Light my fire

      Оказаться дома было… странно. И, конечно, очень приятно.       Римус стоял у окна своей небольшой спальни на втором этаже, глядя, как серые волны накатывают на скалистый берег Тинтагеля.       За все годы их бесконечных переездов он так и не смог полюбить этот дом по-настоящему — возможно, виной всему был вечно сырой, пропитанный солью воздух, от которого к вечеру начинало саднить в горле. Но сейчас, вдохнув знакомый запах полной грудью, Римус поймал себя на мысли, что скучал.       Здесь, по крайней мере, никто не устраивал истерик посреди ночи. Никто не курил в спальне, делая вид, что форточка решает все проблемы. Никто не ломал мебель в приступе дурацкого спора и не запускал пауков в постель, чтобы проверить, как громко сосед по комнате умеет визжать. Никто не разбрасывал вещи по всем горизонтальным поверхностям, а потом не требовал помочь найти мантию, которая «только что здесь лежала».       Тишина, которая стояла в его комнате была по-настоящему уютной. Книги, стопками громоздившиеся у кровати и на подоконнике, терпеливо ждали, когда их откроют. Никто не ворвался бы сюда без стука, не рухнул бы на кровать, не начал бы трясти за плечо, требуя немедленно включиться в очередную авантюру.       Однако не прошло и часа с приезда домой, как Римус понял, что уже скучает по Джеймсу и Сириусу. Без их оглушительного, хаотичного и выматывающего присутствия мир вокруг казался каким-то блеклым и выцветшим, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце.       Но и Лайл скучал по Римусу не меньше, чем он по друзьям.       Стоило Римусу трансгрессировать с платформы 9 и 3/4, как отец уже ждал его на пороге с той спокойной и немного усталой радостью, которая всегда появлялась в его глазах при виде сына.       Вечером он приготовил на двоих небольшой итальянский ужин и заодно с гордостью продемонстрировал Римусу новый маггловский холодильник, забитый продуктами под завязку. К Рождеству отец подготовился основательно, явно надеясь, что шумная компания сына вновь ворвется в их тихий дом.       Пришлось объяснять, что у Джеймса и Сириуса теперь есть девушки, и каникулы они планируют провести с ними. Отец выслушал, понимающе кивнул, но в его глазах мелькнула тень разочарования, которую он постарался скрыть.       Римус прекрасно знал, как Лайл обожает Мародёров. Он относился к их шумной компании с неподдельным восторгом и, кажется, даже немножко завидовал той лёгкости, с которой они врывались в жизнь его вечно тихого сына.       Чтобы совсем не расстраивать отца, пришлось добавить, что нельзя исключать вероятности, что Сириус, изголодавшись в своем пустом поместье, напросится к ним на обед. Или что Джеймс явится с рассветом и потащит Римуса бродить по маггловским торговым центрам, разглядывая в витринах причудливые механизмы с лампочками и кнопками.       А потом они все вместе заглянут к Люпинам на ужин, который им, ловко орудуя половником и сковородой и напевая себе под нос легкую джазовую мелодию, приготовит Лайл.       После семейного ужина и обсуждения новых детективов, которые отец успел проглотить за последние месяцы, настало время особого ритуала. Его, Римус, сколько себя помнил, наблюдал каждый вечер.       На блюдце с каёмкой из маленьких розовых цветов был поставлен кусок яблочного пирога. Затем блюдце заняло своё место на колченогом столике в гостиной, где в резной рамке стояла фотография улыбающейся женщины.       Хоуп Люпин. Его мама.       Она смотрела с фотографии, сжимая в руках корзину цветов и садовые ножницы. Её волосы были убраны под косынку, но одна непослушная прядь падала на лоб, сочетаясь с маленькими озорными искорками в глазах.       Каждый раз смотря на отца, замершего перед столиком, Римус чувствовал себя неуютно.       Грусть Лайла была светлой, пропитанной негаснущей любовью и воспоминаниями, которую он пронёс через годы. Но Римус похвастаться этим не мог. Он совсем не помнил маму.       Точнее, где-то в глубине памяти ворочались расплывчатые образы: мягкий, успокаивающий голос, запах свежих яблок, тёплые руки. Но чётких картин не было. Да и, возможно, он всё это просто выдумал, наслушавшись отцовских рассказов.       Порой в такие моменты Римус чувствовал себя самозванцем. Отец с таким трепетом относился к памяти о Хоуп, что Римус не решался показать, насколько мама для него — чужой человек. Ведь единственное, что он знал хорошо, так это историю их знакомства, которую Лайл любил вспоминать, готовя что-то по её рецептам.       Лайл встретился со своей будущей женой во время исследовательской поездки в глухой валлийский лес, где предположительно скрывался чрезвычайно злобный боггарт.       К тридцати годам ставший всемирно известным специалистом по Явлениям Нечеловеческих Духов и привыкший иметь дело с опасными существами, но терявшийся в обществе незнакомых людей, он меньше всего ожидал, что эта экспедиция изменит всю его жизнь.       Хоуп Хауэлл, красивая девушка-маггл, работавшая в страховой компании в Кардиффе, в тот день решила прогуляться по лесу, казавшемуся ей совершенно безобидным. После душной недели в офисе, после бесконечных папок с документами, цифр и отчетов, ей отчаянно хотелось свежего воздуха, зелени и тишины. Она и представить не могла, во что выльется эта опрометчивая вылазка на природу.       Магглы способны чувствовать присутствие боггартов и полтергейстов — это давно доказанный факт, известный каждому специалисту. А Хоуп, одарённая чрезвычайно творческим воображением и редкой чувствительностью, была идеальным магнитом для подобных сущностей.       С самого детства она видела то, чего не замечали другие, но родные считали её выдумщицей, и со временем Хоуп научилась не обращать внимания на эти странности.       Однако в этот раз проигнорировать, то, что с ней происходило было попросту невозможно.       Сначала это был просто холодок вдоль позвоночника и липкое ощущение чужого взгляда, от которого волоски на руках вставали дыбом. Хоуп обернулась — никого.       Только деревья, только папоротник, только игра света и тени. Она заставила себя успокоиться, напомнив себе, что взрослая женщина, вообще-то, не должна бояться собственного воображения.       Но чем дальше она углублялась в лес, тем отчётливее и осязаемее становилась мешающая дышать паника.       В конце концов воображение Хоуп разыгралось настолько, что боггарт, питающийся страхом, принял форму, которую она сама для него и создала.       Из мрака, между искривлённых стволов, на неё надвигался огромный зловещий мужчина. Он был выше любого человека, которого она когда-либо видела, с глазами, горящими тусклым красным светом, и руками, напоминавшими корявые ветви, которые тянулись к её горлу.       Стоило ему приблизиться, как Хоуп закричала. Она кричала так, как не кричала никогда в жизни — отчаянно, надрывно, срывая голос и вкладывая в этот крик весь ужас, который парализовал её тело и разум.       Этот крик Лайл услышал даже с другого конца леса. Он моментально забыл о боггарте, которого выслеживал последние два часа, и рванул на звук, выхватывая на бегу палочку. И успел как раз вовремя — призрачная фигура уже нависала над перепуганной девушкой, занося руку для удара.       Лайл не думал. Он просто вскинул палочку и выкрикнул заклинание, заставив боггарта превратиться в шампиньон. Большой, жирный, совершенно безобидный гриб, жалко торчащий из лесной подстилки там, где только что возвышался монстр.       — Всё в порядке, — выдохнул Лайл, пряча палочку в карман и делая шаг к девушке. — Это был всего лишь боггарт.       Хоуп смотрела на него круглыми от ужаса глазами, совершенно не понимая, о чём он говорит. Какой боггарт? Она видела чудовище. Настоящее чудовище, во плоти — ну, или в той субстанции, из которой состоят чудовища.       А этот странный молодой человек с взлохмаченными волосами и испуганным лицом только что превратил его в гриб.       Или… или ей это всё почудилось? Она перегрелась на солнце и испугалась собственной тени, а этот парень просто оказался рядом и теперь пытается помочь, пока она стоит и хлопает глазами, как полная идиотка?       Хоуп открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый всхлип. Ноги подкосились, и она, наверное, упала бы, если бы Лайл не подхватил её за локоть.       Лайл, заметив, как с лица незнакомки стремительно сходит вся краска и как начинают трястись от страха её хрупкие плечи, принял мудрое решение больше не заговаривать о боггартах.       Магглы не должны знать о магии, а эта девушка явно была одной из них. И, Мерлин свидетель, самой прекрасной из всех, кого он когда-либо встречал.       — Простите, — куда мягче сказал он, осторожно помогая ей выпрямиться. — Вам показалось. Здесь никого нет.       Лайл помолчал, лихорадочно соображая, что говорить дальше. С боггартами он справлялся легко, а вот с красивыми девушками — всегда терялся.       — Но если позволите, — добавил он после паузы, — я провожу вас до дома. В лесу, знаете ли, всякое может померещиться, особенно когда солнце садится. А одной здесь ходить… небезопасно. — Лайл запнулся, понимая, как глупо это звучит после его же слов, что в лесу никого нет. — То есть… ну, мало ли что. Ветка упадет, корень попадется… В общем, позвольте вас проводить.       Хоуп кивнула, всё ещё не в силах вымолвить и слова. Она позволила этому странному, но почему-то внушающему доверие человеку взять себя под руку и повести прочь из проклятого леса.       Так они полюбили друг друга. Это случилось не сразу — Лайл слишком стеснялся, чтобы признаться в своих чувствах, а Хоуп слишком боялась, что этот удивительный, непохожий ни на кого мужчина исчезнет из её жизни так же внезапно, как появился.       Но чем чаще Лайл находил предлоги для встреч — то забывал у неё зонт, то приносил книгу, которую «случайно» обсуждал с ней в прошлый раз, то просто оказывался поблизости от её работы в час обеда, — и чем больше времени они проводили вместе, тем яснее становилось им обоим: это судьба.       А когда несколько месяцев спустя Лайл, мучимый совестью, робко признался, что на самом деле Хоуп тогда в лесу встретился настоящий дух, и что он волшебник, она лишь рассмеялась.       — Я знаю, — просто сказала она, глядя на него с удивительной теплотой. — Вернее, догадывалась.       Хоуп перекинула кухонное полотенце через плечо и угрожающе направила на Лайла поварёшку, которой она только что мешала суп.       — Но меня очень задевает, мистер, что вы ничего не рассказали мне раньше! Я думала, что схожу с ума! Когда ты появлялся на пороге буквально из воздуха, когда восхвалял мой тостер как величайшее изобретение человечества, хотя любой дурак знает, что это просто тостер! — Она шагнула ближе, размахивая поварёшкой. — И когда ты пришел на наше свидание в ночнушке!       Лайл залился краской до корней волос.       — В цветочек! — продолжила Хоуп, не в силах сдержать улыбку. — Женской! В рюшах! И сказал, что это лучшая модная рубашка, которую ты нашел в своём шкафу! Хотя, стоит признать, рюши тебе правда шли…       Лайл шумно выдохнул, и его губы сами изогнулись в неприлично широкой улыбке.       — Думаю, раз ты не сбежала от меня после моего дефиле в ночнушке, я обязан предложить тебе выйти за меня замуж, — рассмеялся он, на всякий случай отодвигая поварешку в сторону и мягко притягивая к себе Хоуп за талию.       Она ответила «да» раньше, чем успела подумать. И потом поцеловала его так, что у бедного специалиста по Явлениям Нечеловеческих Духов окончательно остановилось сердце, чтобы через мгновение забиться с новой, неведомой доселе силой.       А верхушку свадебного торта, к немалому удивлению гостей-волшебников, венчала фигурка боггарта — смешного, кривоватого, с выпученными глазами и непомерно длинными руками. Хоуп сама заказала её у кондитера, и когда торт внесли в зал, Лайл смотрел на эту фигурку с таким обожанием, словно это было самое прекрасное создание на свете.       Фотографии со свадьбы, а потом с медового месяца на Ривьере и, наконец, с маленьким Римусом — то в коляске, то в кроватке, то у мамы на руках — висели по всему дому.       Они заполняли каждый свободный уголок: на стенах в гостиной, на комоде в прихожей, на подоконнике в кухне, даже на полке в отцовском кабинете, заставленной фолиантами по магической зоологии.       Хоуп смотрела отовсюду — смеющаяся, живая, настоящая. На некоторых снимках она корчила рожицы, на других застыла в неловком полуобороте, потому что фотограф застал её врасплох, на третьих — сосредоточенно расчесывала маленького Римуса, прикусив губу от усердия.       А на самой дорогой фотографии для Лайла, она спала в кресле-качалке, прижимая к груди младенца, и в полумраке комнаты её лицо казалось светящимся изнутри. Такой безграничной нежностью была наполнена каждая его черта.       Римус часто ловил себя на том, что разглядывает эти фотографии дольше, чем следовало бы. Он всматривался в лицо мамы, пытаясь найти в нём что-то знакомое, что-то, что отозвалось бы в его собственном сердце. Те же глаза? Та же линия скул? Та же улыбка, которую девушки отчего-то находили в нём привлекательной? Но находил только пустоту.       Хоуп умерла, не узнав, в кого Сивый превратил её сына той страшной ночью, которая расколола его жизнь на «до» и «после». Не узнав, что тайна, которую Лайл носил в себе с такой болью, навсегда отделила их семью от нормальной жизни. Не узнав, что её мальчик обречён на вечное одиночество, на страх, на бесконечные переезды и враньё.       Искренне тосковать по Хоуп у Римуса не получалось. Однако он всё равно надеялся, что взгляни мама на него сейчас, она бы им гордилась. Или хотя бы не ужаснулась, каким монстром и лжецом вырос её единственный сын.       Римус слишком хорошо знал за собой эту дурацкую привычку — зацикливаться на худшем сценарии и раскручивать одну тревожную мысль до размеров катастрофы.       Лили частенько говорила, что он «слишком много анализирует», а Сириус однажды в сердцах бросил, что у него «талант находить проблемы там, где их нет». Может, сейчас был как раз такой случай? Может, он сам себе напридумывал трагедию из-за того, что вымотался после полнолуния, и вообще привык ждать подвоха от жизни?       Но как назло, всю дорогу до Лондона Джеймс только и делал, что паниковал, и его тревога невольно передавалась Римусу, хоть он и старался от неё отгородиться.       Сириус же, наоборот, с нарочитой беззаботностью уверял, что всё в порядке. Если бы Бабси хотела их сдать своему брату — уже сдала бы. Но Римус слишком хорошо знал Бродягу: за его вечным оптимизмом часто пряталась та же тревога, просто упакованная в привычную насмешку и показную браваду.       Но какой бы не была реакция друзей, никто из них так и не смог понять, разгадала ли Бабси их жалкий обман.       Римус много раз прокручивал в голове все события и весь их разговор в Больничном крыле. Бабси вела себя странно и неестественно, однако волчье чутьё ничего ему не подсказало. Оно упрямо твердило одно: Бабси говорит правду.       Она правда хотела его проведать. Она правда не выспалась. Она правда гуляла ночью в лесу, искала каких-то фантастических тварей, о которых рассказывал Ксено. Ей правда что-то померещилось в чаще, пусть даже Сириусу она изначально сказала совсем другое.       Но главное, Бабси правда не знала, что тем монстром в лесу был он. Её Римус.       Способов обмануть волчье чутьё Римус не знал. За те годы, что он пытался понять природу своего проклятия, Римус перерыл горы различной литературы. И все прочитанные книги по ликантропии — от классических трудов до сомнительных трактатов средневековых алхимиков — не давали ответа на этот вопрос.       Хотя, справедливости ради, не так много волшебников вообще поднимали эту тему. Кому какое дело, можно ли обмануть чутьё монстра? Монстров не изучают, монстров уничтожают. Но легче от этого не становилось.       В любом случае ситуация была крайне неловкой и гадкой. Чувство вины не переставало терзать совесть все дни с момента, как Римус оказался дома. Оно сидело внутри, как заноза, которую невозможно вытащить, — саднило, ныло и кровоточило, стоило только подумать о Бабси.       О Бабси, которая смотрела на него так, словно он был самым удивительным человеком на свете. О Бабси, которая смеялась его шуткам — даже самым неуклюжим и неловким, от которых никто кроме неё не смеялся. О Бабси, которая рассказывала нелепые истории о нарглах и мозгошмыгах с таким серьёзным лицом, что он сам начинал в них верить. И о Бабси, которая целовала его так, что мир вокруг взрывался миллионом разноцветных искр, рассыпаясь на осколки чистого, ослепительного счастья.       Он был виноват перед ней. Он должен был ей всё рассказать. Должен был найти правильные слова, правильный момент, правильное место. Должен был дать ей выбор — принять его таким, какой он есть, или уйти.       Сириус был прав, что ворчал на него. Они все были в сборе — Джеймс, Лили, Сириус. Три человека, которые любили его, которые знали его тайну и приняли её. Три человека, которые встали бы горой, если бы Бабси решила его бросить. Они бы не дали ей уйти, не объяснив, что он не монстр, а всё тот же Римус, которого она полюбила.       Но он снова спрятался за спины друзей. За молчание. За жалкие отговорки. И теперь пожинал плоды своей трусости.       Каждый раз, стоило подумать об этом, кости начинало выкручивать сильнее, чем в любое полнолуние. Годрик, он бы вытерпел вещи и похуже. Он бы согласился превращаться каждую ночь, а не раз в месяц. Только бы не расставаться с Бабси. С этим жарким и прекрасным солнцем.       А хуже всего было то, что Бабси так ему и не написала.       Первые два дня Римус убеждал себя, что она просто занята. На ферме всегда много дел, особенно перед Рождеством. Нужно помогать тётушкам, возиться с животными, готовиться к празднику. Или её брат мог все-таки найти время, чтобы их навестить.       Да и сова могла просто-напросто потеряться. Мало ли что бывает в Рождество, когда половина магической Британии заваливает друг друга письмами и подарками. Совы сбиваются с курса, опаздывают, иногда даже теряют посылки. А лететь ей пришлось бы через всю страну.       Или может, Бабси просто могла не хотеть беспокоить его своими письмами, думая, что он отдыхает и приходит в себя после изматывающего семестра…       Но очень быстро аргументы закончились. Осталась только гулкая, выматывающая пустота. Ведь сова от неё так и не прилетела. Ни на второй, ни на третий, ни на четвертый день.       Римус знал Бабси. Знал, какой она была в Хогвартсе — как бежала к совятне после завтрака, если ждала весточку от тётушек. Как сияла, получая письма, даже если это были просто открытки с дурацкими маггловскими картинками. Как писала ему записочки на переменах — смешные, нелепые, с нарисованными сердечками и загогулинами, и подсовывала в учебник, чтобы он нашёл их на следующем уроке.       Бабси не умела молчать. Она была как солнечный зайчик — шумная, яркая, неспособная усидеть на месте. И она бы точно завалила его письмами, присылая их каждый день по несколько штук, рисуя на конвертах рожицы и вкладывая внутрь засушенные цветы или смешные вырезки из «Придиры».       Если бы с Бабси было всё в порядке — она бы написала. Обязательно написала бы. Но писем не было. Значит, что-то было не так.       И тут Римус сталкивался с противоречием, от которого он не знал, куда деться. Волчье чутьё не могло ошибиться. Оно сказало: Бабси не врёт. Она не знала, что он — оборотень.       Но почему тогда она молчала сейчас? Почему от неё не было ни весточки, ни письма, ни даже короткой записки, которую ей ничего не стоило бы нацарапать?       Однако написать самому и спросить, в чём дело, Римус сил в себе так и не нашёл. Ведь тогда самый страшный вариант, где Бабси обо всём догадалась и бросила его за то, что он был лжецом и опасным монстром, да и просто разбил ей сердце такой правдой о себе, мог стать реальностью.       Даже то, что зелье Лили сработало — и со слов Джеймса и Сириуса, намного лучше, чем они смели надеяться, — совсем Римуса не радовало. Какая разница, что он контролировал волка, если он… потерял Бабси?       Хотя за Лили Римус был искренне рад. Как бы паршиво ни было ему самому, как бы его ни выкручивало от отчаяния и страха, в груди теплилась гордость за подругу.       У неё получилось взять под контроль его волчью форму, пусть он на утро ничего и не помнил. Её похвалил сам Дамблдор. Она встретится с зельеваром, который тоже занимается Волчьим противоядием.       Лили даже пыталась убедить его пойти вместе с ней к этому Белби, но Римус сразу отказался, не желая портить ей такой важный момент. Это была её полноправная минута славы.       Правда, за все годы, что отец пытался найти способ его излечить, Римус ни разу не слышал имени этого мистера Белби. Что, конечно, было немного настораживающе. Но раз его оценил сам Дамблдор… Должен ли был быть повод для сомнений?       Может, общими усилиями Лили и этот таинственный мистер Белби смогут поскорее завершить Волчье противоядие. И тогда Бабси… Тогда у них с Бабси всё будет хорошо.       Если, конечно, он сам себе всё не напридумывал, и она правда сейчас просто занята и уже вот-вот даст о себе знать. И они вместе проведут эти каникулы, как и хотели. И никакие откровения им их не испортят.       В итоге за четыре дня, проведенные дома, Римус совершенно запутался в собственных мыслях, разрываясь между надеждой и страхом.       И ни тихие вечера в компании отца, ни короткие прогулки по заснеженным окрестностям не помогли отвлечься от едкого беспокойства, которое текло венам, разъедая каждую частичку и так его всегда взволнованного и вечно всё анализирующего разума.       Однако от предложения Джеймса в канун Рождества отправиться за подарками в Косой переулок Римус не стал отказываться. Ему очень хотелось верить, что ему всё еще есть кому их дарить.

***

      Джеймс с трудом протискивался сквозь толпу, и Римусу приходилось поспевать за ним, лавируя между покупателями, то и дело выныривая из-за чьего-то плеча и приноравливаясь к чужому шагу.       Косой переулок в предрождественские дни напоминал растревоженный улей — волшебники и ведьмы в заметной панике сновали туда-сюда, в последний момент хватая подарки в многочисленных лавках и волоча в руках коробки, корзинки и Мерлин знает что еще.       — Нет, Рем, ты видел? — восторженно перечислял Джеймс, загибая пальцы. — В «Зонко» столько всего появилось! Визжащие игрушки йо-йо, клыкастые фрисби и безостановочно-расшибательные бумеранги… Да этого хватит, чтобы весь оставшийся семестр Филча из себя выводить! А новые навозные бомбы? Это же фантастика!       Римус едва успел обогнуть низенького волшебника в высоком цилиндре, который тащил пять клеток с истошно орущими совами, и усмехнулся:       — Джеймс, ты Лили подарок выбираешь, а не себе.       — Да, ты прав… — тут же сник тот.       Он хотел добавить что-то еще, наверняка связанное с тем, что не хочет дарить Лили какую-то типичную девчачью ерунду, как в начале их отношений, но в этот момент его чуть не сбила с ног рыжая женщина в компании двух таких же рыжеволосых мальчишек, которые промчались мимо, едва не опалив ему руку фейерверками на палочке.       — Эй-эй, поаккуратнее! — воскликнул Джеймс, отскакивая в сторону. — Вы не представляете, как ценны эти руки. Им еще честь лучшего факультета Хогвартса защищать в кубковом матче!       Женщина только обернулась, чтобы извиниться — на лице её уже появилась виноватая улыбка, — как мальчишки вцепились ей в руки и с криками «Ма, ты обещала, что мы посмотрим на гоблинов!» и «Ма, я хочу новую энциклопедию о драконах!» буквально утащили её обратно в толпу. Она лишь успела махнуть рукой — то ли извиняясь, то ли сдаваясь.       — Такое ощущение, что весь Лондон сегодня здесь собрался… — глядя им вслед, покачал головой Римус.       Но Джеймс его уже не слушал. Он затормозил у витрины небольшого магазинчика, на витрине которого были выставлены ремни из драконьей кожи с массивными пряжками в виде черепов, голов гидры и драконов с раскрытыми пастями. Последние даже периодически выпускали в воздух маленькие столпы огня.       Чуть ли не на месте на подпрыгивая от восторга, Джеймс буквально схватил Римуса за шиворот и прижал лбом к стеклу, тыча пальцем прямо в витрину.       — Рем, смотри! Мне кажется, Бродяга такое точно оценит.       Взгляд Римуса невольно скользнул к ценнику. Цифры на бумажке казались насмешкой — столько галлеонов он тратил разве что на учебники в начале года, и то это было событие, после которого приходилось экономить на всём остальном.       — Скинемся? — тут же предложил Джеймс, проследив за его взглядом. — Точнее, я заплачу, а ты потом отдашь.       Римус благодарно улыбнулся. Подобное повторялось из года в год — на дни рождения, на Рождество, на Пасху. И ни Джеймс, ни Сириус за все семь лет ни разу не заикнулись о тех сиклях и галлеонах, что он им не вернул.       От ценников с подарков для Римуса Мародёры тоже всегда предусмотрительно избавлялись, чтобы он ни в коем случае не почувствовал себя им чем-то обязанным. И, чего доброго, не начал прикидывать в уме сумму долга, пытаясь сунуть им накопленные за каникулы монеты, которые они всё равно никогда не брали.        Впрочем, для Джеймса Римус уже сам пару дней назад припас стопку маггловских комиксов в надежде хоть так привить ему любовь к чтению.       Истории про ковбоев, драки на мечах и космос Джеймс обожал, набрасываясь на них почти с детским восторгом. Да и стоили они в маггловских книжных недорого, даже для его скромного кошелька.       Когда подарок для Сириуса был куплен, упакован и надежно спрятан в бездонном кармане Джеймса, и они снова оказались на улице, Римус, достав из кармана небольшой листок, сверился со списком, составленным его аккуратным, чуть старомодным почерком.       — Так, ты придумал, что подаришь Лили? — спросил он, поднимая глаза на друга. — Мне нужно в книжный – за подарком отцу, и в аптеку – для мадам Помфри. В прошлый раз я слышал, как она жаловалась, что у неё зрение ухудшается…       — Какой ты заботливый, — беззлобно фыркнул Джеймс. — Я так и знал, что ты её больше нас, Мародёров, любишь. И ты, видимо, вообще единственный, кто её так любит. Она же в гневе страшнее нашей Минни!       Римус укоризненно посмотрел на друга, а тот в ответ показал ему язык.       — Мадам Помфри столько лет обо мне заботится, что подарок для неё – не просто вежливость. Это искренне. И прошлогодний черный чай ей очень понравился. Она говорила, он прекрасно бодрит.       — Лучше бы что-то с успокаивающим эффектом подарил, — хмыкнул Джеймс. — Она каждый раз на меня так смотрит, будто хочет к койке привязать. Или вообще из Больничного крыла выкинуть.       — Напомни, сколько раз за семь лет ты будил её перед матчами, прося провести тебе полный медосмотр? — Римус приподнял бровь. — Или когда вы с Сириусом пришли меня навестить, а в итоге подожгли шторы, и…       — Ладно, ладно, — перебил Джеймс, поднимая руки в примирительном жесте. — Признаю, был не прав. — Он заглянул Римусу через плечо, пытаясь прочесть написанное. — И это все пункты твоего списка?       Римус замялся. Всего на секунду, но этого было достаточно. Он сунул лист обратно в карман, стараясь, чтобы движение вышло естественным, но вышло наоборот. Слишком поспешно и слишком неровно.       — Нет, — признался он, глядя на проходящую мимо ведьму с огромным свертком. — Я… я еще хотел зайти в лавку Скриббулуса. За красками и кисточками. Для Бабси.       Они стояли в списке последними, но в его мыслях занимали первое место.       — Ты собираешься ей что-то дарить? — брови Джеймса мигом сошлись на переносице.       — Да, — Римус почувствовал, как в груди что-то неприятно кольнуло. — Она моя девушка. Все ещё…       По лицу Джеймса легко читалось, что он буквально прикусывает себе язык до крови, только бы не разразиться очередной тирадой на тему этих отношений. Римус видел, как друг открывает рот, как набирает воздух в грудь, как в его глазах мелькает десяток мыслей — и как он с невероятным усилием закрывает рот обратно.       Но в этот момент мимо них очень вовремя пронесся запыхавшийся репортер «Ежедневного пророка», спешивший к зданию редакции, которое возвышалось почти над всеми зданиями Косого переулка — кроме, разумеется, Гринготтса, — и в любое время года собирало вокруг себя зевак и любопытных прохожих.       Чего только стоили фиолетовые стены и огромный золотой рот на крыше, распахнутый в вечном крике и клявшийся говорить правду и только правду. Что, конечно, многие, особенно с появлением в редакции Риты Скитер, ставили под сомнение.       Из стопки еще не выпущенных газет, которые репортер прижимал к груди, соскользнул вниз один экземпляр, и Джеймс ловко поймал его в паре дюймов от земли.       — Смотри, это же Алиса! — тут же забыв про Бабси, затряс он Римуса за плечо, тыча пальцем в первую полосу. — А с ней Фрэнк, Грюм и Макдугал! А вот это…       — Хортон, — закончил за него Римус, разглядывая фотографию, на которой застыли знакомые лица. Алиса гордо улыбалась, Фрэнк выглядел серьёзным, копируя позу своего начальника, который недовольно хмурился, а их преподаватель по ЗОТИ сдержанно держал руки за спиной.       Но вот Макдугал, которого Римус в школе видел лишь мельком, всем своим видом изъявлял желание оказаться где угодно, но только не перед фотографом. И, судя по тому, как он дёрнулся, когда к нему повернулся Грюм, перспектива стоять рядом с самым известным аврором Европы его тоже совсем не радовала.       — Обалдеть, — присвистнул Джеймс. — Я, конечно, догадывался, что Хортон знает Грюма лично, но чтобы его печатали на первой полосе в «Пророке»… Вдруг он тоже аврор в отставке, как думаешь?       — Может, этот факт мотивирует тебя больше не списывать у меня на ЗОТИ, — усмехнулся Римус.       Джеймс самодовольно выпятил грудь, блеснув значками на красном зимнем бомбере — «Ловец», «Капитан» и еще один с надписью «Мародеры — лучшие», который они с Сириусом сделали сами на пятом курсе, — и важно объявил:       — Если бывший аврор этого до сих пор не заметил, значит, у меня талант. И аврор из меня выйдет куда лучше.       — И куда скромнее, — улыбнулся Римус, разворачиваясь в сторону книжного магазина, где в витрине был выставлен огромный пестрый знак, обещающий выгодные скидки. — Встретимся здесь через час? Или ты со мной пойдешь?       Джеймс бросил быстрый взгляд на полки, уставленные книгами, скривился так, будто Римус по доброте душевной предложил ему глотнуть яда, и, завертев головой по сторонам, махнул в противоположную сторону Косого переулка.       — Не буду портить тебе удовольствие. Я пока посмотрю что-нибудь для зелий… — он довольно потёр руки. — Лили такое точно понравится.              Купив в книжном парочку волшебных детективов и один вполне приличный сборник Артура Конан Дойля в отделе с маггловской литературой для отца, а затем прихватив для Бабси набор акварельных красок, который он выбирал добрых минут двадцать, Римус направился в аптеку.       Та находилась на самом стыке с Лютным переулком, и это чувствовалось в каждой детали. В том, как резко редела толпа, в том, как менялся воздух, пропитываясь запахом спирта, и в том, как прохожие невольно ускоряли шаг, стараясь не задерживаться на этом пятачке.       Над входом висела деревянная табличка с выцветшей надписью «Картер и партнёры». Правда, слово «партнёры» было трижды зачёркнуто чёрной краской, и зачёркнуто явно с ненавистью — мазки шли крест-накрест, с таким нажимом, что дерево в тех местах продавилось.       На фешенебельные аптеки вроде «Аптеки Малпеппера» у Римуса золота уже совсем не оставалось. Приходилось довольствоваться тем, что подешевле, и надеяться, что зелье всё же сработает.       Стараясь не особо заглядываться на посетителей Лютного переулка, от которых так и тянуло проблемами, Римус пропустил вперёд громко чихающего волшебника и проскользнул в лавку.       Внутри было душно. Пахло травами, плесенью и чем-то резким, отчего защипало в носу. Римус тут же снял шапку и сунул её в карман, приглаживая взмокшую чёлку. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку.       В такой странной аптеке он еще никогда не был.       Засмотревшись на нечто, напоминающее высушенные маленькие тельца, связками свисающие с потолка, Римус, сделав шаг к кассе, чуть не свернул стенд с пучками разных лекарственных трав.       Он уже приготовился к тому, что пожилой владелец с густыми белыми бровями, вздёрнутыми кверху так, что они напоминали два вопросительных знака, устроит ему приличный выговор, но тот даже не шевельнулся.       Он, как статуя, продолжал молча сидеть за прилавком, уткнувшись в разложенные карты, и, кажется, вообще не замечая ничего вокруг.       Римус быстро поправил повалившиеся растения, перехватил бумажный пакет с покупками и подошёл прямо к кассе.       — Здравствуйте, — сказал он.       Никакой реакции. Старик даже ухом не повёл, продолжая раскладывать пасьянс.       — Здравствуйте, сэр, — повторил Римус громче.       Опять ничего.       Римус набрал в грудь побольше воздуха — в лёгкие тут же втянулась вонь сушёных кореньев и прокисших настоев — и почти крикнул:       — Добрый день, сэр!       Старикашка наконец поднял голову. Мазнув взглядом по Римусу через очки, стёкла в которых были толщиной чуть не в два пальца, он прокряхтел:       — А? Я ни дьявола не слышу! Хватит мямлить! Либо говори, зачем пожаловал, либо убирайся!       Римус слегка опешил от такой реакции, хотя, видимо, находить проблемы на ровном месте было его врождённым даром. Он что есть мочи и как можно чётче выкрикнул:       — Сэр, мне нужно лекарство для зрения!       Старикашка склонил голову, приставил ладонь к уху и повторил:       — А?!       — Лекарство! — Римус указал на свои глаза, чувствуя себя полным идиотом. — Для глаз!       В горле начало неприятно першить от напряжения. Но, слава Мерлину, смысл до продавца дошёл.       Старик зашарил вокруг в поисках палочки, но, не найдя её, гаркнул себе под нос заковыристое ругательство и с невероятной ловкостью для столь пожилого человека спрыгнул с высокой табуретки. Римус даже дёрнулся, чтобы подхватить его, но продавец приземлился на удивление твёрдо — и проковылял к одному из шкафов с тысячами маленьких ящичков.       Взяв в руки длинную палку с приделанным к кончику крюком, он ловко зацепил нужный ящик, потянул, и оттуда выскользнул холщовый мешочек.       Отцепив его с крюка, старик выудил из мешочка небольшой флакон с бледно-голубой жидкостью и со стуком поставил его на прилавок, вложив в это действие столько силы, что Римус даже испугался: сейчас разобьётся. Но флакон остался цел.       Почесав затылок, продавец посмотрел на Римуса, прищурился и спросил, а точнее, прокричал ему в лицо:       — Чего молчишь? Брать будешь?! У меня уйма дел! Глазеть вали в другое место!       — Да! — крикнул Римус в ответ, чувствуя, как начинает звенеть в ушах. — Буду!       — Что?! — Продавец нахмурился, опять ничего не расслышав. — Говори, берёшь или нет, глухой ты осёл! Если да – с тебя два галлеона, семь сиклей и пять кнатов!       Римус, уже проклиная всё на свете, рявкнул:       — Я беру зелье! Мерлин, вам правда стоит обратиться к врачу!       — А?! — Старик нахмурился ещё сильнее.       — ДА! — в сердцах выкрикнул Римус и полез в карман за кошельком.       И тут он услышал, как сзади скрипнула дверь и какая-то пожилая волшебница вышла из лавки, хватаясь за сердце и приговаривая:       — Что за хамство! Так кричать на безобидного старика… Что же за молодёжь нынче пошла. Ни стыда, ни совести!       У Римуса чуть челюсть с полом не поцеловалась. Он обернулся, чтобы броситься за ней и объясниться, но дверь уже захлопнулась, а за мутным стеклом мелькнул и исчез силуэт в тёмной шали.       Римус стиснул зубы, чувствуя, как жар приливает к шее, делая её цвета джеймсовой куртки.       Годрик, ну почему всегда так?       Он молча положил на кассу монеты — ровно столько, сколько назвал старик, даже не проверяя, правильно ли отсчитал.       Старик ссыпал их в ящик и принялся отсчитывать сдачу. Римус быстро забрал флакон, сунул его в задний карман брюк, и потянулся за монетами, которые продавец выложил на прилавок. И тут заметил: вместо кнатов тот дал ему всю сдачу сиклями. Получалось, что продавец переборщил — и переборщил прилично.       Указав рукой на монеты, Римус, ощущая себя так, словно попал в настоящий театр абсурда, крикнул:       — Вы обсчитались!       Старикашка в ответ, как и ожидалось, нахмурился и рявкнул:       — Что?! Как ты меня уже достал! Бери зелье и проваливай!       — Здесь должны быть кнаты! — Римус ткнул пальцем в монеты.       — Как ты меня назвал?!       Годрик, да что ж такое…       И тут, на его счастье, продавец, который выглядел так, будто прямо сейчас бросится на Римуса с кулаками — кулаки у него, кстати, были увесистые, несмотря на возраст, — перевёл взгляд на дверь и воскликнул:       — Мэтью! Ты где шляешься?! Прогони отсюда этого афериста!       Римус обернулся и увидел перед собой молодого волшебника со светлыми волосами, на пару лет его старше. В руках тот держал бочонок с какой-то тёмной жидкостью и клеймом на боку — изящный герб и буква «Г». На фразу продавца парень только закатил глаза — так выразительно, что Римус сразу понял: это не в первый раз.       — Вы его простите, — сказал Мэтью, ставя бочонок на пол и быстро вытирая руки о фартук, надетый поверх мантии. — Он совсем глухой и слепой. Я его много раз просил сидеть наверху и не обслуживать покупателей, но он сказал, что предпочитает умереть прямо за прилавком, чем меня слушаться.       Римус облегченно выдохнул, Кажется, впервые за последние пять минут.       — Так что у вас случилось? — спросил Мэтью, подходя ближе.       — Мне дали неверную сдачу, — откинув челку со вспотевшего лба ответил Римус.       — Вот чёрт, — Мэтью нахмурился и покачал головой. — И сколько он вам остался должен? Я сейчас добавлю.       Римус поспешно замотал руками:       — Нет, я не то имел в виду. Мне дали слишком много. — Он указал на монеты. — Видите, здесь должны быть кнаты, а не сикли.       Мэтью удивлённо моргнул. Он посмотрел на Римуса так, будто тот только что отрастил вторую голову, потом перевёл взгляд на монеты, а потом снова на Римуса. В его глазах зажглись подозрительные огоньки.       — Вы что, что-то задумали? — с вызовом спросил он. — Да я в жизни не поверю, что даже самый честный человек после пяти минут с ним, — Мэтью кивнул в сторону старика, который уже снова уткнулся в свой пасьянс, бормоча что-то про «аферистов», — его не обчистит.       — У меня нет желания кого-то грабить, — честно ответил Римус, пожав плечами.       Мэтью потёр подбородок, задумчиво протянув:       — Ага. Нет желания, значит…       Он всё ещё смотрел на Римуса с лёгким прищуром, но в этом взгляде уже не было подозрения. Скорее любопытство и чистое, совершенно искреннее изумление.       — Слушайте, вы же, наверное, в этом году Хогвартс заканчиваете? — вдруг спросил он. — А работу случайно не ищете?       Римус моргнул, не ожидая такого поворота.       — Я?.. — переспросил он растерянно.       — Ну да, вы, — Мэтью обвёл рукой магазин. — У нас тут, конечно, не одна из модных лавочек, но в целом тоже держимся. Мы тут ночуем иногда, если заказы срочные, но зато не скучно. Клиенты, конечно, разные заходят, но зато драк почти не бывает…       Драк?..       —…И к этому ору тоже можно привыкнуть, — продолжил Мэтью, кивнув на старика. — Он на самом деле не злой, просто глухой, как пень, и стесняется этого. Оттого и орёт. А ваши оценки или резюме, если что, нам совсем не важны. Поверьте, нам самим есть за что краснеть, чтобы еще кого-то осуждать.       Римус открыл рот, потом закрыл и снова открыл. Предложение было настолько неожиданным и настолько удачным, особенно при его перспективах найти работу, где никто не станет выяснять о его болезни или задавать лишние вопросы, что мысли разбегались, наскакивая одна на другую.       Конечно, и не каждый заподозрил бы в нем оборотня, однако от отца Римус знал, как в том же столь желанном Архиве Министерства тщательно проверяют всех сотрудников. Вплоть до анализов крови и ежемесячных интервью с аврорами. Особенно теперь, когда все только и говорили о войне.       А рисковать и подставлять отца он бы не стал и под страхом смерти.       — Я… — начал Римус, но тут старик за прилавком снова гаркнул, не поднимая головы от карт: — Мэтью! Если ты его не выгонишь, я выйду и сделаю это сам!       — О, Боги, — прикрыл тот глаза и полез в карман фартука за кошельком. — Слушайте, во-первых, вот ваша сдача. А во-вторых, подумайте над моим предложением. Визитки, единственное, дать вам не смогу, но я всегда на месте.       — Я подумаю, — мягко улыбнулся Римус. — Честно.       Мэтью по-доброму улыбнулся ему в ответ и протянул руку:       — Мэтью Картер. Если что, заходите, не стесняйтесь. Даже если не по работе, а просто так. Чайку попьём, этого изверга глухого поругаем.       Римус пожал протянутую руку, чувствуя, как от этого простого жеста немного отпускает напряжение последних дней. Ведь даже рядом с Джеймсом тема Бабси и последнего полнолуния постоянно маячила где-то на периферии, не давая и так измученному разуму хоть секунду передышки.       — Римус Люпин, — представился он. — И… спасибо.       — За что? — удивился Мэтью.       — За нормальный разговор, — честно ответил Римус и, забрав наконец правильную сдачу, вышел из лавки обратно в предрождественскую суету Косого переулка.              Продлить минутку спокойствия Римусу, конечно же, не дали. Едва он заозирался по сторонам в поисках выделяющейся красной куртки Джеймса, как сзади на него напрыгнуло нечто тяжёлое, бесцеремонное и пахнущее сигаретами.       Римус покачнулся, едва удержав равновесие и покупки, и уже через секунду над его ухом раздался знакомый ехидный голос:       — Боги, Луни, ну от тебя и запашок. Одеколон с жабьими потрохами или паучьими лапками? Делись, где отхватил такое сокровище?       Римус вздохнул, стряхнул с себя Сириуса, потёр шею, на которую пришлась основная тяжесть дружеского веса, и фыркнул:       — Решил наконец купить средство от невыносимых друзей. — Он покосился на Сириуса. — Пока не помогло.       Тот только осклабился в ответ, явно восприняв это как комплимент.       — На самом деле мне предложили работу, — Римус в последний раз мельком оглянулся на аптеку. — Что было очень… неожиданно.       — Там? — Сириус беспардонно ткнул пальцем в суетившегося в витрине Картера. — Мог бы найти и получше. Выглядит как место, где можно подхватить смертельную болезнь.       Римус сильно сомневался, что ему еще раз подвернется такое удачное предложение о работе, — да и лавка ему в целом приглянулась, — но решил промолчать.       Его взгляд метнулся за спину друга и наткнулся на миниатюрную фигуру в чёрной шубке с пушистым воротником и шляпе с такими чудовищными полями, что они скрывали не только лицо, но, кажется, и половину туловища. Римус моргнул, пытаясь убедиться, что это не оптическая иллюзия.       — Привет… Лия? — неуверенно добавил он.       — А кто же ещё? — отозвался Сириус. Он тут же оказался рядом с ней. Одно движение, и вот уже его рука собственнически лежит на её талии.       И, не дав Марсо поздороваться, Блэк, сняв с её головы шляпу, впился ей в губы таким жадным поцелуем, что Римусу, да и Джеймсу, который появился вслед за Сириусом, резко захотелось погрузиться в изучение архитектуры Косого переулка.       Лучше не становилось и от того факта, что на Лии была невероятно короткая кожаная юбка — явно выбранная Сириусом. Римус готов был поклясться, что в такую погоду в ней должно быть холодно, но, судя по тому, с каким пылом она отвечала на поцелуй, замёрзнуть ей явно не грозило.       — Спасибо за… демонстрацию, — откашлялся Римус, стараясь привлечь внимание и при этом не смотреть в их сторону. — Думаю, мы всё поняли.       — О, не за что, — выдохнул Сириус в губы Лии, прежде чем оторваться от неё ровно настолько, чтобы перевести дух и с победоносным видом оглядеть покрасневших друзей.       — А это для чего? — быстро сменил тему Джеймс, ткнув пальцем в шляпу, которую Сириус теперь вертел в руках. — И где вы вообще её взяли?       Сириус, заправив Лии прядь белых кудрей за ухо, самодовольно улыбнулся:       — Это я наколдовал. Мы тут инкогнито.       Римусу очень хотелось сказать, что так они привлекают к себе ещё больше внимания, но он промолчал. На лице Сириуса красовалась слишком влюблённая улыбка, чтобы делать замечания. Да и, как будто бы, это сработало.       Джеймс, впрочем, был менее тактичен:       — И от кого вы прячетесь? Да и к тому же так плохо.       Лия недовольно цокнула языком и, заозиравшись по сторонам, понизила голос:       — От Оррика. Это наш эльф. Я уверена, что папаша послал его следить за нами. С утра он точно подслушивал наш разговор в спальне…       — И не только разговор, — промурлыкал Сириус, многозначительно поведя бровью.       — Я же просила поставить заглушающие! — Лия возмущённо ткнула его в бок, и, судя по тому, как тот дёрнулся, вложила в это немало сил.       — Я и поставил, — слишком невинно пожал плечами Сириус, чуть отстранившись.       — Ах, ну да, наверное, именно поэтому Оррик не мог даже нормально кофе разлить за завтраком. Ты точно не нанёс ему психологическую травму своими вуайеристскими замашками, Блэк!       Римус, чувствуя, что разговор опять уходит куда-то не туда и с каждой секундой становится всё более откровенным, ещё раз кашлянул — теперь уже громче — и удивлённо спросил:       — Сириус, а ты… живёшь у Лии? Я думал, вы отправились к тебе.       Голубые глаза Марсо недобро сверкнули холодным блеском. Уже через мгновение девушка, поддев носом сапога снег и отбросив его в сторону, с ядом процедила:       — Отец меня не отпустил.       Сириус, который прекрасно уловил перемену в её настроении, среагировал молниеносно. Рывком развернув девушку к себе лицом, он крепко взял её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, и расплылся в вопиюще обольстительной улыбке, предназначенной только для неё.       — Да брось, Марсо, скажи правду, — протянул он, понизив голос. — Ты просто ни дня без меня не могла прожить. И без того, чтобы в тебе оказалось что-нибудь английское…       Лия в ответ закатила глаза, но её губы изогнулись в нежной улыбке. Иногда Римус черной завистью (за что ему, разумеется, было очень стыдно) завидовал этой врожденной сириусовской способности превращать всё в шутку. Ему бы самому такой талант не помешал. Хотя образ оборотня-весельчака и души компании в голове Римуса выглядел крайне неуместно.       — Бродяга, теперь я вспомнил, почему я по тебе совсем не соскучился за это время, — простонал Джеймс, зажмурившись так сильно, что его очки съехали на переносицу. — И, пожалуй, не буду скучать до самого возвращения в замок.       — Ты разбиваешь мне сердце, сладкий, — состроил обиженную рожу тот, высоко подняв брови и надув губы. — Нам ведь было так хорошо вместе…       — О нет, я рад, что ты больше не моя забота, — фыркнул Джеймс, кивнув в сторону Лии. — Очень рад.       Сириус явно собирался снова «вверить себя» в добрые руки Марсо, нисколько не смущаясь реакции друзей или случайных прохожих, но когда он уже повернул голову, Римус заметил на его шее какое-то странное красное пятнышко. Чуть ниже кадыка, там, где воротник рубашки обычно скрывает кожу.       — Сириус, а что это? — спросил он, указав на пятнышко пальцем.       Сириус коснулся места, куда указал Римус, и лукаво поинтересовался:       — А на что похоже?       Римус и Джеймс, которого этот вопрос тоже очень заинтересовал, сделали шаг ближе. На шее у Сириуса красовался чёткий отпечаток от чьих-то губ, накрашенных красной помадой. Только выглядел он так, будто был нарисован тонким заточенным карандашом.       — Это что, правда… — начал было Джеймс, но закончить ему не дали.       — Мы сделали парные татуировки! — гордо объявил Сириус, расправив плечи.       — То есть и ты красил губы помадой? — не сдержался Джеймс, хихикнув.       — Ха-ха, как смешно, — закатил глаза Сириус, быстро показав другу средний палец. — Нет, конечно, идиот. Марсо, покажи им свою.       — И без тебя собиралась, — проворчала та, уже начав расстегивать крючки на шубке.       Потянув вниз ворот свитера, она показала всем маленькое созвездие, набитое над сердцем. Аккуратные точки были соединены тонкими линями, а кожа вокруг слегка порозовела и припухла.       — Я так предполагаю, это созвездие Большого Пса? — не смог сдержать улыбку Римус. Сам бы он на такое никогда не решился, однако татуировка и правда была красивой.       — Разумеется, — самодовольно оскалился Сириус, сам застегнув шубку Лии обратно, и натянув ей горло свитера почти до носа. — Уж точно не созвездие Льва.       Лия бросила на него крайне недовольный взгляд, но Сириус его показательно проигнорировал. Вместо этого он ткнул пальцем в свёртки в руках Римуса, резко сменив тему.       — Вы за подарками пришли?       — Верно, — кивнул Римус, перехватывая пакеты поудобнее. Краски для Бабси тихо звякнули внутри, напоминая о себе. — Джеймс, ты нашёл Лили подарок?       — Ага, — Джеймс расплылся в довольной улыбке. — Складной зачарованный микроскоп с её инициалами. Ей точно понравится. Ну, точнее, я на это очень надеюсь. — Он перевёл взгляд на Сириуса и Лию и спросил: — А вы здесь что делаете? Кроме как целуетесь на радость прохожим?       — Продолжение экскурсии по Лондону, — отозвалась Лия, поправив воротник шубки. — Сначала мы гуляли по маггловским районам, потом зашли в Мунго…       — А в Мунго-то вам зачем? — снова встрял Джеймс, не в силах сдержать любопытство. Стелка его очков заинтересовано сверкнули.       — Марсо хотела навестить своего ухажёра, — с ноткой яда протянул Сириус, собственнически опуская руку девушке на бедро и притягивая её ближе. — Видите ли, моего общества ей не хватает. Пришлось искать развлечения на стороне.       — Блэк, ему тринадцать, — Лия так устало закатила глаза, что и без лишних слов было ясно, что обсуждают они это уже в сотый раз. — Меня не интересуют мальчики-подростки.       — Это не отменяет того факта, что у него есть кое-что между ног, — парировал Сириус. — И этот факт мне слегка не нравится.       — Потерпишь, — равнодушно пожала плечами Лия. — Иначе, если ты продолжишь, уже меня начнет беспокоить твой бурный интерес к мальчикам-подросткам, — и, не дав застывшему с открытым ртом от такой наглости Сириусу вставить хоть слово, повернулась к Джеймсу: — Это младший Яксли. Помнишь, он был на приёме у Слизнорта?       Джеймс в ответ отрицательно покачал головой, потерев затылок. На его лице было написано: «Понятия не имею, о ком речь».       Лия слегка разочарованно на него посмотрела и пояснила:       — Он болеет и не ходит в школу. А раз скоро Рождество, я хотела купить ему подарок и навестить. — В её голубых глазах мелькнули теплые огоньки, разом сгладив все язвительные черты лица. — Грустно встречать Рождество в одиночестве.       — А мне показалось, у него целая палата друзей, — не разделил её энтузиазма Сириус. Ревность в его голосе была такой острой, что об неё можно было порезаться. — Мозгом они точно там все десятилетки.       — Теперь понятно, почему тебе там было так скучно. В следующий раз будешь ждать меня в палате с пятилетками.       В глазах Сириуса зажглись совсем недобрые огоньки, которые, впрочем, Марсо только забавляли. Она состроила ему рожицу, показав язык, и, обернувшись к Римусу и Джеймсу, воодушевленно спросила, хлопнув в ладоши:       — Может, зайдём куда-нибудь? Мне холодно. И я хочу посмотреть, чем ещё англичане смогут меня удивить. Букингемский дворец был красивым…       Однако никто из Мародеров не успел ей ответить, потому что в следующую секунду в них врезалась парочка детей, чуть не сбив всех с ног. Римус едва удержал пакеты, Джеймс выругался сквозь зубы, а Сириус инстинктивно притянул Лию ближе к себе, загораживая от столкновения.       — Шон! — раздался злой возглас. — Я просила тебя не бегать!       — Фиби! Заноза ты мелкая! — тут же донёсся второй, не менее недовольный голос.       Двое мелких вихрей в разноцветных шарфах, с раскрасневшимися от беготни щеками и горящими глазами даже не оглянулись на окрики. Вместо этого они с громкими возгласами: «Догони!», «А вот и нет!», «Я первый!» умчались в сторону магазина «Всё для квиддича».       — Чьи это? — растерянно спросил Джеймс, их провожая взглядом.       — Похоже, что Макдональд, — ответил Римус, наблюдая, как из толпы выбираются запыхавшиеся Мэри и Эммелина. — И, кажется, Вэнс.       — А я и не знал, что у нашей Макдональд есть дети, — хмыкнул Сириус, удобно уткнувшись подбородком Лие в макушку. — Она никогда не говорила, что у неё такая бурная личная жизнь.       — Это моя сестра, придурок, — отрезала подошедшая Мэри. Она перевела дух, вытирая выступивший на лбу пот, и огляделась по сторонам. — Я больше никогда не возьму этого монстра с шилом в одном месте с собой на прогулку. Знаете, что Фиби устроила сегодня утром? Она вылила на меня целый кувшин воды. Отличное начало дня, правда?       — А Шон умыкнул палочку и покрасил всю мою одежду в розовый! — Вэнс, нагнавшая её, распахнула куртку и продемонстрировала свой свитер. — Я даже не представляю, как десятилетка, который смог выучить такое заклинание, может быть таким безмозглым.       — Я так понимаю, они лучшие друзья? — с улыбкой спросил Джеймс, стараясь не рассмеяться. Уж слишком его страшил возможный выговор от самой Мэри Макдональд.       — К несчастью, да, — кивнула Мэри. — Римус, тебе и Лилс очень повезло: когда эти два демона поступят в Хогвартс, вы уже выпуститесь. А значит, не вам их после отбоя ловить.       — Мне кажется, один из них сейчас свалит стенд с мётлами… — вставил Римус, заметив, как начали шарахаться в сторону от детей случайные прохожие.       — Фиби! — рыкнула Мэри, сжав кулаки. — Я тебе поводок с ошейником куплю!              — Мерлин, простите, пожалуйста, — засуетилась Вэнс, быстро запахивая куртку. — Они с утра хотели посмотреть на презентацию новой метлы…       — Новой метлы?! — хором переспросили Джеймс, Лия и Сириус.       — Нимбулус, нимубус, как-то так… — безразлично пожала плечами Вэнс, начав протискиваться к нужному магазинчику. — Деталей я не помню, но видела в рекламе, что она в в три раза быстрее Кометы-209.       — В три раза быстрее… — выдохнул Джеймс. Выглядел он так, будто прямо сейчас грохнется в обморок прямо посреди мостовой.       — Рем, если нашего капитана хватит сердечный приступ, — ехидно поинтересовался Сириус, — ты его за руки или за ноги потащишь? Даже не знаю, что хуже, копыта или рога… — шепотом добавил он Римусу на ухо, так чтобы Лия их не услышала.       — Смотри, чтобы тебя за лапы или хвост тащить не пришлось, — искренне рассмеялся в ответ Римус, глядя на то, как друг чуть ли не подпрыгивает от нетерпения. — Пойдемте уже.       — Ну как всё прошло? — поинтересовался Римус, с интересом разглядывая Джеймса, который вышел из магазина, держа Шона за воротник пальто, как нашкодившего котёнка.       Сам он предпочёл рассматривать ряды вредноскопов в лавке напротив. К мётлам Римус был совершенно равнодушен, а полёты вызывали у него лишь глухую, животную панику, с которой за годы учёбы он научился справляться только одним способом: глубоко дышать и думать о чём-нибудь приятном, желательно — о тёплой библиотеке и чашке чая.       Да и в забитом людьми помещении толкаться в тёплой одежде не хотелось.       — Всё было отлично, — хмыкнул Сириус, появившийся следом, — пока один мелкий гений не решил стащить метлу прямо из-под носа у продавца. А ещё у них нельзя сделать заказ, представляете! Все Нимбусы уже раскупили… Ждать теперь два месяца!       — Видимо, мне стоит пойти извиниться, — смущённо пробормотала Вэнс, которая тоже ждала брата снаружи, нервно теребя край мантии. На её щеках горел яркий румянец.       — Да ну, — Джеймс великодушно махнул свободной рукой, едва не задев проходящего мимо волшебника. — Не бери в голову. У парня отличный вкус и задатки настоящего ловца. Такой интерес к квиддичу стоит только поощрять.       — Не подначивай их, Поттер, — Мэри вынырнула из дверей лавки, буквально волоча за собой Фиби. Младшая Макдональд упиралась ногами в брусчатку, раздувая щёки и выкрикивая что-то про «нечестно» и «я её не трогала». — Сам потом ловить их по всему Косому переулку будешь.       — Как будто с ребёнком сложнее управиться, чем со снитчем или квоффлом, — фыркнул тот с неподдельным высокомерием. — По скорости и маневренности это примерно одно и то же.       — Смотри, чтобы Лили не услышала такие сравнения, — многозначительно изогнула бровь Мэри, покрепче перехватив сестру за запястье.       — А мне кажется, дети похожи на мелких гриндилоу, — задумчиво протянула Лия, которая вышла последней. Она не отрывала тоскливого взгляда от метлы с лакированной ручкой в витрине, а её голос звучал так, будто она прощалась с несбыточной мечтой. — Такие же крикливые, вечно лезут куда не надо, и их хочется прибить чем-нибудь потяжелее. Или засушить в банке.       Римус с трудом подавил смешок. Замечание было едким, но метким. Во всяком случае, дети вызывали у него если не похожие чувства, то как минимум приступы паники.       Сириус тем временем опустился на корточки перед Фиби и заговорщицки понизил голос:       — Хочешь, я покажу тебе один фокус? Как будущему Мародёру. Поможет сбегать от Филча.       Девочка радостно закивала. Сириус с видом профессора продемонстрировал, как вырвать запястье из захвата, и через пару секунд Фиби с торжествующим смехом вывернулась из рук Мэри и умчалась прочь.         — Блэк, ты изверг! — возмутилась Макдональд и тут же рванула за сестрой.       — А теперь, — важно сказал Джеймс, ставя Шона на землю и подталкивая его в спину, — я напомню вам, кто здесь лучший ловец, — и помчался вслед за ними, на бегу крикнув через плечо что-то неразборчивое про снитч и скорость реакции.       Сириус, попросив Римуса присмотреть за Лией — за что получил от девушки парочку нелестных комментариев, — прыснул от смеха и побежал догонять друга, на ходу распихивая локтями идущих мимо волшебников и даже не думая извиняться.       Вэнс тяжело вздохнула и перевела взгляд на Римуса и Лию, которые единственные из всей компании так и не проявили ни малейшего энтузиазма в отношении детей. Они замерли чуть поодаль, наблюдая за этой вакханалией с одинаковым выражением лёгкого ужаса на лицах.       — Приглядите пару минут за Шоном? — попросила она, устало потерев переносицу. — Я всё-таки хочу извиниться перед продавцами… — и, не дожидаясь ответа, девушка исчезла в лавке.       Римус и Лия переглянулись. И без слов было ясно, что ни один из них не имел ни малейшего представления, что делать с оставленным на попечение мальчишкой. Особенно теперь, когда он замер рядом, выжидательно сверля их взглядом, в котором читалось что-то среднее между «ну и что вы со мной сделаете?» и «попробуйте только меня обидеть».       Лия, начав машинально рыться в карманах своей шубки, покосилась на Римуса и спросила вполголоса, будто Шон не мог их услышать:       — Мы должны ему что-то дать?.. Чтобы он стоял тихо? У меня есть только сигареты Блэка, — она вытащила помятую пачку, задумчиво повертела её в руках и, вздохнув, убрала обратно. — Хотя… О, вот конфетка.       Она достала из другого кармана пачку клубничных конфет, выудила оттуда маленький розовый леденец и неуверенно протянула его Шону, спросив с интонацией человека, который совершенно не знает, как разговаривать с детьми:       — Хочешь? Дам, если ближайшие десять минут будешь стоять и не двигаться.       — Я хочу всю пачку, — заявил Шон тоном, не терпящим возражений.       — Тебе одной хватит.       — Я уже не тупой пятилетка. Со мной такое не прокатит, — мальчик скрестил руки на груди, а потом оглядел Лию с головы до ног и добавил: — Старуха.       Голубые глаза Марсо зажглись таким ярким пламенем, что Римус испугался, а не вспыхнет ли сейчас она сама.       — Vieille peau?! — прошипела она, резко сунув конфету обратно в карман. — Ах ты маленький говню…       — Кхм, — Римус, очень сомневаясь, что конец этой фразы стоит слышать десятилетке. — Шон, не хочешь поразглядывать витрины, пока твоя сестра не вернётся? Вон там, — он махнул рукой в сторону магазина с волшебными игрушками, — кажется, что-то интересное.       Шон демонстративно отвернулся и задрал нос:       — Я не буду слушаться двух каких-то зануд! Особенно эту, — он презрительно покосился на Лию, — белобрысую.       — Давай я просто заколдую его, — предложила Лия, сверля Шона взглядом. — Папаша иногда так делал, когда я мелкая была… Очень эффективно.       Какие интересные методы воспитания…       Шон, однако, не испугался. Он только нагло вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на Лию:       — Думаешь, я тебя боюсь? Грымза старая.       — Не называй меня так!       — Хочу и буду! — Шон скорчил рожу. — Грымза, грымза, грымза!       — А я хочу, чтобы ты заткнулся! — рявкнула Лия, теряя остатки самообладания.       Шон в ответ только заткнул уши пальцами и протянул нараспев, раскачиваясь из стороны в сторону:       — Ла-ла-ла, я ничего не слышу!       Мне бы сейчас значок старосты…       Но ни значка, ни авторитета, ни малейшего представления о том, что делать с неуправляемыми детьми, у Римуса не было. А главное, идей, как предотвратить то, что Лия, вконец распалившись, действительно наложит на Шона какое-нибудь проклятие.       Но ситуация требовала как можно скорее хоть что-нибудь придумать. Счет шел на секунды.       Римус глубоко вздохнул, опустился перед Шоном на корточки — колени хрустнули, напоминая о недавнем полнолунии, — и как можно мягче сказал:       — Шон, если ты никуда не убежишь и перестанешь плохо себя вести, мы не расскажем твоей сестре, что ты оскорблял Лию.       — Ага, конечно… — пробурчала та, недовольно сверкнув глазами.       — Не расскажем, — с нажимом добавил Римус. — Обещаю.       Шон, у которого Римус не вызвал такую антипатию, как сестра и, видимо, все другие девушки её возраста, помедлил, буравя его подозрительным взглядом, и наконец буркнул:       — Ладно. Но я хочу всю пачку конфет.       Лия процедила под нос парочку отборных французских проклятий — Римус разобрал только «merde» и «putain», остальные слова потонули в раздраженном шипении, — но достала и протянула Шону пачку конфет с таким видом, будто отдавала ему часть своей души.       И Шон в мгновение ока превратился в самого послушного ребёнка на свете: он запихал в рот горсть конфет, замер у витрины, прижав нос к стеклу, и с неподдельным восхищением принялся разглядывать снитчи и дергающиеся в своих сундуках бладжеры.       — Отлично сработано, папаша, — протянула Лия с ноткой яда, прислонившись к стене и пару раз с чувством пнув её каблуком. — Смело можешь заводить сразу пятерых таких засранцев. А я вообще детей не хочу.       Римус усмехнулся, глядя на мальчишку у витрины. Шон тем временем начал тыкать пальцем в стекло, пытаясь привлечь внимание снитча, и что-то восторженно залопотал с набитым ртом.       — Пожалуй, я тоже, — тихо согласился Римус, благоразумно не упоминая о том, что больше его беспокоит не хаос, который могут устроить дети, — с такими двумя он семь лет в одной спальне живёт, и ничего, — а то, что существует вероятность передачи ребёнку волчьего гена.       Эта мысль всегда вставала перед ним холодной стеной, когда он позволял себе думать о будущем. Такой судьбы невинному ребенку Римус ни за что бы не пожелал, как бы ему не хотелось поучаствовать в создании нового «поколения Мародёров».       Поймав себя поймал на том, что он уже пару минут молчит и пустым взглядом смотрит на свои руки, Римус быстро убрал их в карманы.       — Как тебе Косой переулок? — сменил тему он, кивая в сторону оживлённой улицы.       Лия, достав из пачки сигарету и ловко чиркнув блэковской зажигалкой, важно объявила, выпустив струйку дыма в морозный воздух:       — Неплохо, — дым поднимался вверх, смешиваясь с облаками пара изо рта, и на мгновение скрыл её лицо. — Однако с волшебным рынком во Франции всё равно не сравнится.       — А как он выглядит? — Римус заинтересованно приподнял бровь.       — Самый крупный находится в Париже, — оживилась Лия. В ее глазах зажглись тёплые огоньки воспоминаний. Она даже сигарету зажала между пальцами иначе, будто показывала что-то в воздухе. — Он расположен не просто на улице, а в одной из оранжерей сада Тюильри, прямо между Лувром и площадью Согласия.       — Разве это надежная маскировка? Магглы, наверное, сильно удивляются, когда мимо волшебники в мантиях проходят. Или палочками размахивают.       — Ну, во-первых, — Лия выглядела крайне оскорбленной. — У французов нет проблем со вкусом. Даже у волшебников. — Она ткнула в него сигаретой для убедительности. — А во-вторых, вход спрятан. Нужно пройти через кипарисовую аллею, которую магглы игнорируют, и коснуться палочкой сломанного фонтана. Voila, и ты попадаешь на рынок, — сменив гнев на милость, Лия мечтательно добавила: — Мерлин, какие же там продавались десерты…       — Здесь тоже есть неплохая кондитерская, — заметил Римус. — У них потрясающий шоколадный чизкейк.       — Чизкейк… — блаженно улыбнулась Лия, облизнувшись. Она отвлеклась от своих французских грёз и нетерпеливо дернула его за рукав. — А мы не можем просто оставить этого мелкого демона здесь и пойти есть сладкое? Он вроде и сам прекрасно себя развлекает.       Римус поправил съехавшую шапку и с сомнением покосился на мальчишку.       — Я, конечно, тоже не слишком лажу с детьми, — признался он, понизив голос. — Но сомневаюсь, что так делать можно. Эммелина же просила присмотреть. Если мы его потеряем, она нас убьёт. А потом Мэри добьёт.       — Ну, если бы он сбежал и не вернулся, я бы не сильно расстроилась, — хихикнул у него за спиной чей-то голос. Римус вздрогнул и обернулся. Вэнс стояла в паре шагов от них, скрестив руки на груди. — Мне бы тогда, наверное, отдали спальню на втором этаже…       Подмигнув слегка стушевавшемуся Римусу, она шагнула к брату, но Шон, заметив её приближение, резво отскочил от витрины, показал сестре язык и крикнул на весь переулок:       — Не трогай меня! Я не хочу подцепить твои бородавки!       — Какие бородавки?! — возмутилась Вэнс, но Шон уже умчался вперёд, лавируя между прохожими и громко крича: — Фиби! Эй, Фиби! Я тут!       — Шон, твою ж… — выдохнула Вэнс, слегка покраснев — то ли от смущения, то ли от гнева — и махнув рукой приближающимся Мэри и двум Мародёрам, которые наконец-то вернулись обратно после своей пробежки.       — Угадайте с трех раз, кто разнёс шляпную лавку? — страдальчески закатила глаза Макдональд, тяжело дыша и держась за бок.       — Фиби? — предложила Вэнс, выглядывая в толпе брата.       — Не-а, — Мэри фыркнула и ткнула пальцем в Джеймса, который в этот момент старательно смотрел в сторону, всем видом показывая, что он тут совершенно ни при чём. Он даже начал слегка фальшиво насвистывать какую-то бодрую мелодию. — Нечто куда более взрослое, бесноватое и очкастое.       — Технически, — вмешался Сириус, появляясь из-за спины Джеймса и хлопая его по плечу, — это был несчастный случай. Сохатый просто демонстрировал высший пилотаж. Да и всё равно ничего красивого там не продавалось.       — Блэк, ты не помогаешь, — простонала Мэри.       — Я и не собирался, — ухмыльнулся тот. — Слушайте, пока Макдональд до меня не добралась мы, пожалуй, пойдём. — Он подтянул к себе Лию за талию и хищно улыбнулся, глядя на неё сверху вниз. — Я как раз проголодался…       — Ну не при детях же! — возмутилась Мэри, смерив его убийственным взглядом.       — А что я такого сказал? Я всего лишь констатировал факт. Есть хочу. Очень.       — Да у тебя на лице всё написано, — хмыкнул Джеймс.       Лия, которая до этого молча наблюдала за перепалкой с лёгкой усмешкой, подняла на Сириуса взгляд и разочаровано спросила:       — Мы разве пойдём есть не со всеми?       — Хочешь устроить оргию?       — Блэк! — воскликнула Лия и со всей силы ударила его каблуком по ноге.       Сириус зашипел и подпрыгнул на одной ноге, но даже это не стёрло довольной ухмылки с его лица.       — Ай, больно! — пожаловался он, убирая упавшую на лоб прядь. — Ладно, если серьёзно – нам пора не потому, что я против того, чтобы ты наконец начала общаться с нормальными людьми, — он кинул быстрый взгляд на собравшихся, — а потому что я видел поблизости вашего эльфа.       Голубые глаза Марсо вмиг потемнели, став по цвету как морская пучина. Выражение её лица сменилось с игривого на настороженное, и она инстинктивно придвинулась ближе к Сириусу.       — Где? — процедила она сквозь зубы.       — У входа в «Флориш и Блоттс». Прятался за урной. Думал, я не замечу.       — Марсо, у тебя и эльф свой есть? — округлила глаза Вэнс. — Настоящий домашний эльф?       — Всего лишь старый ворчун с миленькой привычкой за мной шпионить, — в голосе Лии звенело такое концентрированное раздражение, что Римус невольно поёжился. — Точнее, за нами. Испортил нам весь день. Мы только отошли от маггловского Лондона, как нам пришлось…       По мере того как она говорила, на лице Сириуса расцветала всё более и более довольная улыбка. Догадаться было нетрудно, ничто не радовало Блэка так сильно, как слышать от неё заветное «мы». Когда Лия закончила, он не выдержал — наклонился и поцеловал её в губы прямо на виду у всей компании.       Правда, молитвы Римуса в этот раз были услышаны, и любвеобильный друг ограничился только коротким поцелуем. Пусть и весьма красноречивым.       — Не переживай, — отмахнулся Сириус, отстраняясь и поглаживая Лию по запястью. — У нас есть ещё целый вечер и ночь, чтобы поднять друг другу настроение.       — Блэк! — снова возмутилась Мэри, но он уже не обращал на неё внимания.       — Предлагаю зайти в кондитерскую, — продолжил Сириус, понижая голос до заговорщицкого шёпота, который, впрочем, был слышен всем. — Я слышал, у них есть какой-то невероятный клубничный десерт. А потом уже трансгрессируем обратно.       — Звучит неплохо, — признала Лия, расслабившись и улыбнувшись.       Сириус довольно кивнул и уже собрался увести её, как вдруг его взгляд скользнул к Мэри и Эммелине, которые с неприкрытым шоком и любопытством наблюдали за их своеобразным воркованием. В их глазах он был кем угодно — только не тем Блэком, которого они знали.       — Хватит пялиться! — огрызнулся он, сощурившись. — Иначе деньги с вас брать начну. Представление стоит дорого.       — Ты цирк на пару с Поттером семь лет бесплатно в гостиной устраивал, — закатила глаза Мэри. — Так что считай, это еще ты мне золота, Блэк, должен за моральный ущерб.       — Зря мы Бродягу трюкам не обучили, — шепнул Джеймс Римусу. — Так бы мог стоять на задних лапах, держать на носу мяч и жонглировать. А я бы носил костюм дрессировщика и цилиндр. Чтобы на такое посмотреть, люди бы точно платили…       Римус негромко прыснул от смеха, представив эту картину. Сириус, словно почувствовав, что говорят о нём, подозрительно сощурился и перевёл взгляд на друзей.       — Ой, идите вы к черту, — проворчал он. — А мы пошли.       — Joyeux Noël! — крикнула Лия на прощание, помахав рукой, и они с Сириусом растворились в толпе.       — Ну что ж, — протянул Джеймс, проводив их взглядом, — раз теперь главный любитель опустошить запасы алкоголя в любом заведении ушёл, может, пойдём нормально пообедаем?       — Смотрите, кто тут! — громко воскликнул Джеймс, едва переступив порог «Дырявого котла». — Да это же звезда «Пророка»!       Римус, расстегнув куртку и сунув шапку в карман, оглядел помещение в поисках того, к кому Джеймс обращался.       Паб был довольно тёмным и обшарпанным: потолок и балки почернели от дыма, а столы и стулья выглядели так, будто помнили не одно десятилетие разговоров, сделок и случайных встреч. Даже небрежно расставленные по углам рождественские украшения — несколько веток остролиста и гирлянда из золотых шаров, криво приколотая к стене, — свежести обстановке не придавали.       Старик-бармен вяло натирал стаканы за стойкой, в углу спорили два волшебника, пара ведьм оживлённо обсуждала последние слухи, а в центре, за большим столом, сидела Алиса Ларк. Вернее, уже без пяти минут Логнботтом.       На ней была строгая чёрная мантия с кожаными вставками на бёдрах и плечах, и она с аппетитом, с каким едят только люди, у которых перерыв между работой и домом слишком короткий, расправлялась с маринованным угрём и большой кружкой эля.       Кусочек угря почти упал с вилки обратно на тарелку, но Алиса ловко поймала его зубами и тут же макнула следующий кусок в острый соус.       — Джейми! — воскликнула она, заметив вошедшую компанию. Алиса подскочила из-за стола так резко, что кружка на столе покачнулась, и эль едва не выплеснулся через край.       — Меня так только мама называет, — недовольно насупился он, разматывая шарф.       Алиса звонко рассмеялась и подлетела к нему, чтобы обнять.       — Ничего не знаю, — заявила она, сжимая Джеймса так, что тот крякнул. — Ты для меня тот же крошка Джейми, каким был на первом курсе.       — Говоришь так, будто ты не всего на год меня старше, — сдавленно прокряхтел он. — И вообще, я вырос. Сильно вырос.       — Вырос, вырос, — согласилась Алиса, отпуская его, но в её голосе слышалось снисходительное «конечно, дорогой». — Но всё равно остался тем же.       Все-таки Джеймсу повезло, что Сириуса тут нет. Он бы его этим прозвищем весь ближайший месяц мучил.       Алиса тем временем перевела взгляд на Римуса. Её улыбка стала мягче, и она шагнула к нему, чтобы обнять так же крепко, как Джеймса.       — Я восприму это как личное оскорбление, — покосился на неё Джеймс.       — Прости, Поттер, я тебя уже не боюсь, — бросила она через плечо, не разжимая рук. — Дополнительную тренировку ты мне не поставишь. Да и жабью икру в постель больше не подложишь.       — А ты больше не староста, чтобы меня мучить! — парировал тот.       — Ну уж нет, Поттер, — хитро улыбнулась Алиса. — Староста – это навсегда.       Джеймс явно очень хотел возразить что-то остроумное, но внимание девушки уже полностью переключилось на Римуса.       — Вот это да, Люпин, — протянула она, обведя его внимательным взглядом с головы до ног. — Ты стал ещё выше! Не надоело расти?       — Ты тоже изменилась, — заметил он, постеснявшись также пристально рассмотреть её в ответ.       Однако несколько деталей все-таки сами бросились ему в глаза. На фотографии в «Пророке» не было видно, но волосы Алисы не просто стали короче, чем в школьные годы. Половина из них была то ли сожжена, то ли подпалена шальным заклинанием, а на виске, там, где волосы были особенно коротко острижены, виднелся маленький шрам.       Алиса заметила, куда он смотрит. На её щеках выступил лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли оттого, что её застали врасплох.       — Это так… — она отвела взгляд, но тут же взяла себя в руки. — От тренировочного манекена досталось. Они и так зачарованные, а Грюм ещё сделал так, чтобы всё было как в настоящей битве. Никаких поблажек. — Алиса гордо вздернула подбородок, заранее отвергая любую жалость. — Ничего страшного, бывало и хуже.       — Серьёзно? — выдохнул Джеймс. Его голос сел от волнения. — А кого-нибудь из Пожирателей вы уже в Азкабан отправили? Грюм сам с вами тренируется? Он рассказывал про войну? А ты видела Волдеморта? — его глаза так и светились от желания задать еще по меньшей мере миллион вопросов.       — Поттер, — Алиса подбоченилась и посмотрела на него так, будто он только что спросил, можно ли совать голову в пасть дракона, — я не могу о таком рассказывать! Тем более в пабе! — Она кивнула в сторону бармена, который делал вид, что не слушает, но тряпка в его руках уже несколько минут застыла на одном и том же стакане. — Ты хочешь, чтобы меня уволили? Или чтобы Грюм лично пришёл и объяснил тебе, что такое служебная тайна?       — Сам Грюм?!       — О Боги, — отмахнулась от него Алиса. — Лучше подсаживайтесь ко мне, пообедаем вместе. И, — она понизила голос, наклонившись к нему, — если ты будешь очень хорошо себя вести, я, может быть, расскажу тебе, что завтра будет напечатано в «Пророке». Но только если ты не будешь задавать глупых вопросов.       Джеймс расплылся в улыбке и, дождавшись, пока девушки сядут, скинул куртку и плюхнулся на скамейку. Он тут же покосился на кружку эля, стоявшую перед Алисой, и с хитрой ухмылкой спросил:       — А разве аврорам можно пить в рабочее время?       — Что, хотел меня подловить, Поттер? — Алиса с вызовом подняла кружку и сделала большой глоток, не отрывая от него взгляда. — Не выйдет. У нас сокращённый день. Даже Грюм не настолько жестокий трудоголик, чтобы заставить нас работать перед Рождеством. — Она поставила кружку на стол и вытерла пену, осевшую на верхней губе, тыльной стороной ладони. — Сегодня у нас законный выходной.       Она пододвинула к себе тарелку с угрём и недовольно свела брови, глядя куда-то в сторону.       — Правда, Фрэнка он всё равно задержал. Какой-то отчёт, который надо сдать до завтра, а Фрэнк, конечно, единственный, кто может его написать.       — Не бойся, Ларк, мы скрасим твоё ожидание, — подмигнул ей Джеймс. — У нас два ручных снитча с собой.       В глазах Алисы застыл немой вопрос.       — О чём он? — спросила она Римуса, указывая на Джеймса вилкой.       Ответ не заставил себя долго ждать. В этот момент через весь паб пронеслись Шон с Фиби, чуть не сбив с ног старого бармена, который как раз ковылял к их столу, чтобы принять заказы. Старик охнул, отшатнулся в сторону, прижимая блокнот к груди, и выронил карандаш.       А затем дети, не успев затормозить, врезались прямо в их стол. Алиса в последний момент успела ухватить свою кружку, спасая остатки эля. Она перехватила её обеими руками и подняла над головой, как трофей.       — Твою ж… — почти выругалась Алиса, но вовремя себя остановила. — Они всегда так?       Мэри, которая до этого болтала с Вэнс о стажировке в «Пророке», уронила голову на руки и простонала:       — Да… Я больше не могу. Я хочу домой. Я хочу тишину. Я хочу, чтобы меня никто не трогал хотя бы час.       — Они, наверное, вредничают, потому что голодные, — хмыкнула Алиса, поставив кружку на стол. — Детям надо вовремя есть, иначе они превращаются в мелких демонов.       — И откуда у тебя вдруг такие познания о детях? — подозрительно сощурилась Мэри.       — От мамаши Фрэнка! — воскликнула Алиса, стукнув кружкой об стол так, что та жалобно звякнула. — Это не женщина, это диктатор в юбке! Она считает, что знает всё на свете, включая то, как воспитывать детей, хотя её собственный сын уже взрослый мужчина.       — Всё так плохо? — осторожно поинтересовался Римус, продиктовав бармену свой заказ.       — Вы понимаете, — Алиса махнула рукой, чтобы ей принесли еще один эль, и с жаром принялась жаловаться, — эта женщина пытается мне, почти официальному аврору, всучить в руку половник вместо палочки! «Алиса, дорогая, тебе не кажется, что твоя работа слишком опасна для девушки?» — передразнила она высоким, противным голосом, надув губы. — «Ты бы лучше подумала о доме, о детях, о том, как сделать Фрэнка счастливым. Мужчине нужен уют, а не жена, которая приходит домой в синяках и рассказывает про погони за тёмными магами».       Джеймс подавился воздухом и закашлялся, побагровев от смеха.       — А знаете, какие лекции она мне начинает читать, если мы приходим к ней в гости? — продолжила Алиса, не замечая его реакции. — Эта карга уверена, что в свой единственный выходной я должна сидеть и наглаживать Фрэнку рубашки!       — Может, когда ты переедешь к Фрэнку, вы с ней подружитесь? — предположил Римус, делая маленький глоток принесённого сливочного пива. Пена осталась на верхней губе, и он вытер её краем рукава.       Алиса возмутилась так, что едва не подскочила на стуле:       — Подружимся?! Я?! Да я ни за что на свете не стану жить с ней в одном доме! Я так и сказала Фрэнку! — Она понизила голос до драматического шёпота. — Августа уверена, что приличной даме положено в свободное время сидеть дома, штопать носки и вязать до скончания веков. Женщинам нельзя играть в квиддич, это ведь «непристойно для слабого пола»! И пить, «ибо лицо краснеет». — Она подняла кружку и демонстративно сделала глоток. — А юбка выше колена? О, это вообще смертный грех! Она считает, что я порчу репутацию всей семьи Лонгботтомов! А я всего лишь хочу носить то, что удобно!       Джеймс, который к этому моменту уже успел заказать себе огромную порцию жареной картошки с колбасками и теперь жевал с такой скоростью, будто боялся, что еду отберут, с набитым ртом поинтересовался:       — А другие родственники Фрэнка?       Алиса махнула рукой так, что едва не задела Мэри, которая как раз тянулась за хлебом. Та отдернула руку, бросив на неё выразительный взгляд, но Ларк не обратила на это внимания.       — Они все с приветом! — воскликнула она. — Особенно его дядя Элджи – ходячая катастрофа в шляпе. Он вечно что-то взрывает, что-то теряет, а потом говорит: «Это всё потому, что магия не любит суеты!» — Алиса понизила голос до свистящего шёпота. — В прошлый раз он пытался показать мне, как превращать чайник в ежа, и прожег дыру в скатерти. Мамаша Фрэнка винила меня. Представляете? Меня!       — И как ты с ними справляешься? — спросил Римус, стараясь не рассмеяться.       — Иногда я думаю, Фрэнк приёмный, — призналась Алиса, задумчиво глядя в свою кружку. — Ну не мог такой замечательный человек родиться в этой семейке. Он же нормальный, адекватный, спокойный. А они… — Она снова махнула рукой, на этот раз так, что Джеймс отодвинул свою тарелку подальше. — Я его иногда спрашиваю: «Фрэнк, ты уверен, что ты не подкидыш?». А он только смеётся и говорит, что я к ним привыкну.       — И ты в это веришь? — усмехнулась Мэри.       — Я верю, что у меня есть палочка, — многозначительно кивнула Алиса, положив руку на карман мантии. — И что я умею ей пользоваться. Так что, если мамаша Фрэнка ещё раз скажет мне, что «девушке не пристало так громко смеяться», она узнает, как смеётся настоящий аврор.       — Отличный тост для вашей свадьбы, — усмехнулся Джеймс, отодвигая пустую тарелку. — Кстати, почему мы так и не получили приглашения? Мы же вроде как старые друзья. Или вы решили гулять в узком семейном кругу?       — Угадай с одного раза, кто опять всё испортил! — воскликнула Алиса. Она принялась загибать пальцы, и с каждым загнутым пальцем её голос становился всё выше и выше. — Во-первых, мы с Августой в пух и прах разругались из-за украшений, платья и вообще всего на свете. — Она загнула указательный палец с такой силой, будто пыталась его сломать. — Августа хочет, чтобы всё было «по старинке», «как у приличных людей», а я, видите ли, хочу «какой-то современный цирк» только потому, что отказалась надевать её подвенечное платье! Я вообще хочу выйти замуж не в платье, а в костюме!       — Костюм на женщине? Это уже ни в какие ворота не лезет, — серьёзно кивнул Джеймс, но в глазах его плясали смешинки.       — Во-вторых, — Алиса загнула средний палец, — у нас в Аврорате сейчас очень много работы. Так что всё придётся переделывать, переносить, снова ругаться с Августой… — Она схватила кружку, но, поняв, что та пуста, с досадой поставила обратно. — Если бы не последние миссии…       Только тогда Алиса заметила, что уже все собравшиеся смотрят на неё с неподдельным интересом. Даже Шон и Фиби, притихли, хотя вряд ли понимали хоть слово. Алиса поспешно поправила воротник мантии, словно он мог скрыть её от лишних вопросов, и добавила, понизив голос:       — Мне правда нельзя ничего рассказывать. Новые правила. Грюм сказал, что если мы будем болтать на каждом углу, нас отправят в Архив пыль протирать. А я пыль ненавижу.       — Ну, Ларк… — Джеймс тут же состроил ей щенячьи глазки. Не такие эффектные, как делал Сириус, но не менее жалостливые. — Ты ведь обещала рассказать что-то про «Пророк». Мы и так уже видели там вашу фотографию. — Он пододвинулся ближе, положив локти на стол. — Что у вас там за кружок в аврорате собрался? К нам в Хогвартс, кстати, в начале года этот Макдугал приезжал. Устраивал испытания, чтобы мы решили, хотим ли идти в авроры.       — Макдугал и Хортон выпустились вместе с Грюмом, — сдалась Алиса, утащив у Джеймса его пиво. — Министерство для поддержания порядка ищет любых авроров или волшебников с опытом, чтобы курировать новичков. Грюм нам сказал, что старые кадры – это единственное, на что можно положиться, потому что молодёжь сейчас набирают кого попало… — Она фыркнула, и было непонятно, осуждает она эту политику или согласна с ней. — Макдугала Грюм нам представил как своего лучшего друга. И боец из него что надо! Правда, на задания он никогда не отправляется, в основном сидит в штабе. А ещё помогает Дамб…       Алиса резко осеклась, прикусив язык. Её слегка затуманенный от эля взгляд поплыл по пабу в надежде, что последнюю фразу никто не услышал.       Но Джеймс услышал. Разумеется, услышал. Он подался вперёд, чуть не свалившись со скамейки, и заныл так, будто ему снова было одиннадцать:       — Эй, ну договори! Алиса! Ну пожалуйста! Я никому не скажу! Даже Сириусу.       — Не могу. Секретная информация, Поттер, — она затрясла головой так, что короткие пряди темных волос подпрыгнули, распушившись. — Вот сдашь все экзамены на «Превосходно», как я, станешь аврором – и поговорим. А пока даже не надейся.       — Вообще-то я уже подтянул все свои оценки, — с достоинством ответил Джеймс, поправляя очки. — И даже домашние задания сдаю вовремя. Ну, почти вовремя.       — Да, мне Лилс рассказывала, — усмехнулась Алиса. — Что же с тобой стало за эти полгода?       — Ну знаешь, когда есть ради кого стараться… — с таким пафосом отозвался Джеймс, закинув руки за голову и выпятив грудь вперед, что девушка не сдержалась и громко расхохоталась, хлопнув ладонью по столу. Всем сидящим пришлось вновь резко поднять повыше свои кружки, чтобы не оказаться перепачканными в липкой пене.       — Но как вы с Фрэнком попали на первую полосу? — полюбопытствовал Римус дождавшись когда смех утихнет. — Я думал, в Аврорате не принято светиться в газетах.       — Я бы хотела сказать, что мы попали в «Пророк» за заслуги, что было бы справедливо, — призналась она, — но на самом деле это всё Скитер. Заявилась вчера в Аврорат, выбрала нас с Фрэнком как «миленькую парочку с фотогеничными лицами» и устроила фотосессию. Мы даже не знали, что это будет на первой полосе. А сегодня утром Фрэнк мне совой присылает газету и пишет: «Поздравляю, дорогая, мы знаменитости». — Алиса закатила глаза. — Я чуть не задушила эту сову, хотя она была ни при чём.       — Я тоже хочу на первую полосу! — с энтузиазмом воскликнул Джеймс.       — Кто бы сомневался, — в унисон фыркнули Римус и Алиса.       Джеймс сделал вид, что не заметил их единодушия, и принялся театрально поправлять воображаемый галстук.       — Но на самом деле всё не так весело, — негромко продолжила Алиса. Её лицо стало серьёзнее, а всё веселье из глаз ушло, сменившись чем-то более глубоким. — У нас тренировки каждый день. С утра до вечера. Грюм гоняет нас так, что мы еле ноги волочим. И постоянная зубрёжка: законы, протоколы, правила применения силы, классификация тёмных артефактов. А через месяц нас, как новичков, поставят конвоировать заключённых в Азкабан. Работа, конечно, не такая опасная, как настоящие задания, но местечко не из приятных… — её глаза вдруг засияли, а улыбка стала шире. — Зато Фрэнк…       — Что, Фрэнк? — раздался позади Алисы хрипловатый, чуть насмешливый голос.       За её спиной застыл высокий, широкоплечий юноша, со слегка оттопыренными ушами, легкой щетиной и заметными темными кругами под глазами. На его плечах ещё лежал снег, который он не стряхнул на пороге, а в руках он держал портфель, который, судя по тому, как Фрэнк поставил его на стул, весил прилично.       — Ничего… — икнула Алиса, стараясь придать лицу невинное выражение. Правда, пылающие от эля и смущения щеки выдавали её с головой. — Я точно не собиралась хвастаться всем, что ты у Грюма любимчик.       — Прям-таки не собиралась? — игриво уточнил Фрэнк, поцеловав её в макушку. Алиса глупо хихикнула, покачав головой.              — Что же вы такое пьёте? — он взял в руки её кружку и прищурился.       — Эль, — ответила Алиса с вызовом. — Я, как человек, пахавший всю неделю, имею право расслабиться.       Фрэнк сипло рассмеялся, поставил кружку обратно и сел рядом с ней на свободный стул.       — Я бы не рискнул тебе что-то запретить, — без тени сомнения объявил он, переплетая их пальцы.       — Правильно бы сделал, — кивнула Алиса, облокотившись головой ему на плечо.       — Слушай, Фрэнк, — вдруг спросил Джеймс, откладывая вилку. — А тебе не страшно? Ну, каждый день отпускать её на задания? Я бы, наверное, не смог отпустить Лили туда, где ей будет грозить опасность.       — Сомневаешься в моих навыках, Поттер? — начала возмущаться Алиса, но, икнув, махнула рукой и поудобнее устроилась на плече Фрэнка.       — Страшно, — признался тот, забарабанив пальцами по столу. — Каждый раз я места себе не нахожу от беспокойства. Но я не могу и не должен решать за неё, даже если боюсь.       — О, Фрэнки… — с обожанием посмотрела на него Алиса, а потом вдруг громко хлопнула в ладоши, покачнувшись: — Я считаю, что это отличный тост! Давайте ещё выпьем!       Дальше рассказ Фрэнка про Министерство, базовые экзамены для Аврората и общий курс подготовки Римус уже не слушал. Он не мог оторвать взгляда от их переплетённых рук.       Фрэнк и Алиса. Каждый день они могли либо попасть под проклятие, либо загреметь в Мунго, либо — даже самое страшное — погибнуть. И как бы ни хотелось верить в лучшее, последний вариант был таким же реальным, как и все остальные. Они выходили на работу, зная, что сегодняшний день может стать последним. Зная, что Грюм не зря гоняет их так, что они еле ноги волочат. Зная, что за каждым углом может ждать то, с чем они, возможно, не справятся.       Но при этом, рискуя каждый день своими жизнями, они всё равно выбрали быть друг с другом. Они знали, что могут всё преодолеть, даже если им было страшно. Фрэнк не боялся, что Алиса его бросит, потому что он каждый день рискует своей жизнью. Алиса не пряталась от него, боясь, что её суматошный характер заставит его передумать. Они просто были вместе. Просто держались за руки. Просто жили.       И они, в отличие от него, не решали друг за друга, что для кого будет лучше. Не прятались за якобы благородным молчанием. Не прикрывались заботой там, где на самом деле был страх.       Римус смотрел на их сплетённые пальцы и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Потому что он делал ровно наоборот. Он решил за Бабси, что ей будет лучше не знать правды о его болезни. Решил, что его тайна — это слишком тяжёлый груз для неё. Решил, что он сам знает, что для неё правильно.       Болезнь, проклятие — называй как угодно. Его эгоизм был не в том, что он позволил ей любить себя. А в том, что так долго молчал и хранил секрет, раня её то недомолвками, то странным поведением, то враньем.       Даже сейчас он никак не мог решиться написать письмо. Простое письмо. Боясь, что его бросят. И из-за вечного страха даже не подумал, что Бабси и сама может ждать от него вестей так же, как он ждёт от неё.       А если бы он хоть раз в жизни оправдал статус гриффиндорца, она была бы сегодня здесь. Её бы наверняка позабавил и старикашка в аптеке, который орёт на весь переулок и путает сикли с кнатами, и Фиби с Шоном, которые носятся как угорелые и сносят всё на своём пути, и Алиса со своей не менее яркой манерой выражать эмоции.       Он хотел, чтобы Бабси была сегодня здесь. Рядом. С ним.       Римус вдруг понял, что сидит, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладони. Шершавая обветренная кожа лопнула под давлением, и эта боль вдруг прорезала всё то липкое, тягучее оцепенение, в котором он пребывал последние дни.       Он должен написать Бабси. Сегодня же. Как только вернётся домой.       И раз она так легко впустила его в свой причудливый мир — с её нарглами и мозгошмыгами, её привычками и тем, как она смотрит на мир иначе, чем все остальные, — несмотря на то что всю жизнь переживала из-за своих странностей, он должен впустить её в свой. Должен рассказать всё. Про волка, про полнолуния, про боль и про шрамы. Про то, почему он так долго молчал. Про то, что молчание его было не заботой, а трусостью.       Бабси доверилась ему, открыв сердце нараспашку. И меньшее, что мог сделать Римус, — это закончить этот цирк и поступить точно так же.       Чуда бы не случилось. Никто не мог признаться в ликантропии за него. Никто не мог решить его проблему. Никто, кроме него самого. Он должен был сделать это сам.       И будь что будет.       Даже если Бабси его бросит… хотя бы совесть перестанет заживо есть душу по кусочкам, впиваясь зубами в самое сердце. Если у него не было храбрости, то хотя бы благородство гриффиндорца должно было быть.       Раз Сириус нашёл в себе силы признаться Лии в чувствах, полностью открывшись, показав ей то, что не показывал никому, — и не сломался, не отступил, а просто сказал: «Вот такой я, и я тебя люблю», — то и он сможет…       Нет. Римус мотнул головой. Сравнивать себя с другом, которым он очень гордился, Римус не хотел. Это не соревнование. Он сделает это не потому, что Сириус смог, а потому что так будет правильно. Потому что иначе тайны окончательно разрушат их отношения. И сделают это раньше правды, которую он так пытался скрыть.       Римус почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Как затвор на старой дверце, которая никак не поддавалась, а потом вдруг открылась. Не от силы, а от того, что наконец-то нашлась нужная точка опоры.       Услышав, что друзья обсуждают, не заскочить ли в Сохо, раз уж они всё равно в Лондоне, и не продолжить ли там празднование, Римус резко встал из-за стола. Стул скрипнул по полу, и все обернулись.       — Луни, ты куда? — удивлённо спросил Джеймс, отрываясь от разговора. — А как же начать праздновать Рождество заранее? Мы же только разогрелись!       — Меня отец ждёт, — сбивчиво отозвался он, второпях натягивая шапку. — И мне нужно сделать одно очень важное дело.       И наконец-то я к нему готов.

***

      Первым, что привлекло его внимание, когда он вошел в прихожую, была пара женских сапожек. Римус бы только обрадовался, узнай, что у отца кто-то появился.       Наблюдая, как Лайл за долгие годы привык к тишине, которая раньше была заполнена маминым смехом, Римус каждый раз возвращался домой с надеждой увидеть что-то новое — чужую кружку на столе, незнакомую книгу на диване или свежие цветы в вазе, которая вечно пустовала.       Ведь совсем скоро он съедет отсюда навсегда. И мысль о том, что Лайл останется в этом доме один, пугала Римуса едва ли не больше, чем приближающиеся полнолуния.       Однако, если бы Лайл запланировал на вечер свидание, точно бы дал ему намек вернуться домой попозже. Они всегда так делали, если к ним приходили гости из Министерства — с тех пор, как Римусу исполнилось пятнадцать и отец наконец перестал считать его маленьким. Одно короткое «не спеши» или «загляни к мистеру Аберкромби, у него новые книги» — и он бы понял. Но сегодня не было ничего. Ни намёка, ни знака.       Быстро стянув с себя шарф и куртку и бросив их на вешалку с такой поспешностью, что шарф соскользнул на пол, Римус направился на кухню, откуда доносились оживленные голоса: мягкий голос отца и другой — высокий, взволнованный, прерывающийся на смешках. Голос, который он узнал бы из тысячи. Который снился ему последние четыре ночи.       Он толкнул дверь и увидел там… Бабси.       Она сидела на кухонном табурете, болтала в воздухе ногами и с удовольствием пила чай с шоколадным печеньем, слушая Лайла.       — …И тогда я ему говорю: «Сэр, вы не могли бы перестать кидаться моими чернильницами, я за них ещё не расплатился!» — рассказывал отец, а Бабси хохотала, прижимая ладошку ко рту, чтобы не поперхнуться чаем.       — Ба… Бабси? — выдохнул Римус, не до конца веря, что всё это реально.       — Привет! — подскочила та, одергивая подол вельветовой юбки в нарисованный цветочек. Её взгляд заметался по всей кухне, и она смущенно опустилась обратно на табурет. — Я вот… тебя жду.       — А ты не рассказывал мне, что у тебя есть такая очаровательная подруга, Римус, — с легкой укоризной посмотрел на сына Лайл, откинувшись на спинку стула. — Представляешь, мы пока тебя ждали, мисс Марч рассказала мне о том, как ей почти удалось поймать Пивза в банку из-под варенья.       Он покачал головой, и в этом жесте было искреннее восхищение.       — Жаль, я во время учебы до этого не додумался. Так бы куда больше рубашек и учебников остались бы целы.       — Я обязательно пришлю вам следующий номер «Придиры»! — воскликнула Бабси, поставив чашку на блюдце. — Ксено обещал написать про это целую статью. С иллюстрациями и подробной схемой засады.       — Обязательно присылайте, — кивнул Лайл. — Я всегда говорил, что в «Ежедневном Пророке» не хватает настоящей науки.       Он перевёл взгляд на Римуса и одними губами прошептал: «Тебе с ней так повезло». К лицу тут же прилила кровь, заливая шею, уши и даже кончики пальцев. Римус так и продолжал стоять в дверном проёме, не решаясь сделать шаг внутрь.       Но что она здесь делает? И как добралась сюда?       — Бабетта, вы останетесь на ужин? — спросил Лайл, повернувшись обратно к Бабси. — Я столько всего накупил, что нам и за все каникулы с Римусом это не съесть. А его особо голодные друзья, кажется, в это Рождество к нам не заглянут.       — Нет-нет, я ненадолго, спасибо, — она поправила воротник свитера, и Римус заметил, что руки у неё дрожат. — И, пожалуйста, зовите меня Бабси. Я… не очень люблю своё полное имя.       Лайл понимающе закачал головой, и в его глазах зажглись лукавые искорки.       — Знаете, в детстве Римус страшно обижался, когда я звал его полным именем. Хотя мне всегда казалось, что Римус Джон звучит очень элегантно… — Он сделал паузу и усмехнулся. — Но вконец он разлюбил имя Джон, когда в одной из книг – кажется, это был «Остров сокровищ» – его испугал пират Джон Сильвер. Римус тогда всё лето отказывался спать без света! И каждую ночь приходил в мою спальню с криком, что пираты уже на подходе.       — Пап… — взмолился Римус, чувствуя, как горят уши.       — А помнишь, как после историй о келпи ты отказывался залезать в ванну мыться? — продолжил Лайл, широко улыбаясь. — Всё боялся, что один появится и утащит тебя с собой.       — Пап… хватит, — выдавил Римус. Его голос прозвучал жалко даже для него самого.       Хохотнув, Лайл встал из-за стола, и его лицо осветилось улыбкой, которая делала его моложе на пару десятков лет.       — А с кем мне ещё делиться такими замечательными воспоминаниями? — он подошёл к сыну и мягко потрепал того по голове. — Но, знаете, пожалуй, для праздничного ужина не хватает фасоли. Моя мать всегда говорила, что без фасоли ужин не ужин. Я схожу за ней в город, а вы пока побудьте вдвоём. Всё-таки не думаю, что Бабси проделала весь этот путь ради меня.       Бабси, смущённо улыбнувшись, поблагодарила Лайла за чай, и тот, накинув пальто, вышел в прихожую. А потом входная дверь закрылась, отчетливо щелкнув замком.       Повисла тягучая тишина.       Бабси встала из-за стола и замерла в нескольких шагах от Римуса. Её руки, которые ещё минуту назад так уверенно жестикулировали, теперь безвольно висели вдоль тела, а пальцы нервно заламывались, теребя край юбки. Она явно не знала, что сказать, и это молчание было громче любых слов.       Всё. Сейчас или никогда.       Римус открыл рот, но слова застряли в горле, потому что Бабси вдруг подняла на него глаза. Васильковые, огромные, они смотрели прямо в него. Не на него, а внутрь, туда, куда он так боялся её пустить.       — Римус, — голос Бабси был твёрже, чем он ожидал, хотя в нём и дрожала какая-то тонкая, почти неслышная нотка. — Я всё знаю. Знаю, кто ты и чем… болен.       Римус сглотнул. Из лёгких будто разом вышибли весь воздух. Слова, которые он так долго готовил, рассыпались прахом.       — И давно? — просипел он, чувствуя, как голос предательски ломается.       — Я всё поняла, когда увидела тебя в Больничном крыле, — её голос стал тише, но не потерял твёрдости. — До этого я ещё могла поверить, что Блэк мне случайно в лесу встретился после того, как я там… оборотня увидела. Но потом всё встало на свои места. И то, что в прошлое полнолуние ты тоже лежал в Больничном крыле. И почему Поттер так ко мне относился.       Конечно она обо всем догадалась. И не важно, ошиблось чутье или нет…       …Какой же я придурок.       — Прости меня, — выдохнул Римус, облизнув пересохшие губы. Вкус был металлическим — он прокусил щеку изнутри, сам не заметив. — Прости за то, что я тебе врал.       Он заставил себя сделать шаг вперёд. Один, второй. Руки тряслись, и он спрятал их в карманы, будто это могло скрыть панику. Но Бабси вдруг отступила назад. Всего на шаг. Однако этого оказалось достаточно, чтобы сердце сжалось так, что стало трудно дышать.       Римус опустил голову, не в силах смотреть на то, как она отдаляется. Пол под ногами казался зыбким, как болотная трясина.       — Ты пришла, чтобы расстаться со мной? — спросил он и сам ужаснулся тому, как глухо прозвучал его голос. — Если это так, я пойму. Я этого заслуживаю. Я…       — Римус, не говори так! — вдруг возмущённо воскликнула Бабси. — И я не собираюсь с тобой расставаться! Я просто уже не могла сидеть дома и молчать!       Стоп. Что?!       — Да? — выдохнул Римус одними губами. Он поднял голову так резко, что хрустнула шея.       Бабси сурово смотрела на него, скрестив руки на груди. Она едва доставала ему до плеча — и всё же он вдруг остро почувствовал, как уменьшается под этим взглядом. В её глазах горел огонь, которого он никогда раньше не видел.       — Да, не собиралась! — отчеканила она. — Я просто была очень и очень зла, Римус! И скажу честно, правда хотела расстаться. Но не из-за того… ну, кто ты. А потому что ты сначала ни разу не ответил мне, когда я говорила, что люблю тебя…       Годрик… Я всё-таки сделал ей больно.       — …потом выставил всё так, будто я напрашиваюсь на знакомство с твоим отцом. А потом, после бала, я вообще услышала о том, что ты целовался с Нотт.       Чего?..       Римус открыл рот, чтобы объяснить, что этот идиотский поцелуй случился ещё до того, как они начали встречаться, что ему уже тогда было стыдно, что это вообще ничего не значило, но Бабси подняла руку, и слова застряли у него в горле.       — А потом, — продолжила она, и её голос дрогнул, — ты солгал мне прямо в лицо в Больничном крыле. Мне казалось, что если я… не знаю, дам тебе возможность, то ты будешь со мной также честен, как я всегда была с тобой. А ты…       Она отвернулась, и Римус увидел, как дрожат её плечи. Совсем чуть-чуть. Но для него это было как удар под дых. Он судорожно вдохнул, чувствуя, как воздух царапает горло.       — Я не хотел, чтобы ты ненавидела себя за то, что полюбила такого монстра, как я, — безжизненным голосом прошептал Римус. — Оборотня.       Бабси вдруг резко повернулась к нему. Её лицо пылало, глаза блестели, и она начала лихорадочно приглаживать свои торчащие во все стороны короткие пшеничные волосы. Этот жест Римус знал с их первой встречи. Она всегда так делала, когда нервничала.       — Я и так себя ненавижу, — её был полон такой искренности, что у него начало щипать в уголках глаз. — Когда я приехала домой, то была так зла на тебя, что случайно рассказала всё Табите и Роуз. — Она закусила губу, и Римус увидел, как побелела кожа там, где зубы впились в нежную плоть. — В общем, Табита на меня страшно ругалась. Даже за уши оттаскала.       Бабси повернула голову, демонстрируя неестественно красные мочки, и Римус почувствовал, как его сердце разрывается на части. Ведь он всегда боялся, что из-за его болезни Бабси испортит отношения со всей своей семьёй. Что её тётки будут на неё давить, уговаривать, стыдить. Что они решат, что она сошла с ума, раз связалась с оборотнем.       Не в силах посмотреть на неё, он спросил:       — Это… из-за того, что ты начала встречаться с оборотнем? Я должен был сразу прекратить наше общение…       Голос предательски сел на последнем слове. Потому что даже сейчас, даже произнося это, Римус знал, что не смог бы. Ни тогда, ни сейчас. Бабси стала для него тем, без чего он уже не представлял и дня своей жизни.       — Нет, конечно! — Бабси замахала руками так энергично, что едва не попала ему по лицу. — Это за то, что я тебе сразу не сказала, что всё знаю. А устроила спектакль. И за то, что была такой жесткой, пусть и неосознанно. — Она вздохнула, начав раскачиваться на носках. — Ты ведь знал, кем работает Феликс. Конечно, у тебя были причины не сказать мне. Тем более после того, как я лично встретила тебя в лесу.       — То есть твои тётушки не против… нас? — переспросил Римус, чувствуя, что его мозг вконец потерял способность воспринимать то, что говорит Бабси. Её слова звучали слишком сказочно. Слишком нереально. Слишком…       — Конечно нет! — Бабси посмотрела на него так, будто он сказал что-то совершенно нелепое. — Да Табита Феликса на порог дома первые месяцы не пускала, когда он в Аврорат устроился! И другие мои тётки тоже не приемлют насилия. Роуз вообще считает, что к оборотням несправедливо относятся в волшебном мире. Она как раз была против, чтобы я увлекалась историями про них… А уж тем более чтобы Феликс рассказывал мне подробности своей работы.       Римус жадно ловил каждое её слово, чувствуя, как ледяной ком в груди медленно тает. Сердце колотилось, а лёгкие горели.       — И Табита очень хочет с тобой познакомиться! И мне теперь ужасно стыдно, что я наговорила тебе, что оборотни не имеют права учиться в Хогвартсе или что их не нужно жалеть… но откуда же я могла знать?!       Римус ощущал себя последним идиотом на свете. Он ведь даже не удосужился спросить Бабси, как остальная её семья относится к оборотням. Всё это время он жил в уверенности, что ответ очевиден. Что они будут шокированы, возмущены, испуганы. Что они заставят её забыть о нём. Что они…       И вот сейчас его убеждения рушились одно за другим.       — Но я ведь правда опасен, — заупрямился он. — Тебе без меня будет куда лучше.       — Люпин, да ты идиот последний! — Бабси упёрла руки в бока, и её глаза вспыхнули. — Я через пол-Англии на поезде проехала не для того, чтобы ты не был рад меня видеть!       — Я рад! — вскрикнул он. — Я сам хотел тебе сегодня написать. Правда.       Римус сделал шаг вперёд, и на этот раз Бабси не отступила. Но один вопрос всё ещё не давал ему покоя.       — А твой брат… Он тоже теперь всё знает?       — Его Табита… Подготовит к этой новости, — она прикусила губу, подбирая слова. — Но мы не дадим тебя в обиду! — быстро добавила Бабси, уверенно закивав головой. Непослушные пряди на её голове подпрыгнули в такт. — Феликс хороший, просто ему нужно время, чтобы… привыкнуть. Он же аврор, и привык видеть в оборотнях угрозу. Но ты не угроза. Ты – это ты. И он поймёт.       Римус смотрел на неё — на эту удивительную девушку, которая стояла перед ним на его кухне, в его доме, в его жизни, и говорила то, о чем он даже запрещал себе мечтать. И вдруг Римус понял, что в груди у него больше нет того ледяного кома, который сидел там годами. Нет страха. Нет отчаяния. Есть только она.       — Бабси, — сказал он, и на этот раз его голос не дрогнул. — Я тоже хочу быть честным с тобой. Всегда. С этого момента.       Взяв её за руку, Римус рассказал ей всё. Рассказал про то, как его в детстве укусил Сивый, про то, как его приняли в Хогвартс, и про то, как он проводил полнолуния в Визжащей хижине, но умолчав об анимагии, потому что эта тайна принадлежала не только ему.       А затем в деталях рассказал про зелье, которое для него сварила Лили, про то, как к нему вернулось чутье, и про то, почему он так странно вёл себя во время бала.       По мере его рассказа глаза Бабси всё больше округлялись, и в них одна за одной зажигались яркие звёзды, которые он так обожал.       А потом она вдруг подскочила к нему и обхватила его лицо ладонями, заставив наклониться к ней. Её пальцы пахли корицей и чем-то сладким.       — Римус! — затараторила Бабси. — Это же замечательно! Ещё чуть-чуть, и тебе совсем не будет плохо в полнолуния! Кто знает, может, мы даже сможем вместе гулять по Запретному лесу! Или ты меня на спине покатаешь! — Её глаза сияли тысячами голубых и бирюзовых огоньков, и она говорила, говорила, и говорила, не давая ему вставить ни слова. — И раз я теперь знаю правду, мы никогда больше не поссоримся и всегда будем вместе! Понимаешь? Всегда!       Волна той рвущейся наружу любви, что Бабси испытывала к нему, накрыла Римуса с головой. Она проникала в него, снося всё на своём пути, и Римусу казалось, что его сердце может раскрошиться. Всё вокруг было пропитано ей. Бабси. Той, кто любила его. Целиком и полностью. Даже вместе с его хвостом.       Но он понимал, что обязан мыслить трезво. И поступать так, как будет лучше для Бабси. Со своей судьбой Римус уже давно смог смириться. Но обречь Бабси на жизнь в тени его проклятия?..       — Ты хорошо подумала? — он с трудом собрался с силами, чтобы задать этот вопрос. Годрик, это было куда больнее, чем он думал. — Ведь со мной не будет спокойной жизни. Я не смогу найти нормальную работу, завести семью… Даже с зельем я всё равно остаюсь опасным. Может, без меня тебе будет куда лучше.       Бабси выслушала, не моргнув. Она только мягко провела ладонью по его щеке, а потом вдруг отвесила ему приличный подзатыльник.       Ауч!       — Римус! — воскликнула она, топнув ногой. — Я люблю тебя! И мне абсолютно всё равно, болен ты или нет! И уж тем более я сама могу решить, что для меня лучше! Хватит принижать себя! Всё это пустяки!       Бабси шагнула к нему, и её руки снова легли на его лицо — такие маленькие, такие прохладные, но в них было столько силы, что он не мог пошевелиться.       — Я сама была настоящим монстром, — негромко продолжила она. — Я ставила всех оборотней в один ряд, повторяла чужие страшилки, думала, что они… что они не люди. Но ты не такой, как они, Римус. Ты самый добрый, самый хороший человек, которого я встречала в своей жизни. И это куда важнее. Но самое главное, что я тебя люблю.       Её голос вдруг дрогнул, и она с надеждой заглянула ему прямо в глаза, полные мучительных сомнений:              — Что мы друг друга любим. Так ведь? А для любви нет никаких преград!       У Римуса перехватило дыхание. Сердце с грохотом билось где-то в горле. Все слова, которыми он столько лет оправдывал своё одиночество, в одно мгновение потеряли смысл. Он не знал, чем заслужил это чудо. Но сейчас перед ним стояла Бабси, чье сердце было больше, чем весь его страх, — и выбирала его. Точнее, уже его выбрала.       Римус закрыл глаза, крепко обняв Бабси. Она была тёплой. Живой. Настоящей. А его самого колотила крупная дрожь от осознания, что всё это происходит взаправду.       — Да, — прошептал он, накрывая её губы своими. — Я люблю тебя. Люблю больше всего на свете.       За окном медленно падали крупные хлопья снега, укутывая улицы, крыши и деревья в белое одеяло. Наступило Рождество. Всё было хорошо.