едва не развернулся и не ушел.       К людям восточной крови он всегда относился с плохо скрываемым презрением. Мало того что их магия — если её вообще можно так назвать — была чужеродной, тёмной и нечистой, так они ещё и имели наглость селиться в Англии, торговать своими сомнительными товарами и портить облик Косого переулка. Регулус подозревал, что за всю историю магии среди них не родилось ни одного по-настоящему великого волшебника.       Глядя на этого несуразного мужчину, Регулус мысленно поблагодарил судьбу за то, что выбрал руны и точные магические науки, а не алхимию для углубленного изучения в свободное от Хогвартса время. Иметь дело с такими типами ежедневно? Нет уж, увольте.       Чай, впрочем, нашелся. После получаса блужданий между мешками и попыток расшифровать каракули на жестяных коробках (владелец лишь загадочно улыбался и кивал на всё подряд, явно не желая утруждать себя помощью) Регулус обнаружил именно то, что просила Кассиопея — жестяную коробку с ароматным черным чаем, щедро сдобренным индийскими специями.       Запах, шедший от неё, был настолько божественным, что Регулус даже простил лавке её убожество, а владельцу — его происхождение, наряд и полное отсутствие манер. Почти простил.       Расплатившись и потратив пять лишних галлеонов на дорогую упаковку и бархатную ленточку в соседнем магазине, Регулус вышел на улицу и, поежившись от холодного ветра, трансгрессировал.       Аппарация выбросила его прямо у особняка Кассиопеи. Небольшой викторианский особняк находился в Кенсингтоне — маггловском районе, который Регулусу, как это ни парадоксально, даже нравился.       Все дома здесь стояли за высокими коваными заборами и утопали в зелени, а главное, в этой части города почти не встречались уродливые маггловские средства передвижения, которыми кишели центральные улицы Лондона.       Регулус подошел к небольшой калитке, за которой располагался на первый взгляд совершенно заброшенный участок, заросший дубами и плющом. Впрочем, иллюзия длилась ровно до того момента, пока он, следуя давно заученной инструкции, в нужной последовательности не коснулся вырезанных на металле звезд.       Калитка бесшумно отворилась, пропуская Регулуса внутрь. И тут же ему пришлось зажмуриться.       Несмотря на зиму за оградой, сад Кассиопеи утопал в цветущих клумбах ирисов и лилий. Ни намёка на снег — только тёмная влажная земля, густая зелень и высокие стебли, усыпанные цветами.       Ирисы переливались фиолетовыми, чернильно-синими и глубоким бордовыми цветами, а лилии сияли розовыми, кремовыми и ярко-рыжими чашами. Их аромат был таким густым и сладким, что на мгновение у Регулуса закружилась голова.       Привыкнув к цветочному безумию, Регулус прошел по тропинке, выложенной белой мраморной плиткой, и остановился у парадной двери. Он в последний раз пригладил и без того идеально лежащие волосы, проверил, нет ли на одежде пятен после посещения той омерзительной лавки, и уже собрался нажать на дверной замок…       Как дверь распахнулась прямо перед его носом. Регулус едва успел отшатнуться, чтобы не получить ей по лицу.       Сначала наружу вышел мужчина лет шестидесяти, которого Регулус узнал сразу — мистер Элвуд, личный помощник Кассиопеи.       Регулус пересекался с ним нечасто и, откровенно говоря, никогда не придавал этим встречам особого значения. Работать на Блэка — а тем более на Кассиопею — безусловно считалось честью. Но, насколько Регулус мог судить, это и было главным достижением мистера Элвуда.       Ни научных трудов, оставшихся в истории. Ни состояния — Элвуд всегда одевался более чем скромно, и эта скромность не имела ничего общего с блэковской элегантной сдержанностью. Ни намёка на дорогие аксессуары, которые мужчина его возраста уже должен был бы накопить, если бы чего-то стоил. Ни громкой фамилии, открывающей двери. Ни статуса. Ни семьи, о которой стоило бы упомянуть в приличном обществе. Как мужчина в глазах Регулуса Элвуд был настоящим неудачником.       Когда-то из чистого любопытства он даже потратил вечер, перебирая родословные и старые списки фамилий, пытаясь найти упоминание рода Элвудов. Безуспешно. Ни в старых генеалогиях, ни в хрониках чистокровных семей эта фамилия почти не встречалась. А значит, этот мужчина был в лучшем случае полукровкой. Если не хуже.       Впрочем, Кассиопея редко объясняла свои решения, и Регулус давно привык принимать их как данность.       Хотя стоит всё-таки намекнуть ей, что в помощники можно найти кого-то и получше…       Но мысль оборвалась, едва из дома вышла ещё одна фигура. На крыльце появилась молодая женщина в роскошной шубе до пола, с длинными темными волосами, забранными в вычурную прическу. Одета она была скорее как для бала, чем для делового или дружеского визита — под распахнутой шубой угадывалось вечернее платье, расшитое мелкими камнями, которые вспыхивали в тусклом зимнем свете.       Её лицо и смуглая, тронутая южным солнцем кожа показались Регулусу смутно знакомыми. Он нахмурился, пытаясь понять, где мог видеть её раньше. И только потом понял, что всё это время просто стоит и откровенно пялится на незнакомку, которая, впрочем, явно этим наслаждалась.       В её красоте было что-то странное. Не яркое, не кричащее — наоборот, почти пугающе совершенное. Впечатление было таким, словно перед ним стояла не живая женщина, а великолепная статуя, которой каким-то чудом позволили двигаться и дышать.       Поймав себя на этом ощущении, Регулус едва заметно поморщился. Этой красоте чего-то не хватало. Она была холодной. Гладкой. Неподвижной.       Совсем не то, что Лия…       Красота Лии никогда не казалась ему идеальной. В ней всегда было движение — вспышки эмоций, живой огонь в глазах, внезапная улыбка, которая делала её лицо совсем другим. Она менялась каждую секунду, и именно поэтому от неё невозможно было отвести взгляд.       А здесь… здесь была лишь безупречная форма. Совершенно пустая оболочка.       Осознав, что молчание затянулось, и краем глаза заметив Кассиопею, стоящую в дверном проёме и с явным интересом наблюдающую за происходящим, Регулус наконец взял себя в руки.       — Регулус Блэк, — представился он, слегка склонив голову и протянув ей руку.       Брюнетка мягко улыбнулась, но в этой улыбке чувствовалось что-то… хищное. Она вложила свою ладонь в его, и Регулус отметил, какие у нее тонкие, изящные пальцы с идеальным маникюром.       — Симона Нотт, — произнесла она с легким континентальным акцентом. — Но друзья зовут меня Эсми.       Её карие глаза чуть сузились, изучая Регулуса с интересом, который ему совсем не понравился.       — Думаю, и мы станем друзьями, Регулус, — добавила она, и в её голосе послышалась такая уверенность, будто это было делом решенным.       Получается, это жена брата Нотт…       …Возможно, сплетни про неё и Рабастана всё же не были пустым звуком.       — Думаю, Тибериус на роль вашего друга подойдет куда лучше, миссис Нотт, — с ноткой иронии ответил Регулус, стараясь не выдать, насколько неприличным и двусмысленным ему показалось это предложение.       К его удивлению, женщина не обиделась. Наоборот — она откинула голову назад и искренне рассмеялась, прикрыв рот ладонью. А затем обернулась к Кассиопее, которая наблюдала за этой сценой с выражением крайнего удовлетворения на лице, и что-то быстро произнесла на испанском:       — Dioses de Casiopea, y tu nieto al parecer está locamente enamorado de alguien. Todavía no he visto nunca a un hombre resistirse así a la magia de Veil. Que sólo haya en mí la mitad de su sangre.       Регулус нахмурился, пытаясь уловить смысл. Познаниями в испанском он, к собственной досаде, похвастаться не мог.       Кассиопея хмыкнула и с явной гордостью ответила:       — Créeme, querida, los Black nunca hacen nada a medias. Si aman, lo hacen con todo el corazón.       Симона Нотт беззлобно, но слегка разочарованно вздохнула и, кивнув всем на прощание, приняла поданную руку Элвуда. О чем-то негромко переговариваясь, они неспешно направились к выходу из сада, пока за ними с тихим скрипом не затворилась калитка.       Регулус проводил их взглядом, а затем покосился на Кассиопею.       — Не знал, что ты говоришь по-испански.       — Я провела там несколько прекрасных лет в молодости, — мечтательно улыбнулась та, лукаво прищурившись. — Погода куда лучше, чем в Англии, а люди куда приятнее, чем во Франции.       — Об этом ты мне тоже никогда не рассказывала, — обиженно поджал губы Регулус, вручая ей подарочную коробку с чаем.       — Должна же быть в женщине загадка, звёздочка, — просто ответила Кассиопея, пропуская его внутрь и щелчком пальцев подзывая эльфа, чтобы тот помог ему раздеться.       Если снаружи особняк выглядел как безупречно сохранившийся образец викторианской архитектуры — строгий, благопристойный, почти чопорный, — то стоило переступить порог, и гость попадал в совершенно иной мир.       Внутри не было ни тяжёлых гобеленов, ни родовых гербов, ни мрачных портретов предков, которыми так любили увешивать стены старых чистокровных домов.       Интерьер буквально дышал арт-деко. Золото здесь было повсюду — оно струилось по стенам тонкими геометрическими линиями, складываясь в лучи, зигзаги и ступенчатые узоры.       Пространство было выстроено вокруг симметрии и геометрии. Высокие потолки украшала лепнина с чёткими, графичными узорами. На полу — мраморная плитка с контрастным чёрно-белым орнаментом, уложенная «шашечкой» и отполированная до зеркального блеска. Вдоль стен тянулись низкие консоли из чёрного лака с инкрустациями из слоновой кости, а на них выстроились в ряд скульптуры в стиле ар-деко — обнажённые женские фигуры с вытянутыми силуэтами, застывшие в грациозных позах.       Тяжёлых викторианских гарнитуров здесь не было и в помине. Вместо них — мебель с плавными, но строгими линиями.       Кресла с высокими спинками и широкими подлокотниками, обитые бархатом цвета шампань и тёмной парчой с золотым рисунком; столики из чёрного дерева с глянцевой поверхностью, инкрустированной перламутром; буфет с геометрическим орнаментом из светлого и тёмного шпона, а над ним — огромное зеркало в раме из полированного металла, рассечённой лучами.       Регулус протянул пальто вынырнувшему из ниоткуда эльфу в безупречно выглаженной бордовой наволочке и прошёл в малую гостиную, где Кассиопея уже расположилась за низким чайным столиком.       Она сидела в кресле с высокой спинкой, облачённая в домашнее платье цвета топлёного масла с меховой оборкой в стиле тридцатых. На ней этот наряд смотрелся настолько органично, будто она никогда и не покидала ту эпоху, а просто ждала, когда мода вновь вернётся к истокам.       Седые волосы были уложены в безупречную волну, а на тонких пальцах поблескивали перстни с камнями, которые Регулус помнил с детства: массивный сапфир, узкое кольцо с изумрудом и старый рубин в тёмном золоте.       Но в глаза бросилось не это.       К креслу Кассиопеи была прислонена изящная трость из тёмного дерева с хрустальной рукоятью, в глубине которой, казалось, мерцал какой-то таинственный свет.       Регулус нахмурился и, прежде чем сесть в кресло напротив, кивнул в сторону трости:       — Ты заболела? Или поранилась?       — Это всё глупости, звёздочка, не переживай, — отмахнулась Кассиопея, правда в её улыбке мелькнуло что-то неуловимо грустное. — Я просто уже не так молода, как выгляжу.       Регулус усмехнулся, усаживаясь в кресло напротив, и мысленно отметил, что ответа на свой вопрос он так и не получил. Но настаивать не стал — Нонна не любила, когда её расспрашивали о том, о чем она не хотела говорить.       — Тито! — голос Кассиопеи наполнил комнату бархатистой властностью. — Неси поскорее чайник и чашки. Регулус принес мне тот чай, который я так хотела попробовать.       Тито согласно пискнул и исчез с тихим хлопком, чтобы через мгновение появиться вновь с фарфоровым чайником в китайском стиле, расписанным синими драконами, и двумя изящными пиалами, больше похожими на музейные экспонаты, чем на посуду для чаепития.       Пока Тито сосредоточенно заваривал чай, совершая какие-то замысловатые движения, явно известные только ему одному, Регулус откинулся на спинку кресла и поморщился при одном только воспоминании о том, где он этот чай достал.       — Видела бы ты, как выглядел продавец, — протянул он, не скрывая брезгливости. — Более сомнительной чайной лавки я еще не видел. Где ты вообще про него узнала?       Кассиопея, не отрывая взгляда от чайного ритуала, покачала головой с мягким укором:       — Ну что ты, звёздочка, нельзя быть таким предвзятым. Между прочим, он выдающийся алхимик. Просто давно отошедший от дел и, скажем так, утративший лоск.       — У меня большие сомнения, что такой… субъект вообще мог быть алхимиком, а не шарлатаном.       — Не стоит так открыто показывать свое презрение, — в её голосе появились нравоучительные нотки. — Никогда не знаешь, кто понадобится тебе в этой жизни, Регулус. Нужно всегда думать, чем человек может быть полезен. А потом уже – чувства и эмоции.       Регулус не ответил. Не потому, что согласился — просто спорить с Кассиопеей, когда она говорила таким тоном, было бесполезно.       — Ну как продвигается учёба, звёздочка? — сменила тему она, принимая из рук Тито свою пиалу. — Надеюсь, профессора оценили твои успехи и твой яркий ум?       Регулус расправил плечи, ловя себя на том, как непривычно звучит этот вопрос после утреннего разноса за завтраком.       — Профессор Слизнорт сказал, что у меня редкое чутьё на ингредиенты, — ответил он, стараясь не звучать слишком самодовольно. — А по Рунам я лучший на курсе.       — Я никогда в тебе не сомневалась, — Кассиопея тепло ему улыбнулась. — Жаль, другие не часто замечают такие вещи.       Благодарно улыбнувшись ей в ответ, Регулус взял в руки пиалу и сделал маленький глоток. И едва не поперхнулся.       Чай обжег рот, горло и, казалось, даже нос. На глазах мгновенно выступили слезы, и Регулус страшно закашлялся, пытаясь вернуть способность дышать.       — Тут же один перец! — прохрипел он, чувствуя, как горит язык и немеют губы.       Кассиопея с лёгкой усмешкой наблюдала за его мучениями, пригубив свой чай без малейшего признака дискомфорта.       — А я-то думала, что чай, пусть и экзотический, ты точно осилишь, — поддела его она. — Но, видимо, он тебе ещё не по возрасту.       — Я просто не ожидал, что он будет таким острым, — буркнул Регулус, быстро смахивая слёзы с уголков глаз и мысленно молясь Мерлину, чтобы лицо не стало комично-красным. Надо же было так опозориться перед Нонной из-за какого-то проклятого чая. По всем законам справедливости это Орион должен был давиться этой адской жидкостью, а не он.       Кстати, об отце.       — К тебе вчера заходил отец? — спросил Регулус как можно небрежнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на всё еще горящее горло.       Кассиопея посмотрела на него поверх пиалы, и в её глазах мелькнуло то ли удивление, то ли веселье.       — Да, Орион здесь вчера был.       — И чего он хотел? — тут же выпалил Регулус.       — Боюсь, звёздочка, этот твой вопрос останется без ответа, — Кассиопея загадочно улыбнулась. — Да и разговоры о проблемном настоящем – это так утомительно…       — Но… — начал было Регулус.       Кассиопея так выразительно изогнула бровь, что он мгновенно передумал. В конце концов, дела отца не были ему настолько интересны. По крайней мере, он сам себя в этом убеждал.       Пока Кассиопея обсуждала с Тито, какие пирожные ему принести к чаю, Регулус позволил взгляду заскользить по малой гостиной. Несмотря на то что почти каждые выходные в детстве он проводил здесь, в этой части дома они с Кассиопеей чаепития устраивали редко.       И пожалуй, здесь было куда уютнее, чем в оранжерее, где от пыльцы Регулусу все время хотелось чихать и шмыгать носом. Чему Кассиопея, конечно, неизменно умилялась. В этом же помещении хотя бы можно было вздохнуть полной грудью, наслаждаясь запахом старых книг и полированного дерева.       Он уже собирался закончить бесцельно рассматривать пуфики и замысловатые торшеры, как вдруг его взгляд остановился, зацепившись за каминную полку.       На ней в золотых рамках стояли десятки фотографий — Кассиопея в молодости, Кассиопея в шляпке на побережье, Кассиопея с какими-то людьми, которых Регулус не знал, и так далее. Но две из них сразу же его привлекли внимание.       На первой она сидела за карточным столом в компании молодого Альфарда и… Ориона. Все трое смеялись, Альфард с мальчишеским задором демонстрировал в камеру выигрышную комбинацию, а Орион — с живыми, горящими глазами, без следа той вечной усталости, что въелась в его лицо сейчас, — залихватски подмигивал.       А на второй… Регулус замер, перестав дышать.       Он не мог ошибиться. Он навсегда запомнил это лицо — молодой мужчина с темными волосами, высокими скулами и пристальным, пронизывающим взглядом, от которого, даже на фотографии, по коже пробегал холодок.       В саду Кассиопеи, рядом с ней, стоял Том Реддл.       Неужели у неё правда был с ним роман? Со школьником…       Забыв спросить разрешения, поддавшись чистому, неконтролируемому любопытству, Регулус встал и подошел к камину, вглядываясь в фотографию. Кассиопея проследила за его взглядом и вздохнула с легкой, едва уловимой ноткой ностальгии.       — Твой отец и дядя иногда заглядывали ко мне в свои школьные годы, — сказала она с теплой улыбкой. — Знаешь, Альфард был невероятно обаятельным. Пользовался безумным успехом у женщин, великолепно готовил, а его шутки собирали вокруг него всех гостей на любом приеме. А какой изумительный у него был баритон… Даже удивительно, что они с твоим отцом так хорошо ладили, хотя были такими разными… — Кассиопея чуть склонила голову, разглядывая Регулуса, и добавила: — Знаешь, а ты ведь чем-то похож на Ориона в молодости.       Регулус резко обернулся, чувствуя, как внутри закипает мутная, тяжёлая злость.       — Неправда, — огрызнулся он куда резче, чем следовало. — У меня нет ничего общего с этим человеком. Он такой же предатель, бросивший свою семью, как и Альфард с Сириусом.       Кассиопея не отреагировала на его вспышку. Она лишь беззаботно пожала плечами, взяла с подноса, который принес Тито, безе со свежими ягодами и положила себе на тарелку, словно ничего и не случилось.       Регулус демонстративно отставил рамку с фотографией отца и дяди в сторону — подальше, чтобы не мозолила глаза — и замер на месте, не решаясь сесть обратно.       Он смотрел на вторую фотографию. Ту, где рядом с Кассиопеей стоял в компании молодого брюнета.       — На этой фотографии… Том Реддл? — спросил он наконец, устав пытаться просчитать, как лучше задать этот вопрос.       Если Кассиопея и удивилась его осведомленности, то мастерски это скрыла. Она лишь поудобнее устроилась в кресле, отпила еще глоток обжигающего чая и сказала:       — Ох, звёздочка, как же давно я не слышала именно этого имени. Но да, разумеется, это он.       Регулус прокашлялся, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.       — И вы были… близки? — выдохнул он, понимая, что вопрос звучит бестактно, но не в силах сдержать любопытство.       Кассиопея неожиданно искренне и звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью и озорно сощурившись.       — Твое любопытство так очаровательно, звёздочка, — она покачала головой, и в её глазах заплясали веселые искорки. — Да, в молодости Том был удивительным человеком. Он всегда знал, чего хочет, и всегда этого добивался. И такой страсти трудно было противостоять…       — Я понял! — почти вскрикнул Регулус, чувствуя, как краска заливает щеки, добираясь до самых корней волос. — Хватит. Не продолжай.       Кассиопея снова рассмеялась, но, к его облегчению, тему развивать не стала. Регулус перевел дыхание и снова уставился на фотографию, пытаясь осмыслить услышанное.       Том Реддл. Рядом с его Нонной. Смеющийся, расслабленный, совсем не похожий на тот образ, который рисовало воображение Регулуса, когда он пытался представить себе гениального рунолога и блестящего оратора, чьи работы он штудировал в библиотеке. На фотографии Реддл запрокинул голову, глядя на Кассиопею с таким выражением… Регулус поспешно отвел взгляд. Нет, об этом он точно не хотел думать.       Но один вопрос так и продолжал вертеться на языке, прорываясь наружу.       — Разве он не учился тогда в Хогвартсе? — ляпнул Регулус и сам поморщился от своей бестактности.       Кассиопея, невозмутимо разделываясь с безе, даже бровью не повела.       — Как удивительно много тебе вдруг стало известно о моей молодости, — протянула она с легкой насмешкой, но в её глазах мелькнуло что-то острое. — Но знаешь, мне слегка обидно. Неужели я в те времена была уже настолько старой, что столь очаровательный юноша не счел бы меня привлекательной?       — Я не это имел в виду! — выпалил Регулус, и на всякий случай добавил: — Извини.       Он наконец заставил себя отойти от каминной полки и сесть в кресло, машинально одернув жилетку и пододвинув к себе безе. Конечно, ловец факультетской команды обязан думать о своей фигуре, особенно после позорного проигрыша Гриффиндору, но и сделать маленькое исключение иногда можно.       Безе оказалось идеальным — хрустящим снаружи, нежным внутри, с кислинкой свежей малины, которая приятно контрастировала с обжигающей остротой чая. Регулус позволил себе на мгновение прикрыть глаза, наслаждаясь вкусом.       Кассиопея, удостоверившись, что десерт ему нравится, сложила руки в замок на коленях и посмотрела на него с тем особым выражением, которое означало: «А теперь, звёздочка, поговорим серьезно».       — И все же, Регулус, — её голос звучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь, — откуда тебе известно это имя?       Регулус замер с вилкой в руке. Вопрос повис в воздухе.       Это был его шанс. Шанс узнать о Томе Реддле больше. О том, кем он был до того, как исчез из поля зрения магического общества. О его судьбе после Хогвартса, которая для Регулуса до сих пор оставалась окутана тайной.       А допускать мысль, что столь блестящий оратор и гений по части рун да и других сфер магии просто забросил всю свою деятельность и гениальные планы, Регулус принципиально отказывался.       К тому же, раз они с Кассиопеей были так близки, — Регулус мысленно поморщился, отгоняя ненужные образы, — возможно, они продолжали поддерживать переписку. И сейчас он мог выведать у неё, не стал ли Том верным приспешником Темного Лорда. А тем более будет ли у него шанс с ним лично познакомиться…       Вряд ли в ближайшее столетие в мире родится еще один такой блистательный и уникальный волшебник.       Но так как над загадочным проектом с магией крови в школьные годы они трудились вместе с Альфардом, да ещё и привлекли к работе Кассиопею, не вызвать подозрений и солгать про старые научные журналы или образцовые работы будет крайне трудно. Нонна чувствовала ложь за версту, а её чутье на недомолвки было отточено десятилетиями игр в Визенгамоте и гостиных чистокровной элиты.       — С начала этого года я расшифровывал некоторые страницы из дневников Альфарда за седьмой курс, — признался Регулус, взвесив все за и против. — Там он много восхищался Реддлом. А еще упоминал некий проект, над которым они работали вместе с двумя полукровками. И… ваши с Томом отношения тоже упоминались. Вскользь, разумеется.       Кассиопея вздохнула с какой-то особенной, щемящей теплотой. Она поправила брошь на груди, и её взгляд устремился куда-то в прошлое, сквозь самого Регулуса.       — Альфард… — произнесла она, и в этом имени было столько любви и печали, что у Регулуса против воли кольнуло сердце. — Да, тогда были хорошие времена. Нас троих свела вместе жажда знаний, вера в правильное будущее – разумеется, с ноткой максимализма, все-таки мы были молоды – и, в первую очередь, идеи Тома. Его умение заглянуть за горизонт, увидеть то, что другие упорно не желали замечать. Хотя ни того, ни другого, ни третьего не оказалось достаточно, чтобы эта связь растянулась на годы. Идеи имеют свойство сталкиваться с реальностью, звёздочка. И часто проигрывают.       — И всё же, — Регулус показательно поджал губы, — в итоге Альфард всё равно бросил Тома и его идеи. Даже несмотря на всё восхищение.       — Да, всё так и было, — Кассиопея кивнула с едва заметной гордостью. — Видишь ли, в Альфарде всегда ярко говорила блэковская натура. Мы не созданы преклоняться и служить, звёздочка. Мы сами выбираем свой путь.       Служить…       Под ребрами неприятно кольнуло. Регулус никогда всерьез не думал о Пожирателях в таких категориях. Но теперь, когда Нонна произнесла это вслух, мысль застряла в черепной коробке острой занозой.       Впрочем, к нему это не относилось. Он будет не служить — он будет создавать. Исследовать. Строить новый мир бок о бок с Темным Лордом, как равный с равным. Разве можно назвать службой то, что делал Альфард рядом с Томом? Они работали вместе.       Регулус расправил плечи, прогоняя неприятное ощущение.       Он не будет никаким слугой. Он будет… Он и так уже куда ценнее большинства Пожирателей. И Темный Лорд не сможет этого не отметить.       Меня ждет место в одному ряду с такими, как Том. К тому же, моя фамилия Блэк. И моя кровь самая чистая во всей Англии.       — Значит, ты не знаешь, что сейчас с Реддлом? — как можно небрежнее уточнил Регулус, лениво отодвинув от себя тарелку с десертом.       Но Кассиопею невозможно было провести. Морщинки на её лице, которые обычно прятались за идеальным макияжем, стали глубже и резче, а глаза потемнели, разом состарив её на пару десятков лет.       — Знаю, — негромко сказала она. — И поверь мне, с тем человеком, которым он был раньше, он уже не имеет ничего общего. Том стал куда… опаснее. И куда более жестоким.       Регулус почувствовал, как внутри закручивается в тугую спираль острый импульс. Не протест, не несогласие, а скорее желание защитить и оправдать того, кем он так восхищался.       — Времена меняются, и люди тоже, — парировал он, стараясь, чтобы голос звучал рассудительно, а не дерзко. — Если он всё так же выступает за чистокровных, за сохранение нас и нашего наследия – это оправдывает вынужденную жесткость. Великие цели требуют великих жертв, разве не так? Ты сама меня учила, что цель оправдывает средства.       В серых глазах Кассиопеи колыхнулась зыбкая, как утренний туман, печаль.       — Вижу, ты по-настоящему восхищаешься Томом раз готов так яро его защищать, — вновь безмятежно улыбнулась она. — Даже несмотря на то, что он полукровка.       Регулус от досады больно прикусил нижнюю губу. Этот вопрос мучил его месяцами, с тех пор как он впервые столкнулся с противоречием между идеалами чистокровности и тем фактом, что человек, которым он так восхищался, этим идеалам не соответствовал.       — Я долго думал об этом, — нехотя признался он. — И решил, что конкретно ему это можно простить. Гений не обязан подчиняться правилам, созданным для обычных людей.       — Поверь, не ты один считал отсутствие в его венах чистой крови страшным и абсурдным недоразумением, — Кассиопея устремила задумчивый взгляд на фотографию, стоявшую на каминной полке. — Все, с кем он учился, были такого же мнения. Малфои, Паркинсоны, Нотты, Гринграссы… Любой слизеринец восхищался Томом. И был готов ради него на многое. — Она помолчала, начав неспешно барабанить пальцами по подлокотнику кресла. — И я не думаю, что в этом мире когда-либо еще появится человек, способный так притягивать к себе, так завораживать, так подчинять своей воле. До него, разумеется, были подобные волшебники, взять того же Грин-де-Вальда. Но вот после Тома…       Регулус нахмурился, улавливая противоречие.       — И все же при этом ты считаешь его жестоким? И не хочешь больше его знать.       Кассиопея посмотрела на него с мягким удивлением, будто он спросил что-то совсем наивное, не требующее объяснений.       — А почему нельзя кем-то восхищаться и в то же время не желать иметь с ним ничего общего?       Регулус открыл рот — и закрыл, в течение нескольких парализующих секунд переваривая услышанное. Ответа у него не было. Он никогда не сталкивался с такой дилеммой. Те, кем он восхищался, были либо недосягаемыми идеалами вроде Темного Лорда, либо людьми, с которыми он хотел быть рядом — как с Кассиопеей. Или, много лет назад, с Сириусом.       Одно Регулус знал точно — он ненавидел чувствовать такие противоречия. В его картине мира не было места сомнениям. Они безжалостно драли его на части, мешая здраво мыслить и здраво оценивать то, что он чувствует по отношению к другим людям. В них не было системы. А подобный беспорядок Регулус ненавидел еще больше.       — Хочешь сказать, ты и его идеи не поддерживаешь? — спросил он с подозрением. — Ты ведь сама сказала, что вы хотели строить новый мир! Все эти магглы и грязнокровки, которые посягают на…       Кассиопея вдруг остановила его. Не повышая голоса, не меняясь в лице, лишь небрежно взмахнув рукой. Но этого оказалось достаточно, чтобы Регулус замолчал на полуслове, проглотив готовую сорваться с губ тираду.       — Разумеется, я поддерживаю политику чистокровных, Регулус, — спокойно, даже буднично отозвалась она. — И достаточно делаю для этого в Визенгамоте и не только. Но мне уже не тридцать лет. И на некоторые вещи приходится смотреть более здраво.       — Хочешь сказать, я на них не здраво смотрю? — В его голосе звенела обида. — Мы хотим изменить магическое общество к лучшему! Точнее, обязательно изменим. И ведь Том хотел того же. И я уверен, что то, над чем Альфард для него работал, с этим связано.       Кассиопея скользнула по нему цепким блэковским взглядом. Таким же с утра на него смотрел отец, и таким же пользовался сам Регулус, когда пытался заглянуть внутрь собеседника. Или пока по крайней мере делал вид, что у него это получается.       — Знаешь, Регулус, — начала Кассиопея, потянувшись к чашке, но потом передумав и отдернув руку, — я всегда считала, что информация – это самое главное оружие человека. Палочки ломаются, зелья заканчиваются, золото имеет неприятное свойство исчезать. А знания остаются.       Она слегка улыбнулась.       — Некоторые, конечно, любят повторять, что тот, кто знает слишком много, рискует оказаться в уязвимом положении. Отчасти это правда. Но я всегда придерживалась другой точки зрения: чем больше чужих секретов ты знаешь, тем ценнее становишься.       Кассиопея щелкнула пальцами, и рядом с ней бесшумно материализовался Тито.       — Мундштук и зажигалку, — коротко бросила она.       Эльф исчез и появился вновь через мгновение, протягивая хозяйке позолоченный мундштук с уже вставленной вишневой папиросой и изящную зажигалку с выгравированной камелией. Щелчок — и огонек коснулся кончика папиросы.       Она выпустила в воздух маленькое, идеально ровное облачко дыма, которое медленно поплыло к потолку, и продолжила:       — Сколько бы в школьные годы Том ни завел поклонников, влиятельных друзей – хотя вернее говорить «приспешников», давай называть вещи своими именами, – то, что он был полукровкой, всё-таки ограничивало некоторые его амбиции, — дым вился вокруг её пальцев, как тонкое кружево. — Чистокровная верхушка всегда отличалась своей элитарностью. Это не хорошо и не плохо, это факт. В те годы были очень популярны различные мужские и женские клубы, куда попасть мог только чистокровный волшебник. Разумеется, и среди студентов была парочка таких.       Мысли Регулуса метнулись к другому, накладываясь на её слова, как калька. Тот странный клуб, о котором они с Лией нашли упоминания в дневниках Альфарда. Клуб, куда Тома не приняли. Куница. Амулет с буквой «К». Неужели это…       — Скажи, Нонна, ты никогда не слышала о клубе, где каждый участник брал бы себе как псевдоним название животного или птицы? — аккуратно перебил он её, не в силах молчать.       Кассиопея в ответ улыбнулась своей фирменной загадочной улыбкой, которая могла означать что угодно — от «я знаю всё, но тебе не скажу» до «какой милый ребенок, задает такие забавные вопросы».       — Ах, это! — она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. — Кажется, это забавное общество появилось уже после того, как я выпустилась из Хогвартса. Хотя, может, оно существовало и до этого, но про него тогда не вспоминали… Такие клубы обычно окружены тайной, знаешь ли. В них не принято кричать о своем членстве на каждом углу. Иначе какой же это тайный клуб?       Выходит, ни к Кунице, ни к амулету с буквой «К» она отношения не имеет. Так ведь?..       Кассиопея сделала новую затяжку, и дым поплыл к потолку новым кольцом, нанизываясь на первое, как звенья одной цепи.       — В любом случае, — продолжила Кассиопея, — даже если это был всего лишь школьный клуб, Тому туда было не попасть. Правила были предельно ясны: только чистокровные. И тогда Том решил создать свой клуб. Свое общество, где он сам будет стоять во главе и лично решать, кто достоин быть рядом с ним, а кто нет. Конечно, он бы иногда принимал туда и талантливых полукровок. Том всегда умел быть щедрым, когда это приносило ему пользу…       Она лениво покрутила мундштук между пальцами, наблюдая за тлеющим кончиком папиросы.       — Но очень быстро он стал одержим этой идеей. Понимаешь, Регулус, Том был самым популярным человеком в школе. У него были поклонники, друзья, люди, готовые идти за ним куда угодно. И всё же перед ним оставались двери, которые не открывались. Именно для него. Он считал это несправедливым… И я думаю, это задело его куда сильнее, чем он готов был признаться даже себе.       Кассиопея чуть пожала плечами, словно сама до конца не была уверена в этой оценке.       — Но, как бы то ни было, любому клубу, а тем более тайному обществу, нужен отличительный знак, не правда ли? — закончила она, впившись в Регулуса цепким взглядом.       Пазл в голове Регулуса начал медленно складываться. Картинка проступала, но каких-то важных кусков еще явно не хватало. И от этого было еще неуютнее, потому что воображение норовило дорисовать их самыми черными красками.       — Значит, он хотел создать какой-то знак? — неуверенно переспросил он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Своего рода метку?       Нет. Стоп. Это не могло быть правдой.       Темный Лорд был величайшим темным магом современности, фигурой космического масштаба, человеком, перед которым трепетали даже старейшие и могущественнейшие семьи. Он не мог быть каким-то полукровкой, которого не приняли в дурацкий мальчишеский клуб.       Это было невозможно. Это противоречило всему, во что Регулус верил.       Кассиопея внимательно всмотрелась в его лицо — в побелевшие губы, в расширенные зрачки, в нервно дернувшуюся жилку на виске. В её глазах не было насмешки, только странная, горькая нежность.       — Ты ведь уже всё понял, правда? — улыбнулась она.       Регулус выдохнул. Воздух выходил из легких с трудом, будто вместо него туда залили свинец.       — Нет, — выдохнул он. — Этого не может быть. Темный Лорд…       — Это Том Реддл, — закончила за него Кассиопея.       Как же так…       Регулус сидел неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и смотрел на фотографию на каминной полке. На молодого человека с темными волосами и пронзительным взглядом, который смеялся, глядя на Кассиопею. Регулус моргнул, и ему показалось, что в смеющихся глазах на миг мелькнуло что-то совсем не человеческое. А куда более… змеиное.       Темный Лорд. Том Реддл. Это один человек. Главный кумир Регулуса всё это время был полукровкой. Мысль звучала настолько нелепо, что сознание сначала просто отказывалось принимать её всерьёз. Но Кассиопея не могла лгать. Она иногда недоговаривала, иногда уходила от прямых ответов, но никогда не обманывала его. Ни разу.       А затем в голове, сквозь шок и пелену отрицания, пробилась дикая, совершенно нетипичная для Регулуса мысль.       Может, это и не так страшно?       Он ведь уже столько времени восхищался Реддлом почти так же сильно, как восхищался Темным Лордом. И если полукровка смог достичь таких немыслимых высот, познать самые темные и сложные области магии, сплотить вокруг себя десятки преданнейших последователей из чистокровных семей, внушить такой трепет, что его имя теперь боятся произносить вслух, и полностью оправдать свой титул Лорда — разве это не делало его действительно исключительной личностью? Разве не могло служить маленькой поблажкой к тому, что Реддлу просто не повезло родиться в семье с такой испорченной родословной?       Но даже так Регулус все еще не мог до конца осознать тот факт, что его кумир на самом деле никакой не чистейший по крови маг Европы. А тем более то, что этот факт почему-то не вызывал у него приступа отвращения.       — Ты точно меня не разыгрываешь? — неуверенно спросил он.       — Я что, когда-либо тебя обманывала? — Кассиопея посмотрела на него с мягким укором.       Регулус сглотнул. Горло пересохло так сильно, что слова царапали его изнутри.       — Нет, — признал он. — Никогда.       Пару мгновений помолчав, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в хоть какое-то подобие порядка, Регулус спросил:       — Получается… дядя Альфард создал Черную метку?       Кассиопея так резко всплеснула руками, что Регулус вздрогнул и едва не сбил на пол пиалу.       — Альфард? — возмутилась она, и в её голосе прозвучала такая искренняя обида, что Регулусу стало стыдно. — Да он до самого конца так и не знал, над чем они работают! Том всегда был умен и скрытен, а твоего дядю так поглотила работа с рунами, что задавать лишние вопросы он просто не захотел! — в глазах Кассиопеи заплескалось искренне недовольство. — Или, по-твоему, Метку мог создать только мужчина? Что ж, Регулус, я думала, что воспитала тебя куда лучше.       Регулус ошеломленно выдохнул. Воздух вырвался из легких со свистом, будто его ударили поддых. Он почувствовал, как мир вокруг делает еще один кульбит.       — Это… это была ты?       Кассиопея закинула ногу на ногу и прикурила новую папиросу, щелкнув зажигалкой.       — Я помогла Тому исправить некоторые ошибки в рунных схемах, чтобы магия в Метке правильно заработала, — ответила она так буднично, словно речь шла о какой-нибудь старой семейной сплетне. Однако в её голосе послышалась гордость, которую Кассиопея даже не пыталась скрыть. — Тогда это еще совсем не походило на ту Метку, которую носят Пожиратели и одна из твоих кузин. По сути, это были всего лишь расчеты на бумаге. Внешний вид ей Том придумал позже.       Она сделала глубокую затяжку и выпустила дым таким идеальным колечком, будто оно было нарисовано циркулем.       — Изначально ни о каком черепе со змеей речи не было. Мы обсуждали нанесение на кожу рун, которые позволяли бы передавать сообщения и поддерживать связь. На мой взгляд, тот вариант был куда элегантнее.       Кассиопея на мгновение замолчала, наблюдая, как дымное кольцо медленно расплывается в воздухе.       — Но сам процесс меня мало интересовал, — продолжила она наконец. — Поэтому, исправив их формулу так, чтобы главным звеном цепочки стал Том, я отказалась дальше этим заниматься… — В её глазах мелькнул довольный огонек. — Хотя не стану скрывать, мне приятно знать, что без меня у них бы ничего не получилось. Мальчикам почти всегда не хватает терпения и усидчивости, чтобы довести подобные вещи до ума. Да и твоего дядю, если говорить откровенно, куда больше увлекал сам процесс, чем результат.       Разум Регулуса упрямо отказывался воспринимать услышанное. Факты складывались один к одному, но казались настолько чужими и невероятными, что просто не помещались в голове.       И прежде чем он успел вспомнить, что вообще-то не собирался посвящать Кассиопею в подробности своего задания, слова уже сами сорвались с его губ:       — И вы использовали для этого магию крови?       Кассиопея так устало и выразительно вздохнула, что у Регулуса сложилось четкое ощущение, что этот вопрос ей совсем неприятен.       — Да, — признала она неохотно. — Но эта магия мне никогда не нравилась. Отчасти поэтому я и отказалась продолжать помогать Тому. Да и он сам, насколько мне известно, больше к ней не прибегал.       — И всё же, — Регулус помедлил, тщательно подбирая слова. Ему отчаянно хотелось понять природу того, к чему он сам скоро прикоснется. — Как именно работает Черная метка? И что это была за ошибка, которую ты исправила?       Кассиопея чуть заметно напряглась. Она сделала еще одну затяжку и медленно стряхнула пепел.       — Прости, звёздочка, но детали я раскрыть не могу, — разом разбила она все его надежды. — Надеюсь ты понимаешь, что не по своей воле. Да и ты пока все равно не готов к таким знаниям.       Регулус открыл было рот, чтобы возразить, но Кассиопея остановила его легким жестом.       — Скажу лишь одно, — продолжила она чуть тише. — Основой для Метки стала кровь самого Тома. Это было необходимо, чтобы создать ядро, которому будут подчинены другие Метки. Без этого вся конструкция рассыпалась бы.       — Значит, поэтому у Темного Лорда нет своей Метки… — медленно проговорил Регулус, складывая кусочки мозаики. — Магия крови просто удивительна.       — Твой дядя считал точно также. Он ей по-настоящему увлекся, — Кассиопея описала мундштуком в воздухе замысловатую дугу. — После окончания Хогвартса Альфард отправился путешествовать по Европе и там встретил волшебницу, которая уже много лет работала с магией крови. Практикующую экспериментаторшу, фанатичку своего дела. А это, как ты уже знаешь, была мать той юной Марсо, что так тебя очаровала, звёздочка.       Регулус почувствовал, как краснеет. Очаровала — это мягко сказано. Лия заняла в его сердце место, о существовании которого он и не подозревал. Но сейчас было не до смущения.       — И конечно, Альфард влюбился, — продолжила Кассиопея с застарелой горечью в голосе. — Без памяти, без оглядки, как это умеют только самые страстные и самые глупые мужчины. С этого момента мы стали отдаляться друг от друга. Может, дело было в этой… женщине. А может, в том, что кроме новых экспериментов Альфарда перестало интересовать что-либо еще.       — Почему Ирма Марсо тебе так не нравится? — осторожно поинтересовался Регулус. — Ты ее даже не знала толком.       Кассиопея ответила не сразу. Она затушила папиросу в пепельнице и только потом посмотрела на него.       — Как я уже говорила, я не стану спорить с тем, что волшебницей она была крайне одаренной. Но если гении и так редко следуют нормам морали, то для неё границ будто не существовало вовсе, — серые глаза Нонны покрылись ледяной коркой. — Я виделась с ней лишь однажды и могу сказать, что даже рада, что её больше нет среди нас. Если бы её звезда продолжила сиять так же ярко, она спалила бы всё и всех вокруг.       Регулус поёжился. Такая характеристика от Кассиопеи, которая обычно старалась не говорить о людях плохо открыто, значила многое.       Но его мысли уже понеслись в другую сторону, оставляя образ Ирмы Марсо где-то на обочине.       Если Метка была создана с помощью магии крови… Зачем Темному Лорду снова к ней обращаться? Он хочет создать что-то еще? И зачем ему для этого Лия?       — Если Темный Лорд один раз использовал магию крови, может ли быть, что сейчас, когда война уже близко, он снова захочет её использовать? — осторожно спросил Регулус, из последних сил держа ментальные щиты, чтобы волнение, стучавшее в висках, не выдало его с головой.       — О, он уже просил меня о помощи, — буднично бросила Кассиопея, будто речь шла о чем-то обыденном. — Но я ему отказала.       Отказала?!       — П… почему? — только и смог выдавить Регулус, уставившись на неё во все глаза. — Почему ты отказала самому Темному Лорду?       — Потому что мы все изменились, — просто ответила Кассиопея. — И он, и я. Хотя, конечно, мои доводы ему совсем не понравились. Но я надеюсь, что мы друг друга поняли.       Регулус почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это было важно. Это было напрямую связано с его заданием. С Лией. И, вероятно, с его будущим.       — А с чем ему нужна была помощь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Кассиопея посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, будто взвешивая, стоит ли говорить. А потом пожала плечами:       — Он хочет создать вторую Метку.       Вторая Метка.       Эти слова эхом отдались в голове Регулуса, складываясь в идеальную, кристально чистую картину.       Получается, их работа с Лией и его задание были с этим связаны. Темный Лорд доверил ему — именно ему, Регулусу Блэку, — часть работы над чем-то настолько важным. Потому что увидел его потенциал. Его гений. Его ценность.       Горячая, почти пьянящая волна гордости поднялась внутри, разливаясь по телу. Значит, он не ошибался. Все это время он шел правильным путем. Ему действительно уготовано великое будущее.       Он получит Метку и не будет заниматься бездумными убийствами и другой грязной работой, которая выпадет таким идиотам, как Розье, Мальсибер и Эйвери. Он будет создавать. Исследовать. Строить новый мир своими руками, наравне с самим Темным Лордом, бок о бок с ним, как равный с равным.       Чувство собственной значимости пьянило и кружило голову сильнее любого огневиски.       Правда, где-то на периферии сознания зудела одна мысль, никак не дававшая покоя: зачем Темному Лорду вторая Метка? Для чего она могла понадобиться? Что в ней такого, чего нет в первой? И почему он не создал её сам?       — Зачем Темному Лорду вторая Метка? — наконец спросил Регулус. — Он хочет выделить своих самых близких приближенных? Или её получат те, кто как-то провинился? Или она, наоборот, станет наградой, например, усиливающей магические силы?       Кассиопея лишь равнодушно пожала плечами, будто этот вопрос не имел для нее ни малейшего значения.       — Понятия не имею. Я не стала уточнять подробности, раз все равно не собиралась ему помогать.       Регулус разочарованно посмотрел на нее. Она могла бы спросить. Могла бы выведать больше — хотя бы из простого любопытства. Но он прекрасно понимал: требовать от Кассиопеи делать то, чего она не хочет, бесполезно. Если она решила не вмешиваться, то ни Темный Лорд, ни он сам не смогли бы заставить ее изменить это решение.       И тут Кассиопея выбила его из колеи окончательно.       — И если честно, звёздочка, — сказала она, и голос её звучал непривычно серьезно — без обычной бархатистой игривости, без тени той светской лёгкости, которой она обычно приправляла самые опасные темы, — меня совсем не радует мысль, что и ты собираешься присоединиться к Пожирателям.       Регулус помрачнел. Его лицо, только начавшее обретать краски после шока от всех сегодняшних откровений, снова застыло маской. Конечно, они никогда подробно не обсуждали его решение, но он был уверен, что Нонна им гордится.       Она всегда говорила о силе, о влиянии, о том, как важно для Блэков занимать место, которое соответствует их имени. Она презирала слабость, презирала посредственность и терпеть не могла тех, кто довольствовался ролью наблюдателя.       Регулус думал, что она увидит в его решении именно это. Шаг вперед. А она сказала, что её это не радует.       — Не радует? — переспросил он, чувствуя себя оскорбленным.       — А почему я должна хотеть, чтобы ты получил Метку и каждый день подвергал себя опасности? Я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо. А не сгорел в этом пожаре, который разожгли другие.       Регулус почувствовал, как внутри поднимается странная, упрямая смесь обиды и разочарования. Он ведь ждал совсем другого. Ждал, что она улыбнется своей хитрой, понимающей улыбкой, прищурит глаза и скажет что-нибудь вроде: «Ну наконец-то ты начинаешь мыслить по-блэковски, звёздочка». Ждал одобрения. Гордости. Поддержки. А она говорила так, будто он собирался сделать величайшую глупость в своей жизни.       — Я уже давно всё решил, — отрезал Регулус, вскинув подбородок. — Так я точно верну нашему роду всё его влияние и статус, который мы растеряли по вине Сириуса и Андромеды. Или ты хочешь, чтобы имя Блэков навсегда осталось запятнанным?       — Я вовсе не сомневаюсь, что ты справишься с этой задачей, звёздочка, — искренняя мягкость в голосе Кассиопеи обжигала сильнее любой грубости. — Но, признаться, я всегда надеялась на немного иной исход. Мне казалось куда более вероятным, что после Хогвартса ты станешь моим протеже в Визенгамоте. Там тоже нужны люди с твоей фамилией, твоим умом и твоими амбициями. Поверь, политика – это тоже поле битвы, просто куда более изящное. Там можно менять мир, не превращая собственную жизнь в лотерею. И, что особенно приятно, там гораздо меньше шансов закончить её в Азкабане или на кладбище.       Регулус мотнул головой. В серых глазах разгорался сухой, упрямый огонь.       — Темный Лорд предлагает действовать, — возразил он. — А не сидеть в позолоченных креслах и принимать законы, которые потом годами блокируют различные магглолюбы вроде Дамблдора. Я не хочу сидеть сложа руки и наблюдать, как наш мир рушится у нас на глазах, как чистокровные семьи теряют остатки былого величия, как грязнокровки и предатели крови захватывают всё новые и новые позиции! — Он подался вперед, и в его голосе зазвенела страсть. — Я хочу его строить. Хочу быть там, где принимаются настоящие решения. И в этом мире мы с Лией будем счастливы! Там нам никто больше не помешает! — выпалил Регулус, вконец распалившись. И тут же об этом пожалел.       Он замер, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Зачем? Зачем он это ляпнул? Кассиопея и так уже сегодня вытащила из него больше, чем он собирался кому-либо рассказывать. А теперь еще и это…       Конечно, разговор о Лии был неизбежен, но он собирался держать себя в руках, говорить о чувствах спокойно и достойно, так, как положено человеку его положения.       Регулус и так до сих пор не мог простить себе те письма, которые отправил Кассиопее, когда напился. Когда ревность и паника так захлестнули его, что он повел себя как истеричный ребёнок, растеряв при этом последние крохи достоинства, которыми ещё обладал.       — Что ж, — протянула Кассиопея, лукаво улыбнувшись, — теперь я, по крайней мере, куда лучше понимаю, что именно движет тобой помимо возвышенных разговоров о будущем нашего мира. Должна признать, юная мадемуазель Марсо действительно очаровала тебя сильнее, чем я предполагала.       Она откинулась на спинку кресла, поправила складку на платье и озвучила то, что Регулус совсем не желал слышать. То, о чем он и сам думал каждый день, каждую ночь, каждую минуту, но гнал от себя эти мысли, как назойливых ядовитых насекомых:       — И, судя по всему, не только тебя.       — Их отношения с Сириусом – просто глупое недоразумение, — отчеканил Регулус, распрямившись и бросив на Кассиопею острый как бритва взгляд. — Временное помутнение, которое обязательно скоро пройдет.       — Но, как я полагаю, Люсилия любит твоего брата? — спокойно продолжила Кассиопея, чуть склонив голову. — Иначе этих отношений вообще не было бы, не так ли?       — Лия… она… — Регулус запнулся, пытаясь проглотить рвущуюся наружу злость, но она уже жгла горло. — В любом случае, я знаю, что у неё и ко мне есть чувства. Я проверял. — Он почти выплюнул это слово, понимая, как жалко оно звучит. — И ты обещала мне помочь. Ты обещала сделать так, чтобы мы снова были вместе.       — Звёздочка, не подумай, что я симпатизирую твоему брату или встаю на его сторону, — мягко одернула его Кассиопея. — Сириус всегда был и остается сложным ребенком. А хуже всего для нас, что он этим гордится. Я просто надеюсь, что ты не путаешь любовь, которую от мадемуазель Марсо так хочешь получить, с той, что она уже к тебе испытывает. Знаешь, дружба – это связь иногда куда более глубокая и прочная, чем мимолетные чувства. А любовь… любовь часто приходит и уходит. Особенно в вашем возрасте.       Регулус вновь начал закипать. Он чувствовал, как внутри бурлит и пенится злость, как кровь стучит в висках, как привычная маска безупречного наследника Блэков трещит по швам. И от этого он только распалялся ещё больше.       Отрицать было глупо — с момента появления в его жизни Лии, удерживать эмоции под контролем становилось всё труднее. Её тёплый свет топил весь лёд, что был в нём, и Регулус был совсем не против, лишь бы порадовать её.       Только вот никто не предупреждал его, что вновь после этого стать всегда собранным и всё контролирующим Регулусом Арктурусом Блэком нельзя будет как по щелчку пальцев.       — Я не хочу начинать с Лией отношения только ради забавы! — вскинулся он. — У меня, в отличие от Сириуса, есть совесть! И я уважаю её! Я восхищаюсь её умом, её находчивостью, её невыносимостью, её дерзостью, её пренебрежением к правилам и даже её вечными шуточками, от которых у любого приличного волшебника волосы бы встали дыбом!       — Забавно. Ты как будто описываешь сейчас своего брата, — заметила Кассиопея как бы между делом. — Знаешь, я даже догадываюсь, почему вы втроем оказались в такой ситуации, в какой оказались. Конечно, тебе было тяжко видеть, как отдаляется родной брат, с которым вы так были дружны в детстве. А раз мадемуазель Марсо – его почти полная копия… Не думаю, что у тебя был шанс устоять, звёздочка.       — Я люблю её! — выдохнул Регулус, и в этих словах было столько боли, что Кассиопея на мгновение прикрыла глаза.       — Я знаю, — тихо ответила она. — Я знаю, что любишь. По-настоящему. Но помимо самой Люсилии ты в ней любишь ещё кое-что. Того Сириуса, которым он когда-то был для тебя. Она впустила тебя в свой мир, и он оказался так похож на тот, по которому ты тоскуешь. Как тут было не полюбить? И это, звездочка, самое страшное.       Я… я не…       — Потому что если бы это было наваждение, игра, попытка заполнить пустоту, оно бы прошло, — подытожила Кассиопея. — Со временем, с болью, но прошло. А настоящая любовь не проходит. Она остаётся с тобой навсегда. И мучает тебя ровно столько, сколько ты жив. Особенно когда предмет этой любви смотрит сквозь тебя на кого-то другого.       В голове Регулуса будто что-то щелкнуло.       Громко. Отчетливо. Необратимо.       Этот звук был похож на треск ломающихся ментальных щитов, которые он выстраивал годами. На хруст всех масок, всех фасадов, всех «идеальных наследников», которых он так старательно изображал перед миром. Кассиопея одним точным ударом разбила вдребезги ту хрупкую конструкцию, которую он называл своей личностью.       Обжигающая злость хлынула из образовавшихся трещин, окутав тело жаром и заставив руки сжаться в кулаки.       Он никогда в жизни не был так зол. И уже тысячу раз пожалел о сказанном. Потому что Кассиопея легко и играючи достала наружу самую страшную правду и обрушила её на него.       Но согласиться с этим — собственными губами произносить очередное признание в том, что Сириус так и остался на недосягаемом первом месте, куда Регулус никак не мог подняться, как бы ни старался, — он не собирался.       Лучше смерть, чем это. Лучше прямо сейчас переломать себе все кости, чем оказать Сириусу такую честь.       Регулус вскочил, не контролируя себя, не думая о приличиях, не заботясь о том, что перед ним — пожилая леди, его Нонна, которую он любил больше всех на свете. Резким движением он смахнул на пол чайник и пиалы. Фарфор жалобно звякнул, разлетаясь на осколки, а чай растекся темной лужей по светлому ковру, заливая тонкий восточный узор.       — Да плевать мне на Сириуса! — вскрикнул он, и голос его сорвался на фальцет, чего не случалось с ним с первого курса. — Я ненавижу его! И это – единственное чувство, которое я к нему испытываю! И точка!       Регулус запустил руку в волосы, забыв про укладку, и взъерошил их, превращая прическу в полный хаос. Слова рвались наружу, и он не мог, да и не хотел их больше сдерживать.       — Просто это… — он задохнулся, пытаясь найти нужные слова. — Это я должен был быть на его месте! Я ничем его не хуже! Я заслуживаю того, чтобы Лия любила меня так же! Так же сильно, так же безоглядно, как она… как она любит его!       Тень. Он всегда будет только тенью. Тенью брата, тенью в чужих глазах. Даже в глазах той, кого полюбил всем сердцем.       Однако Кассиопею этот всплеск эмоций ничуть не смутил. Она лишь едва слышно вздохнула, покачала головой и достала палочку. Лёгкое движение — и разбитая посуда послушно собралась воедино. Тито, примчавшийся на шум, даже не успев отряхнуть муку со своего передника, получил легкий жест — «не надо, я сама» — и снова исчез, беззвучно притворив за собой дверь.       Регулус же замер посреди гостиной, тяжело и рвано дыша, как после долгого бега. Его сердце быстро билось о рёбра, и у Регулуса возникло стойкое ощущение, что он был очень близок к тому, чтобы никогда больше не услышать этого стука. В глазах зарябило.       Единственное, что оставалось четким, так это мокрое пятно на ковре. Единственный след его истерики, который Кассиопея почему-то не убрала.       Оно было темным, расползающимся и уродливым. Как та ненависть, что сейчас отравляла его душу.       — Сириус не может опять получить всё. Это несправедливо. Нечестно. Он… он мог оставить мне хотя бы её… — Регулус сглотнул, и желчь, застрявшая в горле, обожгла внутренности. — Я же просил его. Со мной Лие будет куда лучше. Я сделаю её счастливой. Я смогу. Я знаю, что смогу. Я не такой, как он. Я не брошу её, не предам, не…       Он осекся, потому что понял, что говорит это не Кассиопее. А говорит это самому себе, пытаясь убедить в том, во что уже почти не верил. Что он — не просто запасной вариант. Не просто бледная копия, на которую пал выбор, когда оригинал оказался недоступен.       Когда Регулус наконец глотнул воздух, тот ворвался в легкие с таким свистом, что он, не устояв, рухнул обратно в кресло, уткнувшись лицом в ладони. Его плечи мелко дрожали.       Он не был уверен, было ли ему до конца стыдно за эту сцену и за то, что он повел себя совсем не так, как учила его Кассиопея. Сейчас ему было просто отвратительно больно. Так больно, что уголки глаз начало предательски жечь, и он изо всех сил зажмурился, чтобы не дать этой гадкой слабости вырваться наружу.       — Регулус, — нежно позвала Кассиопея. — Посмотри на меня, звёздочка.       Он заставил себя поднять голову и выпрямиться, хотя сейчас ему просто хотелось — как последнему жалкому идиоту — оказаться в чьих-то объятиях. Желательно — в объятиях Лии. Почувствовать, как она притягивает его к себе, как её руки обнимают его за плечи, как её дыхание касается кожи у самого уха. Почувствовать знакомый запах мускуса и ванили, который всегда оставался на её волосах и воротниках её рубашек.       И просто знать. Знать, что в конце концов она выбрала его.       Но Регулус приложил все усилия, чтобы ни во взгляде, ни на лице это не отразилось.       — Извини меня за эту сцену, — выдохнул он. — Такого больше не повторится. Я… Я не должен был.       Вместо ответа Кассиопея медленно встала и, оперевшись на трость, обогнула столик, где, остановившись за его спиной, невесомо погладила Регулуса по голове. Её тонкие, прохладные пальцы на мгновение зарылись в его взъерошенные и спутанные волосы. От этого простого жеста к горлу снова подступил колючий ком.       А затем за спиной Регулуса послышался какой-то скрип — то ли ящик стола, то ли потайная полка, — и уже через минуту она снова села напротив, положив на чайный столик небольшой пустой лист бумаги и серебряное металлическое перо, которое поблескивало в свете камина холодным, почти зловещим блеском.       Регулус удивленно моргнул, вытаскивая голову из вязкой трясины мучительных и таких ненавистных ему эмоций. Что, правда, давалось ему крайне трудно.       — Что это? — хрипло спросил он.       Но Кассиопея проигнорировала этот вопрос. Она сцепила руки в замок на коленях, выпрямилась и посмотрела на него с какой-то особенной и деловой серьезностью. Его Нонна бесследно исчезла, оставив на её месте только мадам Блэк, одну из самых влиятельных фигур магической Британии.       — Раз я обещала тебе помочь, конечно, я помогу тебе, звёздочка, — объявила она. — Меньше всего я хочу, чтобы ты и дальше бил мой фарфор. А уж тем более страдал от того, как все эти чувства пожирают тебя изнутри. И учитывая, что в тебе течет кровь Блэков, я прекрасно знаю, насколько сильными могут быть эти эмоции. Мы никогда не умели что-либо делать наполовину.       Она выдержала паузу, и Регулус почувствовал, как в груди, там, где только что была выжженная пустота, загорается робкий, пугливый огонек надежды. Но Кассиопея, легко прочитав всё по его заблестевшим глазам, добавила с легким предупреждением:       — Однако, даже несмотря на мою помощь, всё останется в твоих руках. Я могу открыть дверь, но войти в неё ты должен будешь сам. И решение останется за тобой. Ты понимаешь?       Регулус, жадно смотря на неё, быстро закивал, боясь, что она передумает.       — Да. Да, я понимаю.       Кассиопея удовлетворенно кивнула и вдруг спросила, глядя ему прямо в глаза:       — Звёздочка, как ты думаешь, в чем заключается моя работа в Визенгамоте?       Регулус растерянно моргнул. Это какой-то подвох? Или проверка на вменяемость после срыва? Он заставил мозг работать, хоть тот всё ещё был затуманен эмоциями.       — Участвовать в заседаниях и судах, — начал перечислять он, вспоминая всё, что знал о работе магического парламента. — Принимать новые законы, голосовать за правки в Магический кодекс, рассматривать апелляции…       — Нет, Регулус, — перебила Кассиопея, поведя плечом так небрежно, будто всё это были совершенно несущественные мелочи. — Главное в моей работе – это те контракты и договоры, что я заключаю.       — Ты про Непреложный обет? — уточнил Регулус, чувствуя, что разговор сворачивает куда-то не туда.       Кассиопея тихо хмыкнула — и в этом коротком звуке прозвучало лёгкое разочарование.       — Непреложный обет… — протянула она, будто пробуя слова на вкус. — Да, безусловно, это самый быстрый и надёжный способ. Но, откровенно говоря, он ужасно грубый. Почти варварский. В Министерстве мы используем совсем другие виды договоров. Более гибкие. Более… изящные. — Она улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой. — Такие, где можно оставить лазейки. Или, наоборот, захлопнуть капкан так, что никто и не заметит.       Регулус нахмурился, начиная понимать, куда она клонит. Под ложечкой неприятно засосало. Он чувствовал себя так, словно проглотил осколок льда. Тот застрял в горле, душа его, пока по позвоночнику медленно стекал холод.       — То есть ты не поможешь мне просто так? — прямо спросил он, сердито на неё посмотрев. — Ты хочешь заключить сделку?       Кассиопея не ответила сразу. Она лишь склонила голову набок, изучая его так внимательно, будто перед ней сидел не родной внук, а перспективный законопроект, способный принести ей немалую прибыль.       — Как я уже упоминала в письме, — произнесла она наконец, — я узнала одну новость, которая может перевесить чашу весов в твою сторону. Очень важную новость. Однако взамен я хочу попросить тебя об услуге.       Регулус выпрямился, чувствуя, как внутри снова закипает волнение.       — Если тебе нужна моя помощь, для этого не нужно заключать никакой договор, — искренне заверил её он. — Ты же знаешь, я для тебя всё что угодно сделаю. Только попроси.       — Видишь ли, звёздочка, я пока сама точно не знаю, что это будет за услуга. И когда она мне понадобится, — Кассиопея выдержала короткую паузу, наблюдая, как меняется выражение его лица. — Всё предельно просто. Я помогаю тебе сейчас. А взамен, когда придёт время, ты оказываешь мне одну маленькую, совершенно пустяковую услугу. К тому же, раз ты так рвешься во взрослый мир, почему бы нам не сделать всё по-взрослому? Без скидок на родство, без «я для тебя всё что угодно сделаю», а по-настоящему. Как равные партнеры.       Регулус на несколько секунд замолчал. Мысль о сделке сначала показалась ему почти оскорбительной — всё-таки перед ним сидела не какая-то чиновница из Министерства, а его Нонна. Но чем дольше он об этом думал, тем яснее становилось: если он действительно хочет, чтобы к нему начали относиться всерьёз, пора перестать рассчитывать на снисхождение родни и играть по тем же правилам, что и все остальные.       В мире, куда он так стремился попасть, не существовало ни семейных поблажек, ни благородных жестов «просто так». Там всё имело цену. И всё закреплялось договором.       К тому же… Это была Кассиопея. Она могла быть хитрой, язвительной, даже беспощадной в делах, но она никогда не толкнула бы его на что-то откровенно бесчестное. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.       Да и ради Лии он бы согласился на вещи и пострашнее, чем какой-то абстрактный долг в будущем.       Регулус медленно кивнул, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании. Словно перед прыжком в темноту.       — Я согласен.       — Прекрасно! Тогда подпишем договор! — просияла Кассиопея и даже хлопнула в ладоши, будто всё происходящее доставляло ей искреннее удовольствие.       Уверенными движениями она вывела на бумаге условия их сделки, а внизу широким росчерком поставила изящную, витиеватую подпись, которую Регулус видел тысячу раз на семейных документах.       Регулус уже было протянул руку за пером, но оно само, без всякого приглашения, прыгнуло ему в ладонь, словно живое. Он невольно поморщился от того, каким холодным оно было.       Но стоило ему коснуться бумаги и начать выводить своё имя рядом с её подписью, как холод быстро сменился жаром.       Перо стремительно нагревалось. В кончиках пальцев Регулус почувствовал магию — густую, тяжёлую, почти электрическую. Она пульсировала внутри пера, как живой ток, пробегала по его руке и поднималась к плечу, заставляя кожу покрываться мурашками. Волосы на затылке едва заметно зашевелились, будто по комнате прошёл слабый ветер.       Казалось, даже воздух вокруг стал плотнее. Словно сама гостиная затаила дыхание, наблюдая, как закрепляется их сделка.       Однако, когда подпись была поставлена, жар исчез так же внезапно, как появился. Перо мгновенно остыло и стало самой обычной канцелярской принадлежностью. Пусть и особенно вычурной.       Кассиопея удовлетворённо кивнула. Лёгким движением палочки она коснулась листа, и тот тут же свернулся в аккуратную трубочку. С тихим хлопком он растворился в воздухе, словно его никогда и не существовало.       Регулус, борясь с желанием вскочить и потребовать, чтобы Кассиопея немедленно, сию же секунду рассказала ему всё, спросил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:       — Так что это за новость, которая должна мне помочь?       — Недавно Арман Марсо неприятно огорчил Темного Лорда, — серые глаза Кассиопеи не переставали изучать его лицо. — И в наказание на зимнем приеме у Малфоев его дочь, Люсилия Марсо, получит Черную метку.       Тишина стала абсолютной. Регулус слышал только собственное сердце.       Он сглотнул, открыл рот, чтобы впустить в лёгкие воздух, и только в этот момент запоздало осознал, что всё это время — целую вечность, пока её слова врезались в сознание — вообще не дышал.       — Что? — едва слышно выдохнул он.       Кассиопея медленно подалась вперёд и пристально заглянула ему в глаза.       — И только тебе решать, звёздочка, что делать теперь с этой информацией. Я своё обещание выполнила. Дальше – всё в твоих руках.