Light my fire

      — Эй, Марсо, ты что там утонула? — донесся из гостиной крик Сириуса, перемежаемый звоном стекла и подозрительным стуком. — Или предлагаешь мне к тебе присоединиться? Предложение очень заманчивое, но если твои ручки займутся еще и моей спиной, на которой я еле дотащил сюда то, что ты так хотела, я совсем не буду против!       — Сейчас приду! — крикнула Лия, выключив воду в кране, которая текла просто так. Звук падающих капель оказался единственным, кто мог заглушить хаос в голове, не задавая при этом вопросов.       Последние полчаса она простояла перед запотевшим зеркалом, время от времени проводя ладонью по влажной поверхности, чтобы увидеть себя, — и каждый раз отшатываясь, будто надеялась увидеть там кого-то другого.       Кого-то, кто не был на том приёме. Кого-то, чью шею не сжимал кнут Беллатрисы, оставляя багровый, пульсирующий след, который теперь расползался синяком под самым подбородком. Кого-то, кто не смотрел в красные глаза.       Теперь к шраму, пересекающему веко, добавилось еще и уродство на левой руке. По-другому Лия назвать это никак не могла. Глубокие тонкие рубцы въелись в кожу намертво, проложив белую паутину там, где еще совсем недавно была гладкая бархатистая кожа.       Клеймо могло быть здесь.       Само напоминание о том, что оно почти оказалось на её руке, тошнотворной волной подступало к горлу каждый раз, стоило ей опустить взгляд.       Поэтому, как только Сириус, ругаясь сквозь зубы, влил на её предплечье почти целый пузырёк бадьяна и завязал поверх самую аккуратную повязку, какую только могли сделать его дрожащие после боя пальцы, Лия молча натянула на себя его потрёпанный гриффиндорский свитер — и больше уже не снимала.       Свитер пах им. Дымом, огневиски и чем-то горьким, как осенний лес. И этот запах был единственным, что удерживало её здесь, в реальности, а не там — в гостиной Малфоев, где на мраморном полу лежали два тела с открытыми глазами.       Разумеется, Сириус не переставал убеждать её: со временем шрамы исчезнут. Бадьян поможет. А если нет — когда они вернутся в Хогвартс, то попросят у мадам Помфри что-то другое, чудодейственное лекарство.       Но Лия понимала, что следы от по-настоящему тёмной магии не исчезают никогда. Это знали все. Даже первокурсники.       А значит, воспоминания об этом кошмаре останутся с ней на всю жизнь, которая два дня назад могла просто оборваться…       Или, что хуже, не оборваться, а превратиться в бесконечную пытку под чужим контролем.       Первую ночь, которую они провели в поместье Альфарда, Лия не сомкнула глаз. Это оказалось попросту невозможно.       Стоило закрыть веки — и на их обратной стороне ярко вспыхивали красные нечеловеческие глаза, змеиная ухмылка, зелёная вспышка, которой её отец… убил человека. Двух совершенно невинных волшебников, едва старше её самой.       Она видела их веснушки. Видела, как у одного дёрнулась нога перед смертью. Видела, как расширились глаза второго, когда он понял, что следующий.       Смотря на усыпанный движущимися звездами потолок, Лия не могла понять, как Сириус может спокойно посапывать рядом, крепко обняв ее за талию. И выглядеть при этом совершенно беззаботно.       Ответ лежал на поверхности. Сириус ведь был… счастлив.       Лия буквально чувствовала эту окрылённость, которая электрическими зарядами вспыхивала вокруг него.       Сириус наслаждался произошедшим от начала и до конца. Для него это было приключением. Подвигом. Историей, которую они с Поттером наверняка будут пересказывать в гриффиндорской гостиной, приукрашивая детали и хохоча над перекошенными лицами Пожирателей.       И это, пожалуй, было даже более страшным, чем то, что ей пришлось сражаться с Долоховым. Посылать в другого человека оглушающие, режущие и взрывные проклятия, чувствуя, как магия выжигает что-то внутри, пока за её спиной человек, которого она любила так, что иногда забывала дышать, сражался с ведьмой, которая могла его убить.       С той, которая потом покалечила Поттера, чуть не задушила её саму и…       Лия, конечно, без зазрения совести в начале года наложила проклятие на Сириуса. Да и в детстве не брезговала тем, чтобы поджечь что-нибудь в родовом поместье назло отцу. Но ведь это всё было не всерьёз. Это были просто шутки. Иногда жестокие, бездумные, но без искреннего злого умысла. Без той тьмы, которую она увидела в глазах Беллатрисы, когда та замахивалась кнутом.       Лия никогда не хотела сражаться по-настоящему. Никогда не хотела оказываться в центре битвы. Никогда не хотела осознавать, что любимые ею люди могут погибнуть или страшно покалечиться прямо у неё на глазах, а она ничего не сможет сделать.       Но Сириусу это понравилось.       Даже несмотря на жуткий порез на груди, который до сих пор саднил и требовал новой порции бадьяна. Несмотря на ссадины на спине от падения со второго этажа. Несмотря на то, что Круцио задело его руку, и он до сих пор иногда вздрагивал, когда брал палочку.       Для него это были просто досадные сопутствующие мелочи. Ведь на утро он рассматривал свой отражение в зеркале с залихватской и довольной улыбкой.       Лия, конечно, и мысли не допускала, что он рискнет ее безопасностью, чтобы только снова сцепиться с кем-то из Пожирателей. Но она прекрасно знала: огонь, горевший в нем, так просто не потушить. И это было гипнотически прекрасно — его бесстрашие, его дерзость, его умение выжигать прошлое одним только смехом. Но только не сейчас.       Сейчас Сириусу было весело. Для него и Поттера все случившееся оказалось не больше чем азартной игрой, где ставки были высоки, но выигрыш того стоил. А Лия не понимала, как можно к этому так просто относиться. Не понимала — и злилась на себя за то, что не может разделить эту лёгкость.       Вместо этого она чувствовала себя так, будто на неё вылили ведро ледяной смолы, которая застыла внутри, мешая дышать и превращая каждую мысль в липкий, вязкий кошмар.       Почему он не боится? Почему он не понимает, что в следующий раз может не повезти? Что Волдеморт мог напасть на них сам? Что…       Вопросы не переставали острым терновником перекатываться в уставшей голове, веточка за веточкой сгорая в куда более гадком чувстве. Страхе.       Ей было страшно, что всё может повториться. Что отец не успокоится. Что Тёмный Лорд захочет закончить начатое. Что сюда, в это тихое, уютное убежище, ворвутся чёрные мантии, и всё начнётся заново.       А Лия совсем не хотела быть трусихой в глазах Сириуса. Или обесценивать то, что он для неё сделал, своей неспособностью взять себя в руки. Ведь она знала, что ему нравится быть героем.       Точнее, он и так им был.       Поэтому, когда Сириус то и дело забывался и пытался её развеселить своим привычным способом — а именно, напомнить, как ловко они разобрались с двумя опытными темными волшебниками, или позволить себе театрально вздохнуть: «Я, между прочим, рисковал жизнью, Марсо, а ты даже не восхищаешься мной должным образом», Лия старалась, если не улыбаться, то хотя бы молча кивать, утыкаясь носом ему в шею.       Такой уж он был. И Лия это принимала. Как принимала то, что он никогда не станет тем, кто будет сидеть с ней и молча гладить по голове, разбирая её страхи по косточкам. Это было не в его натуре.       Но странным образом именно эта его убеждённость в том, что все события были лишь весёлым приключением, — пусть и бесила её порой — понемногу вытаскивала Лию обратно в реальный мир. Маленькими, почти незаметными движениями.       Ведь, помимо фирменных блэковских утешений, он был… рядом.       Как тогда, когда он всю ночь гладил её по голове, стоило ей проснуться от кошмара полностью мокрой и с криком, застрявшим в горле.       Как когда он каждый час устраивал тщательный осмотр каждой ссадине на её коленках и руках.       Как когда он заплетал её волосы с высунутым от усердия языком и болтал всякие глупости, покрывая поцелуями всё, до чего мог дотянуться.       Как когда он приносил ей чай в постель и садился на край кровати, глядя на неё так, будто она была главным сокровищем в этом мире.       Или как когда был готов носить её на руках из спальни в гостиную, чтобы ей не приходилось утруждать себя ходьбой.       И пусть его хвастливые разговорчики всё ещё заставляли её внутренне содрогаться, Лия в один момент поймала себя на том, что смеётся над его шутками.       Настоящим смехом, а не тем дежурным, который она натягивала на лицо, как маску. Что может просидеть час, глядя, как он возится с проигрывателем, ругается с пластинкой и в итоге побеждает её, гордо поднимая иглу вверх. Что её плечи больше не подскакивают к ушам при каждом шорохе за окном.       А стоило ей чего-то захотеть или просто упомянуть об этом вскользь — и он уже мчался на мотоцикле в Ройстон, чтобы купить и привезти всё обратно. Мятный чай. Шоколадный торт. Новая пластинка. Даже свежая клубника зимой.       Лия бы с удовольствием наслаждалась его невероятной, граничащей почти с безумием заботой — если бы не одно «но».       Потому что после каждого его возвращения, когда он, раскрасневшийся и довольный, выгружал на кухонный стол пакеты с покупками и принимался взахлёб рассказывать, какой сегодня был закат над Ройстоном, какая милая старушка в пекарне угостила его бесплатной булочкой и как смешно местные пялились на его мотоцикл, — Лия чувствовала это.       Вперемешку с леденящим беспокойством, которое душило, стоило ему задержаться хоть на минуту дольше обещанного, и с облегчением, которое накрывало с головой, когда она слышала рёв мотоцикла у ворот, — в ней просыпалось что-то ещё.       Зависть.       Сириус мог покинуть поместье. А она — нет.       Сириус мог гулять по маггловскому городку, здороваясь с местными, заходить в лавки с гитарами и винилом, выбирать подарки, сидеть в итальянском ресторанчике, который так нахваливал, и смотреть, как снег падает на мостовую. А она не могла сделать и шага за порог.       В Блэк-холле, у камина, под пледом и с чашкой горячего чая она чувствовала себя полностью в безопасности.       Но стоило представить, что нужно надеть шубку, перешагнуть порог и выйти на холодный воздух, Лию начинало трясти. Крупной, неконтролируемой дрожью. Сердце ухало куда-то в пятки, ладони становились липкими, и она физически не могла заставить себя открыть дверь.       Снаружи был мир, который чуть не забрал у неё всё. Мир, где её отец убивал людей, где Беллатриса улыбалась, замахиваясь кнутом, где красные глаза смотрели прямо в душу. И этот мир ждал за порогом.       Это была настоящая пытка.       От собственного бессилия, от этой унизительной слабости, от того, что она стала заложницей собственного страха, в груди разрасталась тупая, ноющая злость.       Злость на отца. На Тёмного Лорда. На Беллатрису. На себя.       Лия видела, с какой надеждой и нетерпением Сириус смотрит на неё. Его блэковская уверенность, что всё можно исправить, если просто захотеть, кричала из каждого предложения прогуляться или планов по набегу на Лондон.       Он хотел, чтобы она поскорее пришла в себя. А она… наверняка разочаровывала его.       Сейчас, сбежав от отца, Лия впервые в жизни была по-настоящему и до головокружения свободна. Ровно так, как в её мечтах. И при этом не могла даже выйти за порог Блэк-холла.       Это гадкое чувство несправедливости исчезало только в одном случае. Когда Лия закрывала глаза и позволяла себе мечтать, вспоминая его обещание.       Они доучатся в Хогвартсе оставшийся семестр, а потом уедут. Туда, где нет ни Пожирателей, ни авроров, ни риска потерять друг друга навсегда. Где единственная опасность — обгореть на солнце или наступить на морского ежа.       …Они лежат на солнечном пляже Сицилии в тени огромного зонта в красно-белую полоску. Бирюзовое море плещется у самых ног, такое прозрачное, что видно песчаное дно. Вдалеке по воде плывут парусные яхты, и их белые паруса ослепительно сияют на солнце.       Им подают коктейли, и они, выпив их, наперегонки бегут к воде, где Сириус крадёт у неё купальник, за что она, визжа от возмущения и смеха, окатывает его целой волной солёных брызг.       А он абсолютно счастливо смеётся, отфыркиваясь, и тянет её за собой на глубину…       …Они мчатся по волшебной части побережья Франции на маггловском кабриолете — ярко-красном, с откинутым верхом и рёвом двигателя, от которого закладывает уши. На них обоих — дурацкие солнцезащитные очки с зеркальными стёклами, из магнитолы орёт что-то громкое и ритмичное, а прохожие волшебники шарахаются в стороны, как испуганные курицы…       …Они весь день бродят по античным руинам Греции, трогая пальцами тёплый от солнца мрамор, на котором две тысячи лет назад вырезали имена влюблённые.       А вечером в маленьком ресторанчике, наевшись феты, оливок и фаршированных виноградных листьев, танцуют безумный, совершенно неуклюжий танец под завывание скрипки и сиртаки…       …Они вдвоём рассекают саванну в открытом джипе, подскакивая на кочках и щурясь от солнца. Ветер треплет волосы, пыль оседает на коже, а вокруг — жирафы, слоны, носороги, и она без конца щёлкает фотоаппаратом, не веря, что это происходит с ними…       Их будущее просто обязано было быть именно таким.       Конечно, если бы у Сириуса не было здесь друзей, а у нее — не было… Регулуса.       Лии было невероятно стыдно за ту минуту в коридоре, когда она отказалась уходить без него. Она прекрасно понимала, что подвергла опасности и Сириуса, и Джеймса. Понимала, что была эгоисткой.       Но… разве можно было поступить иначе? Кто был у Регулуса, кроме неё?       Навряд ли хоть один человек из всех тех наряженных в перья, шёлк и драгоценности гостей видел в нём что-то кроме идеальной картинки великого рода Блэк. Навряд ли хоть кто-то ещё так волновался о нём. Разве что его Нонна.       И поэтому Лия не могла понять, как Сириус мог так легко отмахнуться от брата.       Да, они, мягко говоря, не испытывали друг к другу хоть каплю теплых чувств. Да, она была этому причиной. Да, стоило им столкнуться — и казалось, ещё чуть-чуть, и они вцепятся друг другу в глотки.       Но разве это так важно было тогда?       Лия не была уверена, видел ли Рег своего кумира вживую, но ответ напрашивался сам собой. Конечно, нет.       Он слушал сказки. Красивые обещания о величии чистой крови, о новом мире, о власти. И не знал, на что Волдеморт способен на самом деле. Как и не видел вживую зелёных вспышек, убивающих за секунду.       Потому что ни один здравомыслящий человек не захочет прислуживать такому монстру.       Только вот Регулуса тогда с ней не было. А врожденное блэковское упрямство и уверенность в своей правоте ни из одного члена этой семьи вытравить попросту было невозможно.       Лия почти не сомневалась: даже если рассказать Регу каждую деталь — как отец убил двух человек у неё на глазах; как Беллатриса смеялась, замахиваясь кнутом; как Волдеморт смотрел на неё своими красными глазами и говорил: «Руку»; как Сириус истекал кровью, защищая её; как Поттер лежал на полу с вывихнутым плечом, — он все равно не отступит.       Он будет стоять на своём. Сжимать зубы. Смотреть на неё своими серыми глазами — такими же, как у Сириуса, но без его огня, без его безумной свободы, — и говорить: «Ты не понимаешь. Это другое. Меня это не коснётся. Я знаю, что делаю».       Регулус будет упираться, пока не пройдёт через то же самое сам.       Это было в его характере. Упрямство до гроба. Вера в свою исключительность, которая не позволит ему стать таким, как все. И Лия ненавидела эту черту в нём почти так же сильно, как любила.       Но даже если Регулус всё-таки в последний момент одумается, усомнится в правильности своих идеалов или перестанет верить в то, что вся тьма, что несут в себе Пожиратели, его никогда не коснется, ему никто не даст выбора. Как не дали и ей.       Разве все братские разногласия — эти детские обиды, эта ревность, это соперничество за её внимание — стоили этого? Такой судьбы для него?       Теперь Лия окончательно приняла решение. Пока не кончится учебный год, она аккуратно попробует образумить младшего Блэка. Без криков. Без угроз. Без того, чтобы он закрылся и перестал её слушать.       Она будет подбирать слова, будет рассказывать ему правду маленькими кусочками, будет пытаться пробить эту его глухую, непробиваемую веру в то, что он особенный. Что с ним такого не случится.       Она больше не будет отмахиваться от его фантазий о Тёмном Лорде, как делала раньше. Потому что это было ошибкой. Она позволяла ему верить, что его мечты безобидны. Что это просто политика, просто амбиции, просто желание быть частью чего-то великого.       Но теперь Лия знала, какой ценой даётся это «величие».       Даже если он на неё обидится. Даже если назовёт предательницей. Даже если перестанет с ней разговаривать — она будет пытаться. Потому что молчать и смотреть, как он идёт к своей гибели, Лия больше не могла.       Ведь если бы у неё был хоть один шанс помочь Люсьену — даже если он получил эту проклятую Метку по своей воле, добровольно придя к Тёмному Лорду, — она воспользовалась бы им не думая.       В конце концов, он был ее братом. Тем, кто всегда был рядом после выговоров от Армана. Тем, кого она учила французским ругательствам, и они вместе хихикали над этим в детской, зарывшись в одеяла с фонариком. Тем, кто держал её за руку, когда она чувствовала себя по-настоящему одинокой.       И Лия не могла просто взять и перестать любить его, какую бы страшную боль не приносило даже самое безобидное воспоминание об их детстве.       Пускай Люсьен бросил её. Пускай она больше не была ему нужна. Пускай снова увидеть его она сможет, только если сама вернётся обратно к отцу и попросит прощения за то, что сбежала.       Но, разумеется, такого бы никогда не произошло.       Однако у Армана Марсо оставался еще один способ вернуть ее обратно. Палочка. Она использовала магию вне школы — и не одно заклинание, а десятки.       Лия не представляла, что ей делать, если её вызовут на слушание. Даже если она явится туда вместе с Сириусом, отцу с его связями и влиянием ничего не будет стоить просто взять и забрать её. Прямо из Министерства. Прямо из-под носа у авроров. И отдать своему Лорду. Во второй раз.       А если не явится — люди из Министерства или авроры придут сами. И тогда уже навряд ли вообще будет какое-то слушание. У нее просто отберут палочку и совершенно беззащитную отдадут в руки старшего Марсо.       Оба варианта вели в одно и то же место. К Волдеморту.       Однако решение нашлось само собой. И куда быстрее, чем они ожидали.       Уже на следующее утро после побега в Блэк-холл пришло письмо от… Дамблдора. Директор был предельно краток: ему известно обо всём произошедшем, а мадмуазель Марсо может не беспокоиться — вопрос с Министерством уже урегулирован.       Пока Сириус скармливал усталой сове хлебные корки и что-то довольно бормотал про «старого проныру», Лия перечитывала письмо снова и снова, силясь понять, зачем Дамблдору ей помогать.       Даже если когда-то он был знаком с её матерью — этот аргумент не выглядел весомым. Слишком мало для такого подарка.       В голову лезли десятки теорий, одна мрачнее другой. Но у неё не было ни сил, ни желания разматывать этот клубок.       В итоге, устав изводить себя очередными вопросами, Лия просто отложила письмо в сторону. Какие бы цели не преследовал директор, он ей помог. На одну проблему в ее жизни стало меньше.       А зачем и почему — это уже абсолютно лишние детали.       — Лия, ну где ты? — вновь раздался из гостиной голос Сириуса, на этот раз с откровенно капризной ноткой. — Мне бы пригодилась твоя помощь! Я тут, знаешь ли, почти подвиг совершил, а ты прохлаждаешься!       — Блэк, там одна кнопка! — крикнула в ответ Лия, с легкой улыбкой покачав головой. — Что непонятного?       — Ну вот если ты такая умная, — донеслось уже с глухим рычанием, — сама иди и… Ай, твою мать, больно!       Тихонько рассмеявшись, Лия напоследок окунула лицо в холодную воду, чтобы придать себе вид живого и хотя бы мало-мальски радостного человека, поправила свитер и помчалась вниз, пока Сириус и правда себя не убил.       Потому что если есть на свете человек, способный проиграть схватку с мебелью, то это определенно был её Блэк.       Спустившись по широкой деревянной лестнице в холл, Лия, прежде чем свернуть в гостиную, на мгновение замерла, залюбовавшись тем, как сквозь стеклянный купол просачиваются лучи заходящего солнца.       Стоило признать: поместье Альфарда было в чём-то даже красивее их родового поместья в Альби. Конечно, Лия не думала, что Блэки живут в склепах и подземельях, но того, что Блэк-холл окажется таким… светлым, она точно не ожидала.       Высокие потолки, под которыми свободно гулял воздух, а не собиралась спрессованная вековая пыль. Огромные окна, впускавшие внутрь солнце с утра до вечера. Стены из кремового камня. И светлое дерево с красивой текстурой, из которого были сделаны лестницы, двери, карнизы и замысловатый паркет.       Правда, многочисленная бархатная мебель, на её взгляд, была слишком старомодной. Но Лия снисходительно решила сделать небольшое исключение. В конце концов, всё это можно было потом поменять и переделать, добавив французской легкости.       Да и Сириусу здесь явно нравилось — а ей, если честно, было всё равно, лишь бы рядом с ним. Тем более что каждый день Блэк-холл не переставал их удивлять.       Во-первых, оказалось, что покойный Альфард был заядлым кулинаром. Мало того — он сам писал кулинарные книги.       На кухне, на отдельном стеллаже, стояли несколько тяжёлых фолиантов в кожаных переплётах с его именем на обложке.       «Путешествие специй», «Котёл и кастрюля: магия на кухне», «Рецепты со всего света»… Альфард описывал не просто рецепты — он рассказывал истории. Как нашёл шафран на базаре в Марракеше, как учился готовить карри у старой ведьмы в Калькутте, как чуть не отравился фугу в Японии и был спасён местным целителем, который потом подарил ему рецепт идеального риса.       А такого количества специй, кухонной утвари из всех стран мира и столовых приборов, назначение которых они с Сириусом так и не угадали (и просто решили, что Альфард в перерывах между готовкой кого-то пытал), Лия не видела никогда.       Правда, всё это богатство им было не нужно.       После того как Сириус, пытаясь поджарить тосты, умудрившись довести сыр до состояния раскалённой лавы, после чего тот эффектно взорвался, забрызгав почти всю кухню липкими ошмётками, было принято мудрое решение: ограничиться только приготовлением чая и кофе, а еду покупать в Ройстоне.       И разумеется, сразу готовую.       К их обоюдному удовольствию, выбор еды в городке оказался на удивление богатым.       В местном пабе подавали вкуснейший пастуший пирог — с хрустящей корочкой и нежной начинкой, от которой текли слюнки.       Мясник в лавке продавал домашнее жаркое, которое достаточно было просто разогреть нетрудным заклинанием.       А одна пожилая пара держала маленький рыбный ресторанчик прямо у себя дома — и их запечённая треска с розмарином стала понравилась Лие даже больше, чем традиционные французские блюда.       Но вот от индийской еды, которая Сириусу почему-то безумно понравилась, у Лии начинал так гореть язык и слезиться глаза, что она наотрез отказалась пробовать что-либо ещё с этими резко пахнущими специями. Как и целовать Сириуса, пока от него пахнет, как от восточного торговца на рынке.       Ещё одним невероятным открытием стала теплица, в которую можно было попасть прямо из гостиной.       Стеклянный купол уходил вверх на два этажа, а под потолком парило искусственное солнце. Влажный, тёплый воздух пах землёй, зеленью и чем-то пряным. А сами растения здесь разрослись так, что превратились в настоящие джунгли — плети перца свисали с потолочных балок, кусты базилика и розмарина достигали пояса, а помидорные кусты, невероятно старые и корявые, тянулись вверх почти на человеческий рост, усыпанные гроздьями алых, жёлтых и даже чёрных плодов.       Но не менее удивительной оказалась и библиотека. Лия могла бродить по ней часами. Чего стоили только старинные фолианты в кожаных переплётах, соседствовавшие со множеством тайников, которые они с Сириусом находили наугад, вытаскивая случайные книги с полок.       Правда, в тайниках по большей части либо было пусто, либо хранился алкоголь и сигары.       Сириус, разумеется, тут же забирал всё себе, и в углу библиотеки теперь выстроилась целая коллекция — виски из Шотландии, бурбон из Америки, какой-то странный ликёр из Исландии, текила из Мексики, саке из Японии.       И, судя по тому, что бутылки с крепкими напитками были привезены из разных частей света, Альфард редко сидел дома.       Было что-то странное в том, чтобы вот так узнавать о жизни другого человека. Ведь его больше не было в этом мире, и всё, что осталось после него, так и замерло на своих местах, ожидая чьих-то рук.       На письменном столе в углу библиотеки до сих пор лежали наброски писем. На спинке кресла висел шёлковый, расшитый драконами халат. На полке стояли чернильницы и подставки под кружки — одна в виде кентавра, другая в виде снитча. А на столике у камина лежала незаконченная книга с закладкой на середине, будто Альфард ушёл на минуту и вот-вот вернётся.       Но такого, разумеется, уже не произошло бы. Однако с каждой новой находкой Лии он начинал нравится всё больше.       Сириус, впрочем, ничего трогательного в этом не видел. И всё, что казалось ему скучным или бесполезным, безжалостно отправлялось в мусор.       Страшной участи полностью избежала только гардеробная.       В ней хранилось столько причудливой одежды — кимоно, тюрбаны, расшитые золотом индийские сари, африканские ткани, японские оби, кожаные сапоги с острыми носами и даже какие-то бисерные набедренные повязки непонятного назначения, — что всем кожаным курткам Сириуса и её платьям пришлось смиренно ютиться в углу, прижавшись друг к другу.       Единственное, что слегка подпортило мнение Лии об этом загадочном покойном Блэке, была его любовь к орнитологии.       В библиотеке имелась отдельная секция с книгами про птиц — и, что хуже, с их чучелами. Которые, слава Мерлину, Сириус любезно согласился выкинуть в первую очередь.       Но даже несмотря на чучела, Лия была готова и дальше продолжать изучать поместье. Тайников оставалось ещё много. Комнат, в которые они не заходили, — ещё больше. История Альфарда, его путешествия, его исследования, его жизнь — всё это лежало здесь, запертое в старых стенах, и ждало, когда их откроют.       Однако Сириусу это довольно быстро наскучило.       Его хватило ровно на два часа уборки — сначала с энтузиазмом, а потом с нарастающим раздражением и ворчанием. После чего он объявил, что задыхается от пыли, и, наскоро прибравшись только в комнатах, которыми они пользовались, утащил Лию в гостиную — слушать пластинки и пробовать сливовый ликёр из коллекции Альфарда, развалившись на подушках.       И как бы Лие ни хотелось узнать больше о том, чем жил Альфард, его исследованиях с магией крови и о том, как он превратил сквиба в волшебника, сейчас всё это правда было неважным.       Ведь Сириус умудрялся ревновать её даже к книжкам и фотографиям, на которые она могла заглядеться дольше, чем на него.       И это было… очаровательно. Совершенно по-блэковски. Да и как она могла ему отказать, когда он, буквально спасший её от самой страшной судьбы, просил поваляться с ним у камина, а не, засучив рукава, копаться в горе потенциально опасных, пусть и интересных артефактов?       Сириус выполнил свое обещание. Он не бросил её. А значит, и Лия должна была исполнить свое — никаких других Блэков и семейных тайн до конца каникул.       Правда, она все равно собиралась немного схитрить и, может, пока Сириус будет спать до обеда, поискать в кабинете Альфарда что-либо о том, как он превратил сквиба в волшебника.       Но всё это будет позже. Потому что когда Сириус смотрел на неё своими серыми требовательными глазами, ей хотелось только одного — лежать рядом и не думать ни о чём.       Ни о прошлом, ни о будущем, ни о Регулусе, ни о тайнах Альфарда. Только о том, как хорошо просто быть здесь.       Да и к тому же… Лия понимала, что куда более захватывающим было бы изучать Блэк-холл вместе с Регулусом. Но очевидно было, что Сириус никогда сюда его не пригласит и наотрез откажется даже отправить ему от неё письмо.       Конечно, Лия могла устроить скандал. Или вновь привязать Блэка к кровати — испытанный способ, между прочим, — и мучить, пока он не сдастся. Но их жизнь наконец-то обретала хоть какую-то размеренность. Беззаботную, тёплую, почти нормальную. И портить этот хрупкий покой ей совсем не хотелось.       Однако это не отменяло того, что им обоим с Регом нравились руны. Нравились загадки, древние магические артефакты, тайные механизмы и головоломки, которые оставляли после себя старые волшебники.       И в отличие от Сириуса, который начинал зевать при одном слове «руническая цепочка» и смотрел на древние манускрипты так, будто они были его личными врагами, Регулусу эта наука искренне нравилась.       Он бы не торопился. Он бы не говорил: «Марсо, да брось ты это, оно пыльное и скучное». Он бы сел рядом и стал бы разбирать символы вместе с ней, спорить о значении того или иного знака, листать справочники и светиться от восторга, когда они наконец поняли бы, для чего нужна очередная стеклянная штуковина.       С ним это ощущалось бы по-другому. Не лучше и не хуже — просто иначе. Спокойнее, что ли. Уютнее. Без этой вечной гонки, без этого «давай быстрее, Марсо, ну чего ты там копаешься», без постоянного желания Сириуса всё взорвать, если оно не поддаётся с первой попытки.       Что, видимо, ждало и телевизор, который Сириус купил днем в Ройстоне и который сейчас стоял посреди гостиной прямо на полу.       Телевизор был одной из вещей, которую Лия хотела больше всего на свете — по крайней мере, из тех, что можно купить за деньги.       Раз они не смогли сходить в какой-нибудь кинотеатр в Лондоне, чтобы она показала Сириусу, что такое настоящие фильмы, идея принести кино прямо в Блэк-холл была гениальной.       Об этих телевизорах Лия много слышала ещё во Франции. Они с Люсьеном иногда заглядывались на витрины с маггловской техникой и подолгу стояли, прижавшись носами к холодному стеклу, глядя, как в больших чёрных прямоугольниках мелькают крошечные человечки, бесконечно болтая на французском.       Правда, как именно работают эти ящики, Лия понятия не имела. И Сириус, очевидно, тоже.       Забрав у него изо рта сигарету, Лия запрыгнула на диван, поджала под себя ноги и, усмехнувшись, поинтересовалась:       — Ну что, Блэк, как успехи?       Сириус, сидевший на полу в одних домашних штанах, вытер испарину со лба и поднял на неё недовольный взгляд. В его глазах читалось всё: и усталость, и раздражение, и какое-то почти детское отчаяние человека, который привык, что магия решает всё, а тут вдруг — нет.       — Мерлин, Марсо, клянусь, если эта штуковина не заработает, я выброшу её в окно! — он показательно ткнул пальцем в стекло, за которым уже темнело зимнее небо. — Ты представляешь, его ведь нельзя было привязать к мотоциклу! Мне пришлось тащить его в руках всю дорогу до самого дома! Пешком! Как какой-нибудь…       Он не нашёл нужного слова, только раздражённо махнул рукой и снова уставился на телевизор, будто надеялся испепелить его взглядом.       Лия затянулась и, протянув руку, погладила его по волосам. Губы сами собой растянулись в мягкой улыбке.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Что всё равно принёс его сюда. Для меня…       Но в ту же секунду Сириус рванул её за лодыжку и стащил с дивана вниз, к себе на пол, нависнув сверху.       — Я просто представил, чем ты будешь за это расплачиваться, — хищно ухмыльнулся он, наклоняясь так низко, что их носы почти соприкоснулись. — А особенно – насколько страшной будет расплата, если эти твои фильмы мне в итоге не понравятся.       — Угрожаешь, Блэк? — выдохнула Лия, чувствуя, как его дыхание щекочет шею.       — Предупреждаю. Это хуже. Угрозы можно избежать, если быстро соображаешь. А предупреждение… — он провёл носом по её ключице, — предупреждение означает, что ты уже влипла. Но, чёрт, эта штуковина… — Сириус резко откинулся назад, садясь на пятки, и провёл рукой по лицу, размазывая несуществующую усталость. — Как вообще магглы выживают? Я когда с мотоциклом возился, чуть с ума не сошёл. Ты вообще знала, что колёса крутятся не потому, что они круглые?       Лия тихо рассмеялась и, приподнявшись на локтях, поцеловала его в уголок губ.       — Mais quel imbécile tu es…       — Марсо, ты в курсе, что благодаря тебе, лягушатнице, я всё-таки выучил парочку французских слов? — тень Сириуса вновь нависла над ней, однако в его серых глазах плясали озорные огоньки. — И я знаю, что это был не комплимент.       — Вот когда телевизор заработает, тогда и получишь свои комплименты, — кокетливо похлопала длинными ресницами Лия, затянувшись и выпустив струйку дыма прямо ему в лицо. — А пока – проваливай, Блэк. Ты тяжёлый.       Сириус недовольно проворчал что-то про «неблагодарных французских змей», нехотя отполз в сторону и поднялся на ноги, разминая затекшие плечи. Одним ленивым взмахом палочки он распахнул окно, а затем взял с дивана помятую футболку, поежившись от холодного зимнего воздуха.       — Ну вот, испортил весь вид, — спародировала его хищную ухмылочку Лия, поиграв бровями. — Может, мне нравилось тебя разглядывать.       — Ещё бы тебе не нравилось, — самодовольно хмыкнул Сириус. — Я же само совершенство.       — И сама скромность, — рассмеялась Лия, заправив волосы за уши. Но когда он натянул футболку — а она только сейчас разглядела, какую именно, — Лия возмущённо привстала, чуть не опрокинув пепельницу. — Это же моя футболка! Блэк, ты опять воруешь мои вещи! Посмотри на бедного Боуи, его же во все стороны растянуло! Сними сейчас же!       На выцветшем сером хлопке лицо Дэвида Боуи действительно выглядело слегка деформированным — молния на щеке ушла куда-то Блэку под мышку, а знаменитые разнозрачковые глаза смотрели в разные стороны, как у слегка контуженного хамелеона.       — Да ворую, — отмахнулся Сириус, пафосно откинув назад волосы. — Потому что они мне нравятся. И вообще, у тебя этих футболок целый шкаф.       — С твоей любовью покушаться на мой гардероб они и до конца каникул не доживут!       — Подумаешь, — Сириус беззаботно пожал плечами. — Купим тебе новые. И всё. Или, — его глаза лукаво блеснули, — нарядим тебя в какие-нибудь дядины шаровары и тюрбан!       Лия в ответ пнула его в голень. Не больно, но достаточно выразительно, чтобы он охнул и схватился за ногу.       — Ладно, ладно, ты права, — Сириус выставил перед собой руки в примирительном жесте, делая шаг назад. — Если одежда кончится, просто оставим тебя голышом. Вот это точно будет прекрасный вид…       — С каким же извращенцем я живу… — Лия оперлась спиной о диван, откинула голову назад и посмотрела на него снизу вверх. — И ведь ты совершенно неисправим.       Сириус никак не отреагировал на её колкость. Он только довольно улыбнулся, забрал у неё сигарету, глубоко затянулся и, выпустив дым в потолок, сказал с такой простотой, от которой у Лии почему-то защипало в глазах:       — Живёшь со мной. Хорошо звучит, правда?       Лучше чем хорошо. Просто великолепно.       Щёки начали стремительно теплеть. Сама не понимая почему, Лия резко отвернулась к неработающему телевизору, делая вид, что изучает чёрный экран с удвоенным интересом.       Будто там, в глубине матового стекла, было написано что-то невероятно важное — например, инструкция, как справиться с тем, что сердце колотится как бешеное.       — Ключевое слово было «извращенец», — пробормотала она в сторону.       — Ну, вещей у тебя столько, что они точно ещё не скоро кончатся. Так что не записывай меня в какие-то маньяки раньше времени… — протянул Сириус, без стеснения наслаждаясь её смущением. — Хотя знаешь…       Взгляд Блэка вдруг упал на диван. Лия проследила за ним и увидела: на бордовом бархате белела россыпь кошачьей шерсти. Хвосторога, уютно свернувшаяся в кресле с круглыми подушечками, которые Лия специально для неё туда положила, лениво приоткрыла один глаз и, кажется, усмехнулась.       Сириус брезгливо подцепил белую шерсть двумя пальцами, словно она была заразной, и стряхнул её на пол.       — Если бы Оррик потерял по пути в Блэк-холл твою кошку, я бы не сильно плакал, — проворчал он.       Лия поманила Хвосторогу, и та, грациозно спрыгнув с кресла, неторопливо перебралась к ней на колени.       — Блэк, это всего лишь шерсть. Тем более она у неё красивая. Белая и пушистая, как снег.       Хвосторога, словно поняв каждое слово, посмотрела на Сириуса с откровенной издевкой, мяукнула и перелезла на диван. Там она с чувством собственного достоинства покаталась по бархату своими белыми боками, оставляя повсюду шерстяные доказательства своего существования.       Сириус схватился за сердце так, будто сейчас свалится в обморок.       — Мерлин, в вашем эльфе всё было идеально! Кроме такого вот подарочка! — запыхтел он, начав стаскивать кошку с дивана, то и дело отдёргивая руки, чтобы она не исцарапала его до крови. — И его ведь нет тут, чтобы убрать всю эту проклятую волосню!       Идеально…       Лия замерла, не в силах даже сострить в ответ. Слово застряло в голове, как заноза.       Она до сих пор не понимала, кто перенёс сюда её вещи и Хвосторогу. Впрочем, ответ был очевиден — кроме Оррика сделать это было некому.       Но тогда вставал другой вопрос: откуда Оррик узнал, что Сириус придёт за ней? Сириусу рассказал Орион. Орион всё узнал от Кассиопеи. Но каким образом во всей этой истории оказался замешан эльф?..       И чем больше Лия думала об этом, тем тяжелее становилось внутри. Потому что правда была слишком простой: Оррик знал с самого начала. Знал про клеймо. Знал про планы Армана. Знал, что её собираются отдать Тёмному Лорду. И даже не сделал попытки её предупредить.       А то, как он возился с ними все каникулы, теперь казалось особенно мерзким. Его улыбки, забота, привычная суета, завтраки в постель — всё это было притворством. Потому что по-настоящему Оррик был предан лишь Арману. И в нужный момент без труда выбрал его сторону.       Почувствовав, как настроение стремительно портится, Лия тряхнула головой, прогоняя наваждение, и ткнула пальцем в телевизор, изогнув бровь:       — Так что, Блэк, ты планируешь заработать себе право на комплименты?       Сириус, который проиграл битву с кошкой и теперь стоял, потирая исцарапанную руку и шипя что-то нецензурное в сторону Хвостороги, проворчал:       — Продавец сказал, нужно повернуть ручки, и тогда он заработает.       Лия потушила сигарету и на четвереньках подползла к телевизору, оказавшись с ним на одном уровне. Теперь чёрный, холодный, молчаливый экран смотрел на неё в упор, как огромный стеклянный глаз мёртвого зверя. Она начала возиться с ручками, поворачивая их в разные стороны, то и дело постукивая ногтем по матовому экрану, будто это могло его разбудить.       Сириус встал рядом, скрестив руки на груди, чтобы наблюдать за её манипуляциями с высоты своего роста.       — Видишь? — в его голосе звучало неприкрытое торжество. — Это не просто нажать на какую-то там кнопку!       Лия сосредоточенно свела брови домиком, прикусив губу от досады.       — Но я видела, что магглы просто брали и включали! — она повернула ещё одну ручку, на этот раз до упора. Но экран оставался пустым. — Да что с ним не так?!       — Смотри, что тут ещё есть… — Сириус, негромко посмеиваясь над её страданиями, обошел телевизор и поднял с пола длинный черный провод. — Но что с этим делать, продавец мне не сказал. — Он покрутил провод в пальцах, рассматривая металлический наконечник с двух сторон. — Может, это что-то лишнее? Магглы иногда странные вещи к своим приборам прикручивают. На всякий случай.       — Точно! — воскликнула Лия, подскочив на ноги. — Вся маггловская техника же работает от электричества! Наверное, нужно это… ну… вставить куда-то? — добавила она уже менее уверенно, глядя на провод с растущим сомнением.       — На меня не смотри, — скривился Сириус. — В себя я вставлять ничего не буду. У меня, знаешь ли, другие планы на вечер.       Лия закатила глаза, выхватила у него провод и, с опаской коснувшись двух металлических кончиков на его конце, повертела их в руках. Понятнее, что делать дальше, не стало ни на йоту.       — Может, Эванс написать? — предложил Сириус, глядя на её растерянное лицо. — Она точно знает, как заставить это работать. У них в доме полно такой техники. Она же магглорождённая.       — Нет. Мы и сами разберёмся, — отрезала Лия, подбоченясь. — Возьми палочку. У меня есть идея.       Сириус, глядя на её решительное лицо, глуповато улыбнулся. Он достал палочку и склонил голову в театральном поклоне.       — Как прикажете, принцесса. И что дальше?       — Я считаю, нужно ударить в телевизор молнией.       Брови Сириуса поползли вверх. Он перевёл взгляд с неё на телевизор и обратно.       — Молнией?       — Ну да, — Лия кивнула, набираясь уверенности от того, что идея уже озвучена и её нельзя забрать обратно. — Я в детстве читала одну маггловскую книжку про учёного, который собрал монстра из кусков мёртвых тел и оживил его молнией. И всё получилось. Монстр ожил. Правда, потом ничем хорошим это не кончилось, но молния-то сработала.       — В детстве? — Сириус скорчил глумливую рожицу. — Миленько…       — А раз телевизор тоже маггловский, — Лия проигнорировала его подколку, — и молния похожа на электричество, то он тоже заработает!       — Молния, значит… — Сириус задумчиво потер подбородок, но она видела, что эта идея и его самого крайне заинтриговала. И действительно, уже через секунду он, потерев руки от предвкушения, воскликнул: — Отлично! Если это значит, что мне больше не придётся с ним возиться – я в деле.       Он жестом скомандовал Лие встать за ним, и она, приобняв его, поднялась на цыпочки и положила нос ему на плечо, чтобы лучше всё видеть.       — Ну что, готова? — весело спросил Сириус, предвкушая небольшой хаос.       — Только не промахнись.       — Промахнусь? — он обернулся, возмущенно на неё посмотрев. — Я? Да я не промахнулся даже когда Белла… — и оборвался на полуслове, заметив, как её рука невольно потянулась к шее. — В любом случае, я никогда не промахиваюсь! Так что смотри…       Он ловко подбросил палочку в воздух, поймал её и, направив на чёрный прямоугольник телевизора, с пафосом воскликнул:       — Баубиллиус!       Из кончика его палочки вырвалась яркая, бело-жёлтая молния. Она влетела в телевизор с противным треском, от которого у Лии заложило уши.       Секунда. Другая. Третья.       Лия уже сделала шаг в сторону, чтобы посмотреть поближе, как вдруг телевизор вздрогнул, а потом начал испускать во все стороны голубоватые молнии с жутким шипением, похожим на рассерженную змею.       Хвосторога, мирно посапывавшая на диване, от испуга подскочила как ошпаренная. Белый пушистый комок взлетел на каминную полку и в панике заметался между статуэтками.       Сбитый канделябр покатился по полу. Фарфоровая табакерка разбилась вдребезги. А потом…       Прежде чем на кошку успело рухнуть массивное зеркало в золотой раме, Лия бросилась к камину.       — Лия, чёрт, пригнись! — крикнул Сириус, едва она взяла Хвосторогу на руки.       Зеркало, весившее, наверное, не меньше сотни фунтов, летело прямо на них. Но за миг до удара руки Сириуса сомкнулись на её талии, резко дёрнули в сторону, и в следующую секунду зеркало с оглушительным треском разбилось там, где она стояла мгновение назад.       Рама треснула. Стекло разлетелось на сотни осколков, а серебряная амальгама осыпалась серебристой пылью, смешиваясь с каминной золой.       — Видимо, — виновато пробормотала Лия себе под нос, — до конца каникул от поместья и правда мало что останется.       Сириус поставил её на диван — подальше от осколков, потому что она была босиком, — и, не говоря ни слова, ловко собрал разбитое стекло палочкой в одну кучу. Осколки зазвенели, подчиняясь магии, и бесформенной грудой перекочевали в один из холщовых мешков, которых для уборки было заготовлено в избытке. Вот только ими никто так почти и не воспользовался.       — Да ладно, — отмахнулся Сириус, отряхивая руки. — Это всего лишь было какое-то зеркало.       — Оно было очень даже симпатичное, — с тоской вздохнула Лия, глядя на золотой обломок рамы, торчащий из мешка. — И явно не дешёвое.       — Подумаешь. У нас тут ещё полный дом барахла. Но вот это… — Сириус подошел обратно к камину и поднял с пола какую-то рамку, — вот это вот правда жалко.       Лия жестом попросила передать рамку ей. В ней оказалась вырезка из «Пророка», где они втроем с Поттером стояли на фоне разрушенного особняка Малфоев.       В районе солнечного сплетения неприятно кольнуло.       Конечно, Лия не хотела, чтобы воспоминания о пережитом буквально всегда стояли перед глазами, но… все-таки это был подвиг Сириуса. И это она могла перетерпеть. Но не то, что он сказал дальше.       — Жаль только, — печально протянул Сириус, заклинанием починив рамку и поставив её на место, — что я не видел лицо Рега, когда сова принесла газету на Гриммо. А тем более когда мы сбежали от Малфоев, пока он и его дружки, как идиоты, палочками размахивали.       — Сириус, хватит, — голос Лии предупреждающе понизился. — Не говори так.       — А что такого? — тот обернулся к ней, удивленно приподняв бровь. — Брось, Лия. Ты же не веришь, что наш расчудесный Рег, наш паинька и любимчик мамочки, ничего не знал о планах этого безносого уродца? Не будь наивной.       Опять начинается…       — Разумеется, нет! — отрезала она, скрестив руки на груди. — Если бы Рег что-то знал, он бы обязательно меня предупредил. Я в этом даже не сомневаюсь.       — Да ну? — с издевкой переспросил Сириус, фыркнув.       У Лии на языке вертелась сотня аргументов.       О том, что Регулус бы никогда с ней так не поступил. О том, что он прекрасно знал о всех её мечтах и планах. И о том, что Регулус никогда бы её не предал, потому что дорожил их дружбой.       Но Сириус, как всегда, был слишком несправедлив к брату. Слепая, иррациональная, почти патологическая ненависть застилала ему глаза, и он не упускал возможности между делом обвинить Регулуса во всём, что случилось в Малфой-мэноре.       Словно это он, а не Арман, тащил её за руку к самому Волдеморту.       Если поначалу Лия была слишком морально и физически истощена, чтобы у неё нашлись силы не только на бесконечную тревогу, которая грызла её изнутри, но и на попытки доказать Блэку, что он не прав, то сейчас, спустя дни относительного покоя, тишины и безопасности, ей очень захотелось придушить Сириуса подушкой.       Одно дело было ревновать её к Регулусу в школе — ворчать, закатывать глаза, когда она упоминала его имя, дуться по углам, когда она иногда проводила с ним вечера в слизеринской гостиной, работая над рунами или играя в шахматы. Но совсем другое — обвинять в таком предательстве.       У её Рега просто не было причин так с ней поступить. Ни одной.       Лия потёрла переносицу и ответила, стараясь говорить так, будто объясняла трёхлетке, почему небо голубое:       — Сириус. Регулус – мой друг. И я не позволю тебе…       Она не договорила. Блэк, не дав закончить, подскочил к ней и сжал её ладони в своих.       — Стоп. Стоп, стоп, стоп. Опять слушать, как ты его защищаешь, я точно не хочу, — его губы презрительно скривились. — Если мы продолжим расцеловывать его бледную слизеринскую задницу, то скоро она отполируется так, что он не сможет сидеть, не соскальзывая на пол.       Лия возмущённо открыла рот и попробовала высвободить руку, чтобы отвесить Сириусу приличный подзатыльник, но он только крепче сжал её ладони и обворожительно улыбнулся.       — Но давай договоримся, — с неожиданной серьезностью сказал он. — Если я найду доказательства, что Рег всё знал и молчал… Ты не будешь меня останавливать, когда я устрою ему то же самое, что Беллатриса устроила нам.       Формулировка Лии совсем не понравилась. Но она была абсолютно уверена в том, что никаких доказательств Сириус не найдет. Потому что их попросту не существовало.       — Ладно, — сдалась она, устало вздохнув. — Договорились. Но тогда до этого времени ты больше Рега не оскорбляешь.       — Хорошо, — неожиданно просто согласился он.       В честности Сириуса, когда это касалось Регулуса, Лия очень и очень сомневалась. В этом случае для Сириуса Блэка «перестаю» означало «перестаю на ближайшие полчаса, а потом обязательно найду повод начать снова».       Она уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, как вдруг телевизор, о котором они оба благополучно забыли, издал ещё одну порцию протяжного шипения.       А потом на экране появилась рябь.       Сначала серая, хаотичная, бегущая сверху вниз. Потом чёрно-белая, с полосками помех, от которых у Лии защипало в глазах. А затем — цветная. Яркая. Живая.       Телевизор заработал.       Лия забыла про всё — про разбитое зеркало, про испуганную кошку, про свои только что придуманные язвительные ответы. Она запрыгала на диване, захлопав в ладоши, и закричала, перекрывая шипение динамика:       — Regarde! Сириус, смотри! Всё получилось!       Вытянув шеи, они оба уставились на экран, где какая-то женщина в огромных очках и с чёрной квадратной причёской что-то серьёзно говорила на безупречном оксфордском английском.       Сириус, не веря своим глазам, подошёл ближе и начал крутить ручку — каналы защёлкали с невероятной скоростью: новости, какой-то старый фильм, музыкальная программа, лица, лица, лица…       — Не может быть, — выдохнул он. — Мы что, правда это сделали?       — Ну разумеется, — отбросила волосы назад Лия, ухмыльнувшись. — Мои идеи всегда гениальны.       — Вот Эванс, наверное, удивится, когда мы ей расскажем… — Сириус, подхватив пару бутылок из коллекции Альфарда, плюхнулся на диван, закинув ноги на журнальный столик. — Тогда давай оценим эти твои фильмы, Марсо. И предлагаю в честь того, что мы совладали с маггловской техникой, это отметить. — Он поднял бутылки, по очереди демонстрируя их Лии. — Что тебе больше нравится – мескаль или самбука?       Лия бросила брезгливый взгляд на бутылку, внутри которой плавало нечто, отдалённо напоминавшее личинок. Или червей. Она не стала присматриваться.       — Второе, — твёрдо сказала она. — К мескалю я даже не притронусь.       — Слабачка, — хмыкнул Сириус, но и сам взял самбуку. Отвинтив крышку, он сделал первый глоток прямо из горлышка и похлопал ладонью по дивану рядом с собой. — Тогда, принцесса, иди сюда. И давай начнём.       Ближайшие четыре часа — до самой полуночи — они не могли оторваться от экрана.       Пролистав все скучные каналы вроде маггловских новостей, для которых самыми важными событиями были снег, отменённые из-за него поезда и то, как члены королевской семьи, все как один в одинаковых шляпах, отпраздновали Рождество, Сириус и Лия взахлёб посмотрели все новогодние шоу, которые только смогли найти.       Особенно Лие понравился Top of the Pops. Она застыла с открытым ртом, зачарованно наблюдая, как Дэвид Боуи исполняет песню «Heroes». В клубах синего дыма и алом свете софитов он был не человеком, а существом с другой планеты, посланным, чтобы доказать магглам, что искусство не знает границ.       Но куда сильнее и её, и Сириуса — развалившегося поперёк дивана, лениво поглаживающего её то по плечу, то по острой коленке и хрипло смеющегося над ведущими, панками с цветными волосами и серьёзными рассуждениями дикторов о «губительном влиянии рок-музыки на британскую молодёжь» — поразила маггловская реклама.       Автомобили, которые почему-то показывали в замедленной съёмке, будто это были не машины, а произведения искусства.       Чудные миксеры и тостеры, от которых у Лии разболелась голова, потому что ведущий говорил слишком быстро.       Завтраки, которые «дарят энергию на весь день» — и при этом выглядят так, будто их кто-то уже пережевал.       Одежда, которую магглы носили с такими серьёзными лицами, словно от правильного выбора брюк зависела судьба человечества.       Какие-то аналоги Мунго, где магглам обещали вылечить зубы, — и Лия не могла понять, почему от одной мысли о стоматологе у неё начинает ныть челюсть…       Каждый рекламный ролик был невероятнее предыдущего. Сириус, который сначала пытался сохранять невозмутимость знатока маггловской культуры, к третьей рекламе сдался и просто хохотал, уткнувшись Лие в плечо.       Но рекламой и музыкальными шоу дело не ограничилось.       Следом за ними они нашли канал, где крутили старые рождественские фильмы с усатыми мужчинами в шляпах и женщинами в платьях с пышными юбками, которые говорили странными, напыщенными голосами. А ещё нелепые праздничные комедии с закадровым смехом, от которого Лия сначала вздрагивала, думая, что в телевизоре кто-то действительно смеётся.       Когда же они случайно наткнулись на старое французское немое кино — с чёрно-белыми титрами, патетическими жестами и героиней в вуали, которая страдала так выразительно, что даже без звука было понятно каждое её рыдание, — Лия любезно взяла на себя роль переводчика, озвучивая совершенно не то, что было написано в субтитрах.       Она даже замоталась в плед, как в бальное платье, для пущего антуража, попутно убеждая Сириуса, что между трагической любовью и попыткой отравить мужа существует очень тонкая грань, которую настоящая французская женщина просто обязана уметь чувствовать.       А после того как они от начала и до конца посмотрели фильм «Кабаре» — прерываясь только на то, чтобы доесть остатки пирожных или разогреть ещё одну порцию жаркого, и, разумеется, открыть новую пачку сигарет, — Лии пришлось ещё долго доказывать Сириусу, что главное достоинство Франции совсем не в танцующих на сцене полуголых девушках.       И только после угрозы нарядить его в юбку для подтанцовки он перестал упрашивать ее и для него что-нибудь станцевать в одних чулках.       Хотя сама мысль о том, какое лицо будет у Блэка, если она однажды всё же сделает что-нибудь такое, вызвала у Лии волну приятных мурашек.       Но куда больше её радовало, что Сириусу понравились и фильмы, и само телевидение. Его серые глаза светились таким искренним, почти детским восторгом вперемешку с ненасытным любопытством, что она просто не могла оторвать от него взгляд.       Им было хорошо вместе. У них наконец-то был свой дом. И здесь она была в безопасности.       Единственное, что подпортило этот вечер, пробудив в Лие жгучее желание разбить телевизор к чертям собачьим, было объявление по одному из каналов.       Оно выскочило внезапно, между музыкальным клипом и рекламой мыла. Диктор с идеальной причёской и ещё более идеальной улыбкой бодро сообщил, что сразу после Нового года в Лондоне дадут концерты Ramones, Sex Pistols и, представьте себе, самого Фрэнка Заппы.       Лия не хотела из-за собственных страхов возненавидеть Блэк-холл. Не хотела задыхаться в его стенах, как когда-то задыхалась в особняке Марсо. Не хотела завидовать Сириусу — его свободе, его способности выходить за порог и не оглядываться через плечо каждые две секунды.       Но страх был нелогичным. Страх жил под рёбрами, сворачиваясь липким клубком и не желая уходить, сколько бы Лия ни твердила себе, что теперь всё хорошо.       — Хочешь сходить на концерт? — спросил Сириус, заметив, что она притихла и сосредоточенно разглядывает узор на пледе. — Я даже знаю, где они будут. Мы там с Сохатым уже были пару раз. Можем и его позвать. И Рема с Марч.       Лия замерла.       Её воображение мгновенно нарисовало картину: концерт, толпа, темнота, вспышки света — и чёрные мантии, скользящие между людьми. Красные вспышки. Крики, которые никто не услышит, потому что все будут кричать от восторга. Она представила, как Пожиратели выходят из темноты, как Сириус закрывает её собой, как Джеймс встаёт рядом — и они снова сражаются, но теперь уже не вдвоём против двоих, а…       — Нет! — выпалила Лия так резко и громко, что Сириус вздрогнул. — Не хочу.       — Эй, — удивлённо спросил Сириус, погладив её по голове. — Ты чего? Хочешь, выберем что-нибудь другое. Можем даже на этот… футбол маггловский сходить. Или…       Его предложение звучало заманчиво. Лондон, концерт, друзья, смех, свобода — всё это было так близко, только руку протяни. А она не могла ничего взять.       На душе стало так гадко, горько и обидно, что, не выдержав, Лия дёрнула плечом, высвобождаясь из его объятий, хотя на самом деле хотела прижаться сильнее.       — Я же сказала нет, — огрызнулась она. — Никуда я не хочу. Ни в какой Лондон. Ни на какие концерты. Давай просто… смотреть дальше. А то всё пропустим.       Она ткнула пальцем в телевизор, на экране которого сейчас показывали какой-то старый чёрно-белый фильм про поезда. Паровоз, выпускающий клубы пара, перрон, люди в шляпах машут платками. Простые люди. Свободные люди. Люди, которые не прячутся от Пожирателей смерти в старых поместьях своих мёртвых родственников.       — Ладно, ладно, как скажешь, — не стал спорить Сириус, вновь притянув её к себе.       Его пальцы мягко зарылись в её волосы, медленно перебирая пряди — точно так же, как по ночам, когда она просыпалась от кошмаров в холодном поту. Лия сама не заметила, как дыхание стало ровнее, а тело — легче.       Напряжение, преследовавшее её весь день, постепенно таяло. Мышцы расслаблялись одна за другой, и вскоре она уже с трудом удерживала глаза открытыми — после стольких часов перед экраном они болезненно слезились и ныли.       Вот бы так спокойно было всегда…       — Хочешь спать? — негромко спросил Сириус спустя какое-то время.       — Нет, — сонно ответила Лия. — Я так просто…       — Точно? — в его голосе прозвучала усмешка.       — Угу… Точно.       — Может, пойдём наверх? — Сириус провёл кончиком пальца по её щеке, очертив скулу. — Я и так не помещаюсь на этом диване. А ещё спать здесь… Кому оно надо, если наверху нас ждёт роскошная кровать? Или нужно мне тебя уговаривать?       — Уговаривай, — выдохнула Лия, поудобнее устроившись у него на груди. — Я никуда отсюда не пойду.       — Не пойдешь? — его губы тронула игривая улыбка. — О, ну это легко решить…       В ту же секунду Сириус медленно выпустил её из объятий. Лия уже хотела возмутиться потере тепла, как вдруг почувствовала, что мир накренился. Блэк подхватил её на руки и понёс к выходу из гостиной, перешагивая через разбросанные подушки и пустые бутылки.       — Знаешь, принцесса, — прошептал он, — мне начинает казаться, что весь этот спектакль с «никуда не пойду» был тщательно спланирован. Может, ты просто ждала, пока я тебя сам утащу в постель?       Ну, если только чуть-чуть…       — Заткнись, Блэк, — буркнула в ответ Лия, приоткрыв один глаз. — И неси меня в спальню.       — Слушаюсь, — нежно поцеловал её в лоб Сириус, выйдя в холл. — Слушаюсь и повинуюсь.

***

      Проснувшись на следующее утро, Сириус сонно потянулся, с удовольствием отметив, что маггловское чудо техники всё же пощадило его поясницу.       — Доброе утро, принцесса, — пробормотал он, уткнувшись носом в её спутанные кудри. — Хотя, пожалуй, уже можно говорить «добрый день».       Лия в ответ что-то неопределённо буркнула, заворочалась, откинув голову и ноги так, что одеяло слетело на пол. Сириус усмехнулся, глядя на её недовольное, заспанное лицо — надутые губы, сведённые брови и волосы, торчащие во все стороны. Она была прекрасна. И крайне обворожительна.       Он уже потянулся к ней, намереваясь медленно перевести их пробуждение в физическую активность, что приносила удовольствие куда большее, чем любая утренняя зарядка, — как вдруг заметил на простыне несколько тёмных пятнышек.       Сердце пропустило удар.       Сириус резко сел на кровати и быстро ощупал шрам на груди — тот почти зажил. Ссадины на руках и ладонях тоже затянулись. Всё было в порядке. С ним — точно.       Он перевёл взгляд на Лию. Потом снова на пятна.       В горле пересохло. Ладони мгновенно вспотели. Он потряс её за плечо, и голос, который должен был звучать твёрдо, сорвался на панический шёпот:       — Лия… Лия, проснись! Ты умираешь! Слышишь?! Лия!       Она нехотя открыла глаза, села на кровати и бросила на него такой злой взгляд, что Сириус на секунду забыл, о чём спрашивал. Но почти сразу заметил кое-что странное: все царапины, которые были на ней вчера, уже затянулись. Кожа чистая. Ни крови, ни ран. Откуда тогда…       — Умираю? — переспросила она, зевая. — С чего ты это взял?       Сириус молча ткнул пальцем в пятна на простыне.       Лия проследила за его взглядом, и на её лице буквально за пару секунд сменилось сразу множество эмоций. Сначала непонимание, потом осознание, потом смесь ужаса и желания провалиться сквозь землю.       А потом она вскочила с кровати так резко, что простыня полетела на пол, а Сириус едва не последовал за ней, ухватившись за край матраса в последний момент и больно ударившись локтем о прикроватную тумбочку.       — Эй! — возмутился он, потирая ушибленное место. — Осторожнее, тут…       — Заткнись! — рявкнула она, подхватив простыню и обмотавшись ею, как греческая статуя, — с той лишь разницей, что статуи обычно не сверкают глазами в стиле «я сейчас тебя убью». — Я не умираю, придурок! У меня просто месячные!       Сириус побледнел. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, и на несколько секунд его словарный запас сократился до одного-единственного, самого идиотского вопроса:       — Меся… что?..       — То! — Лия злобно зыркнула на него, поправив простыню, которая норовила сползти. — И хватит на меня пялиться!       — Я не пялюсь! — возразил он, хотя на самом деле именно этим и занимался.       — Merlin, ces hommes… — простонала она, ещё крепче прижав к себе простынь. — Это мне сейчас хочется провалиться под землю, а не тебе!       — То есть… — осторожно переспросил Сириус, — ты не умираешь? У тебя просто… ну… эти ваши женские штучки?       «Женские штучки» прозвучало так глупо, так по-мальчишески, что он сам себе захотел дать подзатыльник. Но другого слова в голове не нашлось.       Лия посмотрела на него с такой издевкой, что он буквально почувствовал вкус яда на языке.       — Женские штучки? Неужели сам великий Сириус Блэк боится слова «месячные»?       — Нет! — возмутился он, чувствуя, как щёки заливаются краской. Это было унизительно. Он сражался с Пожирателями, он вытащил её из логова Волдеморта, а теперь краснел, как первокурсник, потому что… — Я просто… я… И эти ваши дни…       — То есть месячные? — закончила она, изогнув бровь.       — Хватит! — взмолился Сириус, ощущая себя почти беспомощным. — Я просто… я никогда с этим не сталкивался лицом к лицу, ясно?       — Лицом к лицу? — переспросила Лия, и её губы дрогнули в опасном намёке на улыбку. — О, Мерлин. Ты что, собрался с ними сражаться?       Сириус открыл рот, чтобы придумать что-нибудь остроумное, но в голову ничего не пришло. Абсолютно ничего. Только пустота и гулкое эхо.       Не дождавшись ответа, Лия раздражённо фыркнула, резко отвернулась и, вылетев из спальни, так хлопнула дверью, что в окнах жалобно звякнули стёкла.       — Пока ты набираешься смелости сказать вслух слово «месячные», я пошла в душ, — донеслось из коридора. — А ты сиди здесь. И вообще – лучше со мной сегодня не разговаривай, потому что ты меня бесишь!       Конечно, Сириус прекрасно понимал, что его змеиная принцесса — та ещё язва. Но в этот день она переплюнула все возможные пределы и, кажется, превратила стервозность в отдельный вид искусства.       Марсо словно его разлюбила. Или забыла, кто он такой. Или решила, что сегодня — отличный день, чтобы уничтожить его морально за все грехи прошлой жизни.       Её раздражало буквально всё, что он делал. Одна ложка сахара в чае вместо двух — и она смотрела на него так, будто он только что лично плюнул ей в душу. Слишком громко жевал — и она начинала сверлить его взглядом, полным такого отвращения, будто он не ел, а совершал какое-то неприличное действие прямо за обеденным столом.       А если он смел заикнуться и спросить «что с тобой?»… Нет, о том, что было после этого, Сириус точно не хотел вспоминать до конца жизни.       Сегодня он был — о, ирония! — образцом блэковского самообладания.       Разумеется, Сириус знал, что «в эти дни» некоторые представительницы женского пола могут быть более… взвинченными, чем обычно. Но раньше он просто находил себе другую компанию, пока текущая студентка не становилась снова доступна. Или не возвращался к ней вовсе — спрос на него всегда давал новые варианты, а тратить время на капризы не входило в его планы.       Но Лия не была просто «какой-то студенткой». Лия была Лией. Его Лией.       И после того, как она сначала измывалась над ним всё утро, а потом чуть не разрыдалась, когда ей показалось, что он на неё обиделся (что, разумеется, было неправдой), Сириус окончательно перестал понимать, что ему делать и сколько это вообще продлится.       Он просто сидел на краю кресла в гостиной, боясь пошевелиться, и чувствовал себя так, будто его только что выпотрошили, а потом собрали обратно, но перепутали все детали.       Каждые полчаса у Лии кардинально менялось настроение: от ледяного презрения до готовности разрыдаться, от благодарной улыбки до желания испепелить его взглядом.       Пока единственным верным решением казалось просто приносить ей в гостиную всё, что она захочет, и, стараясь скрыть лёгкое волнение, заваривать какие-то травяные микстуры, когда она начинала жаловаться на боль внизу живота.       Правда, её благодарная и нежная улыбка быстро сменялась очередным потоком французских ругательств, когда он снова начинал дышать рядом с ней «как-то не так».       В итоге, убедившись, что он оставил на журнальном столике всё необходимое — чтобы ей не пришлось самой вставать и идти на кухню за чаем, в спальню за шерстяными носками или в холл за сигаретами, — Сириус принял самое мудрое решение, на которое был способен.       Взять мотоцикл и ненадолго съездить в Ройстон. Купить обед. И что-нибудь такое, что так обрадует его принцессу, что она вечером не отправит его спать на диван.       Потому что если есть на свете сила, способная смягчить сердце одной разгневанной змеи, то это — золотистый кусок пастушьего пирога и целая коробка пирожных.       Хотя, если говорить откровенно, даже ужасно злая и язвительная Лия была лучше той, что просыпалась в холодном поту и шарахалась от каждой тени.       Та Лия пугала Сириуса по-настоящему. В ней не было жизни — только пустота и страх. Она не огрызалась, не спорила, не закатывала глаза. Она просто… существовала. Сидела, поджав колени к груди, и смотрела в одну точку часами.       Сириус всегда был плох в словах утешения. Они застревали у него в горле, превращаясь в неловкое мычание или, что ещё хуже, в неуместные шутки. Язык, который так легко находил язвительные ответы Пожирателям и колкости Вальбурге, немел, когда Лия смотрела на него с немым вопросом: «Почему? За что? Что теперь будет?»       Поэтому он действовал так, как умел: не отходил от неё ни на шаг, обнимал по ночам, когда она кричала во сне, прижимал к себе и просто молчал, потому что любые слова были бы лишними.       А ещё — всячески пытался убедить её, что всё случившееся — простое, забавное приключение. Только бы с её голубых глаз исчезла та мутная, стеклянная пелена, которая делала её похожей на одинокого призрака, застрявшего между миром живых и миром мёртвых.       Возможно, он мог бы справиться лучше. Быть нежнее. Тактичнее. Но делать что-то нужно было прямо сейчас — и ждать или переучивать себя было непозволительной роскошью.       Да и, честно говоря, Сириус искренне сомневался, что у него когда-нибудь получится стать таким же чутким, как Римус, который всегда знал, что сказать, даже если в своей бесящей Сириуса манере вечно отрицал эти свои достоинства.       Но с Римусом или без, расстроенная, подавленная или потерянная Лия была для Сириуса персональным адом. Он не знал, что могло быть хуже. Смотреть, как она рассыпается на части, и чувствовать, что ничего не можешь сделать, было хуже, чем все проклятия Беллатрисы вместе взятые.       И всё же — его усилиями она постепенно начинала приходить в себя. И Сириус был этому очень рад. Однако было несколько вещей, которые не давали ему порадоваться нормально, портя всю общую картину.       Сириус быстро заметил: стоит речи зайти о том, чтобы выйти из дома и Лия тут же отводит взгляд. «Устала», «холодно», «давай завтра». Отговорки, которые она придумывала на ходу, стоило ему предложить съездить в Лондон или даже просто прогуляться до Ройстона вместе.       И раз за разом его накрывало глухое раздражение. Не на неё, а на ситуацию.       На то, что он не может вытащить её из этого страха, как вытащил из Малфой-мэнора. Что его слов недостаточно. Что её страх сильнее его уверенности.       Сириусу хотелось устроить ей лучшие каникулы в жизни. И он наивно полагал, что если постоянно будет предлагать ей отправиться в Лондон или куда-то еще, Лия и сама загорится этой идеей. А весь страх уйдет.       Но все его попытки раз за разом упирались в глухую стену. Оставалось только злиться. На неё. На себя. На чёртового Волдеморта, из-за которого Лия теперь боится собственной тени. И на то, что момент, когда все призраки произошедшего наконец-то исчезнут нужно ждать так долго.       Однако, это было не самое гадкое.       Сириус ненавидел признаваться себе в этом, но часть его отчаянно хотела, чтобы Лия скорее пришла в себя не ради её спокойствия, а ради… собственного удобства. Ведь если она перестанет бояться, то перестанет и цепляться за идею уехать.       И ему не придётся нарушать данное ей обещание. Оно просто станет не нужно.       Как бы он сказал друзьям, что бросает их и уезжает? Как бы смог вдруг объявить Джеймсу, который планировал их совместное будущее в Аврорате с такой же страстью, с какой планировал мародёрские вылазки, что он выходит из игры? Это было бы настоящим предательством.       Да и потом, Сириус был более чем уверен: если какая-нибудь пожирательская рожа сунется на их порог, обратно она отправится сразу в Мунго. Это был его дом и он готов был защищать его до победного конца. Иначе бы и быть не могло.       Конечно, если бы Пожиратели сюда все-таки заявились, чтобы опять не пугать Лию — и, не дай Мерлин, не сделать так, что она навсегда откажется выходить из дома, — Сириусу пришлось бы выманивать незваных гостей куда-то в лес. Или на пустые маггловские поля. А там уже показывать всё, на что он способен.       Сразиться с кем-то снова Сириус был совсем не против. В любом случае — он бы выиграл.       Хотя, пожалуй, был один человек, отомстить которому требовала каждая клеточка его души. И нет, это была не кузина.       А Регулус.       У Сириуса не было доказательств. Ни одного. Но он чувствовал. Всеми фибрами своей блэковской души чувствовал, что брат всё знал.       Что Регулус — его идеальный, правильный, любимый мамочкой братец — просто продал Лию Волдеморту, только бы перед ним выслужиться. Получить свою драгоценную Метку. Доказать, что он — настоящий Блэк. Верный. Послушный. Преданный. Совсем не такой, как старший брат-предатель.       Но Лия, конечно, его и слушать не стала.       Рег. Рег. Рег. Святой несчастный маленький Регулус.       Сириус не понимал, почему она отрицает очевидное. И хуже всего было то, что даже новый статус Лии как «предательницы крови» вряд ли отпугнул бы от неё этого приставучего гадёныша.       Однако Сириус поклялся себе: когда они снова окажутся в Хогвартсе, он выведет брата на чистую воду. Неважно, каким способом. Лишь бы Лия наконец перестала прыгать вокруг Рега на задних лапках, как делали почти все всю его жизнь.       Сириуса воротило от одной мысли, что брат может мешать им даже сейчас, находясь за много миль отсюда, в Лондоне. Что Лия, сидя в гостиной Блэк-холла, смотрит на огонь и думает не только о нём. Что где-то в её голове есть место и для Регулуса. И это место — слишком большое.       Ведь Лия наконец-то целиком и полностью стала его.       Не было больше ни отцов с их тёмными делишками, ни мамаш, способных разлучить их своими интригами. Только они вдвоём в этом старом доме, с его потрескивающим камином, скрипучими половицами и кошкой, которая считала себя главной. И никому больше не было до них дела.       Существо внутри Сириуса довольно, по-собственнически мурлыкало каждый раз, когда он думал об этом.       Теперь, кроме него, у Лии никого нет. И, на его взгляд, это было почти справедливо. Ведь и у него, кроме неё и Мародёров, никого больше не было. А многочисленные знакомые и приятели — разумеется, не в счёт.       Правда, в его идеальной картине мира Лия тоже дружила с Джеймсом и Римусом. Может быть, даже с Эванс — но Марсо, словно подтверждая свой невыносимый характер, наоборот, тянулась к таким, как Нотт и Регулус. И как это исправить, Сириус пока слабо себе представлял.       Но это были проблемы другого дня. Сейчас его главная задача была проще и сложнее одновременно: выжить в течение следующих нескольких дней, не будучи убитым собственной девушкой.              Неспешно проехав по припорошенным снегом улочкам Ройстона и помахав рукой парочке магглов в лавках и ресторанчиках, которые до сих пор с легкой опаской косились на его плечистую фигуру, мотоцикл и шелковистые волосы, падающие на плечи, Сириус припарковал свое рычащее средство передвижения на площади и, вооружившись холщовой сумкой, отправился в турне по магазинам.       То, что огромный черный мотоцикл стоит буквально на проезжей части, вызывало у местных много вопросов. Но многие из них, видимо, решили, что он и есть тот самый вопиющий развратитель молодёжи, о котором без конца вещали по телевизору, и поэтому предпочитали с ним не связываться.       Благо на весь Ройстон владельцев машин можно было пересчитать по пальцам, так что аварий с участием Блэка городок пока избегал.       Пока что.       Накупив в местной кондитерской все виды сладкого, какие там только были представлены, Сириус ненадолго навестил продавца техники, чтобы гордо сообщить ему, что телевизор был включен (разумеется, тот был слегка ошарашен. Что сложного включить телевизор? Вставил в розетку, и готово), и уже на полпути к пабу затормозил у небольшой цветочной лавки, где в витрине вместе с пуасентией и остатками рождественнских букетов затесались красивые белые хризантемы.       Недолго потоптавшись у витрины, Сириус вдруг с ужасом обнаружил, что вообще ни разу не дарил Лие цветы. Ни разу. За всё время их знакомства, за все их встречи, за все моменты, когда она смотрела на него так, что хотелось совершить что-то грандиозное.       А ведь это был такой лёгкий способ получить взамен десяток поцелуев и пробирающее до мурашек «я люблю тебя, Сириус», произнесённое с её французским акцентом, от которого у него до сих пор подкашивались колени…       Правда, оказавшись среди горшков, ваз со срезанными цветами и ленточек с упаковкой, Сириус окончательно растерялся.       Если в обычное время Лия просто возмутилась бы, что у него совсем нет вкуса, то сегодня — в её нынешнем, взрывоопасном состоянии — он мог получить неудавшимся букетом прямо в лицо. И не факт, что просто букетом. Может, и горшком заодно.       Сюда бы Сохатого…       …Черт, ладно, видимо, не стоило смеяться над ним, когда он букеты для Эванс по несколько дней выбирал.       В итоге розы Сириус всё-таки решил не брать: интуиция подсказывала, что это может закончиться довольно болезненно. Вместо них он купил аккуратный букет белых лилий с ветвями остролиста и маленькими зимними ягодами.       И, довольный собой, направился дальше в местный паб.       — Пастуший пирог, пирог с мясом и почками, ростбиф, жареная капуста с картофелем и пять бутылок сидра? — бармен за стойкой бросил на Сириуса недоверчивый взгляд, прищурив один глаз. — Верно?       — Именно, — кивнул тот, стянув с себя шарф и небрежно бросив его на стойку неаккуратным комком. — И пока всё готовится – мне пинту эля.       Бармен лениво протёр стакан, налил тёмную янтарную жидкость и между делом поинтересовался:       — Собираете шумную компанию на Новый год? А то заказ, знаете ли, внушительный.       — Это для меня и моей девушки. В прошлый раз, когда мы подошли к плите, то чуть не сожгли весь дом… — протянул Сириус, вытянув шею, чтобы удостовериться, что эль ему нальют в стакан до краёв. — Так что теперь берём готовое.       — Значит, вы живёте где-то здесь? — поинтересовался мужчина, поставив перед ним заветную выпивку и оперевшись локтями о стойку.       — Неподалёку. Мы недавно переехали.       — Недавно, значит… — Бармен задумчиво потёр бороду, отчего та стала похожа на гнездо, в которое кто-то только что засунул руку и хорошенько там покопался. — Я-то здесь каждого в лицо знаю. Кто где живёт, кто на ком женат, у кого кошка родила, а у кого – соседка. А вас, юноша, не сложно запомнить, — он усмехнулся, покосившись на кожаную куртку, растрёпанные волосы. — К тому же, пару лет назад сюда захаживал на вас похожий мужчина. Только вот имечко у него было какое-то странное…       — Альфард, наверное? — подсказал Сириус, залпом осушив полстакана и стерев пену с губ.       Бармен радостно закивал, обрадовавшись, что загадка разгадана.       — Вот-вот! Говорю же – чудное имя. У нас тут обычно то Джек, то Стив, то Пол. Одних Тони – пять человек, включая меня. А тут – Альфард. Я его сразу запомнил.       — Это был мой дядя, — с ноткой гордости ответил Сириус. И сам удивился тому, как тепло прозвучал его голос. Все же существовал один Блэк, про которого ему было не стыдно говорить с другими.       — То-то я думаю, вы так похожи, — бармен одобрительно кивнул, окинув Сириуса оценивающим взглядом. — И взгляд, и повадки. А что, он к нам больше не заходит? Давно я его не видел.       — Альфард умер, — Сириус сделал ещё один глоток. — Теперь в его доме живу я.       Бармен заметно поник. Его плечи опустились, и он снял очки, протерев их краем передника.       — Жаль, — негромко сказал он. — Очень жаль. Славный у вас, юноша, был дядя. Чудаковатый слегка, но славный. Вот смотрите…       Он снял с полки, где теснились запылившиеся бутылки скотча, фотографию и протянул её Сириусу. На ней Альфард, одетый в расшитый восточным орнаментом костюм, в котелке и каких-то ярких бусах, весело хлопал бармена по плечу, отпивая из стакана эль.       — Он к нам всегда заходил, когда откуда-то возвращался, — продолжил бармен, убирая фотографию на место. — Думаю, ваш дядя объездил весь мир. Не меньше. А потом вдруг раз, и пропал… У нас, к слову, остался один его заказ – ящик фирменного эля. Может, вам его доставить?       — Да я ящик и сам до поместья довезу, — ляпнул Сириус, не задумываясь. — Это же не телевизор.       — Поместья? — удивленно переспросил бармен. — Да тут же в округе нет никаких поместий… Я все здешние дома знаю. Тут поля да пара ферм. Какое поместье?       Твою мать, молодец. Ещё расскажи, что твой мотоцикл летать умеет.       Сириус уже открыл рот, чтобы перевести всё в шутку, как вдруг позади него раздался такой ледяной голос, что от него застывала кровь в жилах.       — Предполагаю, что мистер Блэк так называет свой дом неподалёку. Молодые люди в наше время часто любят прибегать к столь громким сравнениям. Это делает их жизнь интереснее, не так ли?       Эль пошёл не в то горло. Сириус закашлялся и едва не расплескал половину стакана на стойку. Он прекрасно знал этот голос. Этот надменный, аристократический, французский выговор, который нельзя было спутать ни с чьим другим, даже если очень захотеть.       Какого черта он тут забыл?!       Резко обернувшись, Сириус увидел перед собой Армана Марсо в плаще с глубоким капюшоном, который с совершенно невозмутимым видом стоял посреди маггловского паба, опираясь на трость.       Рука сама собой дёрнулась к внутреннему карману куртки, где лежала палочка. Сириусу пришлось приложить нечеловеческое усилие, чтобы не выхватить её и не направить этому человеку прямо между глаз.       По-хорошему, он мог хотя бы просто взять и врезать Арману. Кулаком. Ногой. Стулом. Чем угодно. Навряд ли в деревенском пабе драка — это уж такое редкое дело.       Но Арман легко прочитал всё по тому, как задвигались жевалки на скулах Сириуса, буднично заметил, даже не повышая голоса:       — Мистер Блэк, я пришёл сюда не для того, чтобы устраивать драки. Уверяю вас, у меня нет ни желания, ни причин портить репутацию этого… заведения. Я хотел с вами поговорить.       — Поговорить? — переспросил Сириус с такой издевкой, что бармен за стойкой невольно попятился. — А нам есть о чём разговаривать?       — Разумеется, — Арман чуть склонил голову, и в этом жесте было столько ледяного достоинства, что Сириусу ещё сильнее захотелось его придушить. — О моей дочери, Люсилии.       — Хотите забрать её обратно? Спешу вас расстроить – она никуда с вами не пойдёт. Лия остается со мной.       — Любой родитель хотел бы, чтобы его ребенок был дома, а не сбегал прочь еще до своего совершеннолетия, — философски заметил Арман. — Это естественно. Я не думаю, что вы, мистер Блэк, в свои восемнадцать лет можете понять, что значит быть отцом.       Нет, я точно ему сейчас врежу…       Но старший Марсо лишь бросил выразительный взгляд ему за спину. Там, у стойки, застыл бармен, который делал вид, что протирает стаканы, а сам явно подслушивал. Его тряпка совершала уже десятый круг вокруг ножки одного и того же бокала.       — Давайте присядем, — Арман указал концом трости на столик в углу у камина, где никого не было. — Не думаю, что кто-то из нас хочет, чтобы мирная жизнь в этом поселении подошла к концу.              — Предупреждаю, — объявил Сириус, с нарочитой небрежностью развалившись на стуле и закинув ногу на ногу. Он старался занять как можно больше пространства — не потому что ему было так удобно, а потому что хотел показать: он здесь главный. — У вас есть пять минут на болтовню, потому что дольше вас я терпеть не собираюсь. Если только вы не взяли с собой остальных прихвостней, чтобы насильно привязать меня к этому стулу. Тогда, может быть, я задержусь – посмотреть, как у вас это получится.       Арман сцепил руки на столе, спокойно глядя на него.       — Я здесь один. И не думаю, что кому-либо известно о моём визите.       — Значит, решили лично доставить меня вашему безносому уродцу? — в голосе Сириуса прозвучала откровенная провокация. — Думаете, я буду хорошим подарком?       — Эта работа поручена не мне, — медленно покачал головой Марсо. Плавно, как маятник. — Я лишь хотел убедиться, что Люсилия в порядке.       Из груди Сириуса сначала вырвался короткий, почти истеричный смешок. А потом он расхохотался. Громко, зло и с надрывом.       — В порядке? О, поверьте, Лия была бы в порядке, если бы родной отец не продал её, как какую-то зверюшку, маньяку и убийце!       Он ждал, что Арман начнёт оправдываться. Или, наоборот, бросит в ответ что-то ядовитое. Но тот лишь пропустил колкость мимо ушей и негромко спросил:       — Но с ней… всё хорошо?       — Моими стараниями – да, — хмыкнул Сириус. — И она сейчас абсолютно счастлива. Без вас, ваших интриг и клейма на руке.       Арман ответил не сразу. Его бледные, с тёмными венами пальцы на секунду сжались сильнее. А потом медленно, почти неохотно разжались.       — Я… рад этому, — сказал он наконец. — Рад, что она в безопасности.       — Рады? — Сириус прищурился, чувствуя, как в голове закипают новые вопросы. Он подался вперёд, положив локти на стол, и уставился на Армана в упор. — Интересно. Получается, вас радует, что планы вашего Повелителя сорвались?       — Я бы не сказал, что это приемлемая формулировка, — взгляд Армана уплыл куда-то за плечо Сириуса. Он смотрел на огонь в камине, но, казалось, не видел его. — Желания Тёмного Лорда всегда стоят выше желаний его последователей. Но я правда… как вы выразились… рад, что Люсилия не стала одной из нас.       — И при этом вы – Пожиратель смерти?       — Да, — ответил Арман без тени сомнения. — Я поддерживаю идеи и идеалы своего Повелителя.       — И Лия всё ещё нужна этому уродцу?       — Да.       — Зачем? — Сириус почти выплюнул это слово, чувствуя, как оно царапает горло.       — Вам это знать не обязательно.       Ну и плевать. Со мной Лия в любом случае будет в безопасности.       — На этом всё? — Сириус сделал вид, что собирается встать. — Или вы ждёте, что я позову сюда Лию и мы устроим милый семейный обед? И обсудим, как папочка чуть не отправил дочку на смерть?       Арман не двинулся с места. Не моргнул. Не дёрнулся. Только сцепил пальцы ещё крепче.       — Буду с вами честен, — в его голосе проскользнуло что-то новое, чего Сириус раньше не слышал. — Я пришёл сюда не только затем, чтобы узнать, что с моей дочерью… — Рука Сириуса сама дёрнулась к палочке, но Арман его опередил, пояснив: — Я здесь, чтобы предложить вам свою помощь.       — Помощь? — брови сами собой поползли вверх. — Это шутка такая?       — Я могу дать вам порт-ключ в обход учёта Министерства, который перенесёт вас сразу на континент, — продолжил Арман. — Или дальше. Куда вы оба захотите.       — И зачем нам это? Или это какая-то очередная хитроумная ловушка? Мы активируем порт-ключ, а он перенесёт нас прямо в лапы к вашему Лорду? И вы получите свои очки за поимку беглецов?       Арман с искренним недоумением наклонил голову, вглядываясь в лицо Сириуса.       — Разве вы не гордились тем, что однажды уже сбежали из чистокровного мира? Теперь с вами сбежала и Люсилия. Разве это не был ваш план? Сбежать ещё дальше?       Буря внутри Сириуса грянула сотней молний.       Он не мог поверить в то, что слышит. Арман говорил так, будто считал его… трусом.       Одно дело было сбежать от Вальбурги, которая травила его жизнь шестнадцать лет подряд. Но совсем другое — слушать обвинения в том, что он сбежит сейчас. От друзей. От борьбы. От всего, за что он хотел сражаться.       Это было худшим из оскорблений, которое Сириус мог вынести как гриффиндорец. Да и просто как человек, не переносящий таких вот напыщенных снобов, считавших, что все, кто выбрал свободу или нормальную жизнь, на самом деле глупые, трусливые детишки, способные только вечно бегать. Или бросать своих друзей, вместо того чтобы сражаться с ними плечом к плечу.       — Не нужна нам ваша помощь, ясно? — процедил он, чеканя каждое слово. — И мы с Лией никуда не поедем. Так что, если у вас ко мне есть ещё какое-то дело – лучше говорите сразу, потому что в следующий раз мы встретимся, когда вас и других прихвостней Волдеморта я лично отправлю к дементорам в Азкабан.       Он сделал паузу, чувствуя, как кровь стучит в висках с таким грохотом, что барабанные перепонки заныли тупой болью.       — Или, может, мне сразу послать весточку вашему Лорду о том, какое предложение вы нам сделали? Думаю, его очень порадует, когда он узнает, что в его рядах появился предатель.       Арман не удостоил эту вспышку ответом. Вместо этого он медленно поднял руку — и скинул капюшон.       Аристократические черты, сведённые к выражению совершенного бесстрастия. По крайней мере, с одной стороны лица. С другой… тонкая чёрная паутина, будто каждая вена была выжжена изнутри. Шрамы тянулись от виска к подбородку, исчезая за воротником пальто.       Сириуса передёрнуло. Он видел много жестокости — и от Вальбурги, и от Беллатрисы, и от других Пожирателей. Но такое… он видел впервые.       — Это он вас так? — задал он логичный вопрос.       — Сильный правитель иногда должен быть жестким, — ответил Арман тем же ровным голосом, надев обратно капюшон. — К тому же мадам Лестрейндж бывает убедительна, когда хочет отомстить. Наши с ней взгляды разошлись по ряду вопросов, — пояснил он, поймав непонимающий взгляд Сириуса. — А Повелитель вынес решение. На этот раз – не в мою пользу.       У Сириуса в голове не укладывалось, как можно называть Повелителем и хотеть прислуживать тому, кто способен сотворить с тобой такое. Да с кем угодно. Это было за гранью его понимания.       — И что, вы ждёте, что вас пожалеют? — он скривился так, будто ему в рот попала гниль. — За то, что вам досталось просто так?       — Всё не так просто, как вы думаете, мистер Блэк, — Арман позволил себе короткую усмешку. — Мадам Лестрейндж просто отвлекла Повелителя от других деталей.       Шестерёнки в голове Сириуса медленно, со скрипом начали поворачиваться.       Арман не поднял палочку, когда они ворвались в гостиную Малфоев. Он стоял в стороне, не пытаясь им помешать, не пытаясь спасти планы своего Тёмного Лорда.       Эльф Армана притащил в Блэк-холл вещи Лии и Хвосторогу до того, как Сириус вообще узнал о планах своего отца. Но эльфы не нарушают приказов хозяев. Никогда. Это было невозможно. А значит, кто-то приказал Оррику это сделать. И этот кто-то…       — Это были вы? — выдохнул Сириус, чувствуя, как внутри всё переворачивается.       Он ненавидел Армана Марсо. Этот человек хотел заклеймить Лию. Этот человек был Пожирателем. Этот человек стоял в одном ряду с теми, кто убивал, пытал и ненавидел других за такую мелочь, как кровь. Но почему тогда он помог им? Зачем приказал эльфу отправить вещи Лии в Блэк-холл? Почему не остановил их, когда у него была возможность?       — Да, — подтвердил его догадки Арман. — Это был я.       Внутри Сириуса всё рухнуло. Потому что он ненавидел этого человека — ненавидел лютой, всепоглощающей ненавистью. Но сейчас, глядя в его изуродованное лицо, слушая его спокойный голос, он не мог не задать себе вопрос: зачем?       Враг должен быть простым. Пожиратели должны быть монстрами без проблесков совести. Если этот человек — убийца и предатель — сделал хоть что-то, чтобы спасти Лию, то мир переставал быть чёрно-белым.       А Сириус не знал, как жить в мире, где нет чётких границ.       Он ненавидел эти сомнения. Ненавидел то, что этот человек заставлял его думать, вместо того чтобы просто ненавидеть.       Хотя было и одно «но».       — О, как миленько, — Сириус подался вперёд, и его голос стал тише, но от этого только злее. — Значит, это и был ваш план? Самому и пальцем не пошевелить и просто ждать, что Лию кто-то спасёт? А если нет, то пусть она до конца жизни прислуживает вашему Повелителю? Или просто умрёт от его заклинания, потому что никогда бы не стала делать того, что он хочет?       — Ваша логика верна, — непринужденно кивнул Арман.       Сириусу показалось, что воздух вокруг него сейчас воспламенится. Ярость поднялась откуда-то из солнечного сплетения и ударила в голову.       Это… это… Да как так можно?!       — Вы отвратительны! — выплюнул он прямо в лицо Арману. — Вы не хотели, чтобы Лия получила Метку, но сами и слова против Волдеморту не сказали! И почему? Только бы спасти свою шкуру?       Арман не отвернулся. Не опустил взгляд. Он смотрел на Сириуса в упор — и в его глазах не было ни страха, ни злости, ни даже раздражения. Только та же ледяная, пустая бесконечность.       — Мистер Блэк, я люблю своих детей. И я уже говорил вам об этом. Именно поэтому я рассказал Кассиопее Блэк о том, что должно произойти. И обратился к ней за помощью. Видите ли, когда-то мы…       Сириус не дал ему договорить. Ему было плевать на какие-то старые блэковские тайны, на общие воспоминания, на то, что эта женщина, которую он едва знал, вдруг оказалась в центре всей этой истории.       — Да плевать мне, с кем из моей семейки у вас есть общие воспоминания! — взорвался Сириус, с силой ударив ладонью по столу. — Можете засунуть их себе в задницу! Вместе с вашей ложью, вместе с вашим «я люблю своих детей» и вместе с вашей чёртовой помощью! Потому что вы – жалкий трус, который был готов продать собственную дочь!       Грудная клетка ходила ходуном. Кулак, которым он только что ударил по столу, саднил, но боль была… приятной. А особенно было приятно представлять, что на месте стола было это пустое, холодное лицо.       Арман не ответил сразу. Вместо этого он выдержал паузу. Долгую, тягучую, такую, что тишина между ними стала почти осязаемой.       — Меня мало волнует ваше мнение, мистер Блэк, — в конце концов устало вздохнул он. — Я лишь хочу ещё раз предложить вам свою помощь в отъезде из Англии. Пока ещё не стало слишком поздно.       — Так это всё-таки угроза? — оскалился Сириус, тяжело дыша. — Не надо притворяться заботливым папашей. У вас это плохо получается.       — Мистер Блэк, вы ведь понимаете, что в первую очередь под угрозой окажутся именно такие, как вы? — вдруг спросил Арман, в который раз проигнорировав все издевки. — Чистокровные, отказавшиеся поддерживать Темного Лорда. Предатели крови. А Повелитель не терпит примеров для подражания, которые не подражают ему.       Какая неожиданность…       — А мне всегда казалось, что у него главное хобби – пытки и запугивание магглорождённых… — протянул Сириус, откинувшись на спинку стула. Серые глаза сверлили старшего Марсо, кроша кости в пыль. — И что?       — Тёмный Лорд не прощает неподчинения, — голос Армана стал жёстче, металлическим оттенком прорезая уютную тишину паба. — И вы сами знаете, мистер Блэк, сколько старых фамилий не поддерживают его. Боунсы, Пруэтты, Уизли, Поттеры, Фоули, Лонгботтомы… Теперь все они – цель номер один. Как и Люсилия.       — И откуда такая честь?       — Потому что за вами могут пойти другие, — понизил голос Арман, хотя рядом никого, кроме бармена за стойкой, не было. — Ваши фамилии слишком известны. Если такие, как вы, открыто встанут против него, это повлияет и на остальных. Особенно тех, кто до сих пор колеблется.       — Значит, нам нужно скорее их подстегнуть, — хмыкнул Сириус, которому уже откровенно наскучил этот разговор. Главные выводы все равно уже были сделаны. — Потому что так мы куда быстрее расправимся с вашим Повелителем, месье Марсо.       Арман открыл рот, явно собираясь что-то сказать. Возразить. Предупредить. Может быть, даже пригрозить. Его бледные губы шевельнулись, но звука не последовало. А потом его плечи чуть опустились, словно он принял какое-то решение. Или сдался.       — Значит, вы всё-таки никуда не поедете… — сказал он наконец, и это был не вопрос. — Что ж, не думаю, что теперь можно что-то изменить.       — Имеете в виду меня? — съязвил Сириус, чувствуя, как внутри разгорается новая волна раздражения. — Простите, что разочаровал.       — Я в вас не разочарован. Я просто надеюсь, что больше Блэков мне не встретится. И уж тем более мне не придётся иметь с ними дел.       — Кто же тогда спасёт брата Лии, если вы и его решите заклеймить? — губы Сириуса растянулись в ядовитой ухмылке. — У вас-то смелости не хватит.       Он ждал, что Арман снова начнёт оправдываться. Или, наоборот, бросит в ответ что-то про Люсьена, которого Сириус едва знал и терпеть не мог за одно то, как Лия произносила его имя.       — Люсьен уже давно принял Метку, — просто ответил Арман. — И сделал это по своей воле. Он не ждал, пока его заставят.       Челюсть Сириуса встретилась с полом. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири.       Так вот почему Лия была так расстроена…       …Но тогда какого чёрта она это от меня скрыла?       Сириус даже не знал, сердиться ли ему. Раздражение горчило на кончике языка, смешиваясь с чем-то ещё. Обидой. И жгучим вопросом, который он не хотел себе задавать, но который лез в голову, как заноза: рассказала бы об этом Лия Регулусу?       Сириуса самого пугало то, что он может ревновать даже к какой-то гипотетической беседе между ними. К словам, которые она не сказала ему, но могла бы сказать другому. Но раз Лия так усердно убеждала его, что Регулус — её друг, могла ли она доверять ему больше? Делиться тем, о чём молчала с ним, Сириусом?       Ну просто блеск.       Да, после его возвращения в Блэк-холл им точно предстоял серьёзный разговор. И не один.       Арман, заметив, что Сириус погрузился в пучину нерадостных размышлений, медленно поднялся из-за стола. Трость тихо стукнула об пол.       — Мне пора обратно в Лондон, — сказал он. — Прощайте, мистер Блэк.       — Надеюсь, мы правда больше никогда не увидимся, — ответил Сириус, даже не взглянув на него. — Никогда.       Арман хмыкнул и сделал шаг по направлению к выходу из паба. Но вдруг обернулся. Капюшон скрывал половину его лица, но Сириус видел, как блеснули его глаза. Бледно-голубые, пустые, но почему-то не такие ледяные, как в начале разговора.       — И знайте, — в голосе Марсо впервые за всё время проскользнуло что-то человеческое, — я вам благодарен. Пожалуйста… берегите её. Лучше, чем я.       Тоже мне. Разумеется, сберегу. Если только через полчаса мы не поубиваем друг друга криком…       Но запал Сириуса потребовать объяснений разом выветрился, стоило ему подъехать обратно к поместью.       Едва он припарковался перед самым крыльцом, как услышал звук, от которого все его праведные намерения разлетелись вдребезги. Как и — судя по звону — коллекция миниатюрных ваз Альфарда, стоявшая в холле.       А потом двери распахнулись.       Лия вылетела на крыльцо в одних носках и прежде чем Сириус успел слезть с мотоцикла, буквально бросилась ему на шею. Так, что он едва удержал равновесие, вцепившись в ручку руля одной рукой, а другой прижимая её к себе.       Злость внутри на мгновение сменилась сладким, почти болезненным удовлетворением от того, как сильно она ждала его возвращения.       Но только на мгновение. Потому что дальше всё ухнуло куда-то вниз.       Ведь Лия выглядела так же плохо, как в самую первую ночь после побега. Может быть, даже хуже. Бледное, совершенно нездоровое лицо. Искусанные в кровь губы. Волосы собранные в неаккуратный пучок на макушке. А глаза…       Вместо привычных голубых волн там плескался целый океан тревоги и переживаний. Такой бурный, такой тёмный, что Сириус на секунду испугался, что она сейчас захлебнётся в нём. А он ничего не сможет сделать.       — Oh mon Dieu, Сириус… ты в порядке? — забормотала Лия, обхватив его лицо руками. — Mon Dieu, mon Dieu… Тебя никто не ранил? Ты… ты… где ты вообще был всё это время?!       Она всхлипнула и размазала дорожки слез по лицу рукавом свитера.       — Я тут чуть с ума не сошла… ты ведь уезжал только на полчаса, не больше! Я смотрела на часы, ждала, выглядывала в окно… а тебя всё не было и не было, и я не знала, что с тобой случилось, и…       Она не договорила. Да и не нужно было. Одного взгляда на разгромленный холл было достаточно, чтобы понять, как тяжело ей дались эти лишние полчаса его отсутствия.       К горлу подступил свинцовый ком. Сириусу стало… совестно. Он ведь хотел сделать всё, чтобы поскорее вернуть её душевное равновесие в нормальное русло. Убрать ту мутную пелену из глаз, заставить её снова улыбаться, огрызаться, кидаться в него тапками. А сам, получается, разыграл худший сценарий из всех возможных. Тот, в котором он уезжает — и не возвращается.       А она сидит в гостиной, смотрит на стрелки часов, которые ползут медленнее обычного, будто издеваясь, и прокручивает в голове все способы, которыми его могли убить.       Выстуженная ветром злость, которая клокотала в нём всю дорогу разом испарилась. Не осталось ни искры. Только мокрое, липкое чувство вины, которое заполнило всё нутро, как холодная вода заполняет трюм тонущего корабля.       О её брате они могут поговорить и в другое время. Когда она не будет смотреть на него так, будто он вернулся с того света.       — Так где ты был? — всхлипнула Лия.       Сириус открыл было рот, чтобы рассказать ей про встречу с Арманом, но слова застряли у него где-то в горле.       Как вообще Лия отреагировала бы, если бы узнала, что пока она металась по Блэк-холлу, представляя, как его схватили Пожиратели, он сидел в уютном маггловском пабе и спокойно беседовал с её папашей?       Будь Сириус на её месте — такой поворот ему бы явно не понравился. Он бы взбесился. Устроил скандал. Разнёс бы всё вокруг.       Тем более что Арман Марсо всё равно оставался трусом и отвратительным лицемерным созданием. Эта корявая исповедь вовсе не обелила его в глазах Сириуса. Какая-то запоздалая попытка поступить по совести — это не героизм. Это просто меньшее из зол.       Может, он слишком остро реагировал. Может, он чего-то не понимал. Но Лия заслуживала лучшего отца. Такого, как родители Джеймса — которые не раздумывая отдали бы жизнь за сына. Сириус и сам хотел, чтобы про него кто-то думал так же.       Поэтому он не видел смысла рассказывать Лии о том, что Арман как-то поучаствовал в её спасении. Или, по крайней мере, хотел, чтобы её кто-то спас. Какой был смысл ворошить эту гнилую рану, которая и так едва затянулась?       На его взгляд, Лия ненавидела отца совершенно заслуженно. А когда к ненависти примешиваются какие-то сомнения, когда появляется этот мерзкий голосок: «а может, он не так уж плох? а может, я была несправедлива?» — легче от этого не становится. Только хуже. Только больнее. Только запутаннее.       И сейчас, когда она и так едва держалась на плаву, правда точно не пойдёт ей на пользу.       Сириус глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри что-то переворачивается и встаёт на место. Неправильное, кривое, но хотя бы твёрдое.       — Да я просто… прогулялся, — замявшись, ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И цветы тебе выбирал, — добавил Сириус, кивнув в сторону сумки, пристёгнутой к баку мотоцикла.       Секунда. Две. Три. Поначалу ему даже показалось, что все обойдется. Но он забыл, с кем имеет дело.       Из глаз Лии мигом исчезла вся тревога. Её выжгло голубое пламя, вспыхнувшее следом.       — Цветы?! — рявкнула она так, что Сириус вздрогнул. — То есть пока я тут думала, что на тебя напали Пожиратели, что ты истекаешь кровью в канаве, что тебя уже пытают где-нибудь в подвале Малфоев – ты где-то там шлялся по магазинам и выбирал мне цветы?!       О, Годрик…       — Я не просто цветы выбрал! — попытался защищаться он, делая шаг вперёд, хотя инстинкты вопили, что лучше бы шагнуть назад. — Ещё кое-что…       — Молчи! — Лия ткнула пальцем ему в грудь. — Просто молчи, Блэк!       Сириус потянулся, чтобы её обнять, но Лия отскочила назад, как ошпаренная, быстро вытерев лицо рукавом его свитера. На красной шерсти остались влажные дорожки слёз.       — А потом ты являешься, как ни в чём не бывало, с каким-то веником, — она ткнула пальцем в сторону мотоцикла, — и думаешь, что всё в порядке?       — Я просто хотел тебя порадовать…       Лия смерила его таким пламенным взглядом, что Сириус на секунду забыл о том, что сейчас любое его слово может быть использовано против него — и просто залюбовался.       Потому что даже в ярости, даже со следами слёз на лице, даже с этими безумными, горящими глазами она была до одури красивой.       Но любовался он недолго.       — Отлично! — вскинулась она. — Это я во всём виновата! Это я психованная истеричка, которая не может потерпеть лишние полчаса, да?!       — Я такого не говорил…       — Не нужны мне твои цветы! Можешь в задницу их себе засунуть!       Черт, это же всего дня четыре продлится, верно? Или все семь?..       — Давай я просто их выкину… — осторожно предложил он, делая шаг к мотоциклу.       Но Лия вдруг рванулась вперёд быстрее, чем он успел моргнуть, выдернула букет из кожаной сумки на боку мотоцикла и прижала его к груди с таким видом, будто он собирался сам напасть на неё с палочкой.       — Нет! — рявкнула она. — Не смей!       — Так он тебе всё-таки… нравится? — выдохнул Сириус, не веря своему счастью.       Лия уткнулась носом в белые лепестки и пробормотала почти неслышно:       — Нравится.       Пламя вокруг неё медленно начало утихать. Сириус почувствовал, как уголки его губ ползут вверх.       — Что смешного? — огрызнулась она, но в её голосе уже не было той злости, что минуту назад. Только усталость и лёгкое раздражение.       Сириус осторожно сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом, убедившись, что она не собирается бить его букетом, подтянул её к себе, обхватив за талию. Он положил ладонь ей на затылок и легонько потянул, заставляя поднять голову.       — Просто любуюсь, — усмехнулся Сириус, почувствовав, как сердце сжалось от нежности. — И кстати, я тебе не только цветы привёз. Кое-что ещё. Сладкое. Что вам в эти дни полезно.       Настороженность, которая ещё теплилась в глубине её глаз, испарилась, уступив место чему-то совсем другому. Такому теплому и детскому, что Сириусу тут же захотелось купить ей весь кондитерский магазин.       — Сладкое? — переспросила она осторожно, будто проверяя, не разыгрывают ли её. — Что именно?       — Есть пирожное с клубникой, — начал перечислять Сириус, наблюдая за её реакцией. — Кремовый мусс, бисквит, сверху ягода. И шоколадное – с ганашем и карамелью.       — Надеюсь, ты додумался взять целую коробку… — проворчала Лия, требовательно топнув ногой.       Сириус моргнул. А потом не выдержал и рассмеялся, уткнувшись лбом в её макушку.       Годрик, эта женщина… Я точно уже давно сошел с ума.       — Что? — нахмурилась Лия, пытаясь отстраниться и посмотреть ему в лицо. — Что смешного?       — Ты знаешь, что ты само очарование? — тихо сказал он, заглядывая ей в глаза. Остатки злости очень быстро сменились куда более жгучим желанием. А стоило всего лишь увидеть её перед собой…       — Издеваешься? — сверкнула глазами Лия.       — Ни капли. Серьёзно. Ты самая красивая, самая безумная и самая невыносимая женщина, которую я когда-либо встречал. Так что, может, придумаем, как обойти все эти твои… штучки? И пока обед греется, по-быстрому…       — О Боги, Блэк, — тяжко вздохнула она, — только ты мог подарить цветы, а потом за секунду разрушить всю романтику одним предложением.       — Зато ты больше не выглядишь так, будто хочешь моей смерти.       — Лучше помалкивай, — фыркнула Лия, предупреждающе изогнув бровь. — Иначе я передумаю.       Когда обед был съеден прямо в гостиной, Лия, нисколько не стесняясь, улеглась на него, подогнув ногу, так что Сириус оказался крепко зажат между ней и диваном. Ему на грудь она поставила коробку с пирожными и, отламывая от него кусочки, кормила Сируса сладким бисквитом и кремом прямо с рук.       — Это шоколадное, — комментировала Лия. — А это клубничное. Какое лучше?       — Второе, — честно ответил он, прожевав.       — Неправильно, — закатила глаза она, и уже потянулась за новым кусочком, как вдруг нахмурилась и зашипела сквозь зубы.       — Ты в порядке? — всполошился Сириус. — Живот болит?       — А сам как думаешь?       Сириус, в который раз напомнив себе, что сегодня огрызаться в ответ ему категорически нельзя, вместо этого кивнул в сторону журнального столика. Тот был заставлен пустыми тарелками, кружками и резко пахнущими бутыльками.       — А настойки ты выпила? — спросил он как можно более нейтрально. Так, чтобы это прозвучало не как допрос, а как… забота.       — Мне что, пять лет? — процедила Лия, уничтожив все его попытки на корню. — Я сама бы не догадалась? — но потом, отправила себе в рот кусочек пирожного и не глядя на него, пробормотала: — Я просто… Прости.       — О, не переживай, — усмехнулся Сириус, положив руку ей на затылок и скользнув пальцами в белоснежные пряди. — Ты в обычные дни не менее язвительная стерва. Так что ничего нового.       В следующую секунду её кулак с размаху прилетел ему в бок. Посмеиваясь, Сириус схватил её за запястье и оставил короткий, почти невесомый поцелуй на тыльной стороне её ладони.       — Не слюнявь меня, Блэк! — возмутилась Лия, демонстративно скривившись.       — А я думал, тебе нравится этот ротик…       — Ещё одна такая шуточка, — отрезала она, глядя на него в упор, — и ты сегодня ночуешь на диване.       Ну уж нет.       Не теряя ни минуты, Сириус переставил коробку с остатками десерта на пол и подтянул Лию к себе так, что их носы почти соприкоснулись.       — И что мне сделать, чтобы тебя задобрить? — промурлыкал он. — Притащить сюда ещё один телевизор? Или, может, завтра вдвоём в Ройстон съездим? Наденем на тебя самую короткую юбку и будем доводить магглов до приступа паники…       Он ожидал, что она улыбнётся. Или фыркнет. Или закатит глаза и скажет что-нибудь вроде «ты ненормальный, Блэк». А потом они оба рассмеются, и всё снова станет легко и просто. Но глаза Лии лишь стремительно потемнели.       — А мы не можем просто… дома посидеть?       Сириус мягко взял её за подбородок и повернул лицом обратно к себе. Она не сопротивлялась, но и не смотрела ему в глаза.       — Да брось, принцесса, — прошептал он. — Тебе нечего бояться.       Но тучи над морем в её глазах остались такими же чёрными. Лия молчала, закусив губу, и Сириус видел, как тяжело ей даётся этот разговор.       — Всё осталось позади, — продолжил он, не убирая пальцев с её подбородка. — Да и я хочу показать тебе, что вокруг нет никаких опасностей. А то ты каждый раз будешь зря паниковать, если я в Ройстоне задержусь хоть на десять минут.       Её брови сошлись вместе, и между ними пролегла глубокая складка. Она явно что-то обдумывала. Сириус почти слышал, как шестерёнки ворочаются в её голове, перемалывая страх, гордость, желание согласиться и желание послать его ко всем чертям.       — Думаешь, мне это нравится? — спросила она спустя, по его меркам, целую вечность. — Думаешь, мне нравится, что ты видишь во мне какую-то трусиху, которая боится просто на улицу выйти? Что мы не можем ни с кем встретиться? Или сходить на концерт? — её голос дрогнул. — Например, с тем же Поттером. Или Люпином.       Сириус открыл рот, но Лия не дала ему возразить.       — Я знаю, чего ты ждёшь. Знаю, как ты смотришь на меня, когда предлагаешь съездить в Лондон. Ты хочешь, чтобы я поскорее пришла в себя. Я сама этого хочу, Сириус. Я хочу… хочу просто выйти за дверь и не бояться, что меня там кто-то ждёт.       Она замолчала, вцепившись пальцами в его свитер.       — Но я не могу. И я боюсь, что ты… что ты во мне разочарован.       — Разочарован? — переспросил Сириус. — Лия, я…       Он запнулся. Потому что не умел говорить красиво. Не умел подбирать слова, как Римус. Его язык привык к стычкам и шуткам, а не к таким разговорам, где каждое неловкое слово могло ранить сильнее любого проклятия. И Сириус просто не мог поверить, что ей пришла в голову мысль, будто она способна его разочаровать.       Как вообще это было возможно, если он любил её так, что сердце порой переставало биться?       — Я не умею… этого всего, — он повёл рукой между ними. — Говорить правильно. Не умею. Но ты… ты одна из самых храбрых людей, которых я знаю.       — Храбрых? — горько усмехнулась Лия. — Сириус, я боюсь выйти на улицу. Какой из меня храбрец? Я просто жалкая трусиха. И всё.       — Не говори так о себе, — отрезал Сириус. — Никогда так не говори. Я тоже… слишком давил на тебя. Наверное. Но я совсем не хотел, чтобы ты из-за этого себя так чувствовала!       Слова давались с трудом. Не потому, что он не хотел их говорить, а потому, что признавать собственную неправоту всегда было для него хуже любой пытки. Но сейчас, глядя на её искусанные губы, на её глаза, в которых плескалось столько боли и страха, он понял: это нужно ей. Им.       Сириус Блэк привык всегда бить в дверь, пока она не откроется, — а если не открывается, вышибать её плечом. Кричать, спорить, доказывать, тащить за собой, если надо. Так он жил всегда.       Но если ей нужно больше времени… ладно. Чёрт с ним, с этим временем. У них его полно. Что угодно, только бы снова не ранить её самому.       — И вообще, — его голос стал мягче, — тебе не обязательно быть храброй. Не когда я рядом. Я за нас двоих справлюсь.       Лия медленно покачала головой. Пряди волос, выбившиеся из пучка, скользнули по его пальцам.       — Придурок, — выдохнула она. — Наверное, если бы я была гриффиндорцем, всё было бы проще.       — А мне нравится твоя змеиная натура, — ухмыльнулся он. — Очень бодрит. Особенно по утрам.       Лия слегка покраснела, прикусив губу. А у него от этого простого жеста разом перехватило дыхание.       — Зато краснеешь ты прекрасным гриффиндорско-красным оттенком, — продолжил Сириус, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — И это я тоже обожаю.       Лия слабо рассмеялась, но веселья в её глазах не появилось. Только усталость. И тот самый страх, который он так хотел вытравить, но не знал как.       — А если я никогда не смогу? — прошептала она. — Жить как раньше?       — Чепуха, — отрезал Сириус, не позволил себе ни секунды сомнения. — Мы всё решим вместе. К тому же, ты как раз хотела снова поцарапать… То есть научиться кататься на мотоцикле. А территория у поместья большая. Начнём с малого.       — А твои друзья? Ты ведь уже, наверное, скучаешь по ним.       — Ну так это не проблема! — широко улыбнулся Сириус, потерев ладони от предвкушения. — Давай позовём их сюда на Новый год? И Эванс с Марч тоже.       Лия моргнула. Тень удивления мелькнула в её глазах, и тучи над морем немного рассеялись.       — А у них не было своих планов?       — Ничего, отменят, — хмыкнул Сириус.       — Тогда… — Лия обвела взглядом гостиную, которая выглядела совершенно не по-праздничному. — Тогда нужно украсить дом. И поставить ёлку.       — Вот это уже нужный настрой, — глаза Сириуса заискрились. — А я устрою настоящий рок-концерт прямо здесь. Гитара-то у меня есть.       — Ты знаешь только три аккорда, — напомнила она.       Сириус в ответ притворно оскорблённо закатил глаза. Аж до потолка.       — И что? — возмутился он. — Этого вполне достаточно. Многие великие музыканты начинали с трёх аккордов. Некоторые на них и закончили… — Он потянулся к журнальному столику, взяв в руки палочку. — Тогда прямо сейчас отправим им патронуса. Чтобы не тянули с ответом.       — Ты умеешь вызывать патронус? — глаза Лии расширились от удивления. Она даже слезла с него и села рядом, поджав под себя ноги.       — Разумеется, — самодовольно выпятил грудь вперёд Сириус, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти детское удовольствие от того, что он может её удивить. — Не прогуливала бы ты уроки – сама бы всё увидела.       — Из-за кого, интересно, я их прогуливала? — закатила глаза Лия, несильно пнув его в бок пяткой.       Показав ей язык, Сириус сосредоточился, взмахнул палочкой, и уже через мгновение перед ними материализовался огромный лохматый полупрозрачный пёс. Он на секунду замер, рассматривая Лию, а потом радостно описал круг вокруг дивана, ткнулся холодным носом ей в ладонь и вылетел в окно, растворившись в вечернем воздухе.       — Обалдеть… — выдохнула Лия, проследив за ним взглядом. Правда, заметив, как Сириус ждет восторга и комплиментов, быстро добавила, отвернувшись: — То есть я хотела сказать… Пёс? Серьёзно? Они же гадкие.       Посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь, что с одним таким уже полгода в одной постели спишь…       Улыбнувшись своим мыслям и решив, что стоит всё-таки поговорить с Джеймсом и Римусом — раз уж их девушки знают и про анимагию, и про ликантропию, то скрывать это от Лии дальше было бы глупо, — Сириус сполз с дивана, взял гитару и устроился на подушках прямо перед ней.       — Ну что, принцесса, проверим, как ужасно звучат мои три аккорда? — озорно улыбнулся он. — А то вдруг еще перед гостями опозорюсь…