Light my fire

      — Молодой господин, ваш чай… — раздался над ухом Регулуса скрипучий голос Кикимера.       Вздрогнув, он перевел взгляд на свою руку, державшую чайник. Чай из него, промазав мимо чашки, растекся по всему столику, намочив несколько книг и письмо Кассиопее.       Хотя письмо — это было сильно сказано. Регулус провел тридцать минут, смотря в лист пергамента и перечеркивая каждую написанную строчку. Она наверняка сама уже прочла всё в «Пророке». И еще раз убедилась в том, какой её внук неудачник.       Ведь это был… конец. Не финал — финал предполагает хоть какую-то завершённость, точку, после которой можно выдохнуть и начать что-то новое. Это была катастрофа. Обрушившаяся на него лавина, которая погребла под собой всё, что он строил так долго и так тщательно.       Регулус был полностью опустошен. Сбылись его худшие страхи. Лия сбежала с Сириусом.       Об этом знал теперь весь мир — или, по крайней мере, та его часть, которая имела значение. Лию теперь ищут Пожиратели. Лия стала предателем крови. Официально. Публично. С печатью в газете и показаниями десятков свидетелей. И после такого приговора обратного пути уже не было.       Всю ночь Регулус не мог провалиться даже в зыбкий, тревожный сон. Он закрывал глаза и пытался выключить все чувства. Опустошить сознание. Заморозить логику. И насколько это возможно, остановить ход времени в собственном теле.       Его цель была предельно проста. Он пытался вписать себя в окружающий фон. В недавно еще такой простой и выверенный мир, который разрушился всего за какие-то сутки.       Не открывая глаз, он пытался думать о том, что его успокаивает. О чём-нибудь простом, повседневном, лишённом особого смысла. Но ничего подходящего в голову не приходило. Лишь абстрактная пустота — без объёма и цвета — и боль в левой руке.       Эта боль накатывала в ритме ударов сердца. Волна за волной. Волны ревели в ушах так отчётливо, что Регулус даже удивлялся: до ближайшего океана от Лондона было много миль.       А затем прямо на изнанке век ярко вспыхивала одна и та же картина. И каждый раз, когда он пытался прогнать её, она возвращалась снова и снова, вгрызаясь в сознание раскалёнными когтями.       …Вот он, оставив Лию с её отцом в тёмном коридоре, стоит посреди наряженной толпы в бальном зале Малфой-мэнора. Бокал шампанского зажат в пальцах так сильно, что ножка угрожает треснуть. На лице — маска вежливого безразличия, за которой он пытается спрятать то, что творится у него внутри.       Он пытается не думать о том, через что сейчас проходит Лия. Пытается не думать о том, как Тёмный Лорд касается её руки палочкой. Пытается не думать о том, будет ли она кричать. Будет ли она звать на помощь. Будет ли она звать его.       Пытается не думать о данном ей обещании, при этом чувствуя, как его собственная Метка жжёт кожу под дорогой рубашкой и искусно сделанной мантией.       Пытается думать только о том, каким будет их завтра.       Без Сириуса. И без этого ненасытного, ревнивого и голодного чудища, рвущего ему грудную клетку каждый раз, когда Лия обнимает его как друга. Смотрит на него как на друга. И любит совершенно не того, кого должна любить.       А потом раздается страшный грохот, и часть потолка падает вниз. Из обломков, пыли и кусков хрусталя посреди бального зала, пошатываясь, на ноги поднимается его брат, выскочка Поттер, и человек, которого он любит больше всего на свете. Больше, чем Регулус когда-либо любил даже себя.       Секунда — и троица уже бежит к выходу, расталкивая гостей и егерей, нанятых Малфоями для охраны. Сириус тащит Лию за руку, прикрывая её своим телом, и в этом жесте столько собственнической, животной защиты, что Регулуса едва не выворачивает наизнанку.       Раз — они оказываются на улице, в толпе визжащих женщин и щёлкающих камер репортёров.       Два — их силуэты закручиваются в вихре трансгрессии, и яркая вспышка выхватывает из темноты три слившиеся фигуры.       Три — все его мечты и надежды разом разбиваются вдребезги. Точнее, их с лихой ухмылкой и гадким превосходством в проклятых серых глазах разбивает Сириус. Опять. В который раз. С тем же выражением лица, с которым когда-то забирал у него игрушки, внимание родителей и право быть первым…       Сириус. Сириус. Сириус.       Потрясающий, храбрый, безумный, любимый Сириус. Вероятно, именно такие эмоции сейчас сапфировыми искрами переливаются в голубых глазах Лии, пока она нежится в его объятиях в поместье Альфарда. Пока он целует её в шею и шепчет что-то утешительное, становясь её героем. Её единственным и неповторимым Блэком. Тем, который выбрал её, а не бросил на произвол судьбы.       Регулусу хотелось напиться. Хотелось разнести к чертям весь дом на Гриммо. Каждую проклятую комнату, каждое чучело эльфа, каждую фотографию на стенах. Хотелось схватить тяжёлый подсвечник и крушить им всё, что попадётся под руку, пока не кончатся силы. Или не напиться — а просто залезть рукой себе в глотку и вытащить наружу весь тот яд, которым брат отравлял его сердце и его жизнь с самого детства.       Регулус чувствовал себя последним идиотом. Готовым биться в истерике, готовым в бессильной ярости топать ногой, как взбалмошный ребёнок, который не может получить то, что хочет, и не понимает — почему.       Почему это должен был быть именно Сириус? Почему не он? Просто… один раз в жизни. Всего один. Кого нужно было молить об этом? Мерлина? Моргану? Маггловских богов? Но помогли бы они ему, если всю жизнь носили на руках только его брата?       Ведь именно фотография Сириуса и любителя грязнокровок Поттера теперь украшала первую полосу «Ежедневного пророка».       А сколько комплиментов получат эти двое отбросов от таких же недалеких студентов, как они сами, когда вернутся в Хогвартс? Или, кто знает, может, и от самого Дамблдора.       Всё должно было быть совсем по-другому.       Сейчас он, Регулус, должен был сидеть в особняке Марсо, держать Лию за руку и успокаивать её. Напоминать, как ей нравилось работать с рунами и магией крови. Как она любила нырять с головой в науку и исследования, забывая о сне и еде. Как они вместе просиживали вечера в школьной лаборатории, споря о теориях и делая друг другу замечания на полях учебников.       Он бы смог убедить её, что её жизнь только началась. Что Метка — не конец, а начало. Что она сможет заниматься тем, что любит, и при этом служить великой цели. Что Тёмный Лорд ценит таланты и не станет превращать её в обычного убийцу — нет, для неё было уготовано нечто большее. Исследования. Открытия. Вклад в новую магию, о которой никто раньше даже не слышал.       А самое главное — он должен был стать тем, в чьи надёжные объятия она сможет упасть, когда Сириус её бросит. Потому что Сириус обязан был её бросить.       Узнав о милости Тёмного Лорда, о том, что его любимая стала Пожирательницей, он бы отвернулся от неё с таким же презрением, с каким отвернулся от собственной семьи. Он бы назвал её предательницей и грязью, недостойной его «великой любви».       И тогда Лия пришла бы к нему — к Регулусу, — потому что он единственный, кто всегда был рядом. Кто никогда не осуждал. Кто принимал её такой, какая она есть.       Она не должна была становиться предателем крови. Не должна была идти против самого Тёмного Лорда. И, конечно же, Сириуса с Поттером вчера на приёме тоже не должно было быть.       Регулусу потребовалось не так много времени, чтобы чётко восстановить события вчерашнего дня. На приём нельзя было попасть без приглашений. Значит, брату и его дружку их кто-то дал.       И, вероятно, это был тот, кто для этого специально отравил свою жену. Подсыпал ей в еду какой-то порошок, от которого Вальбурга слегла с температурой и не могла покинуть спальню. Кто-то, кто знал о планах Темного Лорда и имел доступ к приглашениям. Кто-то, кто всё это время делал вид, что ему ни до чего нет дела, а потом вонзил нож в спину собственному младшему сыну.       Орион Блэк. Его собственный отец.       Но зачем? Какой в этом был смысл?       Орион никогда не проявлял интереса к жизни детей. Он не замечал ни успехов Регулуса, ни его провалов. Он не приходил на семейные ужины, не поздравлял с днями рождения, не интересовался оценками. Его мир ограничивался кабинетом на втором этаже, бутылкой огневиски и старыми фотографиями, которые он перебирал по ночам.       Зачем ему было помогать Сириусу? Зачем было вмешиваться?       Допустим, о том, что Лия должна получить Метку, он узнал, когда они втроём с Арманом Марсо удостоились аудиенции у Тёмного Лорда. Но… и дальше что? Какое ему дело до какой-то француженки?       Вывод напрашивался только один. И он был хуже, чем Регулус мог себе представить.       Значит, отец откуда-то узнал об отношениях Лии и Сириуса — и просто встал на сторону старшего сына. Впервые за всю свою никчёмную жизнь сделал что-то для своих детей. Но, разумеется, сделал выбор не в пользу Регулуса. Он выбрал Сириуса. Как все и всегда выбирали его. Как ставили Сириуса на пьедестал, а Регулуса оставляли стоять внизу и смотреть снизу вверх.       Это было просто возмутительно.       И как бы Регулус ни презирал это ничтожество, позорящее их фамилию своим равнодушием и трусостью, Орион всё равно был его отцом. И Регулусу было… больно. Пусть и совсем чуть-чуть, но это чувство тонкой иглой вошло куда-то под рёбра, застряло там и теперь пульсировало глухой, ноющей болью, напоминая о себе каждый раз, когда он вспоминал о предательстве.       Ведь чтобы узнать об отношениях Лии и Сириуса, Ориону нужно было интересоваться жизнью старшего сына. Спрашивать. Следить. Кто ещё мог ему об этом рассказать? Только деканы или другие преподаватели.       А ни успехи в учёбе Регулуса, ни его друзья, ни его личная жизнь отца не интересовали никогда. Ни-ког-да.       Регулус мог получить дюжину «Превосходно» на СОВ, мог стать лучшим рунологом своего поколения, мог найти лекарство от всех известных болезней — и Орион даже не поднял бы головы от своей фляжки.       Но стоило Сириусу вляпаться в очередную историю с очередной девушкой — и отец вдруг проявил чудеса осведомлённости. Инициативность. Заботу, чёрт возьми.       Регулус заслуживал такого же внимания. Заслуживал, чтобы хоть кто-то в этой проклятой семье выбрал его.       Регулус не знал, что сделает, если увидит отца. Собственноручно задушит? Нашлёт проклятие, которое тот не сможет отразить? Или просто молча выпьет его огневиски у него же на глазах, а бутылку разобьёт о стену? И плевать на всё уважение к старшим и воспитание, над которым так корпела матушка.       Орион ведь выбрал Сириуса. Как и все. Как всегда.       Но если с этой несправедливостью Регулус ещё мог смириться — больше переживая о том, как себя теперь чувствует Вальбурга, подозрительно затихшая с утра после того, как Кикимер принёс ей в комнату свежую газету, — то вот мысли о том, что будет, если Лия когда-нибудь узнает правду, не давали выдохнуть ни на секунду.       Потому что если бы он сейчас был рядом с Лией, он смог бы вытеснить из её головы все эти романтичные фантазии о свободе, от которой страдают семьи и рушатся судьбы. И тогда даже мысль о том, что Регулус может быть связан с Меткой, показалась бы ей абсурдной.       Она бы не увидела в нём… предателя.       Но теперь её забрал Сириус. Сириус, который наверняка будет сутками напролёт убеждать её в том, что Регулус — предатель. Что Регулус знал и не сказал. Что Регулус — всего лишь ненужный придаток в её жизни, потому что не верит в их «великую свободу» и не умиляется их любви.       А может, брат будет и поизобретательнее. Словарный запас и лексикон у Сириуса, конечно, не превышал уровень какого-нибудь пропойцы из Лютного, с которым рядом-то и стоять стыдно, но вранья и подлости ему было не занимать.       Регулус физически чувствовал, как меткие слова брата впиваются в Лию и поворачивают её против него. Он видел её голубые глаза — когда-то полные тепла и нежности — и знал: если Сириус будет очернять его постоянно, она в какой-то момент ему поверит. Потому что Сириус был героем. Сириус её спас. А Регулус…       Факт оставался фактом: если Лия когда-нибудь увидит Метку на его левом предплечье, её мир рухнет. И её вера в него рухнет вместе с ним.       Мысли о том, что будет, когда Лия узнает обо всём, съедали его заживо. Паника поднималась изнутри такой горячей волной, что Регулус переставал дышать. И в эти минуты он сам не замечал, как начинал терзать кожу вокруг ногтей, сдирая до красных полос. А иногда и до капелек крови.       И всё же, несмотря на всё это бешенство, где-то глубоко внутри, под слоями гнева и обиды, жила холодная, отрезвляющая мысль: отношения на лжи не построить. Как бы удобно это ни было. Как бы ни хотелось верить, что можно всё скрыть, всё замять, всё представить в нужном свете — правда всегда вылезала наружу.       Она просачивалась сквозь трещины, как вода сквозь плотину, рано или поздно смывая всё, что ты так тщательно строил.       Но и Сириус наверняка тоже о чём-то Лие врал. О Маккинон? О чём-то ещё более мерзком? Сириус никогда не был святым. Сириус лгал так же легко, как дышал. И его ложь была ничуть не лучше регулусовской.       Так чем Регулус был хуже? Чем он отличался от брата, кроме того, что ему просто не повезло родиться вторым?       Конечно, Регулус старался верить, что Лия простит ему эту ложь. Она уже столько всего ему простила — манипуляции, ложь, эгоистичные поступки, когда он подталкивал её к объятиям на глазах у Сириуса. Она прощала его с лёгкостью, которая граничила с безумием. Смотрела на него своими ясными глазами и говорила: «Всё в порядке, Рег», — словно ничего особенного не произошло.       Так почему бы не сделать ещё одно маленькое исключение?       И потом, он обещал ей хорошенько подумать, а не отказываться от Метки. Формально — это не ложь. Он подумал. Он действительно думал. Долго, мучительно, разрывая себя на части между долгом и чувствами. И принял решение. Какое — уже не важно.       Но на практике — маловероятно, что Лия сочтёт это убедительным аргументом.       Парадоксально, но данная ей клятва на мизинчиках пугала его страшнее, чем Непреложный обет. Ведь, нарушив последний, ты просто умрёшь. Тело перестанет дышать, сердце остановится, и не будет ничего — ни боли, ни страха, ни сожалений. А вот что сделает Лия, когда узнает правду, даже представить было страшно.       Регулус не знал, что будет, если она бросит его. Исчезнет насовсем, вычеркнет его из своей жизни и перестанет даже смотреть в его сторону. Дыхание ледяной рукой выбивало из лёгких, стоило только подумать об этом.       Лия. Лия. ЛияЛияЛия…       Вдруг левое предплечье пронзила такая жгучая боль, что Регулус едва не сорвал с себя рубашку, только бы проверить, на месте ли его рука.       Но Метка выглядела так же, как и час назад.       Медальон, подаренный Кассиопеей, Регулус так и не снял. Маленький камешек, спрятанный под тканью рубашки, всё ещё согревал его грудь, будто маленький уголёк. Однако это не давало гарантий, что отголоски его чувств останутся в тайне от Тёмного Лорда. Медальон блокировал попытки легиллименции, но против связи, вживлённой в саму магию Метки, он был бессилен.       Черная Метка была уникальным изобретением. Она не должна была мешать Пожирателям жить или исполнять свои обязанности, однако всегда напоминала о том, кому теперь принадлежат их жизни.       И, видимо, раз сейчас Темный Лорд упустил Лию, которая была так талантлива и так важна для него, даже мысль о ней была другим непозволительна. Разве что в контексте мерзкой и неблагодарной предательницы крови, не заслуживающей ничего кроме смер…       Нет. Разумеется, нет.       Регулус запретил себе даже думать об этом. Даже мысленно произносить это страшное слово.       Тёмный Лорд не разбрасывается талантами — это он знал точно. Волдеморт умел ценить то, что могло принести пользу. И Лия, несмотря на свой побег, всё ещё была Марсо. Тёмный Лорд обязательно даст ей второй шанс, даст возможность образумиться. И всё также позволит им быть вместе…       Прикусив нижнюю губу так сильно, что на языке металлический привкус крови, Регулус глубоко вздохнул. Задержал дыхание. Досчитал до трёх. Потом до пяти. Потом до семи — пока лёгкие не заболели, требуя воздуха, а в груди не разлилось неприятное, давящее чувство.       Ему нужно было взять себя в руки. Он не имел права раскисать и ныть, жалея себя или давая панике взять верх. Регулус Арктурус Блэк должен соответствовать ожиданиям. И в первую очередь своим собственным.       Потому что если он сам не будет верить в себя, кто тогда в него поверит?       Ему нужен был новый план. Новая идея, набросок, хоть что-то. В его идеальном уравнении появилось слишком много внезапных переменных, на корню мешающих всем его амбициям.       Было очевидно, что до начала нового семестра он больше Лию не увидит. Значит, до этого времени ему предстояло придумать, как вести себя с ней дальше. Как смотреть ей в глаза. И ни при каких обстоятельствах не дать ей увидеть Метку.       Хотя бы до тех пор, пока он не придумает новое оправдание, новую ложь и новый способ удержать её рядом.       Регулусу как никогда сейчас был нужен его острый, холодный ум, который позволял ему решать сложнейшие рунические головоломки, не поддававшиеся даже семикурсникам. Талант просчитывать всё наперёд, видеть связи там, где другие видели только хаос, находить решения там, где другие видели тупик. Способность, которой восхищались преподаватели и которой завидовали однокурсники.       Даже если с Лией это никогда не работало так, как нужно.       Потерев виски, Регулус вложил всю концентрацию в то, чтобы вернуть на место все ментальные щиты, отгородив себя от вихря тревожных и сметающих всё на своем пути мыслей.       Блэки не поддаются панике. Блэки не жалеют себя. И не жалеют о принятых решениях. Так было всегда. Так будет всегда.       Да и к тому же… Он правда был рад чести носить на своей руке Метку. Был рад, что его заветная мечта становится всё ближе.       Конечно, планы насчёт совместной работы с Лией временно откладывались, однако это вовсе не означало, что Темный Лорд оставит его без дела. Скорее наоборот — для него наверняка уже готовилось задание, достойное его талантов.       Он докажет, что достоин. Он уже это доказал. И докажет снова.       Жжение в предплечье немного успокоилось, сменившись не менее жгучим и неестественным холодом. Регулус погладил Метку через рубашку кончиками пальцев, и ему показалось, что даже это прикосновение отдаётся где-то глубоко в костях.       Он не хотел выглядеть жалким. Не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Но, вернувшись домой после встречи с Тёмным Лордом, шатаясь от боли и чувствуя, как левая рука висит плетью, Регулус чуть было не бросился к Кикимеру с приказом немедленно перенести их к Кассиопее.       Только бы она успокоила его своим ровным, вкрадчивым голосом. Только бы заверила, что с рукой всё будет хорошо. Только бы сказала, что он не умрёт от потери крови. И что его кожа не останется навсегда холодной, как у мертвеца, вытащенного из склепа.       Но к утру пальцы зашевелились. А затем и красные пятна вокруг чёрного черепа со змеёй, которые покрывали всё предплечье в первые часы после получения Метки, постепенно прошли.       Нормальная температура, впрочем, так и не вернулась. Левая рука теперь всегда была холоднее правой. Порой Регулусу казалось, что если он дотронется этой рукой до стекла или зеркала, то оно покроется инеем. Хотя, вероятно, это было преувеличением.       По-хорошему, он не должен был обращать на этот пустяк никакого внимания. Это ведь было его желание. Его выбор. Его мечта — возможно, единственная, которая у него осталась, и которую никто не мог у него отнять. Ни Тёмный Лорд, ни отец, ни Сириус. Метка была на его руке, и никто не мог заставить его от неё отказаться.       Он был Пожирателем смерти. И он гордился этим. Он получил Метку, потому что заслужил её. И он не должен был жалеть о своём выборе.       Ведь это было правильно.       — Убери здесь, — не глядя на Кикимера, пробормотал Регулус, махнув рукой в сторону промокших листов. — И сделай новый чай. Погорячее.       — Слушаюсь, молодой господин, — проскрипел Кикимер, низко склонив голову, но сам не двинулся с места. Регулус подождал секунду. Другую. Третью. Кикимер молчал и не уходил.       Регулус медленно поднял взгляд. Эльф стоял, переминаясь с ноги на ногу, и явно собирался с духом, чтобы сказать что-то ещё. Его морщинистое лицо подёргивалось — то ли от страха, то ли от волнения, то ли от того, что он не знал, как преподнести новость, которая не обрадует молодого господина.       — Что-то ещё? — спросил Регулус, проведя рукой по волосам.       Кикимер вздрогнул. Его глаза расширились ещё больше. Складывалось впечатление, что они сейчас выкатятся из орбит и покатятся по полу, как два перезрелых яблока.       — Вас хочет видеть хозяин, молодой господин. Он ждёт в своём кабинете.       Секунду Регулус просто смотрел на эльфа, переваривая услышанное. А потом из его груди вырвался короткий сухой смешок.       — Хочет видеть меня? И с какой стати? Он что, вдруг вспомнил, что у него есть и второй сын?       Регулус даже не стал одёргивать себя. Плевать на приличия. Плевать на то, что эльф может подумать. Кикимер работал в этом доме с самого рождения Сириуса — а может, и дольше, — и, конечно, всё видел, всё слышал и всё замечал своими огромными, ничего не упускающими глазами.       — Простите, юный господин, — прошелестел он. — Кикимер не знает, для чего хозяин хочет вас видеть. Однако он просил вас не задерживаться.       Не задерживаться.       Что ж. Если отцу так хочется его увидеть — отлично.       Регулусу тоже было много чего сказать этому человеку. Не только Вальбурга и Сириус в этой семье могли злиться. Не только они могли громить комнаты, разбивать бесценные серванты и старинные вазы, доставшиеся от прабабок, орать в голос и швыряться проклятиями.       Тем более у него был ещё один повод расправиться с этим подобием Блэка голыми руками. Вальбурга.       — Матушка всё ещё в своей комнате? — спросил Регулус, встретившись с эльфом взглядом. — Она сегодня хоть что-то съела?       — Кикимер дал хозяйке успокаивающее зелье, юный господин, — ответил домовик, виновато опустив голову. — Хозяйку очень огорчил свежий номер «Пророка». Кикимер боялся, что хозяйка поранится.       Огорчил… И чья это вина?       Регулус сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль вспыхнула короткой, отрезвляющей искрой. Но он почти не обратил на неё внимания.       Разумеется, ни Орион, ни Сириус не собирались брать на себя ответственность за этот пока что несостоявшийся нервный срыв Вальбурги. Для них она была просто «мамашей» — чокнутой, старой, несносной. Для Ориона — вечным напоминанием о несчастливом браке. Для Сириуса — главным врагом и символом всего, что он ненавидел в своей семье.       Но Регулус понимал: буря ещё может разразиться. И никому, кроме них с Кикимером, до этого не было абсолютно никакого дела.       Как и до того, что Вальбурга пропустила завтрак. Как и до того, что лёгкое истощение вместе с нервным срывом могли привести к чему-то гораздо более серьёзному — к затяжной болезни, к ослаблению магического ядра, да к чему угодно.       Но кого это волновало?       Орион сидел в своём кабинете и потягивал огневиски. Сириус нежился в поместье Альфарда с Лией на руках. А Вальбурга лежала в своей комнате с зашторенными окнами и пустым взглядом, устремлённым в потолок. И никто из них не пришёл бы к ней, даже если бы она позвала.       — Передай отцу, — процедил Регулус, шумно выдохнув, — что я сейчас приду. Нам действительно нужно о многом поговорить.       В конце концов, Орион сам сказал «не задерживаться». А Регулус всегда был послушным сыном.       В отцовский кабинет Регулус вошел, даже не постучав.       — Здравствуйте, отец, — отчеканил он ледяным голосом, выпрямившись и заложив руки за спину.       — Здравствуй, Регулус, — буднично ответил Орион. Сам он сидел за массивным дубовым столом с резными ножками, держа в руках рамку с какой-то фотографией. Однако в ту же секунду снимок оказался отложен подальше стеклом вниз, будто Орион хотел спрятать его не только от сына, но и от самого себя. — Присаживайся.       Сев в кожаное кресло, Регулус не удержался от того, чтобы оглядеться по сторонам. В отцовском кабинете он за всю жизнь был раз два, может, три.       В детстве это место казалось ему чем-то вроде таинственной сокровищницы из легенд — дверь всегда была закрыта, и даже Кикимер не смел входить без стука. Регулус представлял, что за ней хранятся древние фолианты с запрещёнными заклинаниями, фамильные реликвии, секретные документы — всё то, что делает Блэков великими. Но потом он просто перестал обращать на неё внимание, как и на самого Ориона.       Потому что смотреть тут было абсолютно не на что.       Кабинет Сигнуса, например, был завален картами его путешествий, диковинными артефактами, трофеями из дальних стран. На полках под стеклом и дюжиной защитных заклинаний стояли древние амулеты и проклятые предметы — не настолько ценные, чтобы прятать их в хранилище, но достаточно изысканные, чтобы похвастаться перед гостями.       А здесь…       Кабинет Ориона был, мягко говоря, скромным. Даже аскетичным. Камин, бархатная кушетка в углу, полки с выцветшими корешками книг, небольшой сервант, за стеклом которого поблёскивали бутылки с огневиски, массивный глобус на резных ножках, покрытый слоем пыли, несколько фотографий в разномастных рамках и…       Взгляд Регулуса застыл на небольшом портрете, висевшем прямо напротив кушетки. Раньше его тут точно не было.       Светлые волосы цвета выгоревшей на солнце пшеницы. Аккуратная шляпка, надвинутая набок. Красная помада на губах. Большие тёмные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. И абсолютно неподвижное лицо. Вывод напрашивался сам собой — портрет был нарисован магглом.       Регулуса едва не передёрнуло от омерзения. Кто еще это мог быть, кроме той американской полукровки? Получалось, что всё это время, пока Вальбурге становилось всё хуже, Орион сидел здесь, попивая виски и любуясь портретом своей любовницы.       Не желая смотреть на эту женщину ни секунды дольше, Регулус резко отвернулся и выжидательно посмотрел на Ориона.       Но тот, кажется, даже не заметил его взгляда — или сделал вид, что не заметил. Он сцепил руки в замок, откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла… усмешка.       — Итак, — в голосе отца послышалась та же непонятная, нелепая в этом контексте лёгкость. — Кикимер передал, что у тебя есть для меня целая речь. — Орион чуть наклонил голову, и тень от канделябра упала на его лицо, разделив его на две половины. — Пожалуйста, не стесняйся. Можешь начать первым.       Регулус едва справился с желанием выхватить палочку и направить её прямо между этих серых глаз. Он сжал пальцы, вцепившись в подлокотники кресла. Дерево жалобно скрипнуло под натиском. А потом медленно, очень медленно Регулус разжал хватку, заставляя себя успокоиться.       Матушке на пользу точно не пойдет, если он затеет драку с собственным отцом.       — Это ведь были вы? — процедил Регулус, впившись в отца взглядом, полным ненависти. — Вы дали Сириусу и Поттеру ваши с матушкой пригласительные? Перед этим ещё и отравив её?       — Да, — просто ответил Орион. И всё. Ни оправданий. Ни объяснений. Ни даже попытки сделать вид, что ему жаль. Только короткое, рубленое «да», от которого кровь закипала в жилах.       Он вздохнул, поправил рукав своего халата и добавил:       — От лёгкой простуды ещё никто не умирал. И Вальбурга не умрет.       То, как он это произнёс… Нет. Это уже было попросту невыносимо.       Регулус чувствовал, как внутри закипает нечто большее, чем просто злость. Липкая, черная, просачивающаяся из каждой частички души и каждой артерии ненависть. Она поднималась откуда-то из глубины живота, сжимая диафрагму и разрывая горло. Не помогали даже белоснежные ментальные стены.       Ему стоило невероятных усилий собрать остатки самообладания в кулак. Но вот на эту деланную вежливость, и крупицы которой отец не заслуживал, Регулус уже не был способен. Маска треснула.       — Зачем ты это сделал? — он не узнал собственный голос.       Орион неспешно взял со стола серебряную сигаретницу, аккуратно достал из неё длинную тонкую папиросу и, зажав её в уголках губ, поджёг кончик старой зажигалкой.       — Я хотел предотвратить потерю твоего брата любимого человека, — просто ответил он. — И не допустить, чтобы ты совершил самую большую ошибку в своей жизни.       Регулус на мгновение лишился способности говорить.       — Ошибку? — глухо переспросил он. По позвоночнику медленно расползался неприятный холодок. Каждая клеточка кричала о том, что отец, кажется, собирался сказать что-то, что разрушит последние опоры, на которых ещё держалось его самообладание.       — Нельзя заставить кого-то любить тебя, Регулус, — слабо улыбнулся Орион. — И нельзя рушить жизнь того, кого любишь, в попытке удержать его рядом.       Нет. Стоп. Какого чёрта?       Откуда этот человек вообще узнал о его чувствах к Лии?       Единственная из Блэков, кто знал правду, была Кассиопея. Но она не стала бы откровенничать с Орионом. Она всегда была на стороне своего внука — в этом Регулус не сомневался. Она защищала его, даже когда он об этом не просил. Она была с ним. Всю его жизнь.       — Откуда ты узнал?.. — пересохшими губами прошептал Регулус, поддавшись вперед.       Орион одарил его новой полуулыбкой — такой же грустной и усталой, но в ней мелькнуло что-то ещё. Что-то, что Регулусу совсем не понравилось. Что-то, от чего захотелось отшатнуться, потому что это было похоже на жалость.       — Это было нетрудно, — ответил он, выпустив струю дыма в потолок. — Я ведь не слепой, Регулус. Почти весь семестр твоя мать только и делала, что писала письма профессору Слизнорту с просьбами внимательно следить за твоим поведением и успеваемостью. А потом, получив ответ, изводила всех вокруг разговорами о том, что тебе не следует общаться со столь… неоднозначной француженкой.       Ещё одна затяжка. Дым пополз вверх, скручиваясь в причудливые спирали.       — Но ты ведь не перестал это делать, верно? А тебя никогда до этого так не интересовали девушки. И если поначалу я думал, что ты просто стараешься выполнить задание своего… — Орион на секунду запнулся, и Регулус заметил, как дёрнулся его кадык, — Повелителя, то в тот момент, когда это существо сладко напело тебе о каком-то вашем совместном с мадемуазель Марсо будущем, я ясно понял, в чём дело.       Регулус был так потрясён услышанным, что даже не обратил внимания на то, как это ничтожество говорит о Тёмном Лорде. У любого другого Пожирателя на месте Регулуса рука сама бы потянулась к палочке.       Но сейчас ему было совсем не до этого. Грудь будто сдавило железным обручем.       — То есть… — выдавил он, страшно побледнев, — ты всё знал?       Это… это…       Нет. Он не мог просто смириться с этим.       Регулус давно поставил на отце крест. Он не ждал от него любви, не ждал поддержки, не ждал, что Орион когда-нибудь посмотрит на него с гордостью. Они никогда не были обычной семьёй в понимании среднестатистического волшебника. Глупые детские мечты о совместных завтраках и отцовских наставлениях исчезли очень давно.       Но то, что Орион так же поставил крест на нем… Острая игла вылетела из ребер, вонзившись в самое сердце. Это было больнее, чем Регулус мог себе представить.       Он вдруг вспомнил себя маленьким. Лет пяти, не больше. Сириус тогда только что разбил его любимого дракончика — фарфоровую фигурку, которую подарила Кассиопея. Регулус стоял посреди гостиной, сжимая в кулаке осколки, и смотрел на отца.       А Орион сидел в кресле, держа в руках стакан с огневиски, и смотрел сквозь него. Сквозь осколки. Сквозь слёзы, которые Регулус изо всех сил старался сдержать. Он ничего не сказал тогда. Не утешил. Не наказал Сириуса. Просто… не заметил.       Регулусу казалось, что он привык. Что стена между ним и отцом стала такой толстой, что сквозь неё уже ничему и не пробиться. Ему это было и не нужно. По крайней мере, он смог себя в этом убедить.       Но сейчас… Регулусу было неприятно даже думать об этом. Мерзко. Стыдно. Потому что маленький мальчик в глубине его сердца — тот, кто когда-то мечтал о нормальной семье, где нет брата-предателя, страдающей матушки и вечно отсутствующего отца, — сейчас будто получил пощёчину наотмашь.       Ненавижу…       Регулус сам не понял, как подскочил с кресла. Тело двигалось быстрее мысли, подчиняясь какому-то древнему, животному инстинкту. Видимо, едкая обида, копившаяся годами, наконец прорвала плотину и полностью завладела его телом, превратив выдержанного, холодного Блэка в сгусток чистой, неразбавленной ярости. А может, она всегда была его частью.       Так или иначе, сейчас он стоял перед отцовским столом, не понимая, почему этот чертов кабинет еще не объят тем пламенем, что сжигало его изнутри.       — И ты лишил меня возможности быть вместе с Лией?! — голос сорвался на крик. — Просто потому, что я – не Сириус? Не этот самовлюблённый, эгоистичный, двуличный предатель, которого ты, как выяснилось, обожаешь?!       Он выплюнул последние слова с такой ненавистью, что в горле запершило, а лёгкие обожгло. Кулаки, всё ещё сжатые, задрожали. Грудная клетка ходила ходуном.       Но Орион не двинулся с места. Не вздрогнул от крика. Не выронил сигарету. Только затянулся снова и выпустил дым ровной, спокойной струёй.       — Не буду спорить, — в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее усмешку, — твой брат вызывает у меня куда большую симпатию.       — О, ну конечно! — ядовито рассмеялся Регулус, разведя руки в стороны. — Разумеется! Он ведь такой же, как и ты! Вы оба прекрасно умеете рушить чужие жизни! Вы оба прекрасно умеете рушить эту семью!       — А ты, — спокойно ответил Орион, — собирался разрушить жизнь мадемуазель Марсо.       — Это неправда, — прошипел Регулус, уперевшись в край стола руками так, что костяшки побелели, а вены на тыльной стороне ладоней вздулись синими жгутами. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Всё, что я сделал, я делал ради нас. Со мной Лия была бы счастлива. Со мной она…       Орион покрутил в пальцах догорающую сигарету. Пепел осыпался на полированную поверхность стола, оставляя на ней маленькие серые пятна. Не торопясь, он затушил её в хрустальной пепельнице и только потом поднял глаза на сына.       — С тобой мадмуазель Марсо получила бы Метку Волдеморта, — закончил он за Регулуса. — Лишилась бы всех своих мечт. И оказалась бы насильно привязанной к тебе. Разве нет? Регулус, ты уже взрослый. И ты должен понимать: всё, что ты сделал и планировал сделать, было не для вас. Ты сделал это всё для себя самого.       Кончик языка Регулуса уже жгли самые настоящие проклятия. Они рвались наружу, готовые сорваться с губ и обрушиться на этого человека.       Орион ничего не понимал. Он не смел так говорить. Не смел обвинять Регулуса в том, что он хотел сделать Лию самой счастливой на всём белом свете. Не смел обвинять его в эгоизме — точно не в эгоизме такого масштаба.       Он уже открыл рот, чтобы возразить, чтобы разорвать эту тишину криком, от которого, наверное, лопнули бы стёкла в окнах, но Орион вдруг поднял руку, призывая его остановиться.       — Умоляю, не кричи, — поморщился он. — Ты и так весь в свою мать.       Салазар…       …Как это все жалко и невыносимо.       — Все знают, что это Сириус – копия матушки, — выдохнул Регулус и, сам не понимая зачем, опустился обратно в кресло. Силы стоять на ногах в один миг просто кончились.       Его словно ударили битой по затылку. Хотя боль подействовала бы отрезвляюще. Сейчас он отчего-то вообще ничего не чувствовал. Только эту странную, ватную пустоту, которая растекалась по грудной клетке, заполняя всё пространство, где минуту назад билась ярость.       Возможно, сжечь отца и не получится, но яда в нём ещё было предостаточно.       — Да, — задумчиво отозвался Орион. — Многие и правда так думают. Но они заблуждаются.       Он поднёс новую папиросу к губам и щёлкнул зажигалкой. В полумраке кабинета затеплился маленький красный уголёк.       — Видишь ли, — продолжил Орион, потерев подбородок, — наш с Вальбургой брак с самого начала был плохой идеей. Очень плохой. Она… была влюблена в меня уже много лет. А я… Я не испытывал к ней ничего, кроме детской, почти дружеской привязанности. Мы выросли вместе. Я привык к ней. Я уважал её. Но не любил. Никогда.       Он замолчал, глядя куда-то в сторону камина. Тени плясали на его лице, делая его старше.       — Кассиопея, например, старалась её отговорить, — негромко продолжил он. — На руку Вальбурги были и другие кандидаты. Тебя это может удивить, но её отец, Поллукс, всегда считался с её мнением. Но она все равно выбрала меня.       Так вот почему матушка так не переносит Нонну…       — Для чистокровного брака чувства не главное, — категорично отрезал Регулус, поджав губы. — У тебя были свои обязанности. Долг перед родом. Перед традициями. Но ты сбежал от них в Штаты. Потому что тебе было неудобно.       — Я не говорю, что был образцовым мужем, — Орион забарабанил пальцами по столу. — Но и твоя мать… Вальбурга любила так, как любят все Блэки. И она сделала всё, чтобы удержать меня рядом. И я остался. Но в итоге та семья, что получилась, совсем не походила на ту, о которой Вальбурга так долго мечтала. И посмотри на неё теперь… — Он провел ладонью по лицу, будто хотел стереть с него всё, что накопилось за эти годы. — Вот поэтому, Регулус, я и не стал молча смотреть, как мадмуазель Марсо получает Метку. Вы не были бы счастливы после этого. Ведь она этого совсем не хотела.       Регулус не мог поверить в то, что Орион говорит это серьёзно. Что этот человек, который годами прятался в своём кабинете, теперь сидит напротив и смеет судить его за то, что он похож на Вальбургу.       Пожалуй, одну из последних оставшихся Блэков в этой ветке семьи, достойной уважения. Женщину, которая, несмотря на всё — на предательство мужа, на побег старшего сына, на равнодушие окружающих, — продолжала пытаться сохранить их семью. Или хотя бы видимость этой семьи.       Регулус гордился тем, что был на неё похож. Только теперь, после рассказа отца, ему стало ещё обиднее за матушку.       Как она вообще могла влюбиться в такого, как Орион? В этого бесхребетного, равнодушного, запершегося в своей раковине человека, который даже не попытался сделать её счастливой? Ту, которая отдала ему столько сил и лет своей жизни, лишь бы он хоть раз посмотрел в её сторону с теплом?       Конечно, Регулус и сам был готов что угодно сделать для Лии. Он был готов на всё, чтобы она была рядом. Но та была совсем не такой, как его отец. Лия была яркой, умной, непосредственной, живой и…       Она тоже любила другого человека. Сириуса.       Эта параллель была отвратительной — но она была. Регулус выбрал Лию. Так же, как Вальбурга когда-то выбрала Ориона, а он не ответил ей взаимностью.       Очнись. Он просто путает тебя.       Регулус не собирался признавать, что обвинения Ориона хоть сколько-то правдивы. Во-первых, Лия к нему тоже что-то чувствовала. Не любовь, может быть, но нежность. Доверие. Тепло. То самое, ради которого стоило жить. И он мог бы превратить это в нечто большее, если бы отец не вмешался. Если бы не украл у него этот шанс.       А во-вторых…       Отец что, ждал, что он просто уступит Лию Сириусу? Просто откажется от своего счастья — от единственного человека, который когда-либо смотрел на него не как на «младшего брата Сириуса» или «наследника Блэков», а как на него самого? Да с какой стати?       Ведь если посмотреть на вещи проще — а Регулус сейчас был настроен смотреть на вещи именно так, потому что иначе его голова просто взорвалась бы от противоречий, — Орион просто выбрал себе любимчика. Сириуса. И теперь всячески выгораживал его, стараясь выставить Регулуса каким-то бездушным монстром.       Наверное.       В любом случае иначе Регулус думать отказывался. А принимать навязанную Орионом мораль — тем более. У него не было сил или желания копаться в чужих мотивах и искать скрытые смыслы.       Орион предал его. Орион встал на сторону брата. Орион разрушил всё, что Регулус строил последние полгода. И никакие душеспасительные разговоры о «правильных выборах» и «несчастливых браках» не могли это изменить.       Ему… просто нужно стараться лучше. Ему нужен новый план, какой бы отчаянной и смехотворной не была эта мысль. Регулус не хотел быть жалким неудачником. Он хотел быть счастлив.       Вздёрнув подбородок так, что шея хрустнула, Регулус с вызовом посмотрел на отца. Его глаза метали молнии.       — Прекрасно, что всё прояснилось, — процедил он ледяным голосом. — Ты ненавидишь меня, потому что я похож на женщину, которой ты сломал жизнь. А Сириус должен получить всё – не потому, что хоть чего-то заслуживает, а потому, что в нём ты видишь себя и историю своей великой любви?       Последние слова Регулус произнёс с такой ядовитой издёвкой, что воздух между ними буквально заискрился. Он вложил в них всё: годы обиды, годы, проведённые в попытках заслужить внимание родителей, и годы соперничества с призраком брата, который даже не пытался соревноваться.       Регулус хотел задеть отца. Хотел попасть в самое больное место. Хотел, чтобы Орион хотя бы на секунду почувствовал ту же боль, что чувствовал он.       — Нет, Регулус, — лишь покачал головой в ответ тот. — До твоего брата мне далеко. Сириус не напоминает мне меня. Он напоминает мне Альфарда. А твоего дядю я любил очень и очень сильно.       — Но это не помешало тебе и его бросить, — желчно ухмыльнулся Регулус.       Отчасти он понимал, что копирует несносное поведение Сириуса, в моменты, когда тот специально действовал родителям на нервы. Но и держать себя в руках ему больше не хотелось.       — Всё было совсем не так, — Орион взял в руки рамку с фотографией и погладил её большим пальцем, не глядя на снимок. — Именно Альфард настоял на том, чтобы я уехал. А когда я нарушил данное ему обещание и вернулся, — старший Блэк сглотнул, и его кадык дёрнулся вверх-вниз, — мы больше не виделись. До самых его похорон.       На мгновение прикрыв глаза, Орион надтреснуто усмехнулся и поставил рамку обратно на стол. Так аккуратно, будто это было его бесценное сокровище.       — Сколько раз за эти восемнадцать лет я ни приходил в Блэк-Холл, дальше ворот мне было не пройти. Но я знал, что, когда Альфард возвращался из Франции, Италии или Ближнего Востока, он был дома. Я чувствовал это. Я стоял у ворот и смотрел в окна. Иногда по часу. Иногда – больше. Зная, что он там. Зная, что он, возможно, тоже смотрит в окно и видит меня. Но не выходит.       — Видимо, потому ему было стыдно за тебя и твою американскую любовницу, — равнодушно бросил Регулус.       — Если бы это было так, — вопреки ожиданиям Регулуса, криво усмехнулся Орион, — я бы не стал на него обижаться. Но дело было не в стыде. И не в ней.       Он снова погладил рамку большим пальцем. Медленно, почти ласково. А потом вдруг поднял глаза на сына.       И Регулус вздрогнул.       Потому что в серых отцовских глазах плескалась ненависть. Такая яркая, такая жгучая, что даже туманная серая радужка блеснула огненными всполохами, будто внутри Ориона кто-то разжёг костёр и теперь пламя рвалось наружу через зрачки.       — Я считаю, что это Том Реддл виноват в смерти Альфарда. Вернее, твой Повелитель.       — С чего ты решил, что это один и тот же человек? — уточнил Регулус, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Грудная клетка неприятно сжалась, будто кто-то налил в неё свинца. Что-то внутри протестовало каждый раз, когда кто-то называл Темного Лорда его Повелителем. Такого блэковская кровь не терпела.       — Это прекрасно знают все, кто учился с ним вместе, — отрезал Орион не с меньшим ядом, чем вкладывал в свои слова Регулус. — И я знаю, что такой не обделённый умом и проницательностью человек, как ты, тоже это понял. Особенно после того, как прочёл дневник Альфарда.       Регулус замер. Он медленно, но верно переставал контролировать ситуацию. А это в его выверенную картину мира попросту не вписывалось.       — Откуда тебе об этом известно?       — Потому что именно я и подложил их в те записи, что тебе дала в начале года Беллатриса, — ответил Орион так спокойно, будто речь шла о погоде. — После смерти Альфарда я забрал из его поместья все личные записи и исследования, которые смог найти. Однако, стоит признать, я и подумать не мог, что работать с ними поручат тебе. Но твоей кузине так хотелось напомнить мне, кому я отказался служить и кто ведёт себя как подобает Блэку, что она об этом проболталась.       Так значит, это его рук дело…       — И зачем ты это сделал? — Регулус чувствовал, как начинают покалывать кончики пальцев. Ему не нужен был ответ. Он и так его знал. Как и ясно понял, что им пытались манипулировать. Как какой-то безмозглой и наивной малолеткой. — Я бы спокойно прожил без деталей о жизни этого человека. Тем более раз он отказался поддержать Тёмного Лорда, хотя тот возлагал на него большие надежды.       Орион посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Вот поэтому я и хотел, чтобы ты это прочёл. Я надеялся, что ты сделаешь правильные выводы. И на твоей руке никогда не появится Метка. Мы ведь с Альфардом оба тоже когда-то были очарованы Томом…       — Тёмным Лордом, — перебил Регулус, чеканя каждое слово.       — Томом, — не уступил Орион. — Извини, Регулус, но я отказываюсь называть его титулом, который он себе выдумал. Особенно после того, что случилось с Альфардом.       — Но Альфард перестал поддерживать связь с Тёмным Лордом ещё в школе, — возразил Регулус, высокомерно поджав губы. — Бросил его и всё, над чем они столько работали.       — Я не знаю, над чем именно Альфард работал с Томом, — вздохнул Орион. — Он не посвящал меня в детали. Однако спустя несколько лет они всё равно встретились. Как ты знаешь, Том был на два года младше Альфарда, и пока Реддл ещё учился в школе, твой дядя обустраивал Блэк-Холл. Это были чудесные времена, — серые глаза заметно потеплели. — Он всегда собирал вокруг себя невероятных личностей. А какие там устраивались вечеринки…       — Мне это не интересно, — грубо оборвал его Регулус. — Как и твоя ностальгия. Если ты собирался сказать мне что-то важное, просто сделай это. У некоторых из нас ещё есть дела.       Он бросил выразительный взгляд на своё левое предплечье — туда, где под тканью рубашки скрывалась Метка. Чёрная. Пульсирующая. Живая. Его гордость. Единственное доказательство того, что он не был никчёмным.       Орион проследил за его взглядом. Его губы сжались в тонкую бескровную линию.       — Ну разумеется, — в голосе старшего Блэка заскрежетала горечь. — Дела. Как я не догадался. Тогда не смею тебя задерживать…       Орион откинулся на спинку кресла, и старое дерево жалобно скрипнуло.       — После того как Реддл закончил Хогвартс, он на несколько лет пропал, — продолжил свой рассказ он. — Но потом вновь начал наносить визиты своим старым друзьям. В том числе и Альфарду. Но чтобы ему ни было от него нужно, твой дядя не согласился. И не поверил в его сладкие речи о нашем «великом будущем».       — Ты тоже когда-то в них верил, — зло хмыкнул Регулус.       — Верил, — неожиданно легко согласился Орион. — А потом перестал. Женитьба, обязанности наследника… политика перестала мне быть интересна. Особенно фантазии Тома. Они слишком далеки были от реального мира. Да и твой дядя смог меня переубедить. Том, он…       Фантазии?!       — Уникальный волшебник, к которому ты не высказываешь ни капли почтения? — закончил за него Регулус, чувствуя, как слова жгут губы. — Знаешь, даже хорошо, что ты отказался от вступления в Пожиратели. Твоё невежество могло стоить нашему роду…       — А твои амбиции чуть не стоили этому роду жизни своего наследника, — перебил его Орион. В его голосе впервые за этот разговор прозвучала сталь. — Или, истекая кровью на полу Лестрейнджей, ты пытался выразить своё почтение? Я не хочу, чтобы Реддл ещё что-то с тобой сделал.       Регулус невольно вздрогнул. В голове всплыли красные глаза — два раскалённых угля, прожигающих насквозь. Змеиное шипение, от которого волосы на затылке вставали дыбом. И ледяная рука, проталкивающая палочку прямо под кожу.       — Тёмный Лорд… убил Альфарда? — он сам не знал, почему его голос вдруг дрогнул.       Вместо ответа Орион поднялся из своего кресла и подошёл к окну, приоткрыв одну из тяжёлых штор. Узкая полоска бледного зимнего света ворвалась в кабинет, разрезая полумрак на две неравные части. Его лицо расплывчато отражалось в стекле, и Регулус не мог точно сказать, какая эмоция застыла на нём. Если вообще застыла.       — Я не уверен, — Орион устремил взгляд в затянутое низкими облаками небо — такое же, как его глаза, как глаза его сыновей и как всё, что окружало Блэков последние десятилетия. — Вернее, я не думаю, что он сделал это лично. Или что это был кто-то из Пожирателей. Однако Реддл точно знает, почему это произошло. И… может быть, и ты узнаешь.       — Почему меня должно это волновать? — с ленцой поинтересовался Регулус, стараясь скрыть интерес. — Альфард был предателем. Он заслужил то, что получил. Так почему мне…       — Потому что я не хочу, чтобы ты умер! — вдруг рявкнул Орион, резко обернувшись. — Ясно?!       Регулус невольно съёжился. В этот миг Орион вдруг стал похож на настоящего главу рода Блэк — человека, которому невозможно перечить. Но очень быстро эта уверенность исчезла.       — Извини меня, — пробормотал он, быстро откашлявшись в кулак. — Мне не стоило повышать на тебя голос.       Тебе не стоило начинать нести всю эту чушь. Как будто мне теперь нужна твоя забота.       Не поднимая на сына глаз, Орион подошёл к шкафу и дёрнул за корешок одной из книг. Раздался тихий щелчок, и полка отъехала в сторону, открыв небольшой тайник. Внутри что-то блеснуло — не то серебро, не то старое золото.       Регулус слегка приподнялся в кресле, чтобы заглянуть внутрь, но ничего разглядеть не успел — через мгновение книги вернулись на место, а в руках у отца появилась кожаная папка с бумагами. Старая, потёртая, с потускневшей медной застёжкой, на которой едва угадывался фамильный герб.       Орион положил её на стол и слегка подтолкнул к сыну. Жест был почти небрежным, но Регулус заметил, как дрогнула его рука.       — Это не все его дневники, — сказал он куда-то в пустоту. — У твоего дяди было много тайников, а я знал только о нескольких. И мне кажется, что кто-то уже приходил в Блэк-Холл до меня, после того как Альфарда не стало. Но, может, это только мои домыслы. Всё-таки я не был там очень давно.       Регулус едва удержался от того, чтобы не схватить папку. Пальцы сами собой дёрнулись вперёд — на полдюйма, не больше, — прежде чем он заставил их замереть на месте. Он не мог показать Ориону, как сильно хочет запереться в своей комнате, погрузившись в расшифровку. Но как же требовала этого каждая клеточка его души…       Ведь если там будет написано больше о магии крови — это могло стать его билетом к настоящему уважению. Не просто формальному признанию за выполненное задание, а чему-то большему. Чему-то, что выделит его среди других Пожирателей. Чему-то, что сделает его незаменимым.       А может быть, там найдутся и другие исследования Альфарда. Те, о которых Регулус даже не догадывался. Новые заклинания, новые артефакты, новые способы усиливать магию или ослаблять врагов. Тайны, которые дядя унёс с собой в могилу и которые теперь могли стать его — Регулуса — наследием.       Или, на худой конец, хоть что-то о том, что связывало Блэков и Марсо задолго до того, как Арман привёз семью в Англию. О том, почему Тёмный Лорд так настойчиво искал союза с этой семьёй. О том, какие секреты передавались по крови, из поколения в поколение, и почему именно Лия оказалась в центре всего этого.       Скрипя сердцем, приходилось признавать факт: Орион, пусть и был ничтожеством, всё же сделал кое-что полезное.       Благодаря ему та часть жизни дяди, которая заслуживала того, чтобы о ней кто-то помнил, оказалась в надёжных руках. Сириус, которому и строчку текста сложно было прочитать, просто выкинул бы это бесценное сокровище.       Регулус неспешно, с подчёркнутой медлительностью, взял папку со стола. Кожа была прохладной и гладкой под пальцами. Он положил её на колени и поднял взгляд на отца.       — Значит, ты просто отдаёшь это мне? — спросил Регулус с деланым безразличием. — А если в дневниках Альфард записал нечто важное? Как ты верно заметил, я теперь Пожиратель смерти. — В серых глазах заискрилась издевка. — И могу использовать то, что находится в этой папке, для помощи Тёмному Лорду в построении мира, в котором для тебя места не будет. Или ты даёшь мне своё благословение?       Орион медленно опустился обратно в кресло, плотнее запахнув потёртый халат, и уставился куда-то в сторону камина. Огонь почти погас, оставив после себя только тлеющие угли да едва заметное свечение, от которого на стенах дрожали призрачные тени.       — Разве тебе оно нужно? — ответил он вопросом на вопрос. — Я лишь могу надеяться, что однажды ты поймёшь, в чём был неправ. И что это произойдёт, пока не стало слишком поздно.       Орион замолчал. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, задрожали.       — Юность прощает многие ошибки, — продолжил он почти шёпотом. — Но я боюсь, что те, которые ты уже совершил, непоправимы. И мне жаль, — старший Блэк кивнул в сторону левой руки Регулуса, туда, где под тканью рубашки скрывалась Метка, — что я не смог уберечь тебя от главной из них.       Как трогательно.       — Не переживай, ошибок я больше не допущу, — отчеканил Регулус, не спеша поднявшись из кресла. — И когда наша семья вернёт себе былое величие, тебе ещё придётся сказать мне спасибо. И признать, что это ты ошибался.       Он презрительно прищурился, окидывая Ориона взглядом, полным холодного превосходства.       — И надеюсь, ты больше никогда не станешь вмешиваться в мои дела. Потому что у тебя нет на это права. Ведь после того, что ты сделал, ты мне больше не отец. Можешь открыть бутылку огневиски и отпраздновать.       Орион дёрнулся так, будто ему влепили пощёчину. Его глаза расширились, а губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.       Регулус едва сдержался, чтобы не рассмеяться.       Он стоял, глядя на отца, на этого сжавшегося в кресле человека, который казался таким маленьким, таким старым, таким жалким, и чувствовал, как уголки губ сами собой тянутся вверх — в кривой, горькой, почти истеричной усмешке.       Чего вообще ожидал этот человек? Что они обнимутся и заплачут? Что Регулус простит его и скажет: «Ничего, папочка, я понимаю, ты хотел как лучше»?       Орион никогда не был ему отцом. Не тем отцом, которого заслуживает сын. Не тем, кто защищает, наставляет, гордится. Не тем, кто приходит на помощь, когда темно и страшно. Не тем, кто говорит «я рядом» и «я с тобой».       По нёбу растекался яд от слов, которыми Регулус собирался добить Ориона. Он хотел сказать, что никогда не простит его. Что однажды его найдут мёртвым в этом кабинете: с бутылкой в руках и фотографией любовницы на столе. И никому не будет до этого дела. Сириус не придёт. Регулус тоже. Даже Вальбурга, скорее всего, явится только затем, чтобы с холодным удовлетворением плюнуть на крышку гроба.       Он уже набрал воздух в грудь, готовясь выплюнуть эту тираду, как вдруг за его спиной раздался тихий хлопок.       — Юный господин, хозяин, — проскрипел Кикимер, низко поклонившись, — прибыли благородная госпожа Лестрейндж и достопочтенная госпожа Малфой. Они ожидают в малой гостиной. И хотят видеть вас, господин Регулус.       Ну просто великолепно. Какой приятный сюрприз.       Он не знал, зачем сюда пожаловали кузины. Однако эта встреча явно не сулила ничего хорошего. Везде, где появлялась Белла, появлялись проблемы. Даже если с собой она приносила важные новости. Особенно если с собой она приносила важные новости.       Но какой у него был выбор? Он ведь был единственной надеждой всего своего рода.

***

      Едва Регулус открыл дверь в малую гостиную, как Нарцисса — ещё даже не сняв свой дорожный плащ из змеиной кожи, который тускло блестел в свете камина чешуйчатым узором, — оказалась рядом с ним.       — Регулус, дорогой, — она сжала его ладонь в своих унизанных кольцами руках и обеспокоенно всмотрелась ему в лицо, — с тобой всё в порядке?       Регулус слегка поморщился от этого прикосновения. Фамильярность буквально граничила с вторжением в его личное пространство. Они никогда не были особо близки, разве что в детстве, когда вместе у Сигнуса могли покинуть гостей, чтобы помузицировать в уединённой гостиной. Но это все равно не давало ей права… вот так лапать его.       — Разумеется, Нарцисса. Тебе не стоило переживать, — ответил он, переведя взгляд за её плечо. Туда, где на диване, как хозяйка дома, вальяжно расположилась Беллатриса. — Но зачем вы здесь? Кикимер не получал с утра известий, что вы зайдёте к нам.       — Наверное, Тилли забыла отправить вам письмо…       — Я всегда говорила тебе, Цисси, что ты слишком возишься с этими эльфами, — Беллатриса закинула ногу на ногу и принялась изучать свой маникюр. — Тебе стоило посоветоваться со мной касательно их воспитания. Наши эльфы таких ошибок не допускают.       На миг красивое, будто вырезанное из мрамора лицо Нарциссы исказилось. Но очень быстро эта трещина пропала, погребённая под слоем аристократической выдержки, которую вбивали в неё с детства. Поправив изумрудную шпильку в своём идеальном пучке и коротко выдохнув, она вновь повернулась к Регулусу.       — Мы хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, — в её голосе снова появилась та мягкость, которая так разительно отличала её от старшей сестры. — Матушка и отец ушли одними из первых и не застали всю эту… катастрофу. Но эта Скитер! — Нарцисса оскорбленно поджала губы, на манер Беллы цокнув языком. — Всю ближайшую неделю мне её стараниями предстоит наносить визиты нашим близким друзьям и важным коллегам Люциуса, чтобы удостовериться, что никто не считает нас виновными в том, что приём был испорчен. Какое унижение…       Однако уже через мгновение в её серо-голубых глазах вновь проступила прежняя мягкость. И она опять, к раздражению Регулуса, взяла его за руку. Этот жест откровенно бесил его. Он не был ребёнком. И не нуждался в том, чтобы его успокаивали, как перепуганного первокурсника.       — Но, конечно, это всё не так важно, — сказала Нарцисса, сжимая его пальцы. — Ты ведь мой кузен, и мне важно знать, что ты не пострадал.       — А меня, Цисси, куда больше волнует, почему мой дорогой кузен не присоединился к остальным, кто пытался поймать нашу сбежавшую француженку, — протянула Беллатриса, встав с дивана, подойдя к ним и властно отстранив сестру в сторону. — Ведь ты был внизу, в бальном зале. Или нет?       Только сейчас Регулус разглядел, что её чёрные спутанные кудри все зачёсаны на одну сторону. Они прятали обгоревшие пучки волос у виска и на части макушки, где пламя оставило свои безобразные следы.       Регулус не сомневался, что это работа Сириуса. И, пожалуй, впервые в жизни он был готов пожать ему руку. Беллатриса получила то, что заслужила.       — Всё произошло слишком неожиданно, — честно ответил он, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула та радость, которую он испытывал, глядя на её обгоревшие волосы. — К тому же никто не мог предположить, что несколько десятков егерей не смогут их поймать.       Разумеется, Беллатриса ему не поверила.       Регулус почувствовал, как когти кузины начали скрестись в белые стены вокруг его разума. Она ломилась туда как таран. Грубо, нагло, с тем безумным упорством, которое было свойственно только ей. Она хотела узнать правду. И вырвать её из его головы, если понадобится.       Ломай их сколько влезет. У тебя всё равно ничего не выйдет.       Беллатрису такой расклад совсем не устраивал. Она сделала шаг вперед, подступая к нему почти вплотную, и проворковала:       — Неожиданно? Думаешь, это звучит как весомое оправдание? Может, поделишься тем, что ты пытаешься скрыть?..       Регулус поздно понял, что она задумала. Но его реакция сработала быстрее мысли — рефлексы, отточенные годами тренировок и бесконечных семейных ссор, сработали на автомате. Он перехватил руку кузины за запястье ровно в тот момент, когда она рванулась вперёд, чтобы оттянуть ворот его рубашки и сорвать с шеи медальон. Её пальцы замерли в дюйме от его кожи.       Ещё секунда — и она вцепилась бы в него мёртвой хваткой.       — Ты что делаешь? — спросил он, смерив её ледяным взглядом. Сталь в серых глазах стала такой холодной, что об неё можно было обжечься.       Нарцисса, которая заметно смутилась от выходки сестры, негромко вставила:       — Белла, и правда, зачем ты так? Это ведь наш с тобой кузен…       Беллатриса невинно улыбнулась, но её глаза почернели, став бездонными, как два колодца, в которых утонуло всё тепло.       — Прости, Цисси, но мне не даёт покоя одна мысль… — Она встала на носочки так, что между их с Регулусом лицами осталось не больше пары дюймов. — Может быть, малыш Рег был тем, кто помог нашей француженке сбежать?       Регулус резко отступил назад, выпустив запястье кузины. Он не хотел, чтобы она видела, как дрожат его пальцы.       Поправив пиджак, Регулус изогнул бровь и посмотрел на Беллатрису с таким видом, будто она сморозила величайшую глупость в своей жизни.       — С какой стати мне им помогать и мешать планам Тёмного Лорда? Или ты думаешь, что, предай я его, я бы стоял сейчас здесь и разговаривал с тобой? Не советую тебе разбрасываться такими громкими словами, Белла.       Регулус сам не знал, откуда в нём взялась такая храбрость.       То ли от того, что здесь была Нарцисса, при которой Беллатриса всегда вела себя в рамках приличий. То ли от того, что на его руке теперь тоже была Метка. То ли от того, что пожар, который распалил отец своими откровениями, продолжал печь грудную клетку, не давая маске беспристрастности вернуться на законное место.       А может, дело было во всём сразу.       Беллатриса сделала шаг назад. Всего один, но даже эта маленькая уступка была победой. Она явно не ожидала такого отпора.       — Разумеется, Повелитель бы такого не простил, — раздосадовано признала она. — Ладно, допустим, это не ты передал своему брату и тому мальчишке два пригласительных. И не ты помог им пробраться в Мэнор. Но тогда скажи… Почему же ты тогда так злишься? Может быть, ты и спрятал свои мысли, но вот твои эмоции… — Беллатриса облизнула губы, с придыханием причмокнув, — их ни с чем не спутать.       Регулус невольно сглотнул. Ком в горле был таким плотным, что, казалось, он не проглотит его никогда.       — Разумеется, я злюсь, что Сириус в который раз принёс столько проблем, — отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И вам с Люциусом, Нарцисса, — он кивнул кузине, которая замерла рядом, встревоженно теребя край рукава своей мантии, — и всей нашей семье.       — Да? — в голосе Беллатрисы появилось веселье. — И всё?       — Разумеется, — повторил Регулус, чувствуя, как под рёбрами разрастается холод.       Мерзкая ведьма.       — Ах, Регулус, Регулус. Ты ужасно лжёшь. И всегда ужасно лгал…       — Я не вру. И не собираюсь это с тобой обсуждать.       — О, конечно, не врешь, — Беллатриса часто захлопала длинными ресницами. — Ты просто «искренне возмущён» поведением брата. Просто «переживаешь за репутацию семьи». Просто…       — Замолчи, — процедил Регулус, и его дыхание сбилось. — Это всё твои домыслы.       — Да? — Беллатриса улыбнулась ещё шире — так, что обнажились ровные, слишком белые зубы. А потом вдруг, быстрым достала из рукава какой-то листок.       Сердце Регулуса сорвалось и рухнуло вниз, проваливаясь куда-то в желудок. Он узнал его. Это было недописанное письмо Кассиопее, которое он по глупости оставил здесь, на столике, без присмотра.       От Беллатрисы не скрылась паника, которая проскользнула по его лицу. Короткая, едва уловимая вспышка ужаса, которую он не смог сдержать. Её улыбка стала ещё шире.       — Как мило, что ты называешь её Лия, — проворковала она, покачивая листком в воздухе, будто дразня кошку мышкой. — И этот ваш танец на балу с перешёптываниями… Полагаю, с Кассиопеей ты более честен, чем со мной? Знаешь, мне даже обидно, — Беллатриса прижала руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Моему Рудольфусу она никогда не дарила ничего из своих украшений. Да ещё и способных защитить от других легиллиментов. Или ты думал, я не узнаю ту камелию?       Салазар. Нет.       Регулус знал, что она сейчас скажет. И это было не просто плохо. Это было в той же мере унизительно, в какой и опасно. Ведь если Орион узнал о его чувствах к Лии, но явно не собирался с этим ничего делать, то вот Беллатриса будет использовать это против него. По-настоящему использовать. Как оружие. Как рычаг давления. Как удавку, которую можно затянуть в любой момент, когда ей захочется поиграть.       Беллатриса тем временем подошла к Нарциссе и, положив голову ей на плечо, томно воздохнула, потервшись макушкой о кожаный плащ, как домашняя кошка, которая требует ласки.       — Цисси, хочешь я расскажу тебе маленький секрет? — игриво протянула она. — Наш кузен злится не потому, что пострадало твоё поместье. А уж тем более – планы Тёмного Лорда. Всё дело в том, что Сириус явился и забрал ту, к кому наш малыш Рег неровно дышит. Верно же, Регулус? И ты её не просто хочешь. Ты её любишь.       Нарцисса изумлённо распахнула глаза. В её серо-голубом взгляде смешалось всё: удивление, неловкость, и — что было хуже всего — жалость. Липкая, унизительная жалость, от которой хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, взорвать всё вокруг, чтобы никто никогда больше не смотрел на него так.       — Салазар… — выдохнула она. — Это правда?       Регулус стиснул зубы так, что заныла челюсть. Мышцы лица свело судорогой. Он выдал себя с головой.       — Или ты стесняешься говорить об этом при Цисси? — с издевкой продолжила Беллатриса, наслаждаясь его молчанием. — Может, тебе хочется обсудить это со мной наедине?       — Нам нечего обсуждать, — отрезал он, сделав шаг вперед и вырвав письмо у неё из рук. Вышло на удивление ловко, несмотря на то, что его уже всего трясло. От кончиков пальцев до макушки. — Это не твоё дело, Белла.       — Ты уверен? — протянула она, поведя плечом. — А если я скажу тебе, что именно мне поручили поймать эту девчонку? А заодно и твоего братца.       Сердце Регулуса пропустило удар. Он выпал из ритма, оставив после себя звенящую пустоту, а следующий ударил с такой силой, что заложило уши. В висках запульсировала кровь, но он запретил даже одному мускулу на лице дёрнуться.       — И ты знаешь, где они сейчас? — спросил он.       — Конечно. Вся семья давно в курсе, что Сириусу завещали целый дом.       Навряд ли такой человек, как Альфард, поставил на дом слабые защитные чары…       Меньше всего ему хотелось, чтобы Лия ещё раз встретилась с Беллатрисой. Пусть та и говорила обо всём с ноткой озорства, Регулус знал: она хочет отомстить. И даже если не Лие, а именно Сириусу — под удар всё равно попадёт Марсо.       Потому что Беллатриса была мстительна и изобретательна. И если она не могла достать Сириуса напрямую — она найдёт способ сделать ему больно через Лию.       У Регулуса леденело тело, стоило ему только подумать о том, что кузина может сделать с Лией. Ему и так было невыносимо смотреть на её разорванное изумрудное платье, ссадины и синяки, покрывавшие бархатную кожу. А если Лия себе ещё что-то и сломала, упав с такой высоты…       И всё это было из-за Сириуса. Как и возможная расправа Беллатрисы. Будь Лия с ним — с Регулусом, — с ней бы никогда такого не случилось. Он бы не позволил ей пораниться или вступить с кем-то в битву. Он бы не подверг её опасности. Он бы сделал всё, чтобы ей никогда не было больно.       Ну, не считая Метки…       Увы, как бы Регулус ни старался вычесть из своего идеального уравнения этот пункт, он ещё слишком хорошо помнил, через что прошёл сам, получая Метку.       Ледяную руку Тёмного Лорда. Кровь, капающую на мраморный пол. Боль, которая не утихала до сих пор, пульсируя в левом предплечье холодным, чужим огнём.       Ладно. Хорошо. Он не должен был заставлять Лию проходить через это. Но это было другое.       Разумеется, другое.       Отец подселил в него слишком много ненужных мыслей. Теперь они копошились в черепной коробке, как черви в гнилом яблоке, мешая сосредоточиться и заставляя сомневаться в том, что его решения были правильными.       Разумеется, они были правильными. Хватит.       Но оставался один факт, который делал угрозы Беллатрисы несущественными. Один аргумент, который она не могла обойти, как бы ни хотела.       — Если Тёмный Лорд поручил тебе найти Марсо, значит, она нужна ему целой и невредимой, — заметил Регулус, склонив голову набок. — Ты ведь не посмеешь ослушаться приказа Повелителя, правда, Белла?       Беллатриса зло сверкнула глазами. В их глубине вспыхнул тот безумный, маслянистый блеск, который появлялся всегда, когда кто-то вставал на пути её желаний.       — Я бы сказала, что просто целой, — поправила она, понизив голос до проникновенного шёпота. — Знаешь, как мне хочется вырвать этому ангелочку крылышки? Или забрать себе на память её красивые глазки…       Этого Регулус уже выдержать не мог. Он предупреждающе подался вперёд, и его тень упала на лицо Беллатрисы, на секунду скрыв её черты в полумраке. В этом движении не было ничего от того вежливого, вышколенного мальчика, которого она знала.       — Ты и пальцем её не тронешь, — прорычал он. — Ясно?       Но Беллатриса в ответ лишь рассмеялась, чуть ли не захлопав в ладоши от радости.       — Посмотрите на него! — воскликнула она, обводя рукой пустую гостиную, будто призывала в свидетели невидимую толпу. — Продолжает течь слюнями по этой мерзкой девке! Эта осквернительница крови заслуживает только того, чтобы сгнить в каком-нибудь подземелье!       Беллатриса бесшумно подошла ближе, заглянув Регулусу в глаза. Часть черных кудрей накренилась, открыв обгоревшую кожу на виске.       — Знаешь, а она мне ведь и правда понравилась. Дерзкая, зубастая девчонка… Редко встретишь таких. Обычно они или визжат, или молятся. А эта – сопротивлялась. Даже когда Долохов прижал её к стенке.       Регулуса едва не вывернуло от этих слов. Он представил эту картину — прижатую к стене Лию, Долохова с его квадратной челюстью, — и в груди вспыхнуло чёрное, всепожирающее пламя. Оно рвалось наружу, требуя, чтобы эта женщина захлебнулась собственными словами.       — Замолчи, Белла, — рявкнул он, нависнув над ней почти осязаемой тенью. — Оставь свои фантазии для кого-то другого.       — Белла, прекрати, — негромко вставила Нарцисса. — Ты переходишь границы.       Беллатриса даже не повернула головы в сторону сестры.       — Границы? — переспросила она, не скрывая насмешки. — Какие границы, Цисси? Я просто разговариваю с кузеном.       — Ты угрожаешь ему.       — О, Цисси, ты такая чувствительная, — протянула она. — Я просто забочусь о том, чтобы наш дорогой Регулус не совершал глупостей…       Встав перед ним почти вплотную, Лестрейндж провела пальчиком по его груди, очертив на ней замысловатую спираль.       — А может, ты ещё и о Сириусе печёшься? — проворковала она, смакуя слова. — И в этой маленькой, глупой головке проснулась братская любовь?       — Нет, — честно ответил Регулус, рывком сбросив с себя её руку и крепко перехватив кузину за запястье. — Его можешь забрать себе.       Он это заслужил.       — Какое великодушие, — фыркнула Беллатриса, но в её глазах заплясали огоньки. Игра переходила на новый уровень. — И что же я получу взамен, если соглашусь не трогать эту мерзкую дрянь, чтобы не разбивать твоё сердечко? У тебя ведь не хватит воли показать ей, что значит идти против Повелителя…       — Ты забываешься, — отчеканил Регулус, крепче сжав её тонкое запястье. К горлу подступила новая кислая волна от этого взгляда, полного больной похоти. — Я не просто твой кузен. Я единственный наследник рода Блэк и однажды стану его главой. А это значит, что ты обязана меня слушаться, если не хочешь обнаружить вместо своего лица на семейном древе чёрную дыру. Ты ведь и так уже не Блэк. Или ты об этом забыла?       Демонстративно скривившись, Регулус выпустил из хватки запястье Беллатрисы и тряхнул рукой так, будто прикасался к чему-то грязному.       О, это было приятно. Видеть, как вечное чувство собственного превосходства в глазах кузины сменяется искренней досадой. Не только она и Сириус могли вести себя как последние гады.       — И что скажет твой муж, если ты пойдёшь против моего рода? — закончил он, не спуская с неё глаз. — А Тёмный Лорд?       Регулус видел, как кузина ведёт трудный бой сама с собой. Белла была фанатичкой до мозга костей — идеи Волдеморта она уважала и превозносила так же, как свой род и свою семью. Для неё Блэки были священны. Кровь Блэков была священна. И если её действительно вычеркнут из семьи, она окажется не лучше тех предателей крови, которых презирала каждой клеточкой своей души.       — Неплохо, Регулус, — наконец произнесла она, криво ухмыльнувшись. — Неплохо. Наш птенчик наконец-то оперился. Туше.       Лестрейндж отступила на шаг, потом на второй, покачивая бёдрами, и снова опустилась на диван с той же ленивой грацией.       — Значит, договорились? — уточнил Регулус, не позволяя себе расслабиться.       — Договорились, — невинно улыбнулась Беллатриса. — Ты ведь у нас Блэк.       И хорошо, что ты об этом помнишь.       — Хотя, признаться честно, не думала, что ты вырастешь таким жадным, Регулус, — вздохнула она, покачивая ногой. — Даже не дал другим поразвлечься, прежде чем снова оказаться рядом с мадемуазель Марсо.       — Ты о чём? — нахмурился Регулус.       Беллатриса медленно, с той нарочитой театральностью, которая всегда бесила Регулуса, вытащила из внутреннего кармана своей мантии небольшой матерчатый мешочек. Тёмно-бордовый, перетянутый серебряным шнурком. Она повертела им в воздухе, как игрушкой, и в свете камина мешочек отбросил на стену причудливую тень.       — Это твоё новое задание, Регулус, — Беллатриса швырнула мешочек на стол, и тот глухо стукнулся о полированную поверхность. — То, что наш ангелочек упорхнул, не значит, что Повелитель откажется от своих планов. И стоит признать, — она чуть наклонила голову, изогнув тонкую бровь, — то, что она доверяет тебе, играет нам на руку. К пасхальным каникулам то, что лежит внутри, должно быть отремонтировано. Мне ведь не стоит уточнять, что иначе будет с тобой и твоей птичкой, правда, Регулус?       Трудно было представить, что ещё сегодня должно было произойти, чтобы его добить. Регулус чувствовал себя манекеном для отработки заклинаний, по которому бьют со всех сторон, и каждый новый удар приходится в уже кровоточащее место.       Конечно, новое задание от Тёмного Лорда его обрадовало. Это было признание. Доказательство того, что ему доверяют важную работу.       Но на задворках сознания проскочила колкая, как заноза, мысль: может быть, сам Регулус Тёмному Лорду никогда и не был нужен. Может быть, всё, что в нём ценили, — это его доступ к Лии. Его связь с ней. Его способность влиять на неё. А без неё он — никто. Абсолютно пустое место.       Но это ещё можно было исправить. Выполнить задание блестяще, превзойти ожидания, доказать, что он ценен сам по себе.       А вот работа с Лией…       Если раньше она не задавала ему вопросов — откуда он вообще взял сломанный амулет, как узнал о магии крови и почему так много знает о вещах, о которых обычный студент знать не должен, — то после всего случившегося какова вероятность, что она не отнесётся к новой просьбе с подозрением?       Под ложечкой неприятно засосало. Ведь это будет ещё одна ложь в и без того уже немаленькую копилку. Ещё один обман…       Но полностью проанализировать ситуацию Регулусу не дали.       Нарцисса, до этого молча теребившая в руках край своей мантии так, что дорогая ткань пошла складками, громко ахнула. Регулус и Беллатриса, не сговариваясь, дружно повернулись к ней.       — Регулус… — её голос дрожал. — Неужели ты уже получил её? Метку?       Регулус медленно выдохнул. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но почему кузина при этом смотрела на него с такой болью, будто он не Метку получил, а приговорил себя к смерти?       Распрямившись и вложив в позу всю ту блэковскую гордость, которую вбивали в него с детства, он ответил:       — Да. Получил.       — Но ты так молод… И ты единственное, что осталось у тёти Вальбурги, — Нарцисса сделала шаг к нему, но замерла, не решаясь приблизиться. — Она уже знает об этом?       — Пока что нет, — с ноткой досады ответил Регулус. — В честь такого события матушка обязательно организовала бы приём. Однако сейчас ей нездоровится.       Нарцисса, начав бормотать что-то себе под нос, опустилась на диван рядом с сестрой и уставилась на свои руки. Беллатриса скользнула по ней раздраженным взглядом, закатила глаза и щёлкнула пальцами:       — Кикимер! Немедленно иди сюда.       Раздался тихий хлопок, и старый эльф трансгрессировал прямо в центр гостиной. Увидев Беллатрису, он тут же упал на колени, вытянув вперёд дрожащие руки, и посмотрел на неё снизу вверх с таким безумным благоговением, с каким смотрят на божество.       Регулус хмыкнул. Пожалуй, их домовик любил кузину больше, чем Нарцисса, Сигнус, Друэлла и Рудольфус вместе взятые.       Беллатриса довольно улыбнулась и скомандовала:       — Подай нам чёрный чай. А для Цисси…       — Для Нарциссы завари мелиссу, — закончил Регулус, не желая давать ей командовать их эльфом. Это был его дом. И только он имел право здесь распоряжаться. — И подай десерты.       — С огромной радостью, юный господин, — низко поклонился Кикимер, растворившись в воздухе. — Хозяйка будет так рада узнать, что почти вся семья сегодня здесь собралась…       На семейное чаепитие следующие полчаса походили мало. Беллатриса, развалившись на диване с видом паука в центре паутины, ядовито посмеивалась и вещала о новых мантиях, хлыстах и собаках, которые они с Рудольфусом приобрели для охоты.       Прервалась она только на то, чтобы порассуждать о том, какой прием они могли бы устроить в честь Регулуса, если Вальбурга поправится до конца каникул.       Нарцисса же сидела с идеально ровной спиной, маленькими глотками опустошая чашку. От её взгляда Регулусу было, пожалуй, даже некомфортнее, чем от взгляда Беллатрисы.       — …Думаю, мы могли бы порадовать тётю и провести приём у нас в поместье, — лениво растягивая гласные, болтала Лестрейндж, водя пальцем по краю чашки. — Я помню, как ей понравилось у нас на свадьбе. Но, с другой стороны, праздник в мою честь она устроила именно здесь, на Гриммо. Пожалуй, нет смысла прерывать такую чудесную традицию…       — Тебе тогда было не шестнадцать лет, — вдруг перебила её Нарцисса.       — Нарцисса, — вкрадчиво ответил Регулус, глядя на кузину с лёгкой, снисходительной усмешкой, — возраст здесь не играет никакой роли. Важно лишь рвение и желание быть на правильной стороне.       — Но ведь Лорда можно поддержать и без принятия Метки, — с несвойственным ей нажимом возразила та, оставив чашку на блюдце. — Ему важна преданность, но не каждому нужно становиться Пожирателем. Можно помогать иначе… Жертвовать деньги, связи, влияние. Организовывать встречи. Собирать информацию. Есть много способов быть полезным, не принимая… — она запнулась, подбирая слово, — этот знак. Это ведь навсегда.       Беллатриса, начавшая набивать деревянную трубку табаком, выразительно изогнула бровь, посмотрев на сестру как на какую-то забавную зверюшку:       — Регулус не какой-то жалкий полукровка, Цисси. Каждый, в чьих венах течёт чистая кровь, обязан присоединиться к Тёмному Лорду. Это не вопрос выбора. Это вопрос долга. Вопрос крови. — Она сделала паузу, и её глаза мечтательно затуманились. — Будь у меня дети, я бы с гордостью отдала их на службу Тёмному Лорду. Ещё бы, какая честь – служить самому великому волшебнику всех времён!       Нарцисса на это ничего не ответила. Только отвела взгляд в сторону, начав рассматривать старую напольную вазу, в которой уже несколько лет не было цветов. Её профиль был безупречен — точеные черты, прямой нос, тонкие губы, — но в этом профиле было что-то от старухи, хотя ей не было и тридцати.       — Хочешь сказать, что ты – нет? — в голосе Беллатрисы прозвучала угроза. Она села ровнее и ткнула в сестру мундштуком трубки, как шпагой на дуэли.       — Я не это имела в виду, — поспешно отозвалась Нарцисса. Она поправила воротник своей мантии и добавила уже спокойнее: — Просто… Регулус, ты ведь ещё даже не закончил школу. Ты несовершеннолетний. У тебя впереди целая жизнь, и ты… — серо-голубые глаза блеснули искренним разочарованием, — ты мог бы подождать. Хотя бы до выпуска.       — Я и не думал возвращаться на седьмой курс.       Тишина в гостиной стала почти осязаемой.       — Не думаю, что через год оценки или выпускные экзамены будут играть хоть какую-то роль, — продолжил Регулус, делая глоток чая. — Мир меняется, Нарцисса. И те, кто не успевает за этими изменениями, остаются на обочине.       По лицу Нарциссы побежали новые трещины, скапливаясь неположенными ей по годам морщинками в уголках глаз, у губ и на переносице.       — Не вернёшься? — глухо повторила она. — Тётя Вальбурга страшно расстроится. Все Блэки заканчивали школу.       Беллатриса, которая наконец зажгла трубку, выпустила в воздух облачко темного, разъедающего легкие дыма и взмахнула остатками своих кудрей.       — От Хогвартса нет никакого толка, пока в кресле директора сидит Дамблдор, — её голос был полон такого презрения, что, казалось, оно пропитало каждое слово. — Этот любитель магглов превратил школу в рассадник грязнокровок и предателей крови. Только с приходом к власти Тёмного Лорда всех этих отбросов наконец вышвырнут оттуда, чтобы они своими жалкими потугами пользоваться магией не отравляли жизнь достойным студентам.       Она глубоко затянулась и выпустила дым через ноздри, как дракон выпускает пламя.       — Нам ведь приходилось даже есть и спать с ними в одних помещениях… Ты помнишь, Цисси? Это было просто отвратительно…       Она уже собиралась затянуться ещё раз, как вдруг Нарцисса, скрестив руки на груди и поджав губы, неодобрительно сморщила нос.       — Белла, я ведь говорила тебе, что это ужасная привычка, — в её голосе прорезались раздраженные нотки. — И ни одной девушке не подобает портить воздух этой твоей гадостью. Ты выглядишь как… как трактирщица.       — Какая ты нежная, Цисси, — передразнила её интонацию Беллатриса, однако всё же убрала трубку в сторону. — Неужели сразу после свадьбы ты и на Люциуса надела ошейник? То-то он в последнее время совсем мне не улыбается…       Вероятно, это потому, что ему вообще пришлось с тобой встретиться.       Нарцисса шутку не оценила.       — Люциус в последнее время… совсем не в духе, — негромко призналась она, начав нервно прокручивать бриллиантовое кольцо на пальце. — Мы почти не видимся. Он всегда возвращается домой только поздно ночью, уставший, злой, и даже спит в своём кабинете. А мы ведь так хотели создать семью с чудесными, благовоспитанными наследниками. Но теперь…       Беллатриса в ответ только закатила глаза, всем своим видом показывая, что страдания Люциуса, а тем более разговор о наследниках, её не интересуют. Она откинулась на спинку дивана, приняв позу максимального безразличия, и принялась вертеть в руках погасшую трубку.       Но Регулус видел, как в глубине её глаз мелькнула обида на то, что сестра вообще завела об этом речь.       Любому было прекрасно известно, как высший свет любит сплетни. А тем более как дамы прикрываются веерами и шёпотом передают друг другу самую сладкую из них: у Лестрейнджей за четыре года брака так и не родилось ни одного наследника.       И пусть сам Регулус считал, что конкретно этой парочке ни при каких обстоятельствах нельзя заводить детей, даже ему, с его блэковским воспитанием и чистокровными ценностями, казалось странным, что у Лестрейнджей до сих пор нет наследника.       Это ведь была прямая обязанность Беллатрисы. Её долг перед родом. Её смысл существования как жены чистокровного волшебника.       Но углубляться в эту тему желания у него не было совершенно.       — Рег, дорогой, — Нарцисса продолжала смотреть в упор на Регулуса своими полупрозрачными глазами, в которых, казалось, отражалось всё, что она не могла сказать вслух, — тебя ведь тоже может ждать такая жизнь…       — Нарцисса, меня не пугает работа допоздна, — как можно мягче ответил он. — Тебе не стоит так переживать.       — Я говорю не об этом, — она понизила голос, и ему пришлось податься вперёд, чтобы всё расслышать. — Иногда происходят страшные вещи, Регулус. Скажи, ты готов к этому? Готов запачкать руки так, что никогда уже их не отмоешь?       — Страшные вещи? — переспросила Беллатриса, не дав Регулусу ответить. Её глаза недобро блеснули. — Какие же? Мне кажется, ты слегка забываешься, Цисси.       Но Нарцисса не испугалась. Не отвела взгляд. Не сжалась. Она лишь посмотрела прямо сестре в глаза и выпалила:       — Ты знаешь, как я к этому отношусь! И я не стану произносить это вслух.       — Ты говоришь о тех грязнокровках у нас в поместье? — с ленцой уточнила Беллатриса. — Или о тех, чей визг мои собачки так любят заглушать хрустом костей? Или о…       — Хватит, Белла! — Нарцисса резко поднялась с дивана, едва не опрокинув журнальный столик. — У нас с тобой был уговор! Но твоё поведение сегодня… Все эти угрозы, эти фразочки… Это уже переходит всякие границы!       Она замерла посреди гостиной, тяжело дыша. Даже её украшения разом перестали блестеть, превратившись в обычные куски стекла. Потерев переносицу, Нарцисса глубоко вздохнула:       — Регулус, извини меня. Конечно, если таков был твой выбор, мы должны уважать его. Я просто беспокоюсь о тебе. Ещё и эта француженка… Она ведь…       Не закончив мысли, Нарцисса отвернулась и подошла к камину. Регулус знал, что она хотела сказать.       Он должен был быть умнее. Должен был выбрать кого-то другого — достойного, правильного. Того, кто не принесет проблем. Того, кто будет образцом скромности, нежности и воспитания.       Чувства ведь можно контролировать. Особенно если ты чистокровный.       Регулус тоже когда-то так думал.       — Ты куда? — Беллатриса привстала с дивана, растерянно глядя на сестру. — Цисси, брось, я просто шутила.       — Ты всегда «просто шутишь», Белла! Я отправляюсь домой, — отрезала та. — Спасибо за чай, Регулус. Передавай тётушке пожелания скорейшего выздоровления. А ты, Белла, — её голос взлетел на полтона выше, — можешь навестить меня, когда захочешь провести вечер по-человечески. А не ведя себя… вот так!       И, не дожидаясь ответа, Нарцисса шагнула в камин, исчезнув в зеленом пламени.       Стоило камину потухнуть, как Беллатриса подскочила с места и раздражённо цокнула языком, начав быстро застёгивать крючки на своём дорожном плаще.       Регулус был, мягко говоря, удивлён. Он и подумать не мог, что Беллатриса сразу отправится за сестрой. Как и даже в самых смелых мыслях не мог допустить, что ей настолько небезразлична Нарцисса.       — Она всегда была слишком чувствительной, — пробормотала Беллатриса, словно оправдываясь. — С детства. Помнишь, как она рыдала, когда мы нашли того мёртвого эльфа в подвале Сигнуса? Ей было двенадцать, а она лила слезы так, будто умер кто-то из родных.       Регулус помнил. Помнил, как Нарцисса склонилась над телом эльфа, размазывая слёзы по щекам. А Беллатриса стояла рядом и смотрела на неё с недоумением, будто не понимала, о чём тут можно плакать. Ведь смерть домовика была её рук делом.       Всё-таки птички, котята и щенки имели свойство ломаться слишком быстро.       Справившись с плащом, Лестрейндж подошла к камину. Взяла в руку горсть пороха. Но не бросила его. Медленно, очень медленно она повернулась обратно к Регулусу. И на её губах заиграла плотоядная улыбка.       Да что тебе ещё нужно?       — Жаль, что нам приходится так быстро расстаться, верно, малыш Рег? — промурлыкала она. — Это был такой чудесный полдник.       — Действительно, — криво ухмыльнулся он, опираясь ладонью о край стола. — Очень жаль.       — О, не переживай, мы обязательно скоро ещё встретимся, — подмигнула ему Беллатриса. — Надеюсь, ты не будешь скучать по мне слишком сильно. Хотя, зная твою способность привязываться к тем, кто этого не заслуживает…       — Белла, — предупреждающе начал Регулус, но она только шипяще рассмеялась.       — Ах да, и кстати… — женщина щёлкнула пальцами, будто вспомнила что-то важное, — в конце недели с тобой хочет встретиться Нотт.       — Тибериус Нотт? — переспросил Регулус, нахмурившись. — Но зачем?       Беллатриса зашла в камин, поправив плащ, и безразлично пожала плечами.       — Понятия не имею. Но я знаю, что на эту встречу он притащит с собой и своего драгоценного мальчишку Снейпа… Какое приятное у вас будет воссоединение, верно? Так что веселись, Регулус. Скоро тебе предстоит много работы.       Зелёное пламя вспыхнуло, поглотив её фигуру, и через секунду Беллатриса исчезла, оставив после себя только запах дыма, серы и едва уловимый аромат горелых волос.