Light my fire

      Сириус проснулся от того, что чужая — и он точно знал чья — приятная тяжесть тела зашевелилась рядом, а затем вдруг оказалась на нем сверху.       — Хочешь устроить мне праздничное рождественское утро? — спросил он, зевнув и не спеша включаться в реальность.       — Для тебя каждый день со мной должен быть праздником, — хмыкнул лукавый голос.       Сириус хрипло рассмеялся от такой наглости, наконец открыв оба глаза. И тут сон как рукой сняло.       Марсо не просто сидела на нем. Она сидела на нем в его футболке, едва прикрывавшей бедра. Старый черный хлопок с выцветшим логотипом Ramones натянулся на её груди и сползал с плеча, открывая острую ключицу, на которой ещё алел старый след от его зубов.       Сириус так и не смог понять, что ему больше нравится: Лия в срывающих голову кружевных и шелковых пижамах, способных убить любого человека со слабым сердцем, или же в его рубашках, футболках и штанах. Хотя правильный ответ был один. Без любой одежды.       И мы сейчас это устроим…       Сириус уже потянулся стянуть с нее растянутую футболку, чтобы насладиться полной картиной, как вдруг замер. Только сейчас он заметил, что обе его руки за запястья были привязаны к спинке кровати. Веревки были мягкими, но на удивление прочными, и когда он попробовал дернуться, они лишь глубже впились в кожу, посылая по рукам приятно-пульсирующую боль.       — Ты что, колдовала? — Сириус подозрительно прищурился, начиная осознавать, что попал в ловушку. И, зная богатую фантазию Лии, трудно было сказать, стоит этому радоваться или начинать бояться. — Тебе же палочкой еще пользоваться нельзя.       — Нет, Блэк, — самодовольно улыбнулась та. — Не вся магия создается с помощью палочки.       — Руны, значит? — хмыкнул он, резко дернув рукой, проверяя узел на прочность. Кровать жалобно скрипнула, но веревки не поддались — лишь туже стянули запястья. Сириус скосил глаза вверх, оценивая конструкцию. Спинка кровати была массивной, и выломать ее, даже с его силой, было бы непросто. — И какой у тебя план? Хочешь на Рождество превратить меня в раба для плотских утех?       Лия провела пальчиком по его голой груди, очерчивая мышцы, и томно протянула:       — Ты и так сделаешь все, что я захочу.       Да. Потому что он был — очень — влюблен в неё. Никому другому он бы не позволил привязать себя к кровати и делать нечто подобное.       — Еще чего, — отрезал Сириус, гордо вскинув подбородок.       Но под напором голубых глаз, которые смотрели на него с такой перекрывающей кислород нежностью, что в груди начинало ныть, он сдался и пробубнил себе под нос:       — Ну ладно, может, и сделаю. Но только потому, что сам хочу! — он облизал резко пересохшие губы. — Ну и чего ты хочешь?       — А как ты думаешь? — выдохнула Лия, наклонившись и защекотав белыми кудрями нос.       Сириуса от макушки до пят прошибла волна возбуждения. На рецепторах осел запах мускуса, и каждый нерв натянулся подобно струне.       — Надеюсь, наши желания совпадают, — голос сорвался на хрип. — Потому что твоя наглость каждый раз творит со мной страшные вещи.       Сириус дернулся вперед, чтобы впиться в ее губы, но веревки натянулись, и его слегка откинуло назад. Затылок стукнулся о спинку кровати. Не сильно, но достаточно, чтобы в глазах на секунду вспыхнули искры.       — Ну и чего Ваше высочество хочет? — процедил он, зажмурившись от тупой боли и еще куда более острой волны разочарования.       — Я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы, — приказным тоном объявила Лия, выпрямившись. Она замерла над ним с таким видом, будто он был куском дерева, а не живым человеком, отчаянно нуждающимся в её внимании.       — Развяжи меня, — Сириус криво усмехнулся, чувствуя, как низ живота медленно наливается свинцом, — и у тебя сил на вопросы не останется. Даю слово.       Лия слегка порозовела, но быстро взяла себя в руки, вздернув подбородок.       — Нет уж. И не пытайся заговорить мне зубы. А то я плеть достану.       На губах Сириуса медленно расцвела пошлая ухмылка. Он прищурился, и в серых глазах, и так заметно потемневших, заплясали опасные огоньки.       — Плеть? А почему ты раньше не сказала, что она у тебя есть? Мне кажется, нам пора поменяться ролями. И тогда я покажу тебе, что на самом деле можно делать с плетью в умелых руках.       — Не уходи от темы! — Лия легонько стукнула его кулачком по груди.       — Ладно, — Сириус сделал вид, что сдается, дернув руками в путах, проверяя, не ослабли ли они. Не тут-то было. Руны держали крепко. — Но знаешь, ты и сама ловко делаешь вид, что не слышишь, когда разговор заходит о твоем бра… — он резко замолчал, прикусив язык.       Сразу после его приезда сюда, когда он кое-как смог успокоить Лию, которая не переставала плакать, Сириус попытался узнать детали того, что произошло у нее с братом. Было очевидно: тот был причиной её слез и такого взвинченного состояния.       Однако Лия старательно избегала этого разговора.       Когда Сириус всё же решился спросить напрямую, она так зло огрызнулась в ответ, что ему на мгновение показалось, будто это последние секунды его жизни. А потом, словно пытаясь выжечь этот разговор из реальности, Лия с такой исступленной страстью потащила его в постель, что у него не осталось ни малейшего шанса (да и желания) отказаться.       Подобная ситуация повторилась, когда Сириус еще раз предложил быстро собрать её вещи и уехать к нему в поместье Альфарда. Тогда, вперемешку со злостью, в глазах Лии промелькнула легкая паника, причину которой он понять не мог.       Какая разница, что ей запретил отец? Арман Марсо, при всем его влиянии и связях с теми, кого Сириус презирал всем существом, не был для него авторитетом. Как будто этот человек вообще мог им что-то сделать. Как будто Сириус не смог бы защитить Лию от кого угодно, включая её собственного отца.       Но любые возражения она вновь быстро заткнула поцелуем.       Сириус не хотел, чтобы Лия грустила. Не хотел, чтобы она снова плакала, потому что от этого мир вокруг разбивался вдребезги, внутри всё заливало раскалённой лавой, а руки начинали чесаться от желания лично впечатать кого-нибудь головой в ближайшую стену. Желательно того, кто посмел её обидеть.       Но чем горячее Лия целовала его, выбивая из легких весь воздух, тем острее он ощущал: она что-то недоговаривает. Море в ее глазах ему никогда не лгало, но сейчас оно штормило, скрывая дно, и от этого становилось не по себе.       Он тоже так делал. Когда хотел, чтобы рядом, вокруг и в нем была только она. Ни разговоров о чувствах, ни переживаний о том, понял ли все Джеймс, ни сложных вопросов, кто они друг другу. Просто она, просто здесь, просто сейчас.       Но теперь они были вместе. Все изменилось. Наверное, хороший парень в такой ситуации должен был вытащить из нее правду, задать правильные вопросы или, может, тоже оставить все как есть, или…       Да к черту. Откуда ему было это знать? Сириус не был «нормальным парнем». И становиться им не собирался. Им с Лией не нужны были никакие правила и рамки.       И уж тем более он не мог осуждать ее за отсутствие желания говорить о семье. Последние разы, когда этой темы хоть косвенно касалась она, он огрызался и рычал в ответ, потому что его собственная семья была той еще помойкой, которую он даже вспоминать не хотел.       Так что и её упрямое молчание выглядело вполне справедливо. А если вместо болтовни она хотела буквально замучить его в постели до полусмерти… Сириус не видел ни одной причины сопротивляться.       Помимо этого, у них всё было идеально. Ну, кроме того, что, вероятно, совсем скоро ему предстояло встретиться с отцом Лии.       Каким бы важным политиком и прихвостнем Волдеморта старший Марсо ни был, Сириуса это не пугало. Он бы легко сказал ему в лицо всё, что думает по этому поводу. Однако вот разговаривать с ним как с отцом своей девушки…       Этого в его жизненном сценарии вообще не было прописано. О чем говорят в таких случаях? О спорте? О погоде? О политике? Может, о том, как они с Лией познакомились?       Сириус мысленно представил себе этот разговор и едва не скривился.       Здравствуйте, сэр, ваша дочь прокляла меня, за то что я был обольстительно красив, а потом мы несколько месяцев обменивались любезностями на грани боевых искусств. А знали бы вы, сколько раз она затаскивала меня в темные кладовки, сама стягивая с меня штаны…       Прекрасная тема для семейного ужина.       Стоило ли говорить, что у них с Лией с самого начала все было не так, как у тех же Джеймса с Эванс или Римуса с Марч. Не было ни букетов, которые он неловко вручал бы ей перед входом в Большой зал. Ни походов в Хогсмид, где они держались бы за руки и пили сливочное пиво в «Трех метлах». Ни романтичных прогулок вдоль Черного озера с разговорами о будущем.       Их история была другой. Она началась с шипения и искр, с насмешек и провокаций, с того, что он не мог вынести её присутствия, а потом вдруг понял, что не может дышать, когда её нет рядом.       И если бы кто-то сказал Сириусу год назад, что он будет сидеть и ломать голову над тем, о чем вообще можно говорить с отцом своей девушки — особенно с таким, как Арман Марсо, — он бы рассмеялся этому человеку в лицо. А потом, возможно, предложил бы проверить голову на наличие контузии.       Потому что дело было не в желании понравиться. Сириусу было глубоко плевать, какое впечатление он произведет. Его вообще удивляло, почему Арман разрешил ему вторгнуться в свой дом. Особенно учитывая, что он, должно быть, уже был в курсе, как часто и с какой настойчивостью Сириус «вторгался» в его дочь на протяжении последних месяцев…       Это было выше его понимания. Но факт оставался фактом: Сириусу предстояло с этим человеком разговаривать. И от этого начинала раскалываться голова.       Лия, заметив его напряжение, посоветовала относиться к Арману как к ненужному предмету мебели — вроде обтрепанного половика, который вечно норовит подвернуться под ногу. Едкое сравнение Сириус, конечно, повеселило, однако раздражающая нервозность никуда не делась, свербя острыми иглами где-то под кожей.       Он просто надеялся, что старший Марсо либо так и не появится ни на одном ужине — как это делал Орион, когда Регулус притаскивал домой всякую шваль вроде Розье или Эйвери, — либо знакомство ограничится одной короткой встречей.       А потом весь остаток каникул ни один представитель мужского пола не будет занимать в мыслях Лии хоть толику места. Зато он с радостью займет все остальные места. И, Годрик, как же им будет хорошо вместе. Только они. Рядом друг с другом. Без всего остального мира, который мог подождать.       Так, как и должно быть.       Почувствовав, что на лбу выступила легкая испарина, а сердце колотится где-то в горле, Сириус сглотнул и слегка пошевелил бедрами, чтобы привлечь к себе внимание. Это движение заставило Лию качнуться на нем, и он резко закусил губу, чтобы не издать какой-нибудь унизительный звук.       — Так что у тебя за вопросы? — голос сел на последнем слоге. — Давай выкладывай быстрее. Я на такие игрища не подписывался.       — Тогда вопрос номер один, — Лия напустила на себя важный вид, упираясь руками ему в грудь. — Тебе понравилось то шоколадное печенье, которое я вместо Оррика тебе вечером испекла?       Да у него тесто было такое же черное, как и шоколад, когда ты его из печи достала…       — Оно было… необычным, — стараясь сохранить лицо невозмутимым, ответил Сириус.       Лия заметно поникла. Ее плечи опустились, а на лице появилось такое искреннее огорчение, что у него кольнуло в груди.       — Значит, не понравилось.       — Эй! — Сириус дернулся, насколько позволяли веревки. — Я такого не говорил. Думаешь, если бы мне было невкусно, я бы съел всю тарелку?       Точнее, выкинул половину в камин, пока никто не видел.       Но Лия так светло и так довольно улыбнулась, что Сириус понял: он съел бы и вторую, и третью, и десятую партию этих углей, лишь бы она продолжала так улыбаться. И смотреть на него так, будто он не какое-то печенье съел, а подарил ей целый замок с горой золота.       — Тогда сегодня я попробую сделать Bûche de Noël! — радостно объявила она. — Это рулет из бисквитного теста с кремовой начинкой! Если, конечно, Оррик уже всё сам не сделал…       Сириус, желая уйти от опасной темы в сторону, пока Лия совсем не распалилась и не решила готовить сама весь рождественский ужин, поспешно перебил её поток мыслей:       — И ты связала меня для того, чтобы поговорить о кулинарии? — он приподнял бровь, бросив на неё выразительный взгляд.       — И не надейся, — протянула она, проведя пальцами по его ключицам. — Ещё я хочу знать, что ты мне подаришь на Рождество.       — Подарю? Так Рождество уже наступило. Тебе достаточно спуститься вниз и посмотреть.       — Оррик не положит подарки под ёлку до того, как мы позавтракаем, — в её голосе звенели нетерпеливые нотки. — А мне жутко интересно. Намекни хотя бы. Это пластинка? Косметика? Духи?       Сириус фыркнул, откинув голову на подушку, и его губы изогнулись в самодовольной усмешке.       — Я не так банален. Коробку с духами мог подарить любой.       — Тогда скажи, что там! — маленький кулачок ударил его в грудь. — Блэк, я хочу знать, что ты мне приготовил.       — А я хочу, чтобы это был сюрприз. И чтобы мы открыли подарки… вместе.       Щеки Лии приобрели почти гриффиндорский красный оттенок — от скул до самых кончиков ушей. Она отвела взгляд, пробормотав куда-то в сторону:       — Ладно. Вместе так вместе.       Сириус довольно ухмыльнулся, чувствуя, что одержал маленькую победу в этой их странной утренней игре.       — Но я в любом случае надеюсь, что ты подаришь мне что-то грандиозное, — добавил он, напустив на себя важный вид. — Меньшего я не заслуживаю и на меньшее я не согласен.       — Что ж, видимо, мой подарок придется бросить в камин, — с абсолютно серьезным лицом вдруг выдала Лия. — К сожалению, там не корона и не мантия с надписью «Сириус Блэк – самая яркая звезда этой вселенной». Пожалуй, схожу к Оррику прямо сейчас. Надеюсь, он его еще не упаковал.       — Не смей! — воскликнул он, пытаясь скрыть панику в голосе. — Я… не хочу остаться вообще без подарка. И без короны с мантией сойдет.       Лия замерла, и в ее глазах заплясали озорные огоньки. Она медленно опустилась обратно, устраиваясь на нем с видом королевы, чем очень напомнила Сириусу Хвосторогу, которая пусть и не спала с ними в одной кровати, но в качестве лежанки всегда выбирала его одежду, оставляя на ней клочки белой шерсти.       — Так и быть, — великодушно произнесла она, поправляя футболку, которая снова сползла с плеча. — Но хотя бы скажи, подарок один или их несколько?       — Марсо, ты пытаешься меня пытать или допрашивать? Потому что если первое – у тебя отлично получается, а если второе – я требую адвоката.       Лия звонко и заразительно рассмеялась, отбросив назад волосы, которые тут же упали обратно ей на лицо.       — Ладно-ладно, сдаюсь, — она провела пальцами по его щеке, слегка поморщившись от того, что он давно не брился. — Подожду до завтрака. Но если подарок мне не понравится, Блэк…       — Не понравится? — он притворно возмутился. — Да я целый месяц выбирал! Там столько всего, что ты… — Сириус быстро прикусил язык, понимая, что чуть не проговорился.       — Столько всего? То есть подарков несколько?       — Я ничего не говорил.       — Только что сказал!       — Тебе послышалось.       — Думаешь, у тебя получится меня переспорить? — Лия изогнула бровь, взмахнув своей серебряной гривой.       — Поверь, обязательно получится, — хмыкнул Сириус, засмотревшись на то, как подпрыгивают её кудри. — И потом я объявлю этот день новым национальным праздником.       — Придурок, — рассмеялась Лия, скорчив ему рожицу. — Ладно, пора переходить к вопросу номер три, иначе я никогда подарков не увижу. Почему ты больше не хочешь учить меня ездить на твоем мотоцикле? Это из-за ворот? Я же их только чуть-чуть задела! А погнулись они сами.       — Нет, конечно, — Сириус постарался придать лицу самое убедительное выражение. — Просто мне самому хочется тебя везде возить, вот и всё. Особенно когда ты обнимаешь меня сзади и кричишь мне на ухо, как тебе это нравится.       Лия сощурилась, и он понял, что пропал.       — Врешь.       — Конечно нет! — Он с таким жаром замотал головой, что хрустнула шея. — Стал бы я тебя обманывать. Да ты потом меня ночью подушкой придушишь. Или, что еще хуже, перестанешь со мной разговаривать на целый час.       На самом деле, когда вчера утром Лия загорелась идеей научиться водить, он был только рад. Даже, пожалуй, польщен. Сириусу казалось, что это будет отличное совместное приключение — он в роли профессора, к которому она будет обращаться «Сэр», пока он учит её не путать сцепление и тормоз…       Как же он ошибался.       Правда открылась быстро: стоило Лие сесть на мотоцикл, и она тут же начинала искать способ во что-нибудь врезаться. За два часа этого кошмара она успела влететь в сугроб, сломать парочку садовых фонарей, протаранить кованые ворота с такой силой, что у него сердце ушло в пятки, и чудом не угодить в фонтан. И фонтан пережил это испытание куда лучше, чем его нервная система.       Сириус и подумать не мог, что тот, кто так первоклассно обращается с метлой — выполняет сложнейшие пике, выходит из мертвых на глазах у замерших в ужасе однокурсников, и вытворяет на скорости такие трюки, что у нормальных людей волосы встают дыбом, — может быть таким беспомощным за рулем маггловского транспорта.       Но хуже всего был ее энтузиазм. Неуемный, граничащий с безумием. Лия раз за разом пыталась проехать прямо хотя бы пару футов — и каждый раз мотоцикл дергался, чихал, замирал, а она с неизменным упорством давила на сцепление, когда надо было жать на тормоз, и на тормоз, когда надо было отпускать сцепление.       А когда мотор глох, и мотоцикл останавливался, Лия поворачивалась к нему с таким выражением лица, словно это он, Сириус Блэк, был лично виноват в том, что этот транспорт не спешит пасть ниц перед ее талантами.       Конечно, он не хотел, чтобы Лия покалечилась. Однако и мотоцикл — это железное сокровище, которое простояло неизвестно сколько лет в пыли и дождалось его, Сириуса, чтобы снова взреветь мотором и рвануть по дорогам, — ему было по-человечески жалко.       Жалко до зубного скрежета.       Всё-таки в починке маггловской механики, даже зачарованной, Сириус пока не разбирался, и что-то подсказывало, что простые Репаро тут не помогут. А видеть новые вмятины на блестящем черном корпусе, который он полировал до зеркального блеска все дни, проведенные в поместье Альфарду, было выше его сил.       Сириус вообще не думал, что сможет проникнуться такой почти отеческой заботой к этому железному чуду. Но пока у Лии к мотоциклу не возникли схожие материнские чувства, он планировал держать её от него на расстоянии пары футов. Или максимум на заднем сидении, где она могла обнимать его за талию и громко кричать, какой он чудесный водитель.       В панике пытаясь придумать более-менее убедительную отмазку, Сириус перевел взгляд на окно, где в щели между синими шторами была видна улица и падающий с неба снег. Крупные хлопья валили сплошной стеной, застилая двор белой пеленой, словно сама природа решила подыграть ему и объявить вынужденный перерыв в занятиях по столь сомнительному вождению.       Поблагодарив Мерлина и Моргану за такой подарок судьбы, он как можно увереннее сказал:       — Там снегопад сегодня. А дороги скользкие. Не будет снега – продолжу учить тебя кататься. Обещаю.       Лия пару минут посверлила его подозрительным взглядом и прикусила нижнюю губу, отчего руки Сириуса дёрнулись, чтобы немедленно притянуть её к себе. Она знала, что делает, эта маленькая змея. Знала, что этот жест окончательно сносит ему крышу.       — Ладно, договорились, — сказала она наконец.       — И ты не дуешься?       — Я еще над этим думаю, — Лия кокетливо склонила голову. — Всё решит, ответишь ли ты на следующий вопрос.       — Спрашивай давай, — поторопил Сириус, чувствуя, что ещё немного, и он начнет рычать.       Лия специально медленно поерзала на нём, устраиваясь поудобнее. А затем наклонилась, и её грудь, едва прикрытая тканью, оказалась прямо перед его лицом.       — Откуда у тебя мотоцикл? — не менее требовательно спросила она.       — Я нашел его в поместье, и он раньше принадлежал моему деду.       — И это всё? — возмутилась она. — Ты что, что-то скрываешь от меня?       Глядя на то, как её лицо так и светится изнутри чистым, безудержным любопытством, Сириус едва сдержал раздраженный вздох. Была одна конкретная и веская причина, почему он не собирался рассказывать детали этой истории. Ведь это опять было связано с Альфардом, чьи дневники, записи или какая-то там другая чушь свели вместе Лию и Рега.       От одного слова «вместе» рядом с их именами Сириуса мутило от злости. И уж точно он не собирался подпитывать их общие интересы, тем самым давая повод в будущем вновь засесть вдвоем в гостиной или пустом классе, обсуждая руны.       Самому ему до тайн мертвых родственников не было никакого дела. Сириус был благодарен Альфарду за то, что тот оставил ему дом и золото, но на этом всё. Ни причины такого поступка, ни тем более прошлое дяди его не интересовало.       Но если Рега, когда тот начинал лезть к Лии, можно было поставить на место парочкой едких замечаний или просто оттащить от его девочки за шкирку, то с покойником такое навряд ли бы удалось провернуть.       Лия просто не имела права думать о ком-то другом, пока они были вместе. Только он. Всегда только он. Это было до неприличия эгоистично, но при этом абсолютно правильно.       Попробовав скинуть Лию с себя на кровать и очень быстро об этом пожалев — ведь, слегка приподняв её бедра, он только заставил их проскользить взад-вперед по паху, вызвав не один фейерверк под веками, — Сириус выдохнул:       — Он принадлежал моему деду. Этого недостаточно?       — Блэк, я тебя умоляю, — так капризно фыркнула Лия, что Сириус сам чуть не улыбнулся. — Я знаю, на что способен твой язык, и это куда больше таких скудных описаний. Позор, Блэк, просто позор.       — Твой тоже способен на многое, — он дернулся навстречу, проклиная веревки на запястьях. — Так почему бы тебе не…       — Ты ведь в курсе, что я могу просто тебя тут оставить и уйти? — перебила она его с дьявольской ухмылкой. — Научишься манерам. И вообще, кто из нас сейчас в том положении, чтобы требовать?       — На себя со стороны посмотри. К кровати привязываешь, мучаешь… Настоящая змеюка!       Лия притворно тяжко вздохнула. Этот вздох на секунду оголил то, что было под футболкой.       — Видимо, мы увидимся только вечером, Блэк…       Она слегка сползла, вновь задев бедром нестерпимо горящий пах. Сириус запаниковал, прекрасно понимая, что она правда может уйти. Уйти и оставить его привязанным к этой чертовой кровати хоть на весь день.       — Стой!       Он замер, когда ещё одно обжигающее движение вернуло её на место. Воздух со свистом вышел из легких.       — Ты можешь… да… просто останься вот так и… — прохрипел Сириус, чувствуя, как разум застилает красная пелена, а тело начинает жить собственной жизнью. — И немного… выше…       Красивые розовые губы Лии были едва приоткрыты, поблескивая в полумраке. Его руки дёрнулись в желании схватить её и прижаться к ним. И ко всем другим частям её тела.       Но она, прочитав всё по его лицу, только захлопала ресницами с притворно невинным видом. Невинным настолько, что это было почти оскорбительно.       — Что такое, Блэк? Сделать вот… так?       Ещё одно движение, и Сириус рвано задышал, царапнув ногтями спинку кровати.       — Так ты ответишь на мой вопрос? — продолжила улыбаться Лия, упиваясь его страданиями.       Её бёдра сжимали его так сильно даже сквозь ткань, что казалось, ещё чуть-чуть, и он потеряет самообладание к чертям собачьим. Сириус не был уверен, что ему хватит сил выломать спинку кровати, но как можно утверждать, не попробовав?       Лия слегка приподняла футболку, проведя рукой по своему животу и выше, до ложбинки между грудей. А затем томно протянула, глядя на него из-под полуопущенных ресниц:       — Или ты не хочешь ко мне прикоснуться? Совсем-совсем?       — Хочу, — выдохнул Сириус, чувствуя, что ещё немного, и он потеряет способность говорить. Сердце нездорово быстро забилось, а кое-что в тонких пижамных штанах начало нетерпеливо подёргиваться. — Но если ты продолжишь так делать и так смотреть на меня…       — Как смотреть? — её голос был сладким, как патока.       Водоворот в её голубых глазах отражал то, что творилось у него внутри. Тугая спираль всё закручивалась, превращаясь в пружину, которая вот-вот не выдержит и лопнет. Он уже смутно слышал, что она говорит.       — Я расскажу… только если ты пообещаешь, что подумаешь над этим… в замке, — прохрипел Сириус, из последних сил стараясь не разлететься на части. — Я хочу тебя всю на эти каникулы. Точнее, навсегда, но в замке сделаю небольшое исключение. Если, конечно, мы не переедем жить в Выручай-комнату. Я серьезно, Марсо, я готов там обосноваться, только бы не слышать брюзжание Нотт и вечные охи Лунатика.       Лия мелодично рассмеялась, очертив ногтями его широкие плечи.       — Хорошо, Блэк. Когда ты так просишь… как можно отказать? Ты сейчас такой сладкий.       Гадина. Хитрая гадина.       — Моего деда зовут Мариус, — злобно зыркнув на нее, сдался Сириус, потому что еще минута такой пытки, и он забудет не только имя собственного деда, но и свое собственное. — Он сквиб.       — Как сквиб мог зачаровать мотоцикл? — Лия удивленно приподняла бровь. Её руки замерли, и Сириус едва не застонал от облегчения и разочарования одновременно.       — Альфард как-то вернул ему магию, — нехотя отозвался он. — Не спрашивай меня как, я не вникал. На мотоцикле, когда я его нашел, была записка: «Мариус, я до сих пор не могу поверить, что, получив возможность колдовать, первое, что ты сделал, это пошел и зачаровал свой мотоцикл!» И бла-бла-бла.       — O mon dieu… — выдохнула Лия, широко распахнув глаза. Она наклонилась к нему, уткнувшись своим носом в его, словно пытаясь убедиться, что он говорит правду. — Это ведь поразительно! Если твой дядя смог найти способ превратить сквиба в волшебника… Это же, это… Il était certainement un génie! Et s’il avait utilisé la magie du sang pour cela? Je me demande s’il a réussi à le faire par un sort ou à l’aide de runes…       Но Сириус не дал ей договорить. Он ловко, несмотря на связанные руки, поймал ее за непослушную белоснежную прядь, притянув к себе вполоборота, и властно прижался губами к ее шее, оставляя дорожку жгучих поцелуев. От уха до ключицы, вдавливая язык в кожу. Чувствуя, как бьется под ней пульс.       Веревки врезались в запястья до боли, мышцы спины свело судорогой, но Сириус даже не думал останавливаться.       — Ты обещала, Марсо, — прорычал он. — Только я. На все каникулы. Никаких Альфардов, никаких рун, никаких тайн моей поганой семейки. Иначе это я привяжу тебя к кровати.       Лия прогнулась в пояснице, а её ресницы затрепетали. Конечно, ей это нравилось. По-другому и быть не могло. Она горела у него внутри и брала верх. Снова и снова.       — Или ты этого и добиваешься? — продолжил Сириус, проводя языком по изгибу ее шеи. — Маленькая змейка. Хочешь, чтобы я разорвал эти веревки и мы обсудили, стоит ли тебе меня обманывать?       — Я никогда не нарушу обещание, данное тебе, Сириус, — выдохнула она, на мгновение нахмурившись. — Уговор есть уговор. Только ты… все каникулы. — Внутри что-то приятно замурлыкало, но Лия нашла в себе силы съехидничать, хоть её голос и подрагивал, а щеки покрылись румянцем: — А то еще начнешь дуться.       — Я так никогда не делаю!       — Делаешь, делаешь, — Сириус не видел её лица, однако мог поклясться, что Лия улыбается.       — Неправда.       — Правда… ой! Б… Блэк!       Сириус в отместку притянул её за волосы еще ближе, зубами потянул вниз ворот футболки и обнажил грудь, оставив укус прямо над свежей татуировкой. Его именем. Его созвездием.       — Ну что, продолжишь плеваться ядом? — промурлыкал он, довольный произведенным эффектом.       Лия покачала головой, выгибая спину и не желая давать воздуху быть преградой между его губами и собой, пока он оставлял на её коже влажные следы, терзая нежную кожу. Сириус довольно рыкнул, чувствуя, как её тело плавится.       — Вот и умница. А теперь, может быть, ты…       Море в глазах Лии засверкало, озаренное тысячами огоньков, полными желания. Она сама накрыла его губы своими, не давая договорить.       Идеальная. И вся моя. Всегда была. Всегда будет.       Её губы двигались так неистово, и так быстро, что он отчётливо ощущал вкус пьянящего желания на языке, который она со стоном просунула в его рот.       На секунду оторвавшись, чтобы рвано вздохнуть, Сириус скомандовал, не оставляя места для возражений:       — А теперь развяжи меня. Сейчас же.       — Не-а, — Лия, тяжело дыша, с вызовом посмотрела на него.       Сириус зарычал и схватил ее крепче за волосы, сжав кулак. Да. Да. И ещё раз да. Она прекрасно знала, что это значит. Три секунды, и он прижмет ее к кровати, оказавшись внутри. Как эта змея-искусительница и добивалась. Как они оба сейчас хотели.       — Знаешь, — протянула Лия, и в её глазах заплясали бесенята, — мне всё-таки кажется, что сегодня ты не заслуживаешь того, чтобы меня трогать.       — Не заслуживаю? — в голосе Сириуса прозвучало такое искреннее изумление, что она чуть не рассмеялась. — Ты сейчас серьезно, Марсо? После всего, что ты со мной сделала?       Лия, высвободившись из его хватки и стянув футболку, сладко улыбнулась. Свет из окна падал на ее кожу, подсвечивая её, как перламутр. Она наклонилась, проведя кончиком носа по его скуле, и остановилась у самого уха, спровоцировав новую пульсирующую волну, накрывшую его с головой.       — Абсолютно серьезна, — прошептала она. — Ты слишком дерганый сегодня. Нервный. Это мешает процессу.       — Процессу?! — Сириус дернул руками, и деревянная спинка кровати жалобно скрипнула. — Какому, Мерлин, процессу? Я привязан к кровати в рождественское утро, на мне сидит самая сексуальная женщина в мире, которая только что разделась и говорит, что я чего-то не заслужил?! Слушай сюда, Марсо. Сейчас я считаю до трех. И если ты меня не развяжешь…       Он уже открыл рот, чтобы рявкнуть «раз», как Лия вдруг резко перевернулась, усевшись к нему спиной, и рванула вниз его пижамные штаны. Считать расхотелось.       Ткань скользнула по бедрам, и холодный воздух коснулся горячей кожи, заставив его вздрогнуть. Сириус прекрасно знал, что будет дальше. Годрик, он ждал этого слишком долго.       О, сладкая…       Лия пробежала пальцами по его ногам, остановившись на верхней части бедер, и, проведя рукой от основания до головки, хищно улыбнулась, обернувшись через плечо.       — Сейчас мы и проверим, Блэк, кто способен на большее, — она прикусила нижнюю губу, поддавшись бедрами вверх, к его лицу. — А потом уже я решу, развязывать тебя или нет. И уже тем более заслуживаешь ли ты свой рождественский подарок.       Что ж, черт с ним. Для такого мне руки не нужны.              Завтрак, который в итоге наступил уже ближе к обеду, прошел в напряженно-томном ожидании. Оррик, убрав со стола и раскланявшись так низко, что его нос почти наполировал паркет, сообщил им, что все подарки уже ждут их под ёлкой. А после, мелко семеня ножками, провел их в гостиную.       Убранство дома Марсо оказалось таким же мрачным, как и на Гриммо, 12 — те же тяжелые портьеры из темного бархата, поглощающие свет, те же старые гобелены с выцветшими сценами охоты, и те же портреты предков, чьи надменные лица следили за каждым шагом. Теперь Сириус понимал, почему Лии так не нравится этот дом. Он и ему навевал не самые приятные воспоминания.       Однако над гостиной рождественский дух всё же взял верх. Оррик, и правда, постарался на славу.       У дальней стены стояла огромная ёлка — такой пышной и высокой Сириус не видел даже в Хогвартсе. Её ветви были усыпаны хрустальными игрушками, которые ловили свет и рассыпали по комнате тысячи крошечных радуг, на самой макушке сияла большая серебряная звезда, от которой исходило мягкое, тёплое сияние. А под потолком парили крошечные фарфоровые ангелы с длинными золотыми трубами, наигрывая весёлые рождественские мелодии.       Даже на лице Лии, когда она замерла у ёлки, встав на носочки, чтобы всё рассмотреть, расцвела довольная улыбка. Сириус поймал себя на мысли, что сейчас она похожа на ребенка, впервые увидевшего чудо.       Но сам Сириус чувствовал себя не в своей тарелке. Это смутное ощущение не покидало его с того момента, как Оррик, хлопоча вокруг них, без устали подливал кофе, наполнял вазочки свежим джемом и постоянно уточнял, нет ли у них особых пожеланий на обед.       Эльф был само радушие, но каждая его услужливая улыбка и каждый низкий поклон почему-то заставляли Сириуса внутренне сжиматься, будто ему на шею накидывали удавку.       В этом не было вины Оррика — эльф просто делал свою работу, и делал ее безупречно. Но что-то в этой безупречности царапало изнутри, вызывая глухое раздражение, которое Сириус не мог объяснить даже самому себе. Ему не нужны были эти ритуалы, от которых за версту разило Гриммо. Ему нужна была Лия. И чтобы ничто не напоминало, какой чистоты кровь течет в его жилах.       Он не привык так праздновать Рождество. Не привык, чтобы кто-то суетился вокруг него, предугадывая желания. Не привык, чтобы его считали кем-то, кого стоит обслуживать и о ком стоит… заботиться. Уж точно не так.       Конечно, когда он жил у Поттеров, этот праздник тоже отмечался с размахом, ведь родители Джеймса обожали Рождество.       Юфимия готовила ужин сама, напевая под нос старые мелодии, и на кухне в этот день всегда пахло корицей и апельсинами. Флимонт устраивал всей семье небольшой концерт, подпевая Синатре, пока они танцевали прямо посреди разбросанных оберток от подарков. А когда вся еда была съедена, а шампанское выпито, Флимонт звал всех на улицу запускать фейерверки, и их разноцветные огни взрывались в ночном небе, отражаясь в счастливых глазах Джеймса.       Сириусу тогда казалось, что он попал в чужой сон. Слишком яркий, слишком теплый, слишком правильный. Он постоянно ждал подвоха — что сейчас стены задрожат, свет погаснет, и окажется, что никакого Рождества нет, а есть все та же темная кладовка на Гриммо, холодный пол и запах пыли.       Каждый раз, когда он смотрел на счастливых Поттеров, которые столько для него сделали, внутри что-то сжималось. Не от боли. А от того, что он не знал, как это называется. Чувство, когда ты становишься частью… семьи. И не только среди друзей, которых ты выбрал сам.       А потом старшие Поттеры дарили ему либо билеты на квиддичный матч, либо теплый свитер, либо вручную связанные перчатки, которые он до сих пор бережно хранил в чемодане под кроватью в их гриффиндорской спальне.       Разворачивая очередной сверток, Сириус чувствовал себя так, словно ему вручали не просто вещь, а что-то гораздо более ценное. Доказательство. Доказательство того, что он здесь не чужой. Что его видят, помнят и хотят радовать.       Это было странно. Непривычно. Так, что хотелось или засмеяться, или, наоборот, стиснуть зубы так, чтобы свело челюсть. Потому что если ты Блэк, ты не показываешь, что что-то может тебя тронуть.       Блэки не плачут. Блэки не показывают слабость. Блэки…       Да к черту Блэков.       Но где-то глубоко, там, куда он сам себе не позволял заглядывать, сидела мысль: к такому можно привыкнуть. А привыкнув — потерять. И именно это доводило его до бешенства.       Потому что Сириус Блэк не боялся. Он в шестнадцать лет сбежал из дома, оставив за спиной проклятия и крики. Он плевал на угрозы, на чужое мнение, на последствия. Он готов был первым броситься в драку, даже если был шанс, что победителем из неё ему не выйти.       Но потерять то, что стало его — по-настоящему его, — было единственным, что могло заставить его на секунду замереть. Не от страха. От ярости. От одной только мысли, что кто-то или что-то может это у него отнять.       Эти чувства выворачивали душу наизнанку так, что хотелось кричать. Не потому, что он не хотел быть своим. А потому, что слишком сильно хотел вгрызться в это место зубами, чтобы никто не посмел его оттуда вышвырнуть.       То, что оказывалось у Сириуса в руках, становилось его навсегда. Без отговорок. И без права выбора. Ведь так… он сможет помешать кому-то всё у него забрать. Любой ценой.       Но прошлое было цепким. Оно лезло туда, куда его не звали.       Сириус отдал бы многое, чтобы стереть эти годы, выжечь их каленым железом, оставив только то, что было после. После того, как он сбежал. После того, как нашел настоящую семью. Потому что это было его. Его жизнь. Его выбор. Его счастье. И он не хотел ничем делиться с прошлым, которое не заслуживало даже крошки из того, что он теперь имел.       И больше всего Сириуса выводило из себя то, что куда четче этих радостных, по-настоящему семейных сцен в его памяти отпечаталось то, как праздновали Рождество на Гриммо.       Точнее, то, как в этот день мамаша еще пуще обычного травила всем жизнь.       Сириус так и не понял, что Вальбурге сделал этот безобидный праздник, но она его просто ненавидела. Ни о какой елке или ярких украшениях речи и быть не могло. Гостиная на Гриммо оставалась такой же мрачной, как и всегда, — разве что Кикимер протирал пыль с фамильного серебра чуть тщательнее, да свечи в канделябрах горели с каким-то зловещим, торжественным шипением.       Выдав дежурные подарки — очередные запонки, часы или булавки для галстуков с гербом Блэков, — их с Регулусом отправляли по своим комнатам, где Кикимер почти силой нацеплял на Сириуса накрахмаленную рубашку и манишку. С братом, разумеется, ни у кого таких хлопот не было — Регулус всегда выглядел так, словно сошел с портрета, на радость их полоумной мамаше.       А потом Вальбурга тащила их к тетке Друэлле или кому-то еще из чистокровок, оставляя статуями сидеть на стульях в углу гостиной, пока взрослые пили шампанское, сверкая фамильными драгоценностями, и обсуждали политику, золото или то, как магглорожденные и полукровки портят им жизнь.       Их голоса звучали приглушенно, но каждое слово было пропитано такой ядовитой уверенностью в собственном превосходстве, что у Сириуса сводило скулы, а во рту появлялся привкус металла.       А в середине приема Регулуса, разумеется, приглашали к столу, где он стоял, как напыщенный павлин, пока Вальбурга описывала все таланты и достижения младшего сына. Сириус же оставался в углу, чувствуя на себе то снисходительные, то осуждающие взгляды, и молча кипел.       Такие приемы всегда заканчивались одинаково. Устав изображать из себя глухую и немую статую, Сириус либо разбивал какую-нибудь дорогую вазу, либо поджигал скатерть, либо, пробравшись в хозяйскую спальню, отравлял там воздух сигаретами на пару с Андромедой, предварительно разрисовав парочку надменных портретов. Ее, впрочем, довольно быстро перестали брать на те приемы, где был Сириус, — слишком уж веселой получалась их компания.       После очередного скандала его сразу же отправляли домой под надзором Вальбурги, где в него прилетала пара Круцио, а ночевал он в тесной кладовке под лестницей, слушая, как скрипят половицы наверху.       И если в детстве Регулус еще приносил ему остатки ужина, то чем старше они становились, тем реже повторялись эти акты братской доброты.       А начиная с третьего курса Регулус и вовсе перестал с ним разговаривать, лишь приговаривая, что тот сам во всем виноват, ведь «матушка почти умоляла тебя вести себя прилично, как подобает первому наследнику». И каждый раз после своих занудных нравоучений Регулус шел к Кикимеру, чтобы тот заварил мамаше успокоительный чай. И больше не возвращался.       И так из года в год. Сначала Вальбурга доводила его — своими придирками, своим холодом, своим бесконечным «ты позор семьи». Потом он доводил ее — выходками, которые даже по меркам Блэков считались неприличными. А она, в свою очередь, отыгрывалась на нем дома.       Пожалуй, в один момент этот процесс начал приносить Сириусу какое-то мазохистское удовольствие. Потому что это было единственное, что он мог контролировать. Единственное, где он мог доказать, что не сломается. Что бы мамаша ни делала, как бы ни старалась его уничтожить, он будет стоять. И поджигать. И кричать. И быть собой, даже если это «собой» стоило ему ночей в кладовке.       Став старше и поняв, что наказания не избежать, чтобы он ни делал, — ведь ему могло прилететь и за неправильно выбранную за столом вилку, и за криво завязанную бабочку, и за закатанные глаза, — довести мамашу стало целью номер один. Блэковское упрямство во всей своей красе не позволяло ему отступить. А уж тем более сделать то, о чем эта женщина его просила.       Самый громкий скандал случился на Рождество, за несколько дней до того, как он ушёл к Поттерам. Всё началось с неосторожной шутки: один из гостей, разливая вино, обмолвился, что Сириус поразительно похож на свою мать. Особенно на неё в молодости.       Он и сам это знал. Знал слишком давно, чтобы притворяться, что его поразила это новость.       Сириусу всегда нравилось давать волю своим эмоциям, проживая их полностью. Но мысль, что и неконтролируемая злость, и упрямство, и способность выжигать всё вокруг одним взглядом достались ему в наследство от мамаши, заживо крошила кости в пыль.       Услышав это из чужих уст, Сириус не смог промолчать. Отсалютовав волшебнику бокалом вина и залпом его осушив, он во всеуслышание объявил, что тот ошибается. Навряд ли его достопочтенной мамаше понравился бы секс с магглорожденными. А вот он весь прошлый год в школе только этим и занимался.       Не трудно было догадаться, чем закончился тот вечер. И вспоминать об этом Сириус ненавидел.       Но теперь всё было по-другому. У него была Лия. Сириус смотрел на нее — на то, как она стоит на цыпочках перед елкой, вытянув шею, чтобы рассмотреть хрустальную звезду на макушке, — и чувствовал, как внутри разгорается что-то огромное, почти неподъемное. То, для чего не хватало слов. То, что не укладывалось в груди и распирало ребра, мешая дышать.       Еще недавно — каких-то полгода, год назад — он вообще не понимал, как люди живут с этим чувством. Раньше он мог делать что угодно — есть, спать, курить, ходить в душ, валяться на кровати в полной тишине, слушать пластинки часами напролет. А теперь…       Теперь без Лии ничего этого не хотелось. Даже дышать без неё казалось бессмысленной затеей.       Она жила в нем. Не где-то рядом, не в мыслях, не в сердце — хотя и там тоже. И забралась так глубоко, что Сириус совсем перестал понимать, где заканчивается он и начинается она. Под кожей будто разливался густой мёд, вгоняя в сладкую лихорадку.       Каждое ее движение отдавалось в нем. Каждая ее улыбка выбивала воздух из легких. Каждый раз, когда Лия смотрела на него — вот как сейчас, обернувшись через плечо, этими гипнотическими глазами, в которых плескалось синее-синее море, — Сириус чувствовал, что тонет. И не хотел всплывать.       Он был от неё зависим. Он любил ее так, что болело сердце. Иногда до такой степени, что хотелось прижать руку к груди и проверить, не разорвалось ли оно там от этого дикого, нечеловеческого напора.       Любовь была не тем чувством, к которому его готовили. Блэки не любили. Блэки владели, использовали и уничтожали. Блэки…       Ещё раз к чёрту всех Блэков. И мёртвых, и живых. Потому что Лия — его умопомрачительная, невозможная копия — делала его самым счастливым человеком во вселенной одной только своей улыбкой через плечо.       И сейчас он проводил это Рождество с ней, пусть и не совсем так, как хотелось им обоим, — не в поместье Альфарда, которое они могли превратить в свой настоящий дом, а в этом мрачном особняке, где каждый уголок напоминал о том, от чего он сбежал много лет назад.       Но Сириус не собирался позволять Вальбурге портить ему еще один праздник, даже если она была только в его голове.       Да и если честно, как ни парадоксально, Оррик ему нравился. В отличие от Кикимера, который его ненавидел с той же страстью, с какой драил серебро, этот эльф в синем камзоле был готов исполнить любую их прихоть, превращая каникулы в отдых на пятизвездном курорте. Даже эльфы в Хогвартсе не были так услужливы.       Им и пальцем шевелить не надо было — Оррик бы сам их помыл, почистил им зубы, переодел и кормил с ложечки, если бы они позволили.       И сколько бы Лия ни ругалась на то, что эльф следил за ними всю их вылазку в Лондон, куда они сбежали, трансгрессировав прямо у него под носом, Сириус видел, что слежку домовик устроил только потому, что искренне переживал за свою хозяйку.       А заодно Сириус теперь прекрасно видел, откуда в его принцессе эти королевские замашки. Хотя поначалу и не понимал, как Лия, которой, как и ему, были противны все чистокровные традиции, не испытывает презрения к такому поведению эльфа.       Правда, эти мысли Сириус благоразумно оставил при себе.       — Блэк, ты чего? — Лия, уже усевшаяся на пол перед грудой свертков, дернула его за штанину. — Давай подарки открывать.       Окончательно вынырнув из своих мыслей, Сириус опустился рядом, и в ту же секунду на его плечи кто-то накинул тяжелый, пахнущий лавандой плед.       — Оррик укрыл вас пледом, чтобы вы не замёрзли, мистер Блэк. Пол холодный, — раздался над ухом тоненький голос.       — Оррик, мы не… — начала возмущаться Лия, но эльф, наученный горьким опытом, быстро исчез, не дав ей самой послать его вон.       Впрочем, Лия не стала тратить время на пререкания. С горящими глазами она набросилась на подарки, перебирая коробки и сортируя их на две аккуратные кучки — свою и его. Сириус покосился на четыре коробки, которые перекочевали к нему, и на пять — к ней.       — Как-то у тебя слишком много подарков, — сощурился он. — У тебя и друзей-то столько тут нет.       — Завидуешь? — фыркнула Лия, срывая обертку с первой квадратной коробки, завернутой в изумрудную бумагу с витиеватым рисунком.       — Было бы чему, — хмыкнул он, заглянув в коробку, где на бархатной подушке покоилась хрустальная роза. — От кого это вообще?       Лия повертела в руках цветок, ловя свет, и зачитала надпись на карточке:       — «Мадемуазель Марсо от семьи Нотт. Пусть ваша красота будет такой же вечной, как этот изящный цветок».       — Как трогательно и возвышенно, — с нескрываемым презрением протянул Сириус. — Эту ерунду даже твоему белому чудовищу в качестве игрушки не отдать. Зачем вообще такой подарок нужен? Стоять на полке и собирать пыль?       — Я отправляла подарок Нотт, но не думала, что она что-то пришлет, — прыснула от смеха Лия. — Тем более… такое.       Она перевернула карточку и вдруг ткнула его в бок, едва не заставив подскочить.       — Смотри-ка, тут еще есть строчки! — В ее голосе зазвучало искреннее веселье: — «Марсо, ты с ума сошла прислать мне маггловскую пластинку?! Тибериус подумал, что вокруг нашего поместья пропали все защитные и маскировочные чары, и мы получили маггловскую почту! И, чтоб ты знала, этот альбом Bowie у меня, разумеется, уже есть. P.S. Не спрашивай, что делать с цветком. У меня таких уже семнадцать штук».       — Как мило, — присвистнул Сириус, наблюдая, как Лия отбрасывает карточку в кучу порванной бумаги. — Нотт – сама любезность.       Девушка отмахнулась, откладывая коробку в сторону.       — Это же Нотт. Эта записка, считай, признание в любви по ее меркам.       — И я надеюсь, единственное, которое мы найдем сегодня, — быстро добавил он.       Хотя, разумеется, братец ей что-нибудь пришлет…       …Надо было встать пораньше, лично все проверить и выкинуть его подарок в топку.       — Смею предположить, что когда ты жил у Поттеров, то получал пять сов с подарками от поклонниц, — съязвила Лия, демонстративно не смотря в его сторону. — Или больше?       Сириус ухмыльнулся, откидываясь назад и опираясь на руки. Плед сполз с плеч, но он этого даже не заметил.       — Не пять. А всего три. Не преувеличивай, — он выдержал паузу, наблюдая, как ее пальцы замерли на ленте. — И какие они слали конфеты…       Лия вскинула голову, и в ее глазах полыхнуло такое пламя, что Сириус не выдержал — рассмеялся, схватил ее за затылок и жадно поцеловал в губы. На секунду она обмякла в его руках, но потом слишком быстро пришла в себя, начав извиваться и пинаться.       — Открывай подарки, — потребовала Лия, вырываясь из его хватки. — Я хочу знать имена тех, кому можно будет эту уродливую розу в задницу засунуть.       — Марсо, какая вульгарность, — пропел Сириус, но послушно потянулся к своим коробкам, с удовольствием отмечая, как она следит за каждым его движением, хотя и делает вид, что рассматривает елку.       В первой коробке, обернутой в красно-золотую бумагу, оказался кожаный ремень с тяжелой пряжкой в виде черепа. Одобрительно хмыкнув, Сириус обернул ремень вокруг пижамных штанов, которые норовили сползти с бедер, и ловко закрепил его так, что ткань теперь держалась на одной тазовой косточке, открывая взгляду выступающие мышцы живота. Металл пряжки приятно холодил кожу.       — Мне идет? — протянул он, повертевшись так, чтобы череп блеснул в свете люстры. — А, Марсо?       — Нормально, — донесся до него всё ещё обиженный голос. Однако взгляд Лии скользнул по его обнаженному животу и задержался на нём ровно на секунду дольше, чем следовало.       Сириус уселся, вытянув ноги буквой V, и одним движением подтянул девушку к себе. Она пискнула от неожиданности, но он только перекинул копну кудрей ей на одно плечо, прижимая её спиной к своей груди.       — Ничего страшного, — прошептал он, чувствуя, как она вздрагивает от его дыхания. — Когда я им тебя свяжу, ты точно останешься в восторге.       Кончики ушей Лии запылали восхитительным алым цветом. Она бросила на него быстрый взгляд, но тут же отвернувшись, скомандовала:       — Открывай следующий.       Вторая коробка, обернутая в скромную коричневую бумагу, оказалась от Фенвика. Сириус извлёк на свет обтянутую кожей бездонную фляжку, покрутил её в руках и одобрительно кивнул.       Следующая коробка, перевязанная бечевкой крест-накрест, была самой большой. Сириус сорвал обёртку и блаженно облизнулся, увидев дюжину рождественских кексов, щедро посыпанных цукатами и изюмом. Запах корицы, мускатного ореха и масла ударил в нос, мгновенно перенеся его на кухню Поттеров.       — Так, а это от кого? — Брови Лии сошлись на переносице. Она села к нему вполоборота, поджав под себя ногу, и грозно ткнула ему в грудь ножкой хрустальной розы. Острый край уперся в ключицу, но Сириус даже не поморщился. — Говори. Сейчас же.       — О, это от одной замечательной женщины, — он мечтательно вздохнул, глядя в потолок. — Она очень добрая, заботливая…       В глазах Лии засверкали молнии, обещая скорую и мучительную расправу. Она подалась вперед, впившись пальцами в его плечо.       — Она заботилась обо мне последние два года… Кормила. Поила. Молодцом называла. Иногда гладила по голове…       — Назови имя, — голос Лии приобрел почти рычащие нотки. — Сириус, я сейчас…       — Юфимия Поттер, — рассмеялся он, не выдержав. — Очаровательная мама Сохатого. Познакомишься как-нибудь.       — Придурок, — буркнула Лия, отворачиваясь в сторону ёлки. — Не смешно.       — Лия, — Сириус потянул девушку на себя, заставляя развернуться. Она уперлась ладонями ему в грудь, но он легко устроил её так, что она оказалась сидящей на его бедре, лицом к нему. Их носы почти соприкасались. — Я еще твой не открыл, — улыбнулся Сириус, не в силах налюбоваться на её обиженное лицо.       — Ну так открывай, — с деланным безразличием хмыкнула она, отводя взгляд в сторону. — Или тебе разрешение моё нужно?       Поцеловав её ещё раз, на этот раз в плечо, он подтянул к себе небольшую коробку, упакованную в красивую синюю бумагу с серебряными звездами. Но прежде чем открыть подарок, Сириус сунул в рот кекс, прожевал и, не глядя, протянул ей половину.       — Но кекс-то хочешь?       — Да, хочу, — проворчала Лия, заталкивая его в рот почти целиком и рассыпая прямо на них горку крошек. — Открывай давай подарок.       Срывая обертку, Сириус внезапно понял, что его пальцы дрожат. Внутри на черном бархате лежали кожаные перчатки без пальцев и серебряное кольцо. Тяжелое. С полированными гранями, в которых переливались огоньки свечей в бра на стенах.       Он быстро натянул перчатки — они сели идеально, точно по руке, — и поднял кольцо повыше, зажав его между двумя пальцами. Грани ловили свет и отбрасывали на стену крошечные искры.       — Сначала затащила в постель, а теперь зовешь замуж? Как благопристойно, Марсо. Мне аж противно.       — Я могу только посочувствовать тому несчастному, которому придется тебя всю жизнь терпеть, — отрезала Лия, но румянец на её бледной коже проступил еще ярче, разливаясь по скулам и спускаясь к шее. И, не дав снова себя поцеловать, отвернулась и пододвинула к себе оставшиеся подарки.       Такую наглость Сириус, разумеется, стерпел только потому, что ему самому не терпелось увидеть, какая пламенная любовь и дикое обожание вспыхнут в её глазах, когда она увидит, что он ей выбрал, проведя ради этого добрых полдня в Косом переулке и на Кингс-роуд, толкаясь среди магглов.       Но первой Лия, словно нарочно, решила распаковать небольшую упаковку, перевязанную серебряной лентой. Сириус заметил, как странно блеснули ее глаза, когда она узнала обертку — видимо, так запакованные подарки она получала не первый год. Он только открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, но Лия уже разорвала бумагу.       Внутри оказался небольшой медальон на цепочке. Лия подняла его повыше, и на секунду ее лицо застыло — в глазах мелькнуло что-то, что Сириус не успел прочитать. А потом она, даже не глядя, отбросила подарок в сторону. Медальон глухо стукнулся о ножку дивана и закатился под него, звякнув цепочкой по паркету.       Сириус не спросил, кто его прислал. Он и без слов понял: отец. Как и понял, что за знакомой оберткой Лия ждала найти подарок от совсем другого человека. Но чтобы ни произошло с её драгоценным братцем, о сестре в этот праздник он явно не подумал.       Лишних вопросов Сириус задавать не стал. Утро было слишком чудесным, чтобы портить его настырностью и ссорами на пустом месте. Если его роль на ближайшие дни заключалась в том, чтобы веселить её и не давать мыслям о Люсьене лишний раз всплывать в его любимой белокурой макушке, он справится с этим на «Превосходно».       Вместо этого он молча пододвинул к ней следующую коробку. Его подарок.       Лия открыла крышку, и ее глаза засветились. Ярче, чем хрустальные игрушки на ёлке. Ярче, чем звезда на макушке. Ярче, чем все драгоценности, которые когда-либо носили Блэки.       — Oh là là… — выдохнула она, доставая тонкий шелковый шарфик цвета утреннего неба.       Лия тут же обмотала его вокруг шеи и снова нырнула в коробку. Её пальцы нащупали бархатную подушечку, и она извлекла на свет пару серёжек. Голубые камни переливались в свете камина, отбрасывая на её ладони крошечные блики — точь-в-точь как её глаза в те моменты, когда она без тени сомнений заявляла, что любит его.       А потом Лия нашла фотографию. На ней они сидели за ужином в Большом зале. Сириус что-то говорил ей на ухо, и она смеялась, запрокинув голову назад и позволив локонам буйными волнами распасться по плечам.       Он попросил Макдональд сделать снимок втихую, и та, к его удивлению, согласилась, хотя потом неделю подозрительно на него косилась.       — Сириус… — прошептала Лия, переводя взгляд то на фотографию, то на него. — Это… это…       — О, не стоит благодарности. Конечно, я знал, что тебе понравится. У меня ведь есть вкус, в отличие от некоторых… — самодовольно отозвался тот, но не успел выдать что-то особенное едкое — Лия так внезапно бросилась ему на шею, что Сириус едва не опрокинулся на спину, покалечив и так ноющий после утренних игрищ затылок.       Она целовала его в обе щеки, в уголки губ, в нос, в подбородок — куда попало, не глядя, просто потому, что радости внутри было слишком много, чтобы удерживать ее в груди.       — Тебе нравится? — спросил он, хотя ответ был написан на ее лице крупными буквами.       — Tais-toi, imbécile, — выдохнула она ему в губы. — Замолчи, идиот.       Сириус замолчал. На целых три секунды.       — А серьги?       — Magnifiques.       — А шарфик?       — Parfait.       — А я?       — А ты невыносим, — она отстранилась, чтобы отвесить ему звонкий щелбан.       — Это не ответ, — покачал головой он, перехватывая её руку.       — Это и есть ответ.       Показав ему язык, Лия потянулась к последней коробке. Самой большой. Той, что стояла в стороне, словно не решаясь присоединиться к остальным. Словно зная, что ее появление ничего хорошего не принесет.       Лия прочла карточку и вдруг замерла. Ее пальцы, еще минуту назад такие нетерпеливые, застыли на ленте.       — Что такое? — насторожился Сириус.       — Этот от Рега, — ответила она, на всякий случай пересев так, чтобы он не мог дотянуться до подарка.       Хорошее настроение как рукой сняло. Сириус, конечно, знал, что у брата хватит наглости прислать Лие подарок. Но то, что коробка Регулуса оказалась больше его, било по самолюбию так сильно, что желание схватить её и швырнуть в камин стало почти нестерпимым.       А то, с каким энтузиазмом Лия принялась распаковывать подарок, заставило сжать челюсти так, что заныли зубы, а в висках запульсировало.       Внутри коробки оказалась роскошная белоснежная муфта. Лия с неподдельным восторгом провела ладонью по меху, а потом прижалась к нему щекой, зажмурившись.       — Боже, какой невероятный мех, — прошептала она. — Сириус, смотри, какая…       О, он смотрел. Сверлил взглядом эту гадкую муфту, эту дурацкую коробку и чувствовал, как внутри закипает острое желание что-нибудь сломать. Или вырвать у нее этот кусок меха, чтобы ей и в голову не пришло носить подарки от кого-то другого. Тем более от Рега. Этого мелкого, самоуверенного, расчетливого змея, этого…       — Еще что-нибудь? — процедил Сириус, даже не пытаясь скрыть раздражение.       Лия в ответ лишь закатила глаза и достала из коробки два бархатных мешочка.       В первом оказалась брошь в виде камелии — изящная, с перламутровыми лепестками, на которых дрожали крошечные капли росы, выточенные из прозрачных камней. Во втором — ошейник для кошки. Вычурный, с большим синим камнем, за которым брат точно лично спустился в блэковские хранилища, а потом отнес его гоблинам-ювелирам.       — Ну и безвкусица, — выплюнул Сириус, поджав губы. — Сережки, которые выбрал я, куда лучше.       Лия пожала плечами, примеряя брошь к шарфику.       — А мне нравится. И Хвостороге, думаю, тоже понравится.       — Ну да, — сгримасничал Сириус. — Она ведь Рега просто обожает. Он же у нас кошатник. И, видимо, от них подцепил привычку лизать языком чужие задницы.       Лия даже не взглянула на него. Вместо этого она развернула письмо, приложенное к подарку, и начала читать, покачивая ногой и не обращая ни малейшего внимания на то, что воздух вокруг них начинает искриться.       А Сириус сидел и смотрел, как её глаза бегают по строчкам. И чем дольше она читала, тем сильнее вытягивалось её лицо. Закончив чтение, Лия замерла, а потом распахнула глаза так широко, что они стали похожи на два голубых озера.       — Что? — Сириус слегка забеспокоился. — Умер кто-то?       — Я… — выдохнула Лия. — Рег пишет… — Она сглотнула и посмотрела на него с совершенно потерянным видом. — Он пишет, что послушал пластинку, которую я ему подарила. И она ему понравилась. Представляешь?..       — Вот это новости, — Сириус бросил испепеляющий взгляд на письмо, которое Лия все еще держала в руках. — На этом всё или мы так и будем позволять ему портить нам Рождество?       — Еще Рег пишет, — Лия подняла на него глаза, полные искреннего сочувствия, — что у вашей матери кошка умерла.       Сириус моргнул. Потом еще раз. А потом до него дошло.       Он хлопнул в ладоши так громко, что Хвосторога, дремавшая в кресле, подскочила и выпустила когти.       — О! Вот такие новости мне нравятся! — он осклабился, чувствуя, как атмосфера праздника стремительно возвращается, а внутри разливается черное, злое торжество. — И кто из них? Селестия? Дафна? О, или, может, Ноктюрна? Надеюсь, это была Ноктюрна. Эта тварь каждый раз, когда я выходил из своей комнаты, норовила вцепиться мне в ногу.       — Блэк! — воскликнула Лия, убрав письмо подальше от его загребущих рук. — Нельзя же так!       — Ну если бы эти три гадины каждый день ели твои волосы, драли одежду и таскали дохлых мышей в твою кровать, я бы посмотрел, что бы ты о них сказала, — он кивнул в сторону Хвостороги, которая спрыгнула с кресла и грациозно направилась к ёлке, задрав хвост трубой. — Хвосторога на их фоне просто ангел, поверь.       — Тогда где для нее от тебя подарок?       — Обещаю три дня не называть её чудовищем. Довольна?       Лия покачала головой, но он видел, как она с трудом прячет улыбку.       — Сойдёт, — она подтянула к себе оставшуюся плоскую коробку, печально вздохнув. — Последний остался… Интересно, от кого он?       — Боюсь даже представить, — Сириус пододвинулся ближе, устраиваясь так, чтобы видеть всё, что происходит. — Надеюсь, Рег не додумался прислать тебе ещё и чучело мёртвой кошки как подарок от всей семьи.       Ткнув его под рёбра, Лия сняла крышку и достала из коробки два от руки нарисованных пригласительных билета и сложенное в несколько раз письмо. Уткнувшись подбородком ей в плечо, Сириус начал читать, чувствуя, как её волосы щекочут щёку:       «Лия, здравствуй,       Мне очень понравилась книга, которую ты для меня выбрала. Спасибо. К сожалению, я не успел подготовить для тебя ответный подарок, однако я приглашаю тебя и Сириуса Блэка на импровизированную рождественскую выставку работ пациентов больницы Святого Мунго.       Целители говорят, что творчество положительно сказывается на нашем выздоровлении. Часы посещения сегодня удлинили, и если у вас будет желание, нам разрешат поговорить подольше.       Буду рад вас видеть, Олли»              Сириус слегка поморщился. Младший Яксли, к которому его вчера потащила Лия, не вызывал в нем ничего, кроме жути.       Во-первых, из-за манеры говорить, которая совсем не подходила тринадцатилетнему ребенку. А во-вторых, из-за того, что он больше напоминал призрака, чем человека. Бледный, худой, с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали вены, и глазами, слишком большими для его осунувшегося лица.       Да и другие пациенты заставляли Сириуса внутренне содрогаться. Больницы он ненавидел. От них веяло безысходностью, отчаянием и смесью лекарств, которая никак не выветривалась, въедаясь в одежду, волосы и кожу. Этот запах напоминал Сириусу о тех днях, когда он болел и Вальбурга оставляла его одного в комнате, не желая рисковать собственным здоровьем. Даже если он звал её и…       Хватит. Никакой Вальбурги. Точно не сегодня.       — Мы ведь не потащимся к нему? — с надеждой спросил Сириус. По его плану им предстояло до ужина валяться в постели, уплетая одну тарелку десертов за другой и слушая вполне приличную коллекцию пластинок Марсо. Хотя его, конечно же, была куда солиднее.       Но Лия уже поднялась, подбоченилась и теперь смотрела на него сверху вниз взглядом, не терпящим возражений.       — Сегодня Рождество! — провозгласила она. — И будет невежливо не прийти, нам ведь даже пригласительные отправили! Олли старался, рисовал их сам, видишь, какие красивые?       Она протянула ему один из них, и Сириус, вздохнув с показной обречённостью, все-таки скользнул по нему взглядом. Рисунок оказался на удивление хорош: приёмное отделение Мунго было изображено точными, уверенными линиями, а узоры по бокам выглядели так аккуратно, будто их выводил не ребёнок, а человек с вполне поставленной рукой.       Однако какого-то там таланта рисовать было мало, чтобы он добровольно потащился в Мунго. Сириус фыркнул, вернул Лие пригласительный и потянул её вниз, обхватив за талию и уткнувшись носом ей в живот.       — Мы ведь вчера там были! Одного раза достаточно.       Но девушка его уже не слушала. Она подхватила коробку с кексами, которую он успел отставить в сторону, и начала перечислять, загибая пальцы:       — Нам точно нужно принести что-нибудь вкусное. Больничная еда даже выглядит несъедобно… Предлагаю подарить ему эти кексы, — она потрясла коробку от Юфимии, — и попросим Оррика сделать эклеры. И еще, наверное, стоит взять…       — Эй! — Сириус подскочил, пытаясь забрать у нее свой подарок. — Это мои кексы!       Лия ловко увернулась, подняв коробку над головой и продолжая бесстыже смотреть на него сверху вниз, встав на носочки.       — Не жадничай, Блэк. Это ведь для больного ребенка.       — Ему и эклеров хватит! И вообще, в таком возрасте нельзя есть много сладкого! У него зубы выпадут, живот заболит, он станет гиперактивным, и целители будут проклинать нас до конца своих дней!       — Ты придумываешь отговорки!       — Это научно доказанный факт! — Сириус сделал еще одним выпад, но она снова увернулась, и он почти врезался в елку, едва не сбив стеклянную игрушку. Ангелы под потолком возмущенно зазвенели трубами.       — Сириус Блэк, — Лия спрятала коробку за спину, и в ее голосе зазвучали такие сладкие, такие опасные нотки, что он мгновенно понял: сейчас начнется шантаж. — Если мы не идем в Мунго, тогда прямо сейчас ты продолжаешь учить меня кататься на мотоцикле. Там и снег, кажется, кончился… Можно и к полетам сразу перейти.       Вот змея…       — А знаешь, Мунго – не такая плохая идея, — он примирительно выставил перед собой руки, отступая на шаг. — Выставка, больные дети, все дела…       — Я так и знала, что ты просто не хочешь меня за руль пускать!       — Что? Нет, конечно! — возмутился Сириус, уверенно закивав головой. — Просто я всегда мечтал посмотреть на выставку творчества полоумных. И главное, что это абсолютно точно никак не связано с вероятностью снова разбить фару, врезавшись в фонтан.       — Какой же ты… — Лия уже открыла рот, готовая разразиться целой тирадой, но он быстро подхватил ее на руки, не дав договорить.       Коробка с кексами выпала из её рук и с глухим стуком приземлилась на пол. Сириус, не теряя ни секунды, ловко отпихнул её ногой под елку, где она скромно примостилась между стволом и грудой разорванной оберточной бумаги.       Восхитительная выпечка миссис Поттер не достанется никому, кроме него. Ну, и с Лией можно в целом еще раз поделиться. Если она будет хорошо себя вести.       — Сириус! Поставь меня! — Лия заколотила его по плечам, завизжав. — Я серьезно!       — Нам пора собираться, Марсо, — оскалился он, покрепче сжав её, чтобы ей не удалось выскользнуть из его рук и все-таки добраться до кексов. — Как же мы будем жить, если пропустим такую интересную выставку?

***

      Трансгрессировав неподалеку от больницы Святого Мунго, Сириус и Лия, смешавшись с толпой магглов, — хотя «смешались» было громко сказано, потому что её короткое леопардовое платье, подаренное Сириусом, и его кожаные брюки с ремнем и пряжкой-черепом, которая зловеще поблескивала в свете фонарей, привлекали внимание всех вокруг, — добрались до запущенного магазина «Чист и Лозоход лимитед».       В витринах маячили несколько облупленных манекенов в съехавших париках и нарядах, лет десять как вышедших из моды. Особняком стоял манекен женского пола — настолько уродливый, что его давно было пора отправлять на свалку. Искусственные ресницы отклеились и висели на соплях клея, а из одежды на нем был только выцветший зеленый нейлоновый фартучек, перепачканный чем-то, что лучше было не рассматривать.       — Мы здесь, чтобы навестить пациента, — негромко произнес Сириус, встав вплотную к витрине и для приличия оглянувшись по сторонам. — Оливер Яксли.       Манекен чуть заметно кивнул. Его суставчатый палец, покрытый слоем пыли и паутины, шевельнулся, поманив их внутрь. Сириус шагнул вперед, увлекая Лию за собой, и стекло пропустило их, оставив на коже легкое ощущение щекотки.       В больнице царила настоящая суматоха.       Посетители разделились на два лагеря: те, кто пришел навестить в Рождество больных родственников, принеся корзины с угощениями и нарядившись в праздничные мантии, и те, кто пришел пострадав, украшая дом или готовя ужин для всей семьи.       Последние выглядели впечатляюще: у одной женщины волосы стояли дыбом и тихо потрескивали, у мужчины вместо руки была еловая ветка, которая возмущенно шевелила иголками, а маленькая девочка, которую мать держала за руку, время от времени превращалась в пуансеттию и обратно, заливаясь слезами.       Гул голосов перемешивался со стонами, строгими голосами целителей в лимонных халатах, просивших всех сесть и не толкаться, и чьим-то истеричным смехом, доносившимся из дальнего конца коридора.       Обогнув длинную очередь к ведьме-блондинке, сидевшей за справочным столом с табличкой: «Если вы не знаете, куда обратиться, не в состоянии нормально говорить или не помните, зачем пришли, наша привет-ведьма с удовольствием вам поможет», Сириус покрепче взял Лию за руку и повёл её к лестнице на другие этажи.       — Неужели обязательно было выставку на пятом этаже проводить? — вздохнула Лия, покосившись на свои сапожки на тонком каблуке с лакированными носами. — Нельзя чтобы все эти лестницы были исключительно в декоративных целях?       — Устанешь – наденешь мои ботинки, — пожал плечами Сириус, начав подталкивать её вверх. Задерживаться в Мунго надолго он не горел желанием от слова совсем.       — А ты – мои каблуки? — в голубых глазах Лии заплясали черти. — Жаль, у меня нет фотокамеры, такое надо увековечить.       Сириус в ответ показал ей средний палец, за что тут же удостоился крайне возмущенного взгляда от проходящей мимо пожилой целительницы в очках с толстыми линзами, которые делали её глаза похожими на глаза взволнованной совы.       — Не подскажете, где именно проходит выставка? — не смущаясь, спросил он с обворожительной улыбкой. Женщина слегка растерялась, и Сириус, воспользовавшись моментом, подсунул ей под нос два пригласительных.       — А вы, наверное, гости мистера Яксли, — целительница удивленно приподняла бровь, скользнув взглядом по пригласительным, потом по их лицам, потом — с явным сомнением — по леопардовому платью Лии. — Когда зайдете в палату – сразу налево. Только, пожалуйста, заприте за собой дверь. Иначе пациенты разбредутся по всему этажу, и мы их потом до ужина соберем.       Она сделала паузу, поправила очки и добавила, слегка смутившись:       — Ну и… на выставку сильно не рассчитывайте. У нас все-таки больница, а не галерея. Некоторые пациенты… — она кашлянула, — творят от души. И мы никак не можем этому помешать.              Выставка действительно вызывала смешанные чувства.       На двух пробковых досках, прибитых к стене, разноцветными кнопками были приколоты самые разные рисунки.       Здесь были каракули цветным карандашом, безумные абстракции в виде спиралей и завитков, которые гипнотизировали и вызывали легкую тошноту, и нечто, сделанное из остатков ужина и фантиков. Что, ко всему прочему, ещё и странно пахло.       На фоне этого буйства рисунки Яксли выделялись еще сильнее. Он повесил на доску портреты целителей и пациентов, весенние пейзажи, написанные акварелью, и карандашные наброски арочных окон и портиков, выполненные с такой точностью, что можно было пересчитать колонны.       Но в центре, на самом почетном месте, красовался портрет девушки с белыми кудрявыми волосами в синем платье.       — Это что, ты? — удивленно моргнул Сириус, переведя взгляд на Лию.       Лия, не менее удивленная, наклонилась ближе, чтобы разглядеть детали.       — Наверное, Олли нарисовал по памяти, — пробормотала она. — Я в этом платье была на приеме у Слизнорта.       — Он точно к тебе клеится, — буркнул Сириус, стараясь не выдать желания умыкнуть этот портрет с собой. Всё-таки талант у Яксли имелся.       — Блэк, — Лия повернулась к нему, сверкнув глазами. — Ему тринадцать. Успокойся уже.       — В этом возрасте как раз и начинают заглядывать девицам под юбки, — Сириус скрестил руки на груди, скользнув взглядом по её острым коленкам и сглотнув. — Надо было тебе в брюках пойти.       — Тогда давай поменяемся, — она шагнула к нему, хищно ухмыльнувшись. — Снимай штаны. Пусть тебе под юбку заглядывают.       Сириус уже открыл рот, чтобы съязвить в ответ — что-нибудь про то, что она сама будет ревновать, когда он наденет её каблуки и отобьет у неё всех поклонников, — как вдруг мимо них пронеслось нечто.       Этим нечто оказалась низкая, сгорбленная старушка, закутанная в пальто и шарф, скрывающий половину лица. Она резко затормозила у доски и с неожиданной для её комплекции силой растолкала их локтями, заставив Сириуса отступить на шаг, а Лию — прижаться к стене. А потом принялась срывать с доски чужие рисунки.       — Вы что делаете? — возмутилась Лия, приходя в себя. — Их нельзя брать!       Старушка не обратила на неё никакого внимания. Она поправила шарф и продолжила сдирать рисунки с доски, попутно рассовывая кнопки по карманам пальто, которые, судя по звуку, уже были полны металлического содержимого.       — Да у неё не все дома, — шепнул Сириус Лие. — Мне кажется, к ней лучше не лезть.       — Но рисунки! — прошипела та в ответ.       — Кляксы и спирали? — он кивнул на доску, где после набега старушки образовались проплешины. — Она делает всем одолжение.       Но когда старушка потянулась к рисункам Яксли, в глазах Лии вспыхнул такой огонь, будто она готовилась к смертельной схватке.       — Это нарисовал мой друг! — её голос поднялся на пару октав, когда она бросилась к доске, заслонив её и раскинув руки в стороны. — Найдите себе другое занятие!       Старушка замерла. Её помутневшие, бегающие глаза вдруг сфокусировались на Лии и она приблизилась к ней настолько, что девушке пришлось попятиться и вжаться в доску, задрав подбородок.       — Вы не понимаете, — зашептала пациентка, комкая в руках чей-то рисунок. — Они похитили меня. Я здесь не лечусь, меня здесь держат. И я знаю, карта этого места зашифрована в этих рисунках. Я видела, я расшифровала почти всё. У меня есть всего один шанс выбраться, иначе они… иначе…       Её пальцы вцепились в плечо Лии с такой неожиданной силой, что Сириус уже приготовился оттащить эту сумасшедшую за воротник, невзирая на возраст и пол.       Однако до рукоприкладства не дошло. Рядом с ними очень вовремя возник запыхавшийся низкий волшебник, старше их лет на пять, с круглым детским лицом и редкими русыми волосами.       — Миссис Уиткомб! — воскликнул он, переведя дыхание. — Вы… Куда же вы ушли? Я минут двадцать вас искал. Весь этаж обежал.       Старушка отступила от Лии так же резко, как и набросилась, и вцепилась в рукав его лимонной мантии, зашептав с новой силой:       — О, Питер! Ты принес вторую часть карты? Мы наконец сбежим отсюда. Я всё расшифровала, мне осталось только…       Целитель бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Лию и Сириуса и мягко, но твердо перехватил её руку, сжав морщинистую ладонь в своих пухлых пальцах.       — Я оставил карту в вашей палате, — ответил он спокойным, убаюкивающим голосом. — Не хотите сходить посмотреть? К тому же, мадам Ксип скоро будет исполнять небольшую оперную арию. Одну из тех, что вы любите. Может, вы переоденетесь и присоединитесь к ней? Другие пациенты тоже скоро туда пройдут.       Старушка моргнула. Раз. Другой. Её взгляд, секунду назад такой безумный и цепкий, начал расфокусироваться, словно внутри что-то переключилось. Она посмотрела на свои руки, потом на пальто, потом на свои ноги, обутые в домашние тапочки с помпонами, и на её лице отразился такой ужас, будто она только что обнаружила, что весь день провела в нижнем белье перед колдокамерами.       — Питер, — воскликнула она, прикрыв лицо руками, — ну почему ты мне раньше не сказал? И во что я одета? Какой позор! Сегодня же Рождество!       — Я пытался, миссис Уиткомб. Но вы так быстро убежали, что я даже догнать не успел…       — Агата! — из дверного проёма вынырнула блондинка средних лет в перьевом боа, которое уже начало линять. — Ты куда ушла? Пойдем, мы хотим еще сделать укладки!       Старушка, не прощаясь, сунула целителю своё пальто и шарф, поправила ночнушку в такой яркий фиолетовый и жёлтый цветочек, что у Сириуса заболели глаза, и почти бегом направилась к блондинке, на ходу поправляя волосы и бормоча что-то про праздничный стол и гостей, которые, наверное, уже собрались.       Целитель, проводив её взглядом, быстро сложил пальто, перекинул его через руку и только тогда повернулся к Лие и Сириусу.       — Я Питер, — сказал он, почему-то покраснев. — Питер Петтигрю. Младший целитель. Вы простите её, пожалуйста. Она попала под неудачный сглаз несколько лет назад, и теперь иногда думает, что она здесь пленница. Хотя, учитывая, что мы их запираем на ночь, чтобы никто не забрел куда не надо, это отчасти правда…       Заметив, как губы Сириуса изогнулись в ухмылке, он замахал руками так энергично, что чуть не уронил пальто, и, поймав его на лету, продолжил, смущаясь еще больше:       — Ой… Ну то есть, конечно, они не пленники! Просто меры предосторожности, понимаете? Чтобы никто случайно не вышел отсюда в пижаме. Такое уже было однажды, представляете? Пришлось потом целый час объяснять магглам, что это театральная постановка…       Он сбился, поняв, что говорит не о том, и снова подхватил пальто, которое так и норовило выпасть из его рук.       — В общем, её сюда привела сестра, и теперь мы о ней заботимся. Она хорошая, просто… бывает. Иногда она думает, что мы шпионы, а иногда, что она мать самого Мерлина. Но в целом она безобидная, только рисунки любит… очень… — Петтигрю бросил быстрый взгляд на доску с разорванными работами и виновато опустил глаза. — А вы…       Он оглядел их с ног до головы, и его маленькие глазки недоуменно заморгали.       — Ну, как-то слишком хорошо выглядите для пациентов, — робко сказал он. — И одеты… празднично. Вы к кому-то пришли?       — К Яксли, — улыбнулась Лия. — Он нас позвал на выставку. Только его почему-то тут нет.       — Да, старшие целители с утра дали Олли новое лекарство, и он пока у себя… — Петтигрю запнулся, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Пойдемте, я вас провожу. Только… — он бросил быстрый взгляд на доску, а потом на дверь палаты, из-за которой доносились странные звуки — то ли пение, то ли плач. — Можете не упоминать при других пациентах, что здесь произошло с рисунками? Они очень переживают за свои работы. А миссис Уиткомб… ну, она не специально. Просто ей показалось, что она увидела что-то важное. Ей часто кажется. А если остальные узнают, что кто-то трогал их рисунки, они могут расстроиться, и тогда…       Он не закончил мысль, только вздохнул и виновато улыбнулся.       — Не будем, — кивнула Лия, и Сириус почувствовал, как её рука находит его ладонь, переплетая их пальцы. — Мы просто скажем, что выставка замечательная.       — Спасибо, — выдохнул Петтигрю с таким облегчением, будто они только что спасли ему жизнь. — Олли будет очень рад. Он так ждал вас. Он вообще… — целитель снова замялся, подбирая слова, — он нечасто кого-то ждет. Вы, наверное, для него много значите.       И, поманив их рукой, повёл их по коридору к самой дальней палате.       — С Рождеством, Олли! — воскликнула Лия, как только они зашли в палату, и, оттолкнув в сторону Петтигрю, бросилась к мальчику, зажав его в таких крепких объятиях, что тот сдавленно крякнул, выронив на одеяло карандаш.       Сириус, мысленно повторяя: «Ему всего тринадцать, он еще ребенок. Просто ребенок», огляделся по сторонам, зайдя следом.       Палата была стерильно-белой. Белые стены, белые простыни, белый потолок, белые тумбочки. Даже свет здесь казался белым — холодным, больничным, выбеливающим все краски до единой. В комнате стояли три кровати: одна пустая, на второй сидел Яксли, а третья принадлежала волшебнику, которого вчера в палате не было.       Сейчас он сидел за низким столиком, сосредоточенно складывая оригами из листов бумаги, которые лежали перед ним аккуратной стопкой. Его пальцы двигались так быстро, словно он делал это годами. О том, что это, вероятно, было правдой, Сириус решил не задумываться.       — Здарова, — поздоровался Сириус, быстро устав оглядывать этот стерильный склеп и плюхнувшись на стул рядом с кроватью Яксли.       Яксли, которого Лия наконец отпустила, сев рядом с Сириусом, перевел взгляд с неё на Блэка, а потом на целителя, стоявшего в дверях.       — Здравствуй, Блэк. Здравствуй, Питер.       Петтигрю почесал затылок, бросил быстрый взгляд на часы, висевшие в коридоре, и неловко переступил с ноги на ногу.       — Ладно, я пойду проведаю других, — сказал он, пятясь к выходу. — У вас есть… где-то полчаса. С Рождеством, Олли!       — Спасибо, Питер, — ровно ответил Яксли.       Дверь закрылась, и в палате наступила тишина. Слышно было только, как шуршит бумага в руках волшебника за столиком, пока он складывал очередную бумажную птичку.       Яксли повернулся к Лии, и Сириус заметил, какое бесцветное у него лицо — даже бледнее, чем вчера, с голубоватыми тенями под глазами, которые делали его похожим на старинную фарфоровую куклу, которую кто-то разбил и склеил заново.       — Извини, что обманул, — обратился Яксли к Лие. В его голосе не было ни капли смущения, только констатация факта. — Насчет того, что часы посещения продлят. Утром мне дали новое лекарство, и, боюсь, скоро я захочу спать. Хотя такой эффект почти у всех новых зелий, что мне дают. Целители рассчитывают, что если мне станет плохо, я лучше перенесу это во сне. Все-таки я тут самый молодой пациент.       Лия нахмурилась, и Сириус увидел, как её пальцы сжались в кулаки.       — Но сейчас же ты хорошо себя чувствуешь? — с надеждой спросила она.       Яксли посмотрел на свои руки — тонкие, почти прозрачные пальцы, лежащие поверх одеяла, — а потом снова на неё.       — Да, — просто ответил он. — Температура тела поднялась на пару градусов, и роговицу больше не печет. Я даже смог сделать несколько новых набросков.       Он наклонился и взял с тумбочки большой блокнот для рисования. Из него выпало несколько листов, и Сириус, не спрашивая разрешения, подхватил парочку, начав рассматривать.       На одном был набросан коридор больницы — арки, окна, игра света и теней. На другом — руки целителя, держащие пузырек с зельем, с такими подробностями, что Сириус почти разглядел отражение в стекле.       — Нам очень понравилась выставка, — Лия тепло улыбнулась, быстро коснувшись руки Яксли. — Особенно рисунок со мной… Хотя это было неожиданно.       — Спасибо, — отозвался он, слабо улыбнувшись. — Тебе очень шло то синее платье. И я сделал несколько набросков, как вернулся сюда.       Не обратив никакого внимания на то, что Сириус бесцеремонно продолжает рыться в его работах, Яксли открыл блокнот и показал Лии разворот, где она была нарисована то в полный рост, то в профиль, то в анфас. Акварельные заливки, мягкие тени, летящие волосы…       Соберись. Это просто ребенок.       — У тебя артистичные черты лица, — сказал Яксли, рассматривая свои рисунки. — Даже глаза не сильно асимметричны. Поэтому нарисовать твой портрет было просто. Думаю, привлекай тебя область искусства, ты могла бы стать моделью.       — Ну хоть не в стиле ню, — фыркнул Сириус, не сдержавшись.       — Думаю, и обнаженной Лия выглядит асимметрично и пропорционально, — безучастно предположил Яксли, посмотрев на него своими большими немигающими глазами, в которых не было ни насмешки, ни смущения, только спокойная, пугающая прямота.       Вот же ж…       — Конечно, выглядит. Но, надеюсь, тебе хватило ума её голой не рисовать? — ядовито поинтересовался Сириус, стараясь, чтобы голос звучал как можно угрожающе.       — Блэк! — Лия, густо краснея, шлепнула его по плечу так сильно, что, вероятно, оставила на коже приличный синяк.       — Я бы не поступил так без её согласия, — просто ответил Яксли.       — Ну и отлично, — хмыкнул Сириус, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Знаем мы, чем по ночам занимаются мальчики с ловкими ручонками и такими картинками.       — Блэк… — застонала Лия, пряча лицо за каскадом кудрей. — Ça suffit, combien de fois encore? С тобой нельзя никуда выйти…       — Не думаю, что должны быть причины для волнений, Блэк, — вдруг объявил Яксли. — Я слишком болен и пью слишком много сложно сочетаемых между собой лекарств, чтобы испытывать возбуждение. Существует вероятность, что и период полового созревания обойдет меня стороной. Однако, — добавил Яксли, и на его губах снова появилась странная, почти невидимая улыбка, — если я не доживу до его полноценного начала, то и грустить не о чем.       Вот черт…       Сириус и не помнил, когда ему последний раз было так неловко. Вероятно, когда он совершенно случайно изуродовал кошку Лии. Но сейчас он сидел перед тринадцатилетним мальчиком, который говорил о собственной смерти с таким видом, будто обсуждал планы на выходные, и не знал, куда девать руки.       — Мы тебе сладкого принесли! — воскликнула Лия, не выдержав этого гнетущего молчания. Она достала из сумки сверток с эклерами, который Оррик упаковал с такой тщательностью, что жалко было разворачивать. — Тут есть и с заварным кремом, и с фисташковым, и с клубникой!       Яксли принял сверток, и его тонкие пальцы осторожно развязали ленту.       — Спасибо, — сказал он, и на этот раз в его голосе, кажется, прозвучало куда живее. Или Сириусу показалось. — В фисташках и клубнике много витаминов. Целители говорят, мне нужно больше их есть.       Он выбрал эклер с фисташковым кремом и откусил маленький кусочек. Жевал Яксли так тщательно, словно каждое движение челюстей требовало от него неимоверных усилий.       Лия, чтобы не смотреть на него и не смущать, взяла в руки парочку листов, выпавших из блокнота. Она рассматривала их с улыбкой — там были наброски зимнего пейзажа, заснеженные крыши Лондона, птицы на карнизе, — как вдруг нахмурилась.       — Что это? — спросила она, тыкнув пальцем в рисунок и повернув лист к Яксли.       — Мое надгробие, — просто ответил тот, доев эклер.       — Что?! — хором воскликнули Лия и Сириус, уставившись на него во все глаза.       Яксли быстро смахнул с белого одеяла пару крошек и сцепил руки в замок, глядя на них с тем же непроницаемым спокойствием.       — Мое надгробие, — повторил он, будто объяснял что-то очевидное. Он посмотрел на Лию, которая так и замерла с рисунком в руках, и добавил: — Лия, ты не достанешь сок? Он в нижнем ящике. Мне, к сожалению, не дотянуться.       Лия моргнула, выныривая из ступора, и открыла тумбочку. Она достала фляжку, но, прежде чем отдать её мальчику, грозно нахмурилась и ткнула в него указательным пальцем:       — Олли, ты ведь понимаешь, что поправишься? Даже если сейчас нет лекарства, это не значит, что нужно отчаиваться! И думать о том… как украсить свою могилу.       Яксли принял фляжку с соком, сделал небольшой глоток и закрутил крышку.       — Вы не так поняли, — в его голосе не было ни разочарования, ни претензии. — Я не собираюсь умирать. По крайней мере, пока. Однако мне не нравится наш фамильный склеп, — тон Яксли вдруг стал почти деловым. — И надгробия родителей. Конечно, мой дядя, если я умру, не станет тратить на это слишком много времени, но я надеюсь, что под давлением общества эту мою просьбу он исполнит. Особенно если за это выступит кто-то из чистокровной верхушки, — он кивнул в сторону Сириуса, на мгновение задержав взгляд на его лице.       Логика была железной. Однако предмет разговора от этого не становился менее жутким. Сириусу теперь приходилось напоминать себе, что Яксли — ребёнок, не для того, чтобы успокоить зверя под рёбрами — а чтобы случайно не начать обращаться к нему на «вы».       Потому что в представлении Сириуса только пожилые мудрецы вроде Дамблдора могли так спокойно говорить о смерти. А не тринадцатилетний мальчик в полосатой больничной пижаме.       — Я стараюсь быть практичным, — Яксли словно прочитал его мысли, получше чем Римус со своей гиперактивной проницательностью. — Даже если не брать в расчет, кто здоров, а кто нет, любой из нас может умереть в любой момент. И лучше подготовиться заранее.       Сириус покосился на Лию, которая тоже явно не знала, что сказать. Она криво улыбнулась и выдавила:       — Ну… Твой вариант надгробия вышел красивым.       Яксли благодарно кивнул, совершенно не замечая (или игнорируя) странность комплимента.       — Спасибо. Сейчас меня увлекает готическая архитектура. Однако я старался совместить её традиции с принципом построения римских мавзолеев. За счет строгой оси, массивного основания и замкнутой формы композиция выглядит более завершенной… — мальчик на секунду замолчал, а потом с видом человека, который забыл о манерах в самый неподходящий момент, быстро добавил: — Простите, я заболтался. Хотите, и вам надгробия придумаю?       Сириус с трудом сдержал нервный смешок, который настойчиво рвался наружу. Как ещё реагировать на такое щедрое предложение, он способов не знал. Но Яксли, прочитав всё по их лицам, едва заметно вздохнул и отложил блокнот.       — Вы правы, наверное, я поторопился с предложением. Давайте поговорим о том, что интересно вам. Как там… не в Мунго?       Пока Лия, заметно оживившись, рассказывала про холод, снег, шумный Косой переулок и мотоцикл Сириуса, тот не мог избавиться от странного ощущения, что на него кто-то смотрит.       Обернувшись, он увидел, что волшебник за столиком, оторвавшись от оригами, буквально прожигает дыру в его затылке. По спине пробежал холодок, и Сириус отвернулся, чтобы случайно не встретиться с поблёкшими, затуманенными зельями и болезнью глазами этого мужчины.       — …А потом, когда мы зашли пообедать в маггловское кафе, — болтала Лия, не замечая его замешательства, — оказалось, что прямо напротив работает тату-салон, представляешь? Я полчаса уговаривала Блэка сделать татуировку! Он там почти плакал.       — Неправда! — возмутился Сириус, мгновенно включившись в диалог. — И это изначально была моя идея!       — Ты пытался взять меня на слабо, — в её глазах заплясали озорные искры. — А когда мы зашли, чуть в обморок не упал от вида иглы. Честно, я думала, мне придется тащить твое безжизненное тело домой на руках! — Она показала двумя пальцами расстояние в четверть дюйма. — Хотя там иголка-то вот такая! Смешная такая, тоненькая! А он стоял белый как мел и говорил: «Марсо, ты уверена, что это стерильно? А они точно знают, что делают?»       — Я такого не говорил! Всё было не так, и ты это знаешь!       — Я знаю, что ты чуть в обморок не упал, — Лия показала ему язык, пожав плечами. — А строишь из себя рок-звезду.       — Это просто был мой первый раз, — процедил Сириус, стараясь сохранить остатки достоинства. — Потом уже такого не будет. Я тебе не грызун какой-то, чтобы быть приученным к тому, чтобы в меня иголкой тыкали!       — Наверное, в первый раз в постели с девушкой ты тоже плакал, — пропела Лия, и в её голосе звучало такое соблазнительное издевательство, что Сириус уже потянулся к ней, чтобы придушить (или поцеловать — грань между этими двумя желаниями всегда была тонкой), но вовремя вспомнил, где они находятся.       Рука замерла на полпути, и он, сделав над собой усилие, опустил её, чувствуя, как начинают гореть уши.       Яксли, наблюдавший за ними с неподдельным интересом — во всяком случае, его глаза блестели чуть ярче обычного, — спросил:       — Вы всегда так много спорите?       — Ну разумеется! — хором ответили они, даже не глядя друг на друга.       Из горла Яксли вырвался звук, который Сириус не сразу опознал. Тихий, сдавленный, похожий на кашель — но нет, это был смешок. Самый настоящий смешок.       — Знаете, — сказал Яксли, и в его ровном голосе вдруг проступило что-то почти человеческое, — я даже рад, что у нас нет третьего соседа. Мистер Кидманн всегда тихий, и я привык к тому, что вокруг ничего особо не происходит. Иначе я бы, вероятно, уже стал экспертом по спиралям. И каракулям. Весьма перспективное направление, кстати.       Сириус не понял, шутит он или говорит серьезно. С этим ребенком вообще было трудно понять такие, на первый взгляд, очевидные вещи. Но Лия конец фразы не услышала. Она сосредоточенно нахмурилась и переспросила:       — Ты сказал Кидманн?       Яксли кивнул, не видя в этом ничего особенного.       — Да. Алан Кидманн. Питер говорил, что он тут уже около десяти лет. Правда, я ни разу не видел, чтобы его кто-то навещал.       Сириус перевел взгляд с Яксли на Лию, уловив странное напряжение в её плечах.       — Ты его знаешь? — спросил он.       Лия, заправив локон за ухо, задумчиво потерла подбородок.       — Его твой дядя упоминал в своем дневнике.       Ну началось…       — Мы же договорились, Марсо, — недовольно застонал Сириус, откинувшись на спинку стула. — Никаких Блэков и никаких тайн. У нас простые человеческие каникулы.       — Я помню, — встав, она так нежно погладила его по голове, что из неё на секунду испарилось не только раздражение, но и любые другие мысли. — Я только посмотрю на него поближе. И всё.       Сириус сел вполоборота, наблюдая, как она направляется к столику в углу, где мужчина всё так же, склонившись над бумагой, пополнял ряды своей армии птиц.       — А чем он болен? — негромко спросил Сириус у Яксли, не сводя глаз с Лии.       — Провалы в памяти, дезориентация… — Яксли вяло пожал плечами. — Тут много таких пациентов. Некоторые не помнят даже собственного имени.       Ну и жуть…       …Интересно, а сам Яксли чем болен?       Лия тем временем уже подошла к столику. Стул там был только один, поэтому ей пришлось сесть на корточки, и её леопардовое платье, такое яркое и неуместное в этой стерильной белизне, собралось вокруг нее пёстрым пятном.       — Мистер Кидманн? — неуверенно позвала она, подняв руку, но так и не решившись коснуться его плеча.       Мужчина оторвал голову от листа бумаги. Его лицо было изможденным, с глубокими морщинами, которые, казалось, прорезала не столько старость, сколько что-то другое — может быть, боль, может быть, страх. Мутные глаза смотрели сквозь Лию, и Сириусу снова стало не по себе. Может, никакого Кидманна там внутри уже и не было.       Лия, кажется, подумала о том же самом, но не отступила. Она растерянно улыбнулась и сказала первое, что пришло в голову:       — У вас очень красивые… птицы получаются.       Мужчина моргнул. Затем посмотрел на свои руки, а потом на лист бумаги и на целый отряд бумажных птиц, выстроившихся на столике ровными рядами. Сириус насчитал уже не меньше трех десятков — белые, золотые, серебряные, с аккуратно сложенными крыльями и длинными шеями.       — Это журавли, — скрипучим, как несмазанная дверь, голосом ответил Кидманн. — Журавли.       Сириус не видел лица Лии, но по тому, как она придвинулась ближе, без труда вообразил её взгляд — голубые глаза, в которых вспыхнул свет, как в стекле, поймавшем солнце.       — А почему именно журавли? — спросила она.       Кидманн поджал губы, и в этом движении вдруг проступило что-то детское и совершенно потерянное.       — Я не помню, — вздохнул он. — Но хотите, я научу вас их делать, мисс…?       — Лия Марсо, — представилась она и, обернувшись, указала рукой в сторону Сириуса: — А это Сириус Блэк.       Сириус поднял руку в ленивом приветствии, чувствуя себя неловко. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь нейтральное — «приятно познакомиться» или «здарово», — но не успел.       Кидманн подскочил так резко, что столик качнулся, и бумажные журавли посыпались на пол, закружившись в воздухе, как настоящие птицы перед падением вниз. Лия от испуга отпрыгнула назад, налетев спиной на Сириуса, который едва успел подхватить её за плечи, чтобы она не упала.       Лицо мужчины исказилось. Но это был не просто страх. А животный, первобытный ужас, который не оставлял места ничему, кроме одного единственного слова.       — Блэк, — дрожащим голосом прошептал Кидманн. — Блэк. Блэк…       Его пальцы вцепились в седые волосы с такой силой, что побелели суставы, а редкие пряди заскользили между ними, будто он пытался вырвать их с корнем.       — Нет-нет-нет, этого не может быть, — он ткнул пальцем в сторону Сириуса. Его рука дрожала так сильно, что палец описывал в воздухе круги. — Это невозможно!       Лия, и сама побледневшая от неожиданности, бросила быстрый взгляд на Яксли. Тот сидел, выпрямившись в кровати, и на его лице впервые за всё время появилось что-то, похожее на растерянность.       Ну просто великолепно. Как приятно видеть такую реакцию на мою фамилию.       Сириус не стал дожидаться, пока этот псих, которому, видимо, изрядно подпортила жизнь его семейка, выкинет что-нибудь ещё.       — Так. Мы уходим. С Рождеством и так далее, — коротко кивнул он Яксли, начав подталкивать Лию к выходу, обходя Кидманна широкой дугой, как мужчина схватился за голову обеими руками и закричал.       Это был нечеловеческий звук. Сириус слышал однажды, как кричит банши, — это было на третьем курсе, когда на ЗОТИ их бывший профессор ставил им пластинку с записью для наглядности. Крик Кидманна был другим — более низким, более надрывным, но таким же леденящим кровь.       Он заполнил собой всю палату, отразился от белых стен, многократно усилился и пополз по коридорам, будоража тишину всего пятого этажа.       Не успел этот звук стихнуть, как в палату ворвалось несколько целителей в лимонных халатах. А следом за ними в палату хлынула толпа любопытных пациентов.       — Что здесь происходит?! — раздался громкий, требовательный голос низенькой целительницы с круглым лицом, которая влетела первой, на ходу поправляя съехавшие очки.       — Всем оставаться на местах! — крикнул молодой парень с прыщавым лицом, появившийся следом.       — Нет, вам сюда нельзя! — замахала руками женщина с короткой стрижкой, пытаясь преградить путь пациентам, которые уже начали стекаться из соседних палат.       Но было поздно. Пациенты лезли в дверной проем, толкаясь, наступая друг другу на ноги, вытягивая шеи, чтобы разглядеть, что происходит. Кто-то пытался протиснуться между целителями, кто-то, наоборот, пятился назад, натыкаясь на идущих следом.       — Пожалуйста, не толпитесь! — взмолилась женщина-целительница. — Расходитесь по палатам! Робин, да помоги ты мне! Держи дверь!       Молодой целитель — видимо, Робин — рванул к дверному проему, пытаясь загородить собой проход. Но пациенты уже набились внутрь, и остановить их было невозможно.       Началась настоящая какофония из бормотания Кидманна, причитаний пациентов, выкриков целителей и чьих-то слез.       Женщина с растрепанными седыми волосами в ночной рубашке с оборками протиснулась вперед с удивительной для её возраста ловкостью, вытягивая шею, чтобы разглядеть, что происходит. За её спиной маячил худой мужчина с запавшими глазами, который ритмично раскачивался с пятки на носок и что-то бормотал себе под нос. А кто-то сзади громко и требовательно спрашивал, можно ли пройти, потому что ему «нужно срочно рассказать целителю о голосах», но его никто не слушал.       — Прошу всех сохранять спокойствие! — надрывалась низенькая целительница, но её голос тонул в общем гуле.       Она замахала руками, пытаясь успокоить Кидманна, который всё ещё бормотал что-то про Блэков, не сводя с Сириуса остекленевших глаз. Два других целителя — Робин и женщина с короткой стрижкой — встали в дверном проеме, пытаясь сдержать наплыв пациентов, которые, казалось, множились прямо на глазах.       — Что произошло? — спросила целительница, поворачиваясь к Лии и Сириусу.       — Мы… я не знаю, мы просто разговаривали, — запинаясь, ответила Лия. — Он сказал, что научит меня делать журавликов, я представилась, и…       — Вы не говорили с ним ни о чем запретном? — резко перебила её целительница, жестом велев своим коллегам продолжать сдерживать волну всполошенных пациентов, не доставая палочки.       Сириус, который уже порядком устал от этого дня и от всех этих сумасшедших, которые срывают рисунки, орут при упоминании его фамилии и, кажется, вообще живут в каком-то своем мире, огрызнулся:       — О чем? О том, что какая-то полоумная старуха посрывала каракули с доски у входа?       Но пожалел об этом в ту же секунду. Потому что все пациенты, которые успели набиться в палату и подслушать его слова, вдруг замерли. А потом началось.       — Что он сказала про рисунки?! — закричал кто-то из толпы. — Какие рисунки?!       — Их посрывали! — донеслось откуда-то сзади. — Все посрывали!       — Тише! — крикнула низенькая целительница, пытаясь перекрыть шум. — Тише, пожалуйста! Никто ничего не срывал!       Но её уже не слышали.       — Карта пропала! — завопила миссис Уиткомб, появившаяся в палате закутанная в перья, и её крик подхватили сразу несколько голосов.       — Карта!       — Без карты мы не выйдем!       — Они хотят нас здесь оставить!       — Молодой человек! — вскрикнула целительница, всплеснув руками. — Как так можно? Вы же их всех ещё больше переполошили!       Удачи Эванс поработать в этом дурдоме. А с нас хватит.       — Всё, нам точно пора! — бросил Сириус через плечо, даже не оборачиваясь. Он схватил Лию за руку и потащил её к выходу, проталкиваясь через толпу пациентов, которые образовали собой непроходимую массу. Кто-то тянул к ним руки, кто-то плакал, кто-то просто стоял и смотрел пустыми глазами. Пахло потом, лекарствами и горелой тканью. — Иначе они линчуют нас и приколют на ту проклятую доску!       Он встретился взглядом с целительницей, которая буквально прожигала его возмущенным взглядом сквозь толстые линзы очков, и добавил, не сбавляя шага:       — Или просто запрут здесь вместе с ними навсегда.       На его счастье, возражать Лия не стала. Сквозь общий гул голосов прорвался высокий голос Яксли, который крикнул им: «С Рождеством!», но они выскочили из палаты так быстро, что не успели ничего ответить. И, наконец оказавшись на улице, единодушно решили, что вспоминать об этой сцене — ни сегодня, ни когда-либо ещё — желания у них нет.

***

      — Как пахнет курочкой… — протянул Сириус, как только они переступили порог особняка. — Вкуснотища.       — Я тоже есть хочу, — облизнулась Лия, скинув с себя шубу и сапоги на кушетку у входной двери с таким видом, будто это единственно правильное место для верхней одежды. — И устала. Даже чтобы десерт готовить, сил нет…       И слава Мерлину.       Лия взглянула в зеркало, висевшее в прихожей, и принялась приглаживать растрепавшиеся волосы, которые ветер и беготня превратили в гнездо.       — Надеюсь, Оррик додумался приготовить побольше сладкого, — протянула она, ловко скручивая непослушный локон. — И мы покажем тебе, как празднуют Рождество во Франции!       Сириус усмехнулся, скидывая куртку на кушетку, где она приземлилась прямо поверх лииной шубы.       — Пока пахнет курицей, а не жареными жабами, — заявил он, потирая руки. — Меня всё устраивает.       Лия цокнула, закатив глаза, но, не став спорить, крикнула в глубину дома:       — Оррик! Оррик, иди сюда! Ужин уже готов?       Эльф появился перед ними с тихим хлопком — его синий камзол был безупречно отглажен, маленькие руки сложены на груди, а огромные глаза сияли от желания угодить. Он отвесил низкий поклон, едва не коснувшись лбом пола.       — Да, юная госпожа, — звонко отрапортовал он. — Ужин подан. Курица запечена с травами, картофель прожарен, как вы любите, соус… — эльф вдруг запнулся, виновато опустив глаза в пол. — Только… господин Арман тоже здесь.       Лия вспыхнула как спичка.       — Что?! — в её голосе звенело такое возмущение, что Сириус невольно шагнул назад. — Тогда неси ужин нам в комнату. Мы с ним есть не будем!       Она уже развернулась, готовая утащить Сириуса наверх, но из столовой, которая находилась слева от холла, раздался громкий, сухой голос — такой же жёсткий, как треск сухой ветки под ногой:       — Люсилия, я прекрасно слышал, что ты и мистер Блэк вернулись. Не заставляй меня привязывать тебя к стулу. Всё-таки сейчас Рождество.       Глядя на то, как исказилось лицо Лии, Сириус был готов поклясться: сейчас она войдёт в столовую и что-нибудь разобьёт. Определённо разобьёт. Вопрос только — что именно.       — Юная госпожа, Оррик думает, вам стоит присоединиться к господину Арману, — залепетал эльф, переминаясь с ноги на ногу и теребя край камзола. — Сегодня же семейный праздник… И господин Арман специально сюда приехал.       — И без тебя знаю, — процедила она сквозь зубы, даже не глядя на эльфа. — Только этот человек не моя семья. Кстати, Блэк, — глаза Лии опасно сузились. — Можешь его не щадить.       И, вцепившись в руку Сириуса, без лишних предисловий потащила его в столовую, чеканя шаг так, будто шла на эшафот.       Стол, за который их пригласили, ломился от яств. Фарфор, хрусталь, серебро — всё сияло в свете свечей, отражаясь в отполированной до зеркального блеска столешнице. Блюда сменяли друг друга: золотистая курица, запечённая с травами, тонко нарезанная ветчина, мраморная говядина, овощные гратены, несколько видов соусов, хрустящие багеты, икра в хрустальной вазе…       Сюда бы счастливую семью с рождественской открытки — ту, что смеётся, передаёт друг другу блюда, чокается бокалами и строит планы на завтра.       Но вместо этого в столовой находилось только три человека.       Арман Марсо, в дорогой черной мантии, сидел на стуле напротив и, не говоря ни слова, смотрел на Сириуса. Взгляд его нельзя было назвать ни пытливым, ни пренебрежительным, ни проницательным. От него не было ни жарко, ни холодно, ни как-либо еще. Ни одного из известных Сириусу человеческих чувств в том взгляде не содержалось. Арман просто смотрел на него.       Не исключено, впрочем, что смотрел он не на него, а на стену у Сириуса за спиной — но поскольку перед этой стеной сидел Сириус, то приходилось смотреть заодно и на него.       Арман протянул руку к столу, уставленному блюдами, которых хватило бы накормить весь Хогвартс, открыл крышку сигаретницы, вытянул оттуда длинную папиросу без фильтра, несколько раз пощелкал по ней ногтем, подбивая табак с одного конца, и, прикурив от старинной зажигалки, выдохнул дым тонкой струйкой вперед и немного в сторону. Запахло терпким дорогим табаком с ноткой гвоздики.       Затем он отложил зажигалку обратно на стол и положил ногу на ногу. За всё это время направление его взгляда не изменилось ни на полградуса.       Сириус в это время старался насладиться ужином, который был, без сомнения, невероятно вкусным. Курица таяла на языке, соус обволакивал пряными нотами, картофель хрустел золотистой корочкой. Но взгляд старшего Марсо заставлял всю еду горчить.       Не то чтобы Сириусу было неловко — Блэк, даже бывший, не привык чувствовать неловкость перед кем бы то ни было. Но этот человек действовал ему на нервы с какой-то холодной, методичной тщательностью, словно находил в этом тихом раздражении собеседника свое извращенное удовольствие.       С момента, как они сели за стол, Арман не произнес ни слова, только велев Лии сесть справа от него. Та, проходя у отца за спиной, скорчила такую рожу, что Сириус чуть не подавился вином. На это же вино он и налегал последние полчаса, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит ни расслабления, ни тепла.       От вина он бы не опьянел, даже если бы выпил всю бутылку, но чем ещё заняться, когда еда перестала лезть в горло, придумать было сложно.       Лия сидела напротив, угрюмо ковыряя вилкой золотистую курочку и не проявляя никакого энтузиазма к еде. Она почти ничего не съела — просто водила вилкой по тарелке, перекладывая кусочки с места на место, и смотрела куда-то в сторону, делая вид, что её отца попросту не существует.       Однако Сириус видел, что её глаза потемнели настолько, что скрыли всю синеву. В их глубине клубилась настоящая буря, готовая выплеснуться наружу при малейшей искре.       На месте Оррика Сириус бы поскорее убрал со стола все ножи и вилки. Хотя его принцесса и ложкой вполне была способна кому-то навредить. Особенно если бы очень захотела.       Сириус понимал, что Лию так выводит из себя не только этот бессмысленный ужин, на котором никто из них не хочет быть. Она… нервничала. И это напряжение только злило её ещё больше, заставляя дергать плечом и покусывать губу, когда никто не смотрел.       Как бы сильно Лия ни ненавидела отца, как бы ни презирала каждое его слово, этот вечер всё равно был чем-то большим, чем просто ужин. Это было знакомство. Она представляла его, Сириуса, своему отцу — пусть и сквозь зубы, пусть с вызовом и скандалом, но всё-таки представляла. И теперь волновалась о том, что может выкинуть её отец. Волновалась о том, что Сириусу будет некомфортно.       Это было… трогательно.       Впрочем, сам Сириус не слишком опасался Армана. Что тот мог ему сделать? Смерить презрительным взглядом? Попытаться поставить на место? Задать двусмысленный вопрос? Вызвать на дуэль? Всё это он проходил уже не раз.       У Сириуса была палочка и он умел ей пользоваться, в отличие от многих чистокровных аристократов, привыкших, что за них всё делают другие. А если до этого дойдёт, он просто заберёт Лию и увезёт её отсюда к чертям собачьим.       И, глядя на холодные, ничего не выражающие глаза Армана, Сириус был почти уверен: тот это понимает. А значит, у него было преимущество. Громадное преимущество.       Особенно учитывая, что Лия навряд ли бы сильно расстроилась, упади на её отца люстра. Хотя, если они сбегут без Хвостороги… вот этого она ему точно никогда не простит.       Арман докурил, затушил окурок в пепельнице и жестом велел Оррику убрать тарелки. Эльф, как можно незаметнее исполнив приказ, поскорее исчез из столовой.       — Итак, как прошел ваш день? — спросил Арман, сцепив руки в замок на столе.       Лия залпом осушила бокал вина, поставила его на стол с глухим стуком и вальяжно откинулась на спинку стула.       — Всё было отлично, — съязвила она, растягивая слова. — Пока ты не появился.       Сириус не удержался — уголок его губ дернулся. Это было уже интереснее.       — Оррик сказал, вы были в Лондоне.       Лия пожала плечами, не глядя на отца.       — Да, были. В Мунго. Там живёт мой друг. Думаю, и ты бы меня там запер, будь у тебя возможность.       Сириус вдруг поймал себя на том, что не может налюбоваться на Лию. На то, какой она была сейчас — дерзкой, несгибаемой, с чуть покрасневшими от вина губами, с вызовом, который горел в её глазах, несмотря на всю их темноту. И на то, как мелко дрожали от волнения её пальцы.       Но какую манеру поведения выбрать, если обратятся к нему, решить у Сириуса никак не получалось. Будь это ужин Блэков, его бы уже давно выгнали из-за стола — за истории о похождениях по кроватям самых недостойных первого наследника студенток, за оскорбления всех чистокровок подряд и за рассказы о маггловской музыке, которую он включал на полную громкость, чтобы выбесить мамашу.       Он умел портить званые ужины. В этом он был профессионалом.       Но Арман не был Вальбургой. Он не взрывался, не кричал и не бросался Круцио. Он просто сидел и смотрел. И от этого молчать становилось ещё труднее. Тем более, что Лия просила его не сдерживаться.       Арман, тем временем, взял в руки бокал вина, задумчиво прокрутил его, рассматривая игру света в гранях хрусталя, и спросил у Лии:       — Я так понимаю, раз мой подарок оказался под диваном, он тебе не понравился?       — Какой ты догадливый, — зло хмыкнула та. — Твой медальон – сплошная безвкусица.       — Что ж, очень жаль, — пропустил её колкость мимо ушей Арман, даже не поморщившись. — Потому что его ты наденешь на зимний прием Малфоев. Куда мистер Блэк не приглашен, — добавил он, мазнув взглядом по Сириусу.       Сириус лишь равнодушно пожал плечами, откинув прядь волос со лба, и улыбнулся той ленивой, расслабленной улыбкой, которую отточил до совершенства за годы, проведенные на Гриммо.       — Неудивительно, — протянул он, делая глоток вина и глядя на Армана поверх бокала. — Мы с другими чистокровками не очень ладим. Они, знаете ли, слишком… правильные для меня.       Арман никак не отреагировал на эту реплику. Однако Сириус заметил: его взгляд наконец перестал смотреть сквозь. Теперь он смотрел на него. В упор. С любопытством, которое трудно было назвать теплым, но которое хотя бы не напоминало рассматривание пустого места.       — Я слышал, вы покинули свой дом несколько лет назад, — сказал Арман, отставляя бокал. — Оставив статус первого наследника.       — Да, — Сириус задрал подбородок. — И не покинул, а сбежал. Есть разница.       — И где же вы обосновались?       — Хватит с ним разговаривать! — вскинулась Лия, до этого сидевшая молча. Её голос сорвался на полтона выше, и она, услышав это, тут же сжала зубы, пытаясь взять себя в руки. — Ты и так это знаешь. Раз все поели, мы можем идти? Или ты нас двоих к стульям привяжешь?       — Люсилия, я бы не допустил, чтобы мистер Блэк решил, будто никто в этой семье не обучен манерам, — хмыкнул Арман и, игнорируя поток проклятий, который девушка начала шипеть себе под нос, повернулся обратно к Сириусу: — Вы сейчас живете в поместье своего покойного дяди?       Сириус слегка растерялся — откуда Арман знает про Альфарда? — но быстро сообразил, что, вероятно, об этом отцу рассказала сама Лия. Он расслабился и откинулся на спинку стула.       — Да. Точнее, пока что только очищаю его от всякого фамильного хлама. Но до этого я жил у Поттеров.       — Я слышал об этой семье, — Арман выпустил в воздух колечко дыма. — Полагаю, им не претит мысль об общении с… людьми ниже их по статусу.       Сириус прищурился, чувствуя знакомый укол злости. Знакомая песня. Он слышал такие же интонации от матери — та же отрава, только в более дорогой упаковке.       — Если вы о магглорожденных, — произнёс он, чеканя каждое слово, — то да. Поттеры не зациклены на чистоте крови. Они ценят людей за их поступки, а не за родословную, которую те не выбирали. И это, — Сириус позволил себе холодную, полную превосходства усмешку, которая всегда сводила Вальбургу с ума, — делает их самыми приятными чистокровными волшебниками, из всех которых я встречал.       Если Арман и понял намек, то проигнорировал его. Он только вмял окурок в пепельницу, достал из сигаретницы новую папиросу, щелкнул зажигалкой и прикурил, сделав глубокую затяжку.       — И полагаю, в наследство вам досталось еще и золото?       — Хватит! — Лия, порозовев, стукнула ладонью по столу. — Никому не интересны твои идиотские вопросы! Особенно такие! Мы уже не в Средневековье!       — Я всего лишь хочу узнать мистера Блэка чуть лучше, Люсилия, — Арман даже не повысил голоса. В его тоне появилась едва уловимая, но оттого ещё более раздражающая нотка снисходительности. — Для этого и нужны семейные ужины.       — Мы не собирались с тобой ужинать! — огрызнулась Лия, подавшись вперёд. — Ты сам напросился. И теперь устраиваешь нам совершенно идиотский допрос. Не видно разве, что Сириусу это не интересно?       О, принцесса…       — Лия, — Сириус тихо кашлянул в кулак, пряча улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу. — Я, вообще-то, не против ответить на пару вопросов.       Она бросила на него быстрый, острый взгляд, полный удивления и непонимания, но промолчала. Только скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула с видом человека, который готов в любой момент вскочить и уйти.       Арман, тем временем, настойчиво забарабанил пальцами по столу, ожидая ответа. Этот сухой, ритмичный звук был единственным, что нарушало тишину.       — Не переживайте, — самодовольно усмехнулся Сириус, понимая, что все козыри у него, — мне есть куда забрать Лию. Уверен, жить со мной ей понравится куда больше, чем здесь. И мы можем уйти хоть сейчас.       Арман вдруг странно дернулся — едва заметное движение, от которого сигарета в его пальцах дрогнула, и пепел осыпался в пепельницу серой пылью.       — Вам не нужно уходить, — в его голосе впервые за вечер прорезалось что-то живое. Что-то, что можно было принять за… испуг? Беспокойство? — Вас никто не выгоняет.       — Лучше бы ты уже поскорее свалил, — пробурчала Лия себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали.       — Не переживай, Люсилия, — сказал Арман, поправив галстук. — Сразу после ужина я вернусь в Лондон. Слишком много дел требуют моего внимания. Обстановка в волшебном мире сейчас неспокойная. Мы находимся на пороге грандиозных изменений.       — Ну да, — не сдержался Сириус, — вероятно, быть на побегушках у Волдеморта отнимает много времени.       Или целование его задницы.       — Вижу, вы не боитесь высказываться о нашем Лидере, — изогнул бровь Арман.       — О вашем лидере, — поправил Сириус, подчеркивая последнее слово.       — Темный Лорд – могущественный волшебник, — Арман не повысил голоса, но в его интонации появилось что-то предостерегающее. — И я бы на вашем месте не стал…       — Я слышал, что у него нет носа, — перебил Сириус, расплывшись в наглой усмешке. — И что он похож на огромную гадюку. Не слишком величественно для человека, называющего себя Лордом, как думаете?       Лия уставилась на него во все глаза. Её рот приоткрылся, брови взлетели вверх, и на секунду Сириус испугался, что она сейчас его прибьет. А потом она не сдержалась и прыснула от смеха, зажав рот ладонью.       — Ты… — выдохнула она. — Ты это серьёзно?       — Абсолютно, — подмигнул ей Сириус. — Зато, говорят, его никогда не мучает насморк.       Арман, прищурив один глаз, постучал ногтем по крышке зажигалки, заставив Сириуса посмотреть на себя.       — Вы дерзкий молодой человек. Это может дорого стоить.       — Мне уже много чего дорого стоило, — Сириус пожал плечами. — Но знаете, я как-то не жалею.       Арман сделал затяжку, выпустил дым и произнёс как бы между прочим, но Сириус уловил в этом тоне прицельную точность:       — Но ваш брат, как я знаю, не разделяет ваших взглядов.       — Рег всегда любил находиться в центре змеиного царства, — Сириус закинул ногу на ногу, сделав ещё один глоток вина. — А мне эта роль… не подошла. Слишком мелочно. Блэковское эго, как вы, наверное, слышали, не знает границ.       Арман странно усмехнулся — коротко, одними уголками губ.       — Думаю, вы недооцениваете его амбиции. И рвение служить правому делу. Многие по достоинству оценят такой потенциал.       Неужели Рег получил Метку? Нет. Бред какой-то. Кто в здравом уме её ему даст?       Но неприятный осадок от фразы Армана никуда не делся, въевшись под кожу, как яд.       — Я всегда считал, что вся красота и ум достались мне. Последнее уж точно, — Сириус усмехнулся, с вызовом посмотрев на Армана. — Потому что если мой брат хочет заклеймить себя и присмыкаться перед убийцей, то он полный идиот. А уж тем более если видит в нём своего кумира и хочет быть на него похожим. Хотя отсутствие носа личико Рега еще сильнее точно не испортит…       — Блэк… — Лия предупреждающе пнула его ногой под столом. Удар был четким и метким.       — Как будто ты этого не знала, — отмахнулся Сириус.       Он ждал, что Арман продолжит. Что скажет еще что-то про Регулуса, про Метку, про «правое дело», от которого у Сириуса сводило скулы. Но Арман, к его удивлению, не горел желанием обсуждать младшего Блэка. Вместо этого он постучал пальцем по ножке бокала, задумчиво слушая, как тонкий хрусталь отзывается тихим, печальным звоном.       — А чем вы планируете заняться после окончания школы, мистер Блэк? — скучающее спросил он.       — Я собираюсь пойти в авроры, — ответил Сириус, выпрямившись и расправив плечи.       Лия, только что готовая вскочить и устроить скандал, замерла. Она посмотрела на него так, будто он только что сообщил, что собирается спрыгнуть с Астрономической башни.       Арман тоже сморщил нос — точь-в-точь как дочь, и Сириусу вдруг стало не по себе от этого неожиданного сходства.       Конечно, Лия вроде как знала о его планах, но детально они это никогда не обсуждали. Как и вообще их будущее после школы. Точнее, Сириус уже набросал примерный план, но её пока в него не посвящал. И глядя на её реакцию только сильнее захотел отложить этот разговор. На потом. На когда-нибудь. На момент, когда она не сможет сказать ему «нет».       — Не самый удачный выбор профессии, — заметил Арман, отставляя бокал.       — Ну, я думал собрать рок-группу, — оскалился Сириус. — Однако вы сами сказали, что времена сейчас неспокойные. Придется приносить пользу обществу более традиционными способами.       — Мне доводилось слышать эту маггловскую… музыку, — слово «музыка» прозвучало из уст Армана так, будто он говорил о заразной болезни. — Крайне немелодичная какофония, лишённая всякой структуры. Неудивительно, что её слушатели забывают о приличиях и собственной родословной. Вероятно, если бы ты, Люсилия, слушала что-то более изящное, то не имела бы такой любви к краже алкоголя из погреба и битью окон. Как и Люсьен…       Лицо Лии при упоминании брата исказилось так, будто она проглотила битое стекло. Сириус не был с ним знаком, но уже заранее начал его недолюбливать. Какие тут могут быть симпатии, если она так реагирует только на его имя? И плевать, что между ними произошло.       — Мне кажется, ты и так уже слишком долго здесь торчишь, — она впилась в отца взглядом. — У тебя же дела. Может, сделаешь одолжение и оставишь нас в покое?       Арман медленно промокнул губы кончиком льняной салфетки, не глядя на дочь.       — Я найду для вас еще пятнадцать минут, — спокойно ответил он. — А потом, как ты подметила, меня правда ждут дела.       — Отлично, — едко улыбнулась Лия, откинув волосы назад. — Иначе мне бы пришлось просить Сириуса ставить на нашу спальню заглушающие. Знаешь, ему утром подарили ремень, которым он хотел меня связать и…       Сириус, который в этот момент как раз подносил бокал ко рту, поперхнулся вином. Оно пошло не в то горло, обжигая, и он закашлялся, чувствуя, как лицо заливает краска.       — Люсилия! — прикрикнул Арман, с четким стуком отложив зажигалку на стол.       Лия поднялась, уперевшись руками о стол, и её глаза сверкали таким огнём, что, казалось, вот-вот подожгут скатерть.       — Ой, прости, — в её голосе не было ни капли раскаяния. — Тебе неприятно это слушать? А мне неприятно твое общество. Ты сам хотел семейный праздник. Так вот, я пытаюсь хоть как-то развлечь нашего гостя.       Сириус сидел с отвисшей челюстью, смотря на Лию так, будто видел её впервые. Она была… потрясающей. Бесстрашной. Абсолютно безумной. И он был в неё влюблен до такой степени, что у него перехватывало дыхание.       Он вообще ничего не замечал — только её. Во-первых, его мало интересовало, что чувствует Арман, слыша это. Во-вторых, он вообще не думал, что она вспомнит про его шутливое предложение использовать ремень. Но теперь…       Теперь он смотрел на неё и думал, что готов связать её этим ремнём прямо сейчас. Или чтобы она его связала — вариантов было много, и все они, учитывая присутствие её отца, были одинаково неуместны. А оттого ещё более заманчивыми.       — Если ты наигрался в хорошего папочку, то мы уходим, — Лия выпрямилась, сверху вниз глядя на отца. — Хватит с нас этого цирка.       — Мы лишь ужинали, — заметил Арман, чуть наклонив голову набок. — Представление начала устраивать ты. А мы еще даже не притронулись к десерту. И, учитывая, как ты любишь описывать вашу с мистером Блэком бурную личную жизнь, у меня есть к нему еще один вопрос. — Пауза растянулась на бесконечную секунду, пока Арман поворачивал голову к Сириусу. — Мистер Блэк, вы собираетесь жени…       — Хватит! — Лия хлопнула руками по столу с такой силой, что бокалы подпрыгнули и один из них опрокинулся, разлив по скатерти рубиновую лужицу. — Merlin, pourquoi tu m’humilies comme ça?! Toi… mais toi…       Она задыхалась, не в силах подобрать слов. Сириус — который знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: когда Лия переходит на французский, значит, всё серьёзно — приготовился к взрыву.       — Блэк! — рявкнула она, поворачиваясь к нему. — Мы уходим. Немедленно!       Лия сделала шаг к выходу, но на пороге остановилась и впилась в отца взглядом, который должен был испепелить его на месте. Голубое море сузилось до размеров полумесяца.       — И знаешь что, папа, — выплюнула она, чеканя каждое слово. — Свали побыстрее. Потому что сейчас мы будем слушать маггловскую какофонию на всю катушку, пить краденый алкоголь и трахаться. Всю ночь. Joyeux Noël à toi!       Она развернулась и вылетела за дверь, хлопнув ей так, что картины на стенах качнулись, а люстра жалобно звякнула хрусталем.       Сириус не выдержал. Он захохотал, запрокинув голову, чувствуя, как напряжение, злость, тревога и неприятный осадок от разговора про Регулуса окончательно оставляют его в покое.       Годрик, эта женщина невероятна… Может и жаль, что я никогда не познакомлю её с мамашей.       Сириус ничего не ждал от этого ужина. Честно говоря, он ждал худшего. Но теперь, ловя отголоски собственного смеха в высоких потолках столовой, Сириус мог сказать точно: этот вечер удался на славу.       И он, и Лия — они вдвоём — произвели на Армана Марсо неизгладимое впечатление. Как и он на них.       На всякий случай Сириус незаметно нащупал в кармане древко палочки. Не то чтобы он ожидал нападения, но с человеком такого типа нельзя было быть уверенным ни в чём. Однако Арман даже не пошевелился. Его взгляд снова уплыл куда-то сквозь стены.       Сириус ловко подхватил со стола бутылку вина, которую они с Лией так и не допили. Такое вино нужно пить не под чужим взглядом, а в спальне, под музыку и без свидетелей. Им ещё праздновать конец Рождества, как-никак.       Он уже развернулся к выходу, когда Арман вдруг остановил его:       — Мистер Блэк, вы ведь понимаете, что я люблю своих детей, — в голосе старшего Марсо вдруг прорезалась какая-то необычная, давящая усталость. — И это единственная причина, почему вы здесь.       Сириус медленно обернулся.       Арман сидел в кресле, положив руки на подлокотники. Его голубые глаза — такие знакомые, но холодные, как зимнее море за окном, — осматривали Сириуса с головы до ног. С уверенностью, что перед ним — ничто, которое возомнило о себе слишком много.       Складывалось ощущение, что этот человек делает ему одолжение. Что он, Сириус Блэк, должен быть ему благодарен. Ровно так вела себя с ним Вальбурга — ещё до того, как всё их общение превратилось в крики и летящие по комнате заклинания.       — Может, тогда вам нужно было почаще говорить им об этом, — изогнул бровь Сириус, презрительно поджав губы. — А не ждать, пока они сами догадаются.       Он ловко перекинул бутылку из одной руки в другую, чувствуя, как холодное стекло обжигает ладонь, и вышел из столовой, плотно закрыв за собой дверь.       А со второго этажа как раз донеслось такое родное и мечущее молнии:       — Блэк, шевелись и немедленно тащи сюда свою задницу! Или у тебя ноги отнялись?!