Light my fire

      Все дни после разговора с Кассиопеей Регулус не мог найти себе места. Внутри кипела мешанина из эмоций и вопросов — и ни одного внятного ответа.       Эта пульсирующая пустота отзывалась тупой болью в висках, будто кто-то вкручивал туда штопор, не давая сосредоточиться ни на учёбе, ни на домашних делах.       Он садился за эссе по ЗОТИ — и через пять минут ловил себя на том, что смотрит в одну точку на стене, а перо уже высохло, не сделав ни одного мазка. Он брал в руки «Историю тёмной магии» — и буквы расплывались перед глазами, складываясь не в слова, а в лицо Лии. Он пытался играть на рояле — и пальцы замирали над клавишами, потому что единственная мелодия, которую хотелось сыграть, была той, что он слышал однажды в её исполнении.       Даже вечера в компании Вальбурги превратились в пытку. Она видела его отстранённость — и с трудом сдерживала себя, когда Регулус проваливался в свои мысли, не слыша ни слова из того, что она говорила. Её пальцы, сжимающие серебряную ложку, белели от напряжения. Её голос становился всё более ледяным, всё более резким, и Регулус чувствовал, что ещё немного — и шторм обрушится на него.       Но он ничего не мог с собой поделать. Мысли о Лии, о Метке, о словах Кассиопеи вытесняли всё остальное, заполняя собой каждый уголок сознания.       И Регулус не понимал — точнее, отказывался понимать, — как Кассиопея могла не дать ему ещё хоть сколько-нибудь информации. Как она могла просто взять и захлопнуть дверь перед его носом, прекрасно зная, что он займётся самоедством.       Это казалось чудовищно жестоким — не от самого факта отказа, а от того, с какой лёгкостью она это сделала. Словно для неё это действительно было прошлым. Скучной, давно закрытой главой, не заслуживающей даже простого любопытства.       А для него — для Регулуса — это было всей его будущей жизнью.              После того как Кассиопея объявила ему новость о Лии, дальше обсуждать Тёмного Лорда, его планы и Метку она наотрез отказалась. Ей это наскучило — и точка.       Однако Регулус все же попробовал уговорить её. Опустился до того, чтобы упрашивать её, как в детстве, когда хотел получить лишнюю сдобную булочку или лечь спать попозже.       Только тогда Кассиопея смеялась, трепала его по волосам и называла Звёздочкой, а в её глазах светилась та мягкая, всепрощающая нежность, которую он так любил. Сейчас же он, Регулус Арктурус Блэк, наследник древнейшего рода, стоял перед собственной Нонной с вспотевшими ладонями и умолял её сказать хоть что-то ещё.       Регулус чувствовал себя идиотом — жалким, беспомощным ребёнком, который не может получить то, что хочет, и поэтому закатывает истерику. Но не мог остановиться. Потому что внутри него разгорался пожар, который нельзя было потушить крохами информации, которые она ему бросила.       Но Кассиопея осталась непреклонна.       Она лишь смотрела на него сверху вниз с какой-то странной, горькой печалью, от которой становилось только хуже.       Последнее, что Регулусу удалось узнать, прежде чем Нонна подозвала домовика, велев приготовить ужин, пока она будет показывать своей Звездочке парочку новых подарков от Сигнуса, так это то, что свою часть работы она выполнила безупречно.       Не существовало способа избавиться от Метки. Как и перестать быть Пожирателем смерти.       Сам Регулус не знал, как относиться к такой новости.       С одной стороны, это было правильно. Слабаки, решивший передумать и предать Тёмного Лорда… Они заслуживали только наказания.       Нельзя отворачиваться от человека с такими идеями и такой мощью. И уж тем более чистокровные волшебники не должны превращаться в предателей, оскверняя свой род и портя ему репутацию. Сам Регулус знал, что никогда так не поступит.       Поэтому то, что от Метки избавиться нельзя, его нисколько не смутило и не испугало. Он был достоин большего. И с Меткой это право у него никто не отнимает.       Но с другой стороны — существовали люди, которые изначально не хотели получать Метку. И Лия была одной из них.       Для Регулуса оставалось большой загадкой, почему то, что Лия присоединится к Пожирателям, станет для Армана Марсо наказанием. Он ведь тоже был соратником Тёмного Лорда. Наверняка носил на своей руке Метку. И делал это с гордостью — по крайней мере, Регулус не сомневался в этом. Так почему отец не хотел того же для своей дочери?       Будь на его месте Регулус, он был бы только рад, выпади его потомкам такой шанс проявить свои таланты. А особенно он был рад, что у них с Лией был шанс получить Метки вместе.       Ведь тогда они будут связаны не только чувствами, которые Регулус так отчаянно пытался удержать, но и чем-то большим. Общей целью. Общей судьбой. Кровью и магией, которые невозможно разорвать.       Они смогут вместе работать под началом самого Тома Реддла… Нет. Темного Лорда. Человека, который добился невиданных высот, несмотря на пятно в родословной.       Это будет справедливой наградой за то, что Регулус выполнил его задание. Задание, которым всё это время и являлась Лия…       И та любовь, что он испытывал к ней, явно туда входить не должна была.       Регулус отгонял эту мысль, как назойливую муху, но она возвращалась снова и снова, садясь на самое больное место и впиваясь в него тонким жалом.       Он не знал, одобрит ли Тёмный Лорд такой внезапный всплеск эмоций. Конечно, тот должен был поощрять браки и союзы между чистокровными семьями — это было основой их идеологии, фундаментом, на котором строился новый мир. Но Регулус не был наивным. Он понимал, что задание есть задание, а чувства — это непредвиденная переменная, которую никто не закладывал в расчёты.       И как бы Регулус ни отрицал, в глубине души он боялся. Боялся, что за эти внезапные, неуместные, почти неуправляемые чувства последует какое-то наказание. Что Тёмный Лорд посмотрит на него, прочитает всё в его мыслях и покачает головой с лёгким, едва уловимым разочарованием.       Конечно, его грела мысль, что наследнику рода Блэк никто ничего не сделает. Даже если этим решит заняться Беллатриса — первым наследником рода был он, Регулус, а она уже давно носила другую фамилию. И если кузина собиралась вмешиваться в семейные дела, то обязана была помнить об иерархии.       Да и мнение старших Блэков всё-таки имело для неё хоть какое-то значение. К их роду она относилась с благоговением, хотя зарождение таких тёплых чувств в её воспалённом мозге всегда Регулуса поражало.       Но в конечном счёте это не обязательно должна была быть кузина.       Ведь факт оставался фактом: он отвлёкся от главной цели своей миссии. Влюбился. И не просто влюбился — а позволил Сириусу вновь его обойти. И теперь в его голове жили только брат и Лия, воюя за место с размышлениями о политике и правом деле.       Регулус осознавал, что его ментальных щитов не хватит, чтобы полностью защитить свой разум от Тёмного Лорда.       Тот захочет лично убедиться в его преданности, захочет заглянуть ему в голову — и что он там увидит? Идеального наследника Блэков, холодного, расчётливого, преданного идее? Или мальчишку, у которого сердце разрывается на части между долгом и чувствами, между ненавистью к брату и отчаянным желанием быть любимым?       Поэтому, когда Кассиопея вручила ему медальон-печатку с камелией и брошь с тем же цветком для Лии, Регулус не стал спорить. Лия не владела легилименцией. Даже если он сам сумеет спрятать свои чувства за ментальными стенами, её разум для Тёмного Лорда останется открытой книгой.       И тогда доверие Повелителя к нему будет подорвано. Потому что окажется, что он — не только наследник великого рода и талантливый рунолог, но и просто влюблённый впервые в жизни мальчишка. А мальчишкам, как известно, нельзя доверять важные задания. Мальчишки совершают глупости. Мальчишки позволяют чувствам брать верх над разумом.       А этого он допустить не мог.       После нескольких дней раздумий Регулус пришёл к выводу: раз мать Лии, Ирма Марсо, была гением по части магии крови, значит, Тёмный Лорд видит в Лие человека, способного продолжить её дело и принять участие в создании загадочной второй Метки.       Талант передаётся по крови — это знал любой чистокровный маг, воспитанный на истории собственного рода. А Лия была не просто дочерью Ирмы — она была её наследницей, носительницей её дара и её уникального потенциала. Это было очевидно. Это было логично.       И, вероятно, чтобы Лия не сбежала… Точнее, чтобы не упустила такой шанс, — ей выпала честь примкнуть к Тёмному Лорду.       Вот только… Хотела она совсем не этого. И Регулус это прекрасно знал. Знал, что Лия презирала всё, что связано с Тёмным Лордом. Знал, что её друзья были грязнокровками и предателями крови. Знал, что она скорее сбежала бы на край света, чем добровольно приняла Метку.       Но день изо дня Регулус методично повторял себе, что Лия на самом деле ещё просто не поняла, какие возможности перед ней откроются. Что пока она ещё не видит полной картины. Что она обязательно передумает. Ведь так она… Точнее, они… они…       В глубине души Регулус понимал, что всё это — отговорки. Он просто придумывал оправдания собственному молчанию, потому что правда была слишком невыносима.       Каждый раз, когда Регулус собирался написать Лие письмо — сесть за стол, взять перо, вывести первые слова: «Лия, мне нужно тебе кое-что сказать…» — чтобы предупредить её, его рука замирала над пергаментом. Перо дрожало в пальцах. Чернила засыхали на кончике, так и не коснувшись бумаги. Он сидел так минуту, две, пять — и в конце концов откладывал перо в сторону, чувствуя, как его накрывает волной тяжёлая, липкая волна облегчения, смешанная с отвращением к самому себе.       Вдруг… это был его последний шанс? Последняя возможность удержать её?       Ведь предупреди он Лию о Метке, она бы наверняка сбежала на пару с Сириусом туда, где он больше никогда её не увидит. И его мир вновь станет таким же холодным и безжизненным, каким был до встречи с ней.       Дни сольются в однообразную череду обязанностей и приёмов, вечера — в бесконечные часы перед камином с книгами, которые не приносили радости. И не будет никого, кто заставил бы его улыбнуться. Никого, кто назвал бы его Регом. Никого, кто смотрел бы на него так, будто он был чем-то большим, чем просто наследник Блэков.       И… зачем ему это?       Какой смысл предупреждать её, если в итоге она окажется в объятиях брата, еще сильнее привязавшись к нему за то, что он её «спас»? Эта мысль жгла изнутри, как раскалённый свинец.              Сириус всегда хотел быть героем. Всегда лез вперёд, размахивая своей дурацкой палочкой, спасая всех подряд — от грязнокровок до огромных мохнатых собак, которых он притаскивал в их дом, пока Вальбурга не начинала биться в истерике. И Лия точно полюбит его ещё сильнее, когда Сириус в очередной раз разыграет из себя благородного рыцаря.       Регулус не видел в этом никакой выгоды для себя. Только потерю. Только пустоту. Только ещё один подарок Сириусу, который и так получал всё, не прикладывая никаких усилий. И Регулус не собирался делать брату таких одолжений. Он бы лучше самолично утопился в озере.       Хотя Регулус был готов дать руку на отсечение, что брат нашёл бы любые отговорки с Лией никуда не ехать. Он слишком любил своих друзей-грязнокровок и предателей крови. Любил их настолько, что стал бы сражаться на их стороне. А значит — неизбежно подверг бы Лию смертельной опасности. Сириус был эгоистом, всегда ставившим свои желания выше желаний других. Даже желаний Лии.       Так чем Регулус был хуже?       С ним Лия будет в безопасности. Им не нужно будет прятаться или сражаться. Он не позволит никому навредить ей. У него был статус и громкое имя, влияние и связи, а Сириус от всего этого отвернулся с презрительной усмешкой, променяв их на жалкое существование среди отбросов магического общества.       И Регулус был уверен: появись у Лии Метка, Сириус также отвернётся и от неё.       Возможно, брат наступил себе на горло и отдал Лие свою хваленую свободу, но за свои принципы Сириус готов был умереть. За грязнокровок — да. За предателей крови — да. За Лию? Только до тех пор, пока она не переставала вписываться в его идеальную картинку мира.       А когда он разобьёт Лии сердце, он, Регулус, будет рядом. Чтобы собрать осколки. Чтобы склеить их обратно. Чтобы стать тем, на кого она сможет опереться.       У него однажды уже получилось занять место брата. Получится и во второй раз.       Всё может быть так, как было раньше. Они могут быть счастливы. Он может сделать её счастливой. Ей просто нужно было только вернуться к нему. В тот самый момент — до его признания, до того, как она выбрала Сириуса, — чтобы он смог задать ей этот вопрос ещё раз. И в этот раз услышать другой ответ.              — Может быть…       Глупое, маленькое, ничего не значащее слово. Которое не давало ему спать по ночам. Которое вгрызалось в его сознание, высасывая все остальные мысли. Которое было единственным, что у него осталось.       Да и… не предупредить её — не значило солгать. Он же не говорил ей неправду. Он просто позволил событиям идти своим чередом. А сама Лия навряд ли когда-либо у него спросит: «Рег, а ты случайно не знал, должна ли я получить Метку на зимнем приёме у Малфоев?»       Тем более она простила его, когда он манипулировал ею. Когда подталкивал целовать и обнимать себя на глазах у Сириуса. Когда вёл себя как последний эгоистичный мерзавец, которому плевать на чужие чувства, лишь бы получить своё. Она простила его за всё это — за ложь, за шантаж, за то, что он играл на её доброте и доверии.       И, откровенно говоря, Регулус до сих пор не понимал, почему Лия так поступила. Сам бы он не позволил никому так с собой обращаться. Никогда. Он бы выжег этого человека из своей памяти или возненавидел бы лютой, животной ненавистью, какую испытывал к Сириусу. Уж точно не простил бы.       Но Лия вела себя так, словно ничего особенного не произошло. Словно манипуляции и ложь были просто досадной ошибкой, которую можно забыть, как забывают о неудачном заклинании на уроке.       А все потому, что она его любила. Конечно, любила. И не как друга, а как… как кого-то большего. Как кого-то важного. Как кого-то, без кого её жизнь тоже была бы неполной.       Потому что иначе — зачем прощать? Зачем смотреть на него с той мягкой, понимающей улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось? Зачем обнимать его при каждой встрече, будто они не виделись целую вечность?       Чтобы она была с ним, Регулус был готов сделать всё, что угодно. Даже если это означало причинить ей боль. Даже если он не хотел этого. Особенно если не хотел.       Но стоило мыслям дойти до этого места, как они спотыкались о слова Кассиопеи, оставляя после себя лишь острую, звенящую пустоту и холодный, липкий страх.       — Дружба — это связь иногда куда более глубокая и прочная, чем мимолётные чувства.       Но этого Регулусу было недостаточно.       Не когда Лия своими ясными голубыми глазами, полными любви, смотрела на Сириуса — смотрела так, как никогда не смотрела на него.       Не когда целовала брата и кокетливо прикусывала нижнюю губу, а на её щеках появлялся легкий румянец, которым Регулус готов был любоваться часами, мечтая, чтобы этот румянец появился из-за него.       Не когда смеялась над пошлыми шутками Сириуса и шептала ему слова любви, оставляя Регулусу такие крошки, как дружбу, как тёплое «ты мой самый лучший друг», от которого хотелось выть в голос.       Она и так была его другом. Первым и единственным. Человеком, который увидел в нём не «младшего брата Сириуса» и не «наследника Блэков». А его. Регулуса. Рега. Со всеми его страхами, сомнениями, амбициями и той чудовищной тяжестью, которую он нёс на плечах с детства.       А вся его гордость… К чёрту. Лия уже слишком много в нём поменяла, слишком много нового ему показала, чтобы просто исчезнуть.       Ведь Сириус сделает всё, чтобы не допустить их общения. Регулус понимал это с абсолютной, пугающей уверенностью.       С того самого момента, как Лия выбрала брата, Сириус смотрел на Регулуса с победоносной усмешкой, которая кричала: «Она моя. И никогда не будет твоей». А когда после Хогвартса их пути окончательно разойдутся, он точно этого добьётся.       И тогда в жизни Регулуса больше не будет ни смеха Лии — этого звонкого, заразительного звука, от которого у него внутри всё переворачивалось. Ни её острых и язвительных шуточек, от которых любого приличного волшебника хватил бы удар. Ни тёплого дыхания, щекотавшего его ухо, когда она, нисколько не смущаясь, сжимала его в объятиях — так легко, так естественно, словно это было самым обычным делом в мире.       И даже если его решение отнимет у неё свободу… С Сириусом она бы её всё равно не получила. Брат был слишком эгоистичен для этого. С ним она всегда будет на втором месте, после его драгоценных друзей-предателей и его священных принципов.       А когда Тёмный Лорд придёт к власти — а он придёт, Регулус не сомневался в этом ни секунды, несмотря на все намёки Кассиопеи, — свобода станет доступна только избранным. И Лия будет либо на правильной стороне, либо…       Здесь его мысли снова разбивались о слова Кассиопеи.       — Я не хочу, чтобы ты получил Метку.       Она сказала это так просто. Так буднично. Словно речь шла не о судьбе, не о его будущем, не о том, к чему он стремился всю свою сознательную жизнь. Словно он был ребёнком, который хочет опасную игрушку, а она, мудрая взрослая женщина, просто отбирает её, чтобы он не поранился.       Впервые в жизни слова Нонны ранили Регулуса по-настоящему. Не просто задели самолюбие — нет, они вонзились тупой болью куда-то глубоко, застряв под рёбрами, и теперь пульсировали там каждый раз, когда он думал о Метке. О Тёмном Лорде. О своём будущем. О том, что единственный человек, чьё мнение он по-настоящему ценил, не верила в него. Не верила, что он справится. Не верила, что он достаточно талантлив, умен и силен, чтобы стать Пожирателем.       Но Кассиопея ошибалась. Она должна была ошибаться.       Регулус хотел менять мир к лучшему. Хотел, чтобы его семья и те, кого он любит, не лишились своих привилегий и той комфортной жизни, которая была их по праву. Той, ради которой их предки трудились не покладая рук.       Он видел, как маги — величайшие существа на этой планете — вынуждены прятаться. Скрываться. Жить в тени магглов, которые не умеют ничего. Которые боятся того, чего не понимают. Которые за свою многовековую историю так и не научились ничему, кроме войны и разрушения.       А маги должны были подчиняться их законам. Скрывать свою природу. Наказываться за то, что пользуются своей магией при них. Словно это было чем-то постыдным. Словно их сила была проклятием, а не даром.       И всё становилось только хуже.       Грязнокровки — те, у кого не было ни истории, ни традиций, ни даже простого понимания того, откуда они взялись, — вторгались в их мир. Они требовали места. Требовали прав. Требовали уважения. И получали его, потому что никто не смел им отказать. Они лезли в Министерство, в Хогвартс, в Визенгамот, и те, кто имел на это право по рождению, вынуждены были потесниться.       А стоило кому-то из чистокровных заикнуться о том, что традиции важны, что история имеет значение, что нельзя просто так прийти и отнять то, что строилось веками, его тут же называли фанатиком.       При этом те, кто должен был быть опорой — наследники древних родов, первые сыновья, будущее своих семей, — сбегали. Как Сириус.       Он ушёл из дома с гордо поднятой головой, словно это было величайшим достижением в его жизни. Словно предать свою семью, отказаться от своей крови, плюнуть на всё, что строилось поколениями, — это подвиг. Он носил свою «свободу» как орден, как медаль, и требовал, чтобы все вокруг аплодировали его храбрости.       Волшебный мир был полон несправедливости и изъянов. И Регулус хотел быть тем, кто всё это исправит. Не Дамблдор со своими пустыми разговорами о любви и прощении, не Министерство, погрязшее в бюрократии и трусости, боявшееся принять хоть одно действительно важное решение. А он. Регулус Блэк.       Он не собирался опускать голову и терпеть, сжав зубы. Не собирался наблюдать со стороны, как мир рушится. Он хотел действовать. Хотел строить. Хотел быть там, где принимаются настоящие решения.       Да и к тому же Лия тоже была чистокровной. И раз он собирался подарить ей тот мир, в котором она сможет быть счастлива, — это был благородный поступок. Благородный по-настоящему, а не бессмысленно и показушно, как хвалёное гриффиндорское благородство, за которым всегда стояла лишь жажда дешёвой славы и одобрения толпы.       Когда он получит Метку, Кассиопея увидит, что ошибалась. У него хватит рвения и сил закончить то, в чём она разочаровалась.       И, как выяснилось, ждать этого момента Регулусу осталось совсем недолго.

***

      Спустя несколько дней бесцельного блуждания по дому — из столовой в гостиную, из гостиной в библиотеку, из библиотеки к себе, где он садился за стол и тут же вставал, потому что мысли не давали усидеть на месте, — Регулусу пришло письмо.       Тёмно-бордовый конверт он узнал сразу. Беллатриса.       В поместье Лестрейнджей, где Регулус был всего один раз — на её свадьбе с Рудольфусом, — всё было этого цвета. Кресла, ковры, шторы, драгоценные камни, свисавшие с люстр, и рубины, украшавшие глаза статуй у входа. Дом будто сочился кровью, и пахло в нём железом и увядшими розами.       Иногда Регулус ловил себя на почти забавной мысли, что у кузины и её мужа один из самых счастливых браков в мире — раз им обоим нравится такая обстановка (чего только стоило кроваво-красное подвенечное платье Беллатрисы, в котором Сигнус вёл её к алтарю), показная жестокость, любовь к страданиям других и возможность отравлять жизнь окружающим при каждом удобном случае. И главное, что они оба были совершенно счастливы.       Вскрывая конверт, Регулус очень надеялся, что кузина пишет ему по делу, а не потому, что придумала им «весёлое семейное развлечение» на эти каникулы, но стоило его глазам пробежать по строчкам, как из лёгких разом вышибло весь воздух.       «Малыш Регулус!       Скажи, твоё нежное сердечко совсем не болит от того, что мы не виделись целых полгода? Я уже так по тебе соскучилась… И пусть ты не написал мне ни одного письма, я всё же приготовила тебе подарок, который тебя непременно обрадует.       Пришла пора лично отчитаться о задании, порученном тебе в начале года. И думаю, что Повелитель не откажет тебе в награде.       Я буду ждать тебя завтра у нас в поместье. К слову, мы с Рудольфом недавно обзавелись просто потрясающими гончими — уверена, они и тебе понравятся, птенчик! Когда они подрастут, мы сможем устроить настоящую охоту на каких-нибудь поганых магглов…       Ладно-ладно, я шучу, малыш Регулус. Я ведь знаю, какое у тебя нежное сердечко. Мы ведь не хотим, чтобы с ним что-то случилось?       В любом случае жду тебя завтра в восемь. Оденься поприличнее.       Твоя Беллатриса»       Перечитав письмо трижды, Регулус аккуратно сложил его обратно в конверт и присел на край кровати.       Все ментальные стены, рухнувшие за последние дни, медленно вставали на место. Кирпич за кирпичом. Камень за камнем.       Волнение, смешанное с чувством, что всё вокруг рассыпается на части, исчезло. Оно растворилось в холодной, стерильной пустоте, заполнявшей его изнутри.       Это наконец-то случилось…       Регулуса даже больше не пугали шутливые строчки Беллы про охоту. Хотя, если быть честным до конца, она, скорее всего, и не шутила. Беллатриса не умела шутить. Она просто называла вещи своими именами, а потом делала вид, что это была игра.       Но сейчас это не имело значения. Ведь его хотел видеть сам Тёмный Лорд. Его кумир. Его идеал. А главное — он мог наградить его за проделанную работу.       Все фантазии, все мечты, все те далёкие, почти детские «а вдруг» вмиг почти стали реальностью. Они сгустились в воздухе, став почти осязаемыми, и Регулус почувствовал, как по спине бегут мурашки от нетерпения.       Правая рука сама легла на левое предплечье поверх мягкого хлопка рубашки. Быстро справившись с пуговицей, Регулус закатал рукав до локтя и провёл пальцами по голой коже. Завтра здесь окажется Метка. Чёрная, горящая, живая. Она будет пульсировать в такт его сердцу, и он станет одним из избранных самим Тёмным Лордом.       Это было… волнующе. Это было великолепно.       Не в силах сдержать лёгкую дрожь в теле, которая маленькими иглами отдавалась в кончиках пальцев, отчего они немели, Регулус поднялся и подошёл к столу, чтобы написать ответ.       Но когда перо уже было в чернилах, он вдруг замер. Взгляд сам собой зацепился за лежавшую на стопке книг маггловскую пластинку. Подарок от Лии.       Внутри раздался такой оглушительный треск, что захотелось бросить перо и зажать уши.       Стены вокруг разума вновь дали трещины — глубокие, расходящиеся во все стороны, как лёд под ногами. И сквозь эти трещины хлынуло всё то, что он так старательно заталкивал поглубже себе в глотку последние дни.       Голос Лии. Её смех. Её голубые глаза, смотрящие на него с теплотой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Её «Рег», сказанное так легко и естественно, будто он всегда был в её жизни.       Это был его последний шанс написать Лие. Потому что если завтра Тёмный Лорд, говоря об их совместной работе, упомянет, что она тоже получит Метку, обратного пути не будет.       Ведь если он после этого предупредит Лию, то станет предателем. Предателем, который пошёл против воли своего Повелителя. Который поставил чувства выше долга. Который рискнул не только своей жизнью, но и будущим своей семьи — потому что Тёмный Лорд не прощает. Он не прощает ни ошибок, ни слабости, ни тем более предательства.       Это было неприемлемо.       Регулус никогда бы так не подвёл его. Никогда бы не подвёл свою семью, на которую упадут все последствия. Он не был Сириусом. Он не сбегал от ответственности. Он нёс её с гордо поднятой головой, как и подобает наследнику рода Блэк. Как хотела того матушка и другие старшие члены семьи.       Однако что-то продолжало когтями крошить все ментальные щиты, которые он выстраивал с таким трудом. Что-то истошно вопило из самой глубины, отказываясь молчать.       А как же Лия?       Но… выбор был уже сделан. Он сделал его ещё тогда, в гостиной Кассиопеи, когда промолчал. Он делал его каждый раз, когда откладывал перо и не писал письмо. Он делал его сейчас, стоя и глядя на маггловскую пластинку. А всё остальное было лишь попытками откупиться от собственной совести, которая сейчас только мешала.       Да, выбор был сделан. И он был правильным. Правильным и единственным.       Сделав глубокий вдох, Регулус досчитал до десяти. Медленно. Размеренно. С каждым счётом загоняя обратно те куски себя, которые пытались вырваться наружу.       Один. Он — наследник Блэков.       Два. Он — будущее своей семьи.       Три. Он — верный последователь Тёмного Лорда.       Четыре. Он всегда об этом мечтал, и сейчас его мечта исполнится.       Пять. Он не предает Лию, он просто знает, что для них будет лучше.       Шесть. Его чувства не должны брать верх над разумом.       Семь. Восемь. Девять. Десять.       Регулус медленно выдохнул. Последняя ментальная стена встала на место с глухим стуком. А затем его охватило ледяное чувство отсутствия эмоций, будто внутри него выключили свет.       Никаких белоснежных кудрей. Никаких голубых глаз. Никакой нежной улыбки. Никакого Рега.       Только Регулус Арктурус Блэк. Наследник древнейшего рода. Будущий Пожиратель смерти. Человек, который завтра получит то, о чём мечтал годами. Человек, который сделал правильный выбор.       Внутри было тихо. Треск исчез. Вместе со всем остальным.

***

      Регулус с трудом мог сказать, как прошёл следующий день.       Он механически позавтракал, не почувствовав вкуса ни овсянки, ни кофе, а потом провёл несколько часов в домашней библиотеке, перелистывая страницы, но не запоминая ни одного слова.       Затем, кажется, обсуждал что-то с Вальбургой, которая хотела знать его мнение по поводу того, куда лучше поставить чучело недавно умершей Ноктюрны — куда-то в малую гостиную или всё же в холл, чтобы ей не было одиноко без других почивших сородичей. Регулус ответил что-то неопределённое, и матушка, кажется, осталась недовольна, но он не помнил ни своего ответа, ни её реакции.       В конце концов, отдав Кикимеру пару каких-то мелких поручений, Регулус поднялся обратно к себе.       Матушке о Метке он пока решил не говорить. Всё-таки существовала крошечная, ничтожная вероятность, что никакой награды от Тёмного Лорда он не удостоится. Что его вызовут просто для отчёта, выслушают, кивнут и отпустят. А видеть разочарование на её лице было бы мучительно.       В глазах Вальбурги должен был гореть тот же восторг и гордость, что горели, когда свою Метку получила Беллатриса. Сколько Регулус себя помнил, более роскошного приёма, чем тогда, Блэки не закатывали. Хрусталь, шёлк, фамильные драгоценности, шампанское, лившееся рекой, и сама Белла — с горящими глазами и обнажённой рукой, на которой только начала заживать свежая Метка. Она улыбалась своей фирменной улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стыла в жилах, и принимала поздравления, как королева.       Регулус хотел, чтобы у него было так же. Хотел, чтобы мать смотрела на него с той же гордостью. Чтобы гости шептались за его спиной: «Какой достойный наследник», «Истинный Блэк», «Тёмный Лорд сделал правильный выбор». Чтобы его имя произносили так же, как имя Беллатрисы — с затаённым страхом и восхищением.       Но сначала нужно было эту Метку получить.       Регулус открыл гардероб и замер, разглядывая ряды безупречно выглаженной одежды. Он не был уверен, впору ли ему ещё его самая роскошная мантия с ониксовыми пуговицами и вставками из змеиной кожи, как и не знал, будет ли она сегодня уместна.       В итоге после долгих раздумий он остановился на классических брюках, наполированных Кикимером до блеска туфлях, черной рубашке с длинными рукавами, которые легко закатывались, и строгой жилетке, расшитой темно-зелеными нитями.       Мысль о том, что Тёмный Лорд будет ждать, пока он снимет пиджак или мантию, казалась слишком абсурдной. А разрезать рукава своей одежды, которую он подбирал с такой педантичностью, проверяя каждый шов и каждую пуговицу, Регулусу было откровенно жаль. Даже по такому важному случаю.       Идеально уложив волосы, Регулус ненадолго замер перед зеркалом, разглядывая собственное отражение.       За последний год он стал выше и шире в плечах. Это прибавляло ему несколько лет, и на первый взгляд, если не вглядываться, ему можно было дать все восемнадцать, а то и двадцать. Он нравился себе таким — взрослым, серьёзным, основательным. Таким, каким должен быть наследник древнего рода. Однако не до конца заострившиеся скулы и слишком яркий, почти мальчишеский блеск в глазах с головой выдавали его настоящий возраст.       С трудом сдержавшись, чтобы раздражённо не цокнуть языком, Регулус бросил быстрый взгляд на часы и достал из шкафа чёрное пальто с соболиным воротником. Но прежде чем спуститься вниз, он надел и быстро спрятал под рубашку подаренный Кассиопеей медальон.       Маленький камешек оказался неожиданно тёплым, словно в него спрятали уголёк. Быстро проверив палочку в кобуре, Регулус бросил последний взгляд на своё отражение и спустился вниз.       — А я смотрю, ты оделся как на праздник, — хмыкнул Орион, когда Регулус спустился к камину в гостиной. Сам он сидел в глубоком кресле и со скучающим видом листал какую-то книгу.       Присутствие этого человека здесь было настолько неожиданным, что Регулус едва не вздрогнул.       — Я всегда стараюсь выглядеть достойно и не ставить под сомнение достоинства нашей семьи, отец, — ответил он, стараясь не дать ни нотке раздражения прорезаться в голосе. И не добавить: «Чего не скажешь о тебе».       Хотя Регулус был уверен: даже если бы он позволил себе нагрубить этому человеку, тот бы просто пропустил все возмущения мимо ушей. Орион обладал уникальной способностью не слышать того, что ему не хотелось слышать. Он выключался — и всё. Как будто собеседника не существовало. Как будто сам Регулус был пустым местом.       Орион в ответ только закатил глаза, с таким видом, будто услышал самую большую глупость в своей жизни. Он пробормотал что-то нечленораздельное — Регулус разобрал только «этот ребенок…» и «как мать…» — и встал, чтобы поставить книгу обратно на полку.       Взгляд Регулуса скользнул по отцовской мантии. Вполне приличный наряд. Тёмно-синий, почти чёрный, из тяжёлой шерсти, с серебряными пуговицами и аккуратным воротником. Не то что его вечно потёртые халаты, в которых Орион появлялся к завтраку — с засаленными манжетами и вытянутыми локтями, словно он нарочно выбирал самую непрезентабельную одежду, чтобы позлить Вальбургу.       Сегодня Орион выглядел почти так же официально, как и Регулус. Разве что без фамильных драгоценностей, положенных ему как пока что действующему главе рода. Без перстня. Без цепочки с фамильным гербом. Без броши, которая крепилась к воротнику и свидетельствовала о принадлежности к древнейшему роду. Отец игнорировал все эти семейные реликвии так, будто они были чем-то постыдным.       Интересно, куда это он собрался?..       …Так. Стоп.       От досады захотелось отвесить себе подзатыльник. Регулус совсем забыл, как отец говорил, что к Лестрейнджам они приглашены вместе.       Но что Ориону могло понадобиться у Лестрейнджей? Точнее — кому он мог там быть нужен?       Регулус ни разу не слышал, чтобы отец что-то говорил о Тёмном Лорде. В отличие от Вальбурги, которая поддерживала идеи чистокровных открыто и громко, Орион никогда не высказывался ни за, ни против.       Но учитывая, что он уже один раз бросил их семью ради полукровки, какие тут могли быть верные идеалы?       Меньше всего на свете Регулус хотел появляться где-то вместе с этим человеком. Тем более у Лестрейнджей. Тем более в вечер, когда его, возможно, наградят Меткой. Тем более когда их будет встречать сама Беллатриса с её умением находить самые больные места и нажимать на них с улыбкой на лице.       Навряд ли её встреча с Тёмным Лордом прошла в компании группы поддержки в лице Сигнуса или Друэллы. Белла была принята сама по себе. Она заслужила своё место. А Орион…       Что Орион заслужил? Регулус не знал. И не хотел знать.       Глухая злость на отца, который совершенно невозмутимо подошёл к камину и взял в руку горсть летучего пороха, поднималась внутри, сжимая горло. Компания Ориона подрывала весь тот авторитет, который Регулус себе пытался придать.       Кто поверит, что он — самостоятельная фигура, если он приходит на такую важную встречу с отцом, словно маленький мальчик на приём к целителю?       Но Регулус не позволил ни одной эмоции отразиться на его лице. Он молча встал рядом с отцом, и когда тот бросил горсть пороха в камин, они оба исчезли в изумрудном пламени.       Когда они вышли из камина в просторную приемную Лестрейнджей, Регулусу понадобилось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Света, просачивающегося сквозь высокие стрельчатые окна, затянутые тяжёлыми портьерами, едва хватало, чтобы различать очертания массивной мебели.       С его последнего визита этот дом стал выглядеть ещё более зловеще и отталкивающе. Возможно, дело было в двух огромных полотнах в позолоченных рамах, висевших прямо напротив камина.       На них стая собак гналась за… магглами. Одна из жертв — молодая женщина в разорванном платье — тянула руку к зрителю, словно моля о помощи, которую никто не собирался оказывать. Внизу на табличке значилось: «Торжество справедливости».       Задерживать взгляд на таком искусстве у Регулуса не было никакого желания. Но даже краем глаза он видел раскрытые в крике рты, выпученные от ужаса глаза и пену, капающую с клыков.       Художник явно знал своё дело. Казалось, ещё мгновение, и собаки вырвутся из позолоченных рам, чтобы продолжить охоту здесь, в гостиной.       Пока Орион со скучающим видом усаживался на один из низеньких диванов, достав из кармана маленькие часы на цепочке и уставившись в циферблат, Регулус завертел головой по сторонам, ожидая, что из-за угла на него выпрыгнет дражайшая кузина.       Но Беллатрисы нигде не было. Как и Рудольфуса с Рабастаном.       Хотя Регулус соврал бы, сказав, что не почувствовал облегчения от того, что и эти его родственники не вышли встречать их лично.       Ему ничего не оставалось, как присесть рядом с отцом на самый край дивана, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Орион даже не взглянул на него. Его лицо, бледное и бесстрастное, напоминало гипсовую маску, а взгляд, устремлённый в одну точку на противоположной стене, выражал лишь скуку. А может, сожаление… Разбираться у Регулуса желания не было.       Стоило ему опуститься на диван, как рядом с ними появился старый эльф. Такой бледный, что его можно было принять за призрака. Кожа свисала с его костлявого лица серыми лоскутами, глаза были мутными, как у дохлой рыбы, а длинные тонкие пальцы дрожали, когда он принимал у гостей верхнюю одежду. Забрав пальто и шарфы, он исчез так же бесшумно, как и появился.       Не зная, куда деть глаза, чтобы не встречаться взглядом со стаей голодных псов, Регулус принялся разглядывать тонкую полоску света, просачивающуюся сквозь не до конца закрытую дверь, ведущую в ещё одну комнату.       Он падал на полированный пол узкой полосой, разрезая полумрак на две неравные части, и едва заметно пульсировал — то становился ярче, то снова тускнел, будто там, за дверью, кто-то ходил взад-вперёд, то заслоняя собой свечи, то открывая их.       А вскоре до него долетели и обрывки диалога.       Голоса доносились приглушённо — говорившие явно не собирались посвящать гостей в свои дела, — но в тишине, царившей в гостиной, каждое слово было слышно с пугающей отчётливостью.       — …не могу поверить, что вы не справились с какими-то тремя отбросами! — голос Беллатрисы так звенел от ярости, что даже сквозь толстые стены чувствовалось, как она кипит. Регулус без труда представил её искажённое гневом лицо, с раздувающимися ноздрями и сверкающими глазами, и ему стало не по себе.       — Это были не просто какие-то волшебники, Белла, — раздражённо ответил голос, в котором Регулус узнал Трэверса. С Гриммондом он несколько раз пересекался на приёмах — тот всегда держался с холодной надменностью, свойственной старым чистокровным семьям. — Это были люди Дамблдора. И хочу напомнить тебе, что даже Рабастан…       — Не смей говорить так, будто он в чём-то виноват! — зашипела женщина. В её голосе послышался металлический скрежет — так точат нож перед тем, как пустить его в дело.       — Рабастан допустил ошибку, и нам всем пора с этим смириться, — примирительно вставил Малфой. Его маслянистый голос всегда звучал так, будто он уговаривал капризного ребёнка. — Главное, что та грязнокровка всё равно оказалась в наших руках. Кэрроу с этим разобрались.       — Хочешь сказать, на этом наши проблемы кончились? — фыркнул Трэверс. — Не ты ли, Люц, должен был следить, чтобы Скитер больше никуда не лезла? А не приглашать её к себе на приём?       — Это была не только моя задача, но и Корбана, — сразу принялся защищаться тот. Его голос стал на тон выше. — Не так ли, Яксли?       Послышался скрип стула — кто-то откинулся на спинку, устраиваясь поудобнее, — и Яксли, чей голос Регулус узнал по характерной, чуть гнусавой интонации, ответил с ленивой усмешкой:       — Предлагаешь мне самому к ней явиться и пригласить на романтический ужин? Я и так потратил два мешка галлеонов, чтобы заткнуть рты тем, кто прознал про моего никчёмного племянника. Надеюсь, ему хватит совести поскорее отправиться к остальной семейке в фамильный склеп.       Раздались негромкие смешки. Яксли, явно довольный своей шуткой и всеобщим вниманием, добавил с ещё большим надменным ехидством:       — И потом, Люциус, разве не ты среди нас всех всегда называл себя невероятным красавцем? Кому как не тебе не составило бы труда сделать так, чтобы эта репортерша не совала нос в наши дела?       — Вот именно, где же все твое очарование, Люци? — ядовито вторила ему Белла.       — Благодаря которому Долохову пришлось гнать вторую грязнокровку через пол-Ирландии, — подхватил Трэверс. — Он передаёт тебе большое спасибо.       — Меня нигде не учили вербовке этого мусора, — с презрением отрезал Малфой. — Проще использовать старое-доброе Круцио.       — Не всё решается силой, — раздался спокойный голос Рудольфуса. — Ум и красноречие способны на куда большее.       Беллатриса ядовито процедила что-то — Регулус не разобрал слов, только шипение, — а потом стукнула ладонью по столу так, что звякнула посуда:       — Тогда почему наши самые красноречивые друзья не могут помочь Басти? Я просила Армана Марсо снять с него обвинения… — Её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Было очевидно, как трудно ей признаться в этом. Беллатриса Лестрейндж не просила. Она требовала. И всегда получала желаемое. — Но он и Тибериус не станут марать свои белые ручки и драгоценную репутацию! Это, видите ли, ниже их достоинства. Басти даже не навредил той грязнокровке! Её просто нужно было поймать…       Старший Марсо отказал Белле?       Регулус прекрасно знал, что за полгода с момента приезда семьи Марсо в Англию отец Лии стал одной из самых видных фигур в Министерстве, чье слово значило многое. Если он отказал Беллатрисе — значит, либо дело и впрямь было безнадёжным, либо Марсо имел на то свои, куда более веские причины. А может, он просто не хотел связываться с Лестрейнджами. И за это Регулус его осуждать не мог.       — А когда Нотт заявил, что не сможет принимать у себя нас и Повелителя? — голос Беллатрисы взлетел на октаву выше, становясь почти истеричным. — Нотт давно забыл свое место! И эта его женушка…       — Если тебя не устраивает наша компания, я с радостью предоставлю Темному Лорду свое поместье, — вставил Малфой. Но, судя по тому, как быстро затих его голос, став напоминать бессвязное бормотание, кузина либо достала палочку, либо одарила его мерзкой плотоядной ухмылкой. А может, и то и другое. — Хотя, разумеется, ваш дом подходит для этого куда больше, — стушевался он.       — А то, что он притащил к нам этого полукровку, чья мамаша – мерзкая тварь, раздвинувшая ноги перед магглом?! — продолжила Беллатриса, вновь хлопнув ладонью по столу. На этот раз удар был сильнее — что-то упало и покатилось по полу. — Жаль, что эта потаскуха ещё жива… Такие, как она, заслуживают только подохнуть со своим отребьем в какой-нибудь канаве!       — Я тоже этого не одобряю, — сипло протянул Рудольфус. — Вокруг столько чистокровных зельеваров, а он приглашает к себе в дом этого мальчишку Снейпа.       Регулусу показалось, что ему послышалось.       Снейп?       Воздух в лёгких закончился, а новый никак не хотел входить. Разумеется, он и сам успел оценить таланты Снейпа — когда тот варил для Лии успокаивающие настойки или когда половина факультета без стеснения сваливала на него свои эссе по Зельям, просто бросая пергаменты ему под нос. Ведь Снейп был удобен. И не мог им отказать.       Но если раньше Регулус относился к нему с обычным для чистокровного равнодушием — не презирал, но и не уважал, просто использовал, когда ему это было выгодно, — то теперь в его сознании что-то неуловимо сдвинулось. Он никогда не думал, что такой человек, как Снейп, может понадобиться Темному Лорду. Или Нотту.       Регулус чувствовал, как собравшимся не нравится та высокая позиция, что занимает Нотт и его семья. В их голосах сквозила липкая, злобная, плохо скрываемая зависть. И Трэверс, и Яксли, и даже Малфой — все они смотрели наверх, на тех, кто был ближе к Тёмному Лорду, и завидовали.       Но ему самому куда больше не нравилось другое. Раз Снейп попал в круг Пожирателей, тоже у него уже могла быть Метка.       У того самого Снейпа, которого на Слизерине все — от первокурсников до семикурсников — считали чем-то вроде прислуги. У мальчишки, который сидел в самом конце стола в Большом зале, подальше от старших, и жевал свой хлеб, стараясь ни на кого не смотреть. У того, чья мантия была застирана до дыр, чьи учебники — куплены с рук, чьё имя было синонимом слова «никчёмный».       То, что Регулус изменил свое мнение об одном человеке со случайно испорченной кровью, не значило, что он готов был закрыть глаза на такую несправедливость.       На языке начала горчить едкая зависть. Она поднималась из желудка, обжигала горло и оседала на нёбе, заставляя сглатывать снова и снова.       Тёмный Лорд ещё никого из школьников не удостоил Метки. Сколько бы разговоров ни ходило вокруг младшего Розье, это все были пустые сплетни и ничего не значившие общения. Регулус хотел быть первым. Он должен был быть первым.       А теперь выходило, что какой-то нищий полукровка-оборванец мог его опередить. Горечь на языке стала только сильнее.       — До меня доходили слухи, — задумчиво вставил Трэверс, — что Снейп варит для Нотта какое-то особенное зелье. За что, к слову, получил приглашение на несколько закрытых приемов. И даже приличный парадный костюм.       — Это… это неприемлемо! — прогремела Беллатриса. — Повелитель бы никогда такого не одобрил!       Послышался грохот и звон разбитого стекла.       — Белла, — протянул Малфой с тонкой усмешкой, — пожалей хоть что-то из интерьера Руди. Нарцисса устала дарить вам новую посуду.       Из комнаты вновь раздались короткие мужские смешки. Регулус буквально видел, как искажается лицо кузины и как в её чёрных бездонных глазах вспыхивает полубезумный огонь.       Понизив голос до сладкого, вкрадчивого шёпота, от которого кровь стыла в жилах, Беллатриса проворковала:       — Как мило, Люци, что у тебя есть время, чтобы вместе с Цисси ходить по бутикам, пока остальные заняты настоящей работой, — Регулус и через закрытые двери мог четко слышать, как тот сглотнул. — Напомни, кто выследил прихвостней Дамблдора? Благодаря кому один из них отправился в Мунго, лишившись части своей грязной предательской крови?       Ответа не последовало. Нетрудно было предположить, что Малфой благоразумно промолчал. Однако очень быстро натянутую тишину прервал короткий кашель.       — Кстати об этом… — еще раз кашлянув, хмыкнул Трэверс. — Вчера мы столкнулись с парочкой из них на границе с Шотландией. Одного зовут Гаррет Макдугал. Аврор в отставке, ни семьи, ни детей. Предположительно живёт в какой-то дыре в районе Лютного. А вот второй тебя, Белла, определённо заинтересует.       Трэверс выдержал театральную паузу, явно наслаждаясь моментом.       — Это мальчишка, что прицепился к Рабастану. Феликс Марч.       — Так, так, так… — сладко протянула Беллатриса. — Неужели ты решил сделать мне подарочек? Чтобы мне было с кем поиграть?       — Не знаю насчёт этих двоих, но у Марча есть младшая сестра, — фыркнул Трэверс. — Она учится в Хогвартсе на пятом курсе и каждый каникулы проводит дома. Можешь заглянуть к ним в гости, а заодно поблагодарить Роули за информацию. Они как раз живут с ними рядом.       — Надо обязательно рассказать об этом Басти! — радостно захлопала в ладоши Беллатриса. — Уверена, он не откажется устроить этой вшивой семье осквернителей крови небольшой сюрприз…       Знали бы они, что эта Марч ещё и находится в отношениях с оборотнем…       — Белла, Рабастана сейчас нельзя ни во что втягивать, — стальным голосом перебил супругу Рудольфус. — Тем более без прямых указаний Повелителя. Однако… — Лестрейндж сделал паузу, не дав начать собравшимся возмущаться, — этот факт, бесспорно, играет нам на руку. Я считаю, мы можем…       Конец фразы Регулусу не суждено было услышать.       В этот момент зелёное пламя в камине вновь ярко вспыхнуло, осветив гостиную зловещим изумрудным светом, и из камина вышел высокий волшебник.       Регулус узнал его сразу, хотя до этого видел только на страницах «Ежедневного пророка». Высокий, статный, с резкими чертами лица и сединой на висках, одетый в безупречную мантию из тёмно-синего бархата, расшитую серебряной нитью. В гостиной Лестрейнджей стоял Арман Марсо.       Стоило Марсо заметить двоих Блэков как он тут же сделал шаг к Ориону, лишь безразлично мазнув по Регулусу взглядом.       На мгновение растерявшись, Регулус поднялся с дивана следом за отцом, одёрнув жилетку, и уже собирался протянуть руку, чтобы представиться и произнести что-то подобающее случаю, но Орион опередил его.       Отец с какой-то странной, почти насмешливой ухмылкой, будто всё происходящее было не более чем спектаклем, который он наблюдал из партера, небрежно махнул рукой в сторону Регулуса. Даже не глядя на него. Даже не соизволив повернуть голову.       — Месье Марсо, мой младший сын Регулус, — объявил он.       Арман не протянул руку. Он даже не одарил Регулуса дежурной ничего не значащей полуулыбкой, которой взрослые обмениваются на приёмах, даже если терпеть друг друга не могут. Он только кивнул. И то, совсем не Регулусу.       — Да, мистер Блэк, я о нём слышал, — с легкой иронией ответил Марсо. — Порой мне кажется, что в этой жизни меня окружают только люди с вашей фамилией.       — Прекрасно вас понимаю, — протянул Орион. — Я вынужден жить среди них уже тридцать лет.       Губы Армана дрогнули в подобие усмешки. Однако даже этой тени хватило, чтобы Регулус почувствовал, как в районе солнечного сплетения неприятно кольнуло.       Для этого человека он был пустым местом. Не заслуживающим даже рукопожатия. Конечно, Регулус понимал, что ему не угнаться за всеми достижениями старшего Марсо — тот был старше, опытнее, влиятельнее, сильнее. Но он и подумать не мог, что отец Лии даже не поздоровается с ним. Что он окажется настолько ничтожным в глазах этого человека, что тот не сочтёт нужным соблюдать элементарные приличия.       Откуда вообще взялось такое пренебрежение?       С трудом подавив желание поджать губы или выпрямиться ещё сильнее, чтобы стать одного роста с отцом, Регулус прикусил внутреннюю сторону щеки и молча замер, слушая, как Орион и Арман перебрасываются короткими дежурными репликами о Министерстве, последних новостях и погоде. Но длилось это недолго.       Арман бросил взгляд на наручные часы, а затем повернулся в сторону закрытых дверей, за которыми всё ещё негромко переговаривались другие гости Лестрейнджей. Его голос, когда он заговорил, был совершенно бесцветным — ни интонации, ни эмоций, ни даже той притворной вежливости, которую он только что демонстрировал Ориону.       — Восемь десять… Удивительное отсутствие пунктуальности.       Он щёлкнул пальцами. Рядом с ним, дрожа и кланяясь, появился тот же эльф, что принимал у Регулуса пальто.       — Передай хозяевам, что прибыл месье Марсо и мистер Блэк с сыном, — холодно произнёс Арман, неодобрительно покачав головой, заметив его старую, выцветшую наволочку. — Думаю, никто не хочет заставлять друг друга ждать.       Поклонившись, эльф исчез. Регулус услышал легкий хлопок за закрытыми дверями, а затем звук отодвигающихся стульев и чьих-то шагов. И, судя по тому, что они торопливо приближались к двери, кузина была очень рада его видеть.       Уже через мгновение двери распахнулись, подтверждая все догадки. К нему, зажав мундштук курительной трубки в зубах и широко расставив руки для объятий, вальяжно покачивая бедрами, вышла Беллатриса. От запаха её табака у Регулуса заслезились глаза. С цветочным табаком Лии это чудовищное месиво и рядом не стояло.       — А вот и мой дорогой кузен! — провозгласила она, влажно целуя его в щеку.       Регулуса едва не передёрнуло. Ему захотелось вытереть щеку носовым платком прямо при ней, не дожидаясь, пока она отвернётся. Но он сдержался. Только желваки на скулах заходили ходуном, и челюсть свело так, что он на секунду испугался, что не сможет разжать зубы.       — Неужели мы наконец-то встретились, малыш Регулус? — пропела Беллатриса, отстраняясь и рассматривая его так, будто перед ней был не кузен, а долгожданная игрушка.       У Регулуса от этого обращения — особенно в присутствии других взрослых волшебников, которые неспешно выходили следом за Беллатрисой, — начал дёргаться глаз.       — Здравствуй, Белла, — ответил он, из последних сил стараясь, чтобы голос оставался если не дружелюбным, то хотя бы нейтральным. Он даже попытался изобразить подобие улыбки — получилась кривая, болезненная гримаса, но Беллатриса, кажется, не заметила разницы. — С летнего приёма и правда прошло много времени.       Беллатриса притворно надула губы, явно недовольная его сдержанной реакцией. Она ждала большего. Ждала, что он будет лепетать, краснеть, отводить взгляд. Или, наоборот, бросит ей вызов, и тогда она сможет показать всем, как быстро она ставит на место зазнавшихся щенков. Но Регулус не дал ей ни того, ни другого.       Поняв, что ничего не добьётся, ведьма повернулась к Ориону, цокнув языком.       — Ну а ты, дядя? Рад меня видеть? — спросила она, выпустив струйку дыма в потолок. — Последние годы ты совсем нас не навещаешь.       — Добавьте в интерьер кандалы и виселицы к вашим очаровательным полотнам, — хмыкнул Орион, кивнув в сторону картины с собаками и магглами, — и тогда у других точно появится желание бывать тут почаще.       Ответная улыбка Беллатрисы не предвещала ничего хорошего. Но она промолчала. Только дым из трубки пошёл гуще, будто внутри неё закипало что-то, что она пока сдерживала.       Пока Рудольфус, Яксли и Трэверс обменивались приветствиями с Орионом и Арманом, Малфой, вышедший последним, неторопливо постукивая по полу тростью с серебряным набалдашником в виде змеи с рубиновыми глазами, остановился перед Регулусом.       — Полагаю, Регулус, ты пришёл сегодня сюда не просто так? — он окинул его одобрительным взглядом. — Смею предположить, что на зимнем приёме нам будет что отпраздновать?       — Совершенно верно, Люциус, — ответил Регулус, высоко задрав подбородок. — Род Блэков не может оставаться в стороне, когда грядут перемены.       — Ты делаешь правильный выбор, — Малфой холодно улыбнулся и покровительственно похлопал Регулуса по плечу. — Уверен, Вальбурга вне себя от счастья. Положительные эмоции пойдут ей на пользу.       — Я и сам это знаю, Люциус, — так же холодно отозвался Регулус, давая понять, что в одобрении Малфоя не нуждается.       Малфой недовольно поджал губы. Тонкая, едва заметная линия неудовольствия пробежала по его аристократическому лицу. Но не успел он ничего ответить. Трэверс, сделав шаг к ним, скрестил руки на груди и окинул Регулуса снисходительным взглядом.       — Что, Люци, нравится общаться с младшенькими? — Его голос сочился ехидством. — Может, пора уже и своими обзавестись? Маленькие блондинчики… красота, не правда ли?       Беллатриса, услышав это, вынула трубку изо рта. Её губы растянулись в плотоядной улыбке.       — Верно, Люци, я тоже этого давно жду, — проворковала она. — Мои племяннички… Я бы с удовольствием забирала их на выходные. Мы бы так чудесно проводили время, они бы столько нового узнали от своей любимой тётушки…       Она провела языком по нижней губе, обнажив ряд ровных зубов, и мечтательно вздохнула.       — У нас с Руди есть прекрасная коллекция книг по тёмным артефактам! А наши чудесные собачки? Они такие ласковые, когда их правильно кормить. И лес за поместьем просто рай для маленьких исследователей. Как и наши подземелья! Что скажешь, Люци? Уверена, Цисси будет только рада.       С каждым новым словом глаза Беллатрисы становились всё темнее, а улыбка всё шире. Она наслаждалась тем, как Малфой бледнеет, как его кадык дёргается вверх-вниз и как он судорожно сжимает набалдашник трости, делая вид, что не понимает, о чём речь.       — Кажется, мне уже пора, господа! — не выдержав, слишком бодро объявил Малфой, прочистив горло. — Билеты на вечернюю оперу. Работа работой, но и о семейном долге забывать нельзя, — он повернулся к Трэверсу. — Грим, ты с нами? Корбан?       Яксли и Трэверс переглянулись. Их лица скривились в презрительных гримасах, и Регулус вдруг понял, что они насмехаются не столько над Малфоем, сколько над тем, как легко он попался в ловушку.       — Как будто мне нечем больше заняться, — фыркнул Трэверс и, коротко попрощавшись со всеми, направился к камину. Через мгновение он исчез в изумрудном пламени, оставив после себя только запах озона и серы. Яксли последовал за ним, бормоча что-то себе под нос про женские развлечения и про свой успешный бизнес, который не терпит простоев. Его голос затих вместе с новой вспышкой зелёного огня.       Рудольфус, обменявшись быстрым взглядом с Беллатрисой, шагнул вперёд.       — Я тоже вынужден вас оставить, — сказал он, поворачиваясь к Арману. — Месье Марсо, прошу прощения, что мой брат к вам не вышел. Семейные неурядицы.       — Ничего страшного, — ответил тот бесцветным голосом, поведя плечом. — Его можно понять. Все мы иногда оступаемся. Главное – найти в себе силы самим встать и пойти дальше.       Регулус буквально ощущал, как вокруг кузины плотным коконом сгущается жар и чёрная ненависть. Но Арман даже бровью не повёл.       Закончив фразу, он просто устремил взгляд на дверь, откуда до этого вышли собравшиеся, явно ожидая, когда хозяйка дома пригласит его внутрь. В его позе было столько достоинства, столько холодной, непоколебимой уверенности в себе, что Регулус почувствовал укол острой, почти болезненной зависти.       Он хотел быть таким же. Хотел уметь вот так одним взглядом заставлять других подчиняться. Не угрожать. Не кричать. Не размахивать палочкой. Просто стоять и ждать, пока мир подстроится под тебя.       А особенно уметь осадить такую, как Беллатриса, которая сейчас стояла с перекошенным от ярости лицом, сжимая трубку так, что та угрожала треснуть пополам.       Но ей пришлось прикусить язык. И, выдавив из себя улыбку, больше похожую на оскал, Беллатриса повела Армана вперед, жестом приглашая следовать за ней.       Регулус и Орион, который коротко попрощался с Рудольфусом — сухим «до встречи», не предполагающим ни тепла, ни продолжения, — направились следом.       Регулус не мог сказать точно, сколько времени прошло с момента, как Беллатриса привела их в просторное помещение, где собирались Пожиратели.       Окна здесь были плотно занавешены, отчего очертания предметов расплывались в темноте, как и ощущение времени. Только огоньки бордовых свечей из высоких канделябров отражались в чёрном мраморе на полу, создавая иллюзию, будто они парят в бездне. Капли воска медленно стекали по бронзовым подсвечникам, застывая в причудливые натёки, похожие на застывшие слёзы.       В центре помещения стоял длинный стол. Его ножки были вырезаны в форме голов мантикоры с оскаленными пастями и горящими рубиновыми глазами. Казалось, ещё мгновение — и они оживут, сомкнув челюсти на ногах тех, кто сидит за столом.       Вокруг располагались массивные кресла с резными спинками, а во главе стола стояло кресло, больше похожее на трон, с вырезанным в изголовье символом, в котором Регулус признал уробороса. Вместо глаз у змееподобного существа были вставлены маленькие изумруды, которые мерцали в свете свечей живым, пульсирующим блеском.       Арман и Орион заняли места по обе стороны от трона, но только Регулус собирался сесть рядом с отцом, как Беллатриса вцепилась ему в плечи и усадила напротив себя. Как оказалось, чтобы иметь возможность, постукивая заостренными ногтями по столу, бросать кузену короткие плотоядные ухмылочки.       Регулус знал, что она делает. Не имея возможности сцепиться с Арманом, Белла решила отыграться на нём. Он чувствовал, как кузина пытается вторгнуться в его сознание, скребясь когтями по белым стенам, чтобы просочиться внутрь и устроить там хаос.       Регулус же в ответ только смотрел ей в глаза непроницаемым взглядом. Сломать его ментальные щиты Беллатриса не могла. Медальон под рубашкой то и дело нагревался, блокируя все её попытки. Да и собственных познаний в легилименции ему хватало, чтобы не дать ей оставить хоть царапину на идеально белых стенах в своём разуме.       Уроки Нонны не прошли даром — он не позволит Белле вывернуть его наизнанку, как она делала это за семейными ужинами, заставляя запинаться или ронять вилку.       Однако открыто позлорадствовать над Беллатрисой Регулус не мог. Кузина была слишком непредсказуема и опасна. И кто знает, как она решит ему отомстить потом, если дать ей хоть малейший повод для обиды?       Регулус пару раз видел, как она выхватывала палочку и бросала вызов посмевшим не угодить ей волшебникам. Её стиль был таким же, как у Сириуса — бездумным, эмоциональным, хаотичным. Она не вела дуэль — она кромсала пространство заклинаниями, как мясник разделывает тушу, не заботясь о красоте удара.       Однако если атаки брата не представляли для Регулуса никакой угрозы — он знал Сириуса слишком хорошо, чтобы попасться на его дешёвые провокации, — то с кузиной так просто справиться бы не получилось. Чего только стоил длинный кожаный кнут, которым она владела так же искусно, как и палочкой.       Регулус прекрасно помнил, как она однажды сбила этим кнутом яблоко с головы провинившегося эльфа и рассмеялась, когда бедное существо упало перед ними в обморок от страха.       Стараясь не дать всплыть в голове воспоминаниям о всех маленьких зверюшках и птицах, замученных кузиной ещё в их детстве, Регулус небрежно одёрнул рукав рубашки, не отводя взгляда. В глазах Беллатрисы взметнулся чёрный, как смоль, туман. Но она только коротко хмыкнула, продолжая барабанить ногтями по столешнице, и отвела взгляд первой.       Маленькая, но победа.       Кроме этого звука в помещении не было ничего. Ни шороха мантий, ни дыхания, ни даже потрескивания свечей. Орион сидел неподвижно, как изваяние, и даже, кажется, не дышал. Арман застыл в кресле с таким видом, будто присутствовал здесь лишь телом, а мысли его витали где-то далеко.       Регулус уже начал задумываться, зачем заставлять их сидеть в этой гробовой тишине, в этом ожидании, которое растягивалось в бесконечность, когда вдруг понял, зачем.       Из помещения внезапно резко пропало все тепло, оставив место только кладбищенскому холоду. А затем массивные дубовые двери распахнули, пропустив вперед Его.       На мгновение Регулус забыл, как надо дышать.       Он не мог оторвать взгляд от волшебника в чёрной мантии, который проскользил мимо них с Беллой так, будто его ступни не касались пола.       Мертвенно-бледная кожа, обтягивающая лысый череп так туго, что под ней проступали очертания костей. Высокое, скелетоподобное тело, которое, казалось, состояло из одних углов и прямых линий. Тонкие руки с неестественно длинными пальцами, и узкие змеиные ноздри, которые едва заметно раздувались при каждом вдохе. А глаза…       В бездонной пустоте, словно раскалённые угли в пепле, сияли алые радужки с вертикальными зрачками, как у змеи, готовящейся к броску. В них не было ничего человеческого — ни тепла, ни сострадания, ни эмоций. Только сила. Чистая, абсолютная и безграничная.       Регулус судорожно сглотнул. В горле пересохло так, будто он не пил несколько дней. От его кумира веяло необъятной мощью и величием, от которых захватывало дух и кружилась голова. Это было невероятно — просто находиться в одной комнате с тем, кто обладал такой властью. Дышать тем же воздухом, которым дышал Он.       От молодого брюнета с фотографии в гостиной Кассиопеи в нём не осталось уже ничего. И у Регулуса не повернулся бы язык даже назвать того, кто стоял перед ним… человеком. Он словно был существом, стоящим на ступень выше всех остальных — на той ступени, куда Регулус мечтал подняться всю свою жизнь.       — Мой Лорд, — залепетала Беллатриса, вскочив с кресла так резко, что оно отъехало назад с визгливым скрежетом. Она отвесила глубокий поклон, отчего копна темных спутанных кудрей полностью закрыла её лицо. — Добро пожаловать.       Регулус, с трудом собравшись, низко склонил голову. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить.       — Мой Лорд, — вторил он, стараясь не выдать дрожь в голосе.       На один удар сердца — один бесконечно долгий удар — алые глаза задержались на Регулусе. Бегло, но так, будто до самых костей осмотрели его с головы до ног. Оценили. Взвесили. И, кажется, нашли не совсем пустым местом.       Когда же Темный Лорд, заняв свой трон, заговорил, его голос эхом разнёсся по залу, почти оглушив Регулуса. Он повернулся к Беллатрисе, и та послушно замерла, напомнив Регулусу собачонку, ждущую команды.       — Белла, как прошло ваше собрание?       — Превосходно, мой Повелитель, — глаза Беллатрисы светились бесконечным обожанием. — Завтра к нам должен прибыть Долохов с отчетом по своему заданию. Если хотите, я лично встречу его, чтобы этот полукровка не докучал вам…       Тёмный Лорд лишь небрежно поднял ладонь, и Беллатриса замолкла на полуслове, подавившись собственной речью.       — Не стоит, Белла. Я думаю, в твоей заботе больше нуждаются те, кого Долохов поймал для нас. Разберись с этим.       Беллатриса просияла. Её лицо, ещё секунду назад напряжённое и сосредоточенное, вдруг осветилось детской, почти невинной радостью. Она закивала с таким жаром, будто Тёмный Лорд только что подарил ей всё, о чём она могла мечтать. А может, так оно и было.       — Спасибо, Повелитель.       — Я в тебе не сомневался, Белла, — Тёмный Лорд сделал ещё один короткий взмах рукой. — А теперь оставь нас.       — Как скажете, повелитель, — с придыханием ответила та. Женщина бесшумно удалилась, прикрыв за собой тяжёлые двери. Когда шаги Беллатрисы стихли окончательно, красные глаза Тёмного Лорда впились в Ориона.       — Вижу, Орион, ты всё так же решил принять моё приглашение, — в его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. — Как и твой первый наследник. Отрадно видеть, что не только Беллатриса, в которой течёт кровь Блэков, понимает важность всего происходящего.       Орион медленно повернул голову. Его лицо осунулось, став серого, почти землистого цвета, однако в глазах горел такой яркий огонь, какого Регулус не видел в отце никогда. Орион выглядел… живым. Отчего только сильнее выделялся среди этой тёмной залы.       Тёмный Лорд тоже это заметил. Его губы изогнулись в подобие усмешки — почти невидимой, но от этого не менее пугающей.       — Однако, Орион, меня очень расстраивает, что ты отклонил все мои предложения пополнить наши ряды, — он чуть подался вперёд, и тень от его фигуры накрыла стол. — Другие главы великих родов оказались куда благоразумнее. Могу ли я надеяться, что ты изменишь своё решение?       — Решение уже принято… — ответил Орион, глядя Тёмному Лорду прямо в глаза. — Повелитель.       Последние слова явно дались ему с трудом. Почти с… неохотой. Регулус не мог поверить, что Орион ещё раздумывал, стоит ли выражать своё почтение Тёмному Лорду. Отец и так был ничтожеством, однако его мыслительные способности Регулус под сомнение до этого момента еще никогда не ставил. Как можно колебаться, когда перед тобой находится столь могущественный человек?       Но Тёмного Лорда это, кажется, только позабавило.       Красные глаза вспыхнули ярче — как угли, в которые плеснули маслом, — а улыбка стала змеиной.       — Досадно, — произнёс он с лёгким, почти ласковым сожалением. — Однако меня радует, что твой сын готов присоединиться к нам и служить правому делу, тем самым вернув вашему роду хоть каплю былого величия. — Темный Лорд сделал паузу, покачав головой: — Иначе что было бы с Блэками, сбеги от них и третий наследник?       Что ответил Орион, Регулус уже не слышал. В голове звучало только одно — его потенциал заметил Тёмный Лорд. Сам Тёмный Лорд. Этот факт пьянил, кружа голову. Но Регулус заставил себя сохранить внешнее спокойствие. Он — Блэк. Он должен держать лицо. Даже когда внутри всё поёт от гордости.       Да и видеть, как ставят на место Ориона, решившего дерзить Тёмному Лорду, было приятно. Даже более чем приятно — это было невероятно сладко. Заслуженно.       Ведь если бы не он — Регулус — от рода Блэк и правда бы ничего не осталось. Сириус их предал. Отцу всегда было на семью плевать. Матушка медленно сходила с ума от собственного бессилия. А он, Регулус Арктурус Блэк, сидел здесь, перед Тёмным Лордом, и его имя произносили с одобрением.       Тёмный Лорд тем временем достал из рукава мантии палочку, и в воздухе над серединой стола появилась папка с записями и амулет, который Регулус до этого передал Беллатрисе. Предметы недолго покружились в воздухе, как живое воплощение его трудов, и медленно, почти торжественно легли на стол.       — Ты приятно удивил меня, Регулус, — произнёс Тёмный Лорд, и его тихий голос прокатился по залу холодной змеиной лаской. — Никто не ожидал, что ты справишься со своим заданием. Руны – наука, требующая терпения.       — Спасибо, мой Лорд, — выдохнул Регулус, стараясь, чтобы слова не прозвучали слишком поспешно.       Тёмный Лорд чуть приподнял бровь — один едва заметный изгиб, который изменил всё выражение его лица, сделав его ещё более хищным, — и продолжил:       — Беллатриса много говорила о твоём рвении служить правому делу. О твоих талантах. О твоей преданности, — красные глаза сузились до двух щелочек, из которых бил пульсирующий свет. — Но я долго сомневался.       Он переплёл тонкие пальцы в замок, опустив руки на стол, и склонил голову чуть набок, словно разглядывал редкое, многообещающее насекомое, которое вот-вот решит пришпилить булавкой.       — Я склонен не доверять важные поручения несовершеннолетним. Студенты… — губы Тёмного Лорда тронула бледная насмешка. — Они легкомысленны. Взбалмошны. Игрушки в руках своих эмоций. Они всего лишь дети. Лишь единицы… — он сделал многозначительную паузу, и его взгляд скользнул куда-то в сторону, — демонстрируют потенциал, достойный моего внимания.       В голове Регулуса возникла колючая, как заноза, мысль: неужели Снейп правда получил Метку? Это было так несправедливо, так обидно, что Регулус едва не поморщился. Но он быстро затолкал эту мысль обратно. Это был его момент. Его звёздный час. А об остальном он подумает позже.       Но вместо того чтобы продолжить — вместо того чтобы сказать о Метке, о служении, о том, чего Регулус ждал с таким нетерпением, — Тёмный Лорд повернулся к Арману, который всё это время сидел не шелохнувшись, как каменное изваяние.       — И я до сих пор с трудом могу понять, почему ты, Арман, решил спрятать от нас талант и потенциал своей дочери, — голос Тёмного Лорда стал холоднее. — Не выполни Регулус своё задание – кто знает, как долго ты бы скрывал от меня такое дарование, унаследовавшее страсть к науке своей матери.       — Моя дочь обладает скверным нравом, Повелитель, — пустым, тщательно выверенным голосом ответил Марсо, не испугавшись обвинений. — Я не хотел, чтобы Люсилия доставила кому-то проблем. Она всё ещё слишком молода и глупа, чтобы в полной мере осмыслить важность целей, которые мы преследуем.       Глаза Темного Лорда не отрывались от лица Армана, изучая каждую морщинку, каждое движение, каждый вздох.       — Надеюсь, в мадемуазель Марсо скоро пробудятся лучшие из ваших фамильных черт, Арман, — в голосе Лорда сквозила угроза. — Найти ей замену для нашего проекта будет очень сложно. И мы оба знаем, что твой сын на эту роль не подходит.       — Да, Повелитель, — ответил Арман, так и не склонив головы.       Значит, Лия правда примет участие в создании второй Метки…       Стоило этой мысли сформироваться в голове, как Регулусу показалось, что он сейчас взвоет от боли.       Это случилось мгновенно. Без предупреждения. Просто пустота, а потом удар. Такой силы, что перед глазами вспыхнули белые круги.       В ушах послышался гадкий писк, а на лбу выступила испарина. Если до этого Тёмный Лорд либо не касался его разума, либо делал это незаметно, лишь считывая эмоции с поверхности, словно проводя пальцем по глади воды, то сейчас ледяная рука вломилась внутрь без стука. И без приглашения.       Регулус почувствовал, как белые стены его разума пошли трещинами. Медальон на груди раскалился так, что, казалось, хотел прожечь рубашку и вплавиться в кожу, но даже его магия не могла полностью блокировать то, что врывалось снаружи.       Регулус не имел права вытолкнуть Темного Лорда из своей головы. Но он должен был приложить все силы, чтобы защитить то, что никому не нужно было видеть. Кассиопею. Их разговор о прошлом Тома Реддла, Альфарде и магии крови. И Лию.       Особенно Лию.       Кассиопея бы явно повеселилась — он так хотел служить Тёмному Лорду, однако, ещё даже не приняв Метку, пытался извернуться и не дать ему узнать правду. Пытался солгать своему Повелителю.       Кстати, о лжи…       Регулус никак не мог сконцентрироваться. Мысли разбегались, оставляя после себя только панику и пустоту. Он понимал, что если не соберётся прямо сейчас, то и Лия, и Кассиопея с её опасными откровениями окажутся на самом виду. И Тёмный Лорд увидит всё.       Увидит всю его жалкую влюбленную душу, которая совсем не красила первого наследника. А может, даже делала его бесполезным.       Писк в ушах усилился, начав разрывать череп изнутри. Боль была такой острой, что Регулус едва не застонал вслух. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть и перед глазами замелькают воспоминания, вытащенные наружу Темным Лордом. Но в последний момент, когда белые стены уже готовы были рухнуть, рассыпаясь в прах, всё закончилось.       Ледяные пальцы исчезли так же внезапно, как и появились.       Писк в ушах стих, оставив после себя только звонкую, пульсирующую тишину. Регулус моргнул, и мир вокруг снова обрёл чёткость — очертания канделябров, блеск чёрного мрамора, красные глаза напротив.       Однако было очевидно, что до каких-то воспоминаний Тёмный Лорд дотянулся. Но только до каких? Регулус не знал, что будет для него хуже: если Тёмный Лорд узнает о том, что Регулус знает о его прошлом — о Томе Реддле, о Кассиопее, об их отношениях — или если Тёмный Лорд узнает о его чувствах к Лии. Об этой всепоглощающей, сжигающей изнутри любви, которая делала его уязвимым. Слабым. Смешным. И самым счастливым на свете.       Он замер, ожидая вопроса. Гнева. Презрения. Усмешки. Чего угодно.       Но красные глаза уже давно отвернулись от Регулуса обратно к Арману.       В легкие наконец-то прорвался кислород, и Регулус рвано вздохнул, сцепив руки в замок на коленях.       Конечно, Тёмный Лорд и не ожидал другой реакции. Каждый должен был понять, что его мысли принадлежат Повелителю. Так что на то, что младший Блэк с трудом пытается взять себя в руки — выпрямиться, успокоить дыхание, вернуть на лицо маску непроницаемости, — Тёмный Лорд не обратил никакого внимания. Для него это было естественным. Скучным.       И Регулус впервые в жизни был рад оказаться не в центре внимания.       — Но, полагаю, этой работой она сможет заняться вместе с Регулусом, — обратился Тёмный Лорд к старшему Марсо, и его голос снова стал неестественно барахтистым. — Разве не чудесно будет, Арман? Особенно когда твоя дочь получит Метку.       Регулус почувствовал, как кровь отлила от лица. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова бешено заколотилось.       Вместе? Неужели Темный Лорд всё так увидел Лию? И он… не против?       Тёмный Лорд повернулся к старшему Блэку, мазнув по нему пытливым взглядом. И добавил, чуть наклонив голову:       — Уверен, такой союз должен и тебя порадовать, верно, Орион?       Орион не ответил сразу. Его лицо, серое и осунувшееся, оставалось непроницаемым. Только желваки ходили под тонкой кожей, выдавая внутреннюю борьбу. Регулус смотрел на отца и впервые в жизни не мог понять, о чём тот думает.       — Только если сама мадмуазель Марсо не будет против, — наконец ответил он. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась блэковская сталь. — Наше мнение здесь не должно играть никакой роли.       Красные глаза Тёмного Лорда недовольно сузились, став двумя тонкими алыми щелочками, из которых сочился едва сдерживаемый гнев. Регулус ощутил, как на плечи давит невидимая тяжесть, будто сам воздух превратился в свинец.       Однако Орион не дрогнул. Он смотрел прямо на самого великого тёмного волшебника всех времён и не отводил взгляда. Отец точно был безумцем. Или самоубийцей.       — Не думаю, что нашей юной француженке стоит утруждать себя принятием каких-либо решений, — прошипел Тёмный Лорд, заставив Регулуса вздрогнуть. — За неё прекрасно справится Арман. Или наследники не должны выказывать почтение к своим родителям? Похоже, в роду Блэков дела обстоят ещё хуже, чем я предполагал, — он поддался вперёд, одарив Ориона змеиной улыбкой, полной яда и обещания скорой расплаты. — А началось всё с твоего брата…       Огонь в глазах Ориона мгновенно потух. Он обмяк в кресле, став выглядеть старым. Дряхлым. Разбитым. Пустые серые глаза уставились в одну точку перед собой, словно его отдёрнули куда-то далеко, за пределы комнаты, за пределы настоящего. Туда, где не было ни Тёмного Лорда, ни свидетелей, ни необходимости держать лицо. Только прошлое, о котором в доме Блэков не говорили.       Удовлетворённо ухмыльнувшись, Тёмный Лорд откинулся на спинку своего трона.       — Что ж, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу, как гул колокола, — я думаю, твой сын вполне готов занять твоё место подле меня. Подойди сюда, Регулус.       Вот оно. Наконец-то. Я получу свою награду.       Путь к Тёмному Лорду растянулся в бесконечность. Ноги налились свинцом, пол под ними казался вязким, как смола, но он справился. Он должен был справиться.       — Я не подведу вас, Повелитель, — кивнул Регулус, замерев у трона.       — Не подведёшь? — Тёмный Лорд медленно поднялся с кресла. Высокая фигура заслонила свет, отбросив на Регулуса длинную, искажённую тень. — Я очень на это надеюсь.       Регулус стоял неподвижно, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Темный Лорд начал медленно обходить его по кругу, словно хищник перед трапезой. Его голос доносился то справа, то слева, обволакивая со всех сторон.       — Я знаю, что вы ведёте нас в светлое будущее, Повелитель. И я никогда не дам вам повода усомниться в моей верности.       Тёмный Лорд замер прямо перед ним. Так близко, что Регулус почувствовал исходящий от него неестественный холод.       — Слова, — прошипел он, и в этом шипении слышалось разочарование. — Всего лишь слова. Верность доказывается не речами, а плотью и кровью.       Он сделал паузу, и его красные глаза впились в Регулуса, не давая думать ни о чём, кроме этого гипнотического, всепоглощающего взгляда.       — Скажи, ты сможешь возродить честь дома Блэк?       — Смогу, мой Лорд, — не раздумывая, ответил Регулус. Вопрос не стоил размышлений. Он готовился к этому всю жизнь.       — А если я прикажу убить, исполнишь ли ты мой приказ без промедлений?       — Да, Повелитель.       — Сможешь отнять жизнь у грязнокровки? Или у своего друга?       — Смогу, — уверенно ответил Регулус, бросив на Лорда острый взгляд. Он знал, что это крайность. Проверка. Для него у Повелителя были приготовлены другие задачи. Наука. Исследования. А убийства всегда поручаются таким, как Беллатриса. По крайней мере, с верой в это Регулус точно был не готов расстаться.       — И ты вверяешь мне свою жизнь и смерть? — голос Лорда раздался прямо над ухом. — Клянёшься мне в вечной верности?       — Да, Повелитель, — выдохнул он, чувствуя, как руки начинают подрагивать.       Секунды казались вечностью. Регулус стоял, не смея шелохнуться. И тут Тёмный Лорд плавно вскинул палочку.       — За проделанную работу тебя ждёт поощрение, — громко объявил он. — Протяни руку, Регулус Арктурус Блэк.       Регулус, с трудом уняв дрожь от смеси страха и предвкушения, повиновался. Пальцы слушались плохо, запястье выгибалось, но он заставил себя поднять левую руку и быстро, почти не глядя, закатал рукав рубашки.       — Не отводи глаз, — прошипел Тёмный Лорд и, коснувшись кожи кончиком палочки, произнёс длинное заклинание на языке, которого Регулус никогда до этого не слышал.       Регулус знал, что получать Метку больно. Об этом часто, с благоговением и даже с какой-то извращённой гордостью, говорила Беллатриса. Она описывала это как высшее наслаждение, как момент истинного преображения, как рождение заново.       «Ты будешь кричать, птенчик, — говорила она, облизывая губы, — но это будут крики восторга. Твоя душа разверзнется, чтобы принять знак нашего Повелителя».       Белла лгала. Или просто была слишком безумна, чтобы помнить правду. Потому что он и подумать не мог, что это будет настолько больно.       Место, где палочка Тёмного Лорда коснулась его руки, запульсировало. А в следующую секунду раздался отвратительный, влажный звук, и кожа начала вспарываться сама по себе, открывая живое розово-красное мясо, покрытое тонкой плёнкой, вместе с белыми полосками сухожилий.       Регулус видел, как красная линия ползёт вверх по предплечью, извиваясь и вырезая на нём череп со змеёй, выползающей из пасти. Каждый дюйм этого рисунка отдавался в теле новой волной агонии.       Салазар…       Боль была такой, что он перестал различать отдельные вспышки — они слились в один сплошной, непрекращающийся крик, застрявший в горле.       Но он не мог кричать. Голосовые связки свело судорогой. Регулус только беззвучно открывал рот, как выброшенная на берег рыба, и глотал воздух, который не приносил облегчения.       Тяжёлыми, густыми каплями на мраморный пол капала кровь. Его кровь. Самая чистая во всей Британии. Капала так, будто не имела никакой цены. Будто пролить хоть одну её каплю не было преступлением.       Регулус чувствовал её металлический вкус во рту, потому что прикусил язык, чтобы не заскулить.       Язык саднил, во рту было солоно и противно, но по сравнению с адом в левой руке это была приятная, успокаивающая боль. Отвлекающая. Почти нежная.       Вдох, выдох. Вдох, выдох.       Когда кровавый череп на предплечье был закончен, ледяная рука Тёмного Лорда перехватила его запястье, сжав с такой силой, что Регулус услышал сухой хруст собственных костей. Или ему только показалось? Он не был уверен.       Всё смешалось в один сплошной, тошнотворный коктейль, и Регулус больше не мог разобрать, где его рука, а где просто пульсирующая пустота.       А затем он почувствовал, как кончик палочки коснулся обнажённого мяса. Тёмный Лорд протолкнул его прямо в открытую рану.       Регулус замер, не смея дышать. Сил на это уже не было.       Он мог только хрипеть, наблюдая, как из кончика палочки струйкой повалил вязкий, чёрный дым. Он был живым. Тёплым. Густым. Он смешивался с его кровью, растекаясь под кожей, и Регулус чувствовал, как что-то чужое становится частью его. Навсегда.       Неожиданно кожа на руке начала медленно затягиваться, как будто кто-то невидимый сшивал её изнутри, стежок за стежком, нить за нитью. И на её поверхности, по мере того как исчезали последние следы открытой раны, проявилась Чёрная Метка.       Рука пылала огнём. Не просто болела — пылала. Казалось, кто-то разжёг костёр прямо под кожей, и теперь пламя пожирало его изнутри, не давая ни секунды покоя.       Казалось, что прошла вечность, прежде чем Тёмный Лорд убрал палочку. Он вытащил её из раны медленно, почти нехотя, и вслед за палочкой потянулись чёрные нити, растворяясь в темноте.       Регулус рухнул перед ним на колени. Боль прострелила позвоночник, добираясь до самого затылка.       В глазах всё двоилось. Он видел только лужицу своей крови на чёрном мраморе. В ней отражались огоньки свечей — маленькие красные точки, похожие на глаза Тёмного Лорда. Их были сотни. От них было не спрятаться.       Левая рука висела вдоль туловища плетью. Онемевшая, чужая, словно набитая ватой. Регулус попытался пошевелить пальцами и с трудом подавил рвотный позыв. Они не слушались. Они вообще не двигались. Они были мёртвыми.       Где-то на периферии сознания Регулус слышал, как Орион издал какой-то звук — то ли вздох, то ли стон, то ли сдавленный всхлип, — но не мог разобрать, было ли в этом звуке облегчение или ужас. И не хотел разбирать.       — Поздравляю, Регулус Арктурус Блэк, — торжественно объявил Тёмный Лорд, нависнув над ним. — Теперь ты один из нас. Теперь ты Пожиратель смерти. И обязан служить мне до самой своей смерти.       Губы Регулуса шевельнулись, пытаясь произнести слова благодарности, но язык не слушался. Он был распухшим и чужим во рту, полном крови.       Его мечта наконец-то исполнилась. Он стал тем, кем видел себя в своих фантазиях. И пути назад уже не было.