Light my fire

      Римус стоял перед зеркалом в прихожей, машинально поправляя воротник свитера и дожидаясь Бабси, которая, к огромной радости Лайла, гостила у Люпинов уже который день подряд. Он чувствовал странное волнение. Такое, от которого ладони становятся чуть влажными, а в груди разрастается что-то тягучее и тревожное, но при этом до невозможности сладкое.       Это ведь будет их первый выход в качестве оборотня и его девушки.       Разумеется, они и в Хогвартсе много времени проводили вместе: то в библиотеке, то во внутреннем дворике, то у Черного озера, где она кормила гигантских кальмаров хлебом и хохотала, когда щупальца высовывались из воды, блестя на солнце влажной слизью.       Но тогда Бабси о ликантропии ничего не знала. Тогда он был для неё просто Римусом — тихим, застенчивым, вечно уставшим мальчиком со слишком яркими мешками под глазами.       Теперь же всё было официально.       И почему-то Римусу это казалось более волнительным, чем их самая первая прогулка. Пусть даже в Блэк-холле будут только Мародёры, Лили и Лия.       С того момента, как ночью в их окно влетел патронус Сириуса, Римус начал всерьёз задумываться о том, что Лие, пожалуй, тоже стоит рассказать про ликантропию.       Появление патронуса, к слову, вышло, мягко говоря, эффектным.       Влетев в дом, серебристый пёс так громко начал оглашать приглашение Сириуса, что Римус, подскочив на кровати спросонья, тут же впечатался лбом в скошенный потолок своей спальни.       Зато Бабси была в восторге. Она с восхищением наблюдала, как полупрозрачный пёс, красуясь, вставал на задние лапы и крутился волчком.       Поначалу Римус переживал, стоит ли отправлять ответ обратно в форме патронуса. Всё-таки последнее, что у любого знакомого могло ассоциироваться с ним, это волк. Скорее какое-нибудь безобидное травоядное животное — олень, как у Джеймса, или, может быть, заяц.       Но, поразмыслив над этим пару минут, он все же произнес нужное заклинание. Все-таки в школе на облик его патронуса внимания никто не обращал. Да и накручивать себя и осторожничать сейчас…       Был ли в этом уже смысл?       Когда о ликантропии узнала Лили, Римус испытал облегчение, граничащее с эйфорией. Когда правда открылась Бабси — он словно смог вздохнуть полной грудью впервые за долгие годы. Так может, и Лия не начнёт его презирать или сторониться, расскажи он правду и ей?       Она ведь все-таки была девушкой Сириуса. А по общепризнанному среди Мародёров мнению, некоторые повадки и черты характера Блэка были куда опаснее и невыносимее волчьей сущности господина Лунатика.       А если Лия смогла выдержать Сириуса в его худшие дни, то, возможно, сможет принять и оборотня. К тому же Бабси теперь знала про анимагию, и по отношению к Лие это получалось совсем нечестно.       Откровенно говоря, Римус сам искренне поражался собственной решимости.       Может, дело было в том, что Бабси окружала его такой любовью и нежностью вперемешку с бодрящей солнечной энергией, которая всегда исходила от неё тёплыми волнами, что привычные страхи сами собой незаметно притупились.       Может, в том, что за все эти годы Римус и сам устал. Устал быть осторожным. Устал рассчитывать каждое слово, каждое движение, каждый взгляд. Просто по-человечески устал нести в себе эту тайну, периодически самолично позволяя невесёлым мыслям по кусочкам подъедать его сознание.       А может, конечно, это всё была очень плохая затея, и он наверняка о ней ещё пожалеет. Но в любом случае в Блэк-холле он будет не один. Вокруг него будут самые дорогие ему люди. И во второй раз возможность заручиться их безоговорочной поддержкой он точно не упустит.       — Римус, ты уже оделся? — на лестнице послышались торопливые шаги и приближающийся голос Бабси. — Я уже бегу! Мы ведь не опаздываем? Ой…       Бабси вылетела на лестничную площадку, развернулась на пятках и тут же едва не устроила маленькую катастрофу. Сначала под угрозой оказалась ваза, стоявшая на тумбочке, а потом её собственное равновесие. Спасая первое, она потеряла второе и поскользнулась на ступеньке.       Почувствовав, как сердце совершает какой-то совершенно невозможный кульбит, Римус в последний момент поймал её за талию. Иначе знакомство Бабси с лестницей вышло бы слишком близким.       — Годрик, — выдохнул он, наклоняясь к её лицу. — Ты в порядке?       Бабси на мгновение задумалась, потерев ушибленный локоть. Её брови сошлись на переносице. Она как будто прислушивалась к себе, проверяя, всё ли цело. А потом широко улыбнулась и ответила:       — Чепуха. Главное, что ваза цела. Знаешь, сколько я синяков в детстве на ферме получала?       И прежде чем Римус успел ответить, её васильковые глаза вспыхнули тем особым светом, который появлялся только при виде чего-то очень вкусного.       — Римус, как вкусно пахнет! — воскликнула Бабси, поворачивая голову к кухне. — Это что, миндальное печенье?       — А у вас, мисс Марч, настоящий кулинарный нюх, — ответил Лайл, выглянув из кухни. Весь его передник и лицо были перепачканы мукой, однако это не помешало заразительно счастливой улыбке осветить его лицо, когда он увидел Римуса и Бабси, стоявших посреди прихожей в обнимку. — А ещё я попробовал испечь ореховые и апельсиновые бриоши. Всю ночь с тестом экспериментировал.       — Всю ночь? — переспросил Римус с мягким укором. — Пап, тебе не стоило так волноваться. А тем более ещё и утро проводить на кухне.       — Не говори ерунды. У меня же отпуск! Да и потом, всегда интересно попробовать испечь что-то новое.       Бабси, мягко убрав руки Римуса со своей талии, с энтузиазмом объявила:       — Тогда я помогу вам всё упаковать! У вас есть плетёная корзина? Или, может быть, цветная фольга? — Она уже шла в сторону кухни, на ходу продолжая тараторить. — Знаете, когда я была маленькой, Табита всегда заворачивала гостинцы в вощёную бумагу и перевязывала их бечёвкой. Она говорила, что в красивой упаковке даже хлеб вкуснее. О, а ещё можно добавить веточек розмарина – это выглядит так…       Римус, оставшийся смотреть вслед её серебряному платью с рукавами-фонариками и цикломеновым колготкам, вдруг поймал себя на мысли, каким тихим станет их дом, когда она вернётся обратно к себе на ферму.       Раньше это спокойствие и возможность спокойно почитать книгу, не отвлекаясь на чужую болтовню, манило его. Тишина была безопасной. Тишина не задавала вопросов, на которые он не хотел отвечать. Тишина не смотрела на него с жалостью, любопытством или страхом. Тишина не ждала от него ничего, кроме молчания.       Но теперь… Теперь тишина точно станет слишком громкой.       Бабси заполняла собой пространство целиком. Она оставляла следы везде, куда бы ни пошла: забытые заколки на подушке, чашка с недопитым чаем на подоконнике или смех, который ещё долго эхом отдавался от стен после того, как она уходила в другую комнату.       Но самый большой отпечаток Бабси оставила в его спальне. Ведь помимо привезенных в подарок ловцов снов и статуэток мозгошмыгов, она предложила расписать потолок в его комнате.       Римус сначала подумал, что это шутка. Но Бабси закатала рукава, надела фартук и взялась за кисточку.       И теперь, засыпая, он мог любоваться на белых кроликов, прыгающих по полю, и полевые цветы, которые колыхались от невидимого ветра. И, разумеется, на своих ушастых уродцев, скромно нарисованных в самом углу возле комода.       Они получились… мягко говоря, странными. Слишком длинные уши, непропорционально большие глаза, которые смотрели в разные стороны, лапы, которые выглядели так, будто их рисовал человек, никогда в жизни не видевший ни одного живого существа.       И пусть Бабси все равно назвала их очаровательными, Римус окончательно убедился, что кисточку ему в руки точно брать не стоит. Как минимум для сохранности психического здоровья окружающих.       Пока он застёгивал пальто и начищал ботинки, Бабси, сияя, вернулась из кухни. В руках она держала огромную корзину — такую большую, что за ней было почти не видно её самой. Корзина была перевязана цветастой ленточкой, и из-под её крышки торчал краешек вощёной бумаги.       — Я всё упаковала! — гордо объявила она. — Там печенье, бриоши, ещё сэндвичи с ветчиной, потому что Лайл сказал, что мальчики вечно голодные, и яблоки…       — Уверена, что сама её донесешь? — спросил Римус, подходя ближе.       — Что? — Бабси попыталась выглянуть из-за корзины и чуть не споткнулась о коврик.       — Давай сюда.       Забрав корзину себе, чтобы Бабси, не приведи Мерлин, больше ни во что не врезалась и не ушиблась, Римус подождал, пока она завяжет шарф, и открыл входную дверь.       Холодный воздух хлынул внутрь, заставив поёжиться. За порогом серел день, а где-то вдалеке каркала ворона.       — Римус, — окликнул его Лайл, вышедший проводить их на крыльцо и прислонившийся плечом к дверному косяку. В его голосе звучала наигранная и чуть коварная серьезность. — Только много не пей.       — Что? — Римус замер на полпути к калитке. — Ты ведь знаешь, что я и так почти не пью.       — Да? А то я помню, как в прошлом году кое-кто отправился в Лондон, а потом пришёл весь мокрый, потому что…       — Пап! — Римус покраснел так быстро, что это можно было засечь по секундомеру. — Это Сириус затащил нас с Джеймсом в тот фонтан! Я был против! Я категорически возражал!       — В фонтане? — Бабси заинтересованно подалась вперёд, и её глаза загорелись любопытством. — Римус, ты что, купался в фонтане в центре Лондона? Обалдеть!       — Я не купался, меня затащили…       — Я хочу знать подробности! — Бабси схватила его за рукав, заставляя замедлить шаг. — А когда именно это было? А магглы вас видели?       Лайл хохотнул, искренне наслаждаясь моментом.       — Бабси, вам стоит ещё обязательно спросить у него, как однажды они потерялись в маггловском лесу и пытались без магии ограбить местную пекарню. Или как…       — Пап! — взмолился Римус, чувствуя, как краснеют не только щёки, но и шея, и уши, и даже кончики пальцев. — Ты же знаешь: все эти безумные идеи приходят в голову Джеймсу! Я просто… я оказываюсь не в том месте не в то время!       — Вот именно, — удовлетворённо кивнул Лайл, помахав им рукой. — Потому что Джеймс Поттер – прекрасный друг. Не даёт тебе заскучать. Так что хорошего вам праздника. И передавайте всем привет!       Когда они трансгрессировали к воротам Блэк-холла, оказалось, что Джеймс и Лили уже были на месте.       Поттер, разумеется, изнывал от скуки. Он играл в импровизированный квиддич корзинкой с выпечкой Юфимии, подбрасывая её в воздух и ловя одной рукой, пока Лили с плохо скрываемым ужасом на лице за этим наблюдала.       Заметив Римуса, Джеймс поймал корзину, поставил её на каменный поребрик и подлетел к нему. Он крепко обнял друга, хлопнув по спине с такой силой, что у Римуса перехватило дыхание.       — Луни! — воскликнул Джеймс, сияя. — Мы не виделись целую вечность!       Римус, приобняв его в ответ, усмехнулся — тепло, чуть устало, как всегда, когда дело касалось поттеровского энтузиазма.       — Прошло чуть больше недели, Джеймс. И вам с Сириусом явно не было скучно.       Джеймс отстранился, озорно сверкнув глазами из-под стёкол очков.       — Не терпится услышать лично из моих уст, как мы вытащили Марсо из пожирательского логова?       Как будто трех писем и патронуса было мало.       — Он всем рассказал уже раз десять, — одними губами прошептала Лили, выглянув из-за его плеча. — Привет, Римус.       Охотно верю.       — Меня больше интересовало, — сказал Римус, чуть наклонив голову, — сколько сов ты послал в редакцию «Пророка» после того, как Скитер напечатала интервью с Эйвери. Особенно ту часть про квиддич…       — Клянусь, когда мы вернёмся в Хогвартс, я сверну эту змею в узел. Да он даже фут ровно пролететь на метле не может! — Джеймс возмущённо развёл руками. — А как он ловит квоффл? Да это же умора! Он скорее сам головой в кольцо полетит! А ещё…       — Зато твоё фото было на первой полосе, — Лили мягко положила руку ему на плечо, — а его – нет.       Джеймс на секунду замер, обдумывая эту мысль. А потом расплылся в блаженной, почти детской улыбке.       — Было, — мечтательно протянул он. — И точно не в последний раз! — Джеймс уже открыл рот, чтобы продолжить описывать все свои будущие подвиги, но вдруг оживился, заметив в руках Римуса корзинку. — О! А это что у вас тут?       — Лайл испёк миндальное печенье и бриоши, — ответила за него Бабси. — А ещё сделал нам сэндвичи с ветчиной.       — С ветчиной… Как вы угадали, что это мои любимые?       Джеймс уже потянулся к корзинке, но Лили, покашляв в кулак, бросила на него строго-выразительный взгляд. Римус и без слов понял, на что она намекает.       Внутри у него шевельнулось что-то тёплое и благодарное. Отчасти он и сам считал, что Джеймсу пора если не извиниться перед Бабси за все те разы, когда он был с ней груб — а груб он был, Мерлин свидетель, неоднократно, — то хотя бы первым сделать шаг к примирению. Даже если она ему всё равно не нравилась как пара для его друга.       Римус не выбирал быть оборотнем, а Бабси не выбирала быть сестрой аврора, который по долгу службы выслеживал таких, как он. И в такой враждебности и настороженности уже просто не было смысла.       Хотя поттеровское упрямство порой было сильнее блэковского.       Но, к огромной радости Римуса, Джеймс всё же распрямился, одёрнул бомбер и засунул руки в карманы. Он смотрел куда угодно, только не на Бабси: на снег под ногами, на кованые ворота, на корзину в руках Римуса, на свои собственные ботинки — ставшие вдруг невероятно интересными. Его очки блеснули в тусклом зимнем свете, скрывая глаза.       — Слушай, Марч, — начал он, запустив пятерню в вечно лохматые волосы. — Я… Ты извини меня, ладно? Я иногда вёл себя не как подобает гриффиндорцу. Это было… ну, ты понимаешь… по-свински. Но сама посуди, твой брат – охотник на оборотней. А вы с Ремом встречаетесь. И даже если вы там все уже перезнакомились, и всё такое… Мне всё равно это не особо нравится. — Джеймс запнулся и, наконец посмотрев ей в глаза, уверенно закончил: — Это ведь мой лучший друг, понимаешь? Я не хочу и не допущу, чтобы с ним что-то случилось.       — Я понимаю, Поттер, — без тени обиды ответила Бабси. Её голос был ровным и спокойным, как гладь озера в безветренный день. — И я правда не обижаюсь на тебя. На мой взгляд, кого-то ненавидеть – это контрпродуктивно. Всегда можно найти занятие поинтереснее…       Но Джеймс, услышав заветное «не обижаюсь», дальше уже не слушал. Он облегчённо выдохнул, поправил очки и объявил:       — Ну и отлично! Годрик, Рем, ты бы знал, через что мне пришлось пройти. Лили даже с утра… — Но заметив, какой взгляд на него бросила та, поспешно исправился: — …тоже сделала сэндвичи! С тунцом – просто объедение!       Он уже полез в свою корзину, явно намереваясь продемонстрировать кулинарные таланты Эванс, но Лили его опередила. Мгновение — и корзина оказалась у неё в руках.       — Джеймс, это для Сириуса и Лии, — напомнила она.       — А как же я? Они все равно всё это сами не съедят.       — Ты завтракал полчаса назад. Я сама тебе яичницу жарила.       — Ну а как же второй завтрак? — Джеймс перевёл полный мольбы взгляд на Римуса, ища поддержки. — И вообще, уже через час обед! Я, между прочим, растущий организм! — Он гордо выпятил грудь. — Мне ещё кубок школы выигрывать. Или ты не хочешь, чтобы мы всех остальных уделали?       — Раз мы заговорили о квиддиче, — Бабси вдруг полезла в карман пальто и достала оттуда небольшую коробочку, — то это тебе.       Джеймс замер. На его лице отразилась целая гамма чувств: от искреннего недоумения до подозрения, что это какая-то шутка. Он взял коробочку, повертел в руках, осторожно открыл и вытащил… снитч. В ту же секунду обёртка полетела на землю, а он схватился за сердце, так будто сейчас упадёт в обморок.       — Это же… — выдохнул Джеймс сиплым, почти благоговейным шёпотом. — Это же… Это автограф… Миллера?..       Бабси, продолжая улыбаться, начала покачиваться на носках. Эту привычку Римус заметил ещё в Хогвартсе. Она всегда делала так, когда была страшно довольна собой, но пыталась это скрыть.       — Ты ведь попросил меня на рождественском балу об его автографе, — сказала она, внимательно разглядывая Джеймса. — А тут – прямо на снитче. Очень символично, мне показалось. Снитч для лучшего охотника школы.       Римусу и чутьё не требовалось, чтобы ощутить: внутри Джеймса сейчас бушевала настоящая буря.       Невероятная, почти детская радость от получения подарка боролась с такой же детской досадой — от того, что Бабси, которую он, по сути, только что отказывался принимать, смогла застать его врасплох. Так просто. Так естественно. Без всякого злого умысла.       На секунду Римусу стало смешно. И одновременно — до боли тепло.       — Лучшему ловцу школы? — Джеймс ошарашенно захлопал глазами. Раз, другой, третий. Он резко повернулся к Лили и зашептал в панике: — Чёрт, Лилс, и что теперь делать? У нас есть что ей в ответ подарить? Или я чего-то не понимаю, и она издевается? Это такая хитрая месть?       — Джеймс, достаточно сказать «спасибо», — терпеливо ответила та. — Бабси не стала бы тебе мстить.       — Но зачем ей мне что-то дарить? — не отступал Джеймс. — Мы ведь с ней не друзья. Я бы не хотел дружить с тем, кто вёл бы себя со мной так, как я вёл себя с ней.       — Как хорошо, что ты наконец-то это признал, — Лили посмотрела на него с укоризной. — Может, Бабси ведет себя так, потому что ей надоело ждать, когда ты сделаешь первый шаг? И между прочим… — её губы тронула лукавая улыбка, — нас все слышат.       Лицо Джеймса залила такая густая краска, что Римус готов был поставить на то, что еще чуть-чуть, и у него из ушей повалит пар, как из раскаленного чайника.       — Спасибо, Марч, — промямлил он, шумно сглотнув. — Я… ну в общем… — Джеймс запнулся, покраснел ещё сильнее и закончил скороговоркой: — Я предлагаю всем перестать топтаться на месте и пойти уже будить Бродягу, раз он нас сам встречать не собирается! А потом наконец-то можно будет устроить второй завтрак!       И, не дожидаясь ответа, он быстро забрал корзину у Лили из рук и начал энергично подталкивать её вперёд по тропинке, в конце которой возвышалось поместье.       А Римус и Бабси, посмеиваясь, направились за ними.       До этого дня Римус никогда не видел, как живёт чистокровная аристократия.       Пусть род Поттеров и был почти таким же древним, как Блэки, Эйвери, Мальсиберы или Розье, — их уютный коттедж в Годриковой Впадине совсем не походил на дом подобных семей.       Блэк-холл, впрочем, тоже был другим.       Поместье поражало какой-то почти неестественной симметрией — будто его строили не маги, а безумцы, одержимые идеальными пропорциями.       Светлый каменный фасад тянулся длинными ровными линиями, холодно мерцая под снегом. Лоджии с арками опоясывали весь второй этаж, а высокие окна отражали серое зимнее небо. И в этих отражениях нельзя было разобрать, где кончается дом и начинаются облака.       А слева от главного здания под матовой стеклянной крышей расположилась огромная теплица — таких размеров, что в ней мог бы поместиться их дом. И дом Джеймса. И ещё пара сараев в придачу.       Даже отсюда Римус видел в глубине золотистый свет ламп и тёмные силуэты экзотических растений, поднимавшихся почти к самому потолку. И, к его удивлению, что-то напоминающее обычные перцы и помидоры.       Дорожка плавно изгибалась через парк: мимо статуй, занесённых снегом, мимо аккуратно подстриженных тисов, мимо замёрзших фонтанов и… борозд от колёс мотоцикла. Намотанных кругов, виражей и резких разворотов, которые оставили глубокие колеи в снегу.       Всё-таки Сириус начал тут обстраиваться.       Римус не мог не признать, что Блэк-холл оказался очень даже симпатичным местом.       Не мрачной крепостью вроде Гриммо из рассказов Сириуса и не памятником семейному тщеславию, как слизеринцы любили описывать свои родовые поместья, соревнуясь в количестве комнат, башен и статуй у парадного входа.       Когда они догнали Джеймса, тот уже поджидал их на крыльце.       — Не слабо, правда? — присвистнул он, окидывая взглядом фасад. — А представьте, как тут здорово на метле летать… Особенно между этими башнями.       — Судя по следам от колёс, Сириус здесь практикуется в полёте на мотоцикле, — заметила Лили, кивнув на изрытый снег. — И, судя по количеству кругов, он это делает постоянно.       — Точно! — глаза Джеймса загорелись ярким, буйным огнем. — Я ведь тоже смогу сегодня на нём полетать! — Он повернулся к Римусу, и его улыбка стала ещё шире. — То есть мы с Ремом сможем!       — Мы? — переспросил тот, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Джеймс, ты же знаешь, что я и на обычной метле летать боюсь.       — Значит, пора искоренить твой страх! — Джеймс хлопнул его по плечу так, что Римус едва устоял на ногах. — Я готов даже тебе уступить, чтобы ты первый на мотоцикле покатался. Представляешь, как круто? Ветер в волосах, земля внизу, скорость…       Римус сглотнул. В горле пересохло.       — Как любезно с твоей стороны… Но мне и ходьбы по земле вполне достаточно. Мои ноги меня пока не разочаровывают.       — Тогда, чтобы тебя убедить, попросим Бродягу включить свою обаятельность на максимум, — подмигнул ему Джеймс. — У него это хорошо получается. Особенно когда он хочет кого-то уговорить на идиотскую затею. — Он бросил недовольный взгляд на тяжёлую дубовую дверь, за которой по-прежнему царила тишина. — Если, конечно, он к нам выйдет… Чёрт, сколько можно собираться? Мы что, на бал к министру магии пришли?       Бабси привстала на носочки, пытаясь заглянуть в одно из высоких окон.       — Может быть, они ещё спят? — предположила она, щурясь. — В такую погоду так трудно вставать…       — Значит, разбудим, — фыркнул Джеймс.       — Дверного звонка тут нет, — заметила Лили. — И мне кажется, не очень вежливо влaмываться в дом, если хозяева пока не готовы нас впустить.       — Лили, — усмехнулся Римус, — эти правила не работали семь лет в нашей гриффиндорской спальне. Не думаю, что сейчас что-то изменится.       — Рем дело говорит, — одобрительно кивнул Джеймс. — Разумеется, Бродяга будет только рад такому пробуждению!       И прежде чем кто-либо успел его остановить, он толкнул входную дверь, которая, к общему удивлению, оказалась открыта. В итоге Джеймс, потеряв равновесие, почти ввалился в холл, потянув за собой всех остальных.       — Что, принцесса, не можешь меня дождаться и решила всё-таки спуститься? — донесся откуда-то сбоку знакомый голос. — Не волнуйся, твой прекрасный Блэк уже рядом…       Через мгновение перед ними появился и обладатель голоса.       Сириус шёл, держа в руках кружку кофе. Под мышкой у него был зажат свежий «Пророк», а одет он был в какой-то короткий шёлковый халатик с восточным узором.       Который, ко всему прочему, был не запахнут. Вообще никак.       Краем глаза заметив, как Джеймс бросился закрывать страшно покрасневшей Лили глаза, Римус в ту же секунду подскочил к Бабси, чтобы сделать то же самое.       Но до того, как его ладони накрыли её лицо, она наклонила голову на бок и с совершенно искренним, почти научным любопытством изрекла:       — Ого… А я и не знала, что они бывают такие огромные.       Наконец заметив друзей, Сириус замер. А затем на его лице расцвела крайне ехидная ухмылочка. Он приосанился и не торопясь сделал ещё один глоток кофе, наконец-то удосужившись запахнуть халатик.       — Лия, чёрт, похоже, мы всё проспали! — крикнул Сириус, не сводя глаз с окаменевших друзей. — Мародёры уже тут!

***

      — Неужели обязательно было нас голым встречать? — проворчал Джеймс, развалившись на диване в гостиной. Его голова лениво поворачивалась из стороны в сторону, пока он с неподдельным интересом разглядывал гостиную: фамильные портреты, высокие стрельчатые окна, коллекцию старинных кинжалов на стене. — Мы, если ты не забыл, с девушками пришли, — добавил он, бросив на Сириуса укоризненный взгляд.       — Начнём с того, что это мой дом, — фыркнул тот, устроившись с сигаретой на соседнем диване. — И я могу ходить голым столько, сколько моей душе угодно. И не всех девушек такое смущает.       — Марсо – это просто отдельный случай, — не отступал Джеймс, потянувшись к столику. Он схватил бутылку пива и ловко открыл её зубами. — Она вообще согласилась встречаться с тобой.       — Это не звучит как комплимент, — Сириус выразительно изогнул бровь. — Со мной, между прочим, хотела встречаться половина Хогвартса. — Он вдруг подался вперёд, ехидно ухмыльнувшись. — Или ты просто завидуешь, Сохатый? Не волнуйся, сладкий, я и для тебя персонально могу раздеться. Хоть прямо сейчас…       Джеймс, поперхнувшись, дёрнулся так резко, что пиво плеснулось через край и тёмными каплями упало на дорогой ковёр.       — Нет! Нет-нет-нет! Избавь меня от этого сомнительного удовольствия!       — Или, может, нам всем раздеться? — продолжал издеваться Сириус, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Ведь главное правило Блэк-холла – полная свобода. И души, и тела.       — Только если ты и нам потом выдашь шёлковые халатики, — негромко усмехнулся Римус.       В гостиной повисла тишина. А затем Сириус, прекрасно всё расслышавший, подскочил с места, бросил сигарету в пепельницу и, перемахнув через диван, приземлился Римусу прямо на колени.       — Все слышали господина Лунатика? — провозгласил он. — В ком-то наконец проснулось желание веселиться! Я уж думал, мы никогда не дождёмся!       Римус, отодвинувшись в сторону настолько, насколько это вообще было возможно с прилипшим к нему Сириусом, честно ответил:       — Я никогда не был против немного выпить. Просто обычно я не афиширую свои намерения. — Он помолчал, глядя на огонь в камине, и добавил чуть тише: — Но раз у нас с Бабси наконец всё хорошо, то почему бы мне не быть радостным? Да и к тому же…       — Стоп! — Сириус вдруг замер, подняв палец в воздух, и принюхался, как ищейка, взявшая след. — Мне кажется, я знаю, почему ты такой расслабленный, — он выдержал театральную паузу, сверкнув искрами в глазах. — Кажется, кое-кто наконец-то познал все прелести плотских утех с женщинами.       — А вот это уже не твоё дело, — мгновенно залившись густой краской отрезал Римус.       — Я так и знал! — победно воскликнул Сириус, подпрыгнув на месте — то есть на коленях Римуса, что было вдвойне мучительно. — А я всегда говорил: заглядывай ты в чужие спальни почаще, перестал бы заниматься вечным самокопанием!       Он вытянул голову вперёд, и его серые глаза загорелись таким жадным и неприличным любопытством, что Римусу захотелось провалиться сквозь пол вместе с фундаментом и оказаться где-нибудь с другой стороны земного шара.       — Ну и как оно? Где все подробности?       — Никаких подробностей не будет, — твёрдо ответил Римус.       — Эй, это нечестно, — насупился Джеймс, присев на подлокотник кресла. — Мы с Сириусом тебе всё про свои первые разы рассказали. До мельчайших подробностей, между прочим!       — А я вас об этом просил? — устало вздохнул Римус. — Нет. Я просил вас прекратить.       Но Сириус не собирался так просто отпускать свою добычу.       — Но ведь это Марч тебя в постель затащила, верно? — протянул он, поиграв бровями. — Или вы, господин Лунатик, сами начали распускать руки?       О, Годрик…       Римус прекрасно понимал: если он не расскажет им хоть что-то, эти двое прямо сейчас побегут за всеми подробностями к Бабси. И она, в своей фирменной манере, расскажет им всё.       — Да, — негромко признался Римус. — Она это… заранее спланировала. Ну, типа того.       — Заранее? — Джеймс поправил съехавшие на нос очки. — Хочешь сказать, Марч тебя обманом в постель затащила?       — Или тебя ждала кровать в лепестках роз и свечи? — подхватил Сириус.       — И романтичная музыка с пенными ваннами? — закончил за друга Джеймс, уже откровенно веселясь.       — Нет! — выпалил Римус, не выдержав этого двойного напора. — Всё не так было! Бабси просто… очень хотела, чтобы я остался на ночь. А ещё… — Он запнулся, чувствуя, как сердце от смущения бьётся где-то в горле. — А ещё с утра приняла зелье. И как оказалось, очень не зря.       Джеймс вытаращил глаза так, что они стали размером с два блюдца.       — Хочешь сказать, ты в неё…       — А вот это я уж точно не собираюсь с вами обсуждать! — вскрикнул Римус. — Мне до сих пор стыдно, понятно?       Сириус ласково, как маленького нашкодившего щенка, погладил его по голове.       — Не переживай, Луни, — сказал он с напускной нежностью. — Все знают, какой ты добропорядочный и воспитанный молодой человек. А всё остальное всегда можно свалить на твою пушистую сущность.       Римус одёрнул свитер жестом, который выдавал его смущение лучше любых слов, и, помолчав, продолжил:       — На самом деле, в процессе во мне правда… что-то от него проснулось. От волка. Я его… чувствовал. Сильнее, чем обычно. И Бабси, наверное, тоже.       — А я ему говорил! — громко зашептал Сириус на ухо Джеймсу, при этом тыча пальцем в Римуса. — Говорил, что с таким волком Марч рискует загреметь в Мунго после первой же ночи!       — Идиоты, — констатировал виновник столь неловкого разговора, покачав головой. — Иногда я просто не понимаю, как терплю вас уже семь лет.       Сириус, успевший подкурить новую сигарету, важно выпустил струйку дыма в потолок.       — Ты не терпишь, ты нас обожаешь. Ну или, по крайней мере, меня.       — И что это значит? — сощурился Джеймс. Но, не дождавшись ответа, показал другу неприличный жест, а затем задумчиво потер подбородок и вдруг спросил у Римуса: — Слушай, Рем, а Марч может… поделиться рецептом этого своего зелья? Ну так, на всякий случай.       Сириус, вернувшийся обратно на свой диван, свесил голову вниз так, что чёлка почти коснулась пола, и выпустил в воздух облачко дыма.       — Неужели в твои планы не входит воспитание бесноватой и рыжей квиддичной команды? Поттеры должны размножаться, Сохатый. Это закон природы.       — Уж точно не в ближайшие лет десять, — твёрдо ответил Джеймс. — Да и тем более… А если вдруг это будет девочка? Я не представляю, что с ней делать.       — Она может быть похожа на Лили, — заметил Римус с лёгкой улыбкой.       — Тогда я тем более сойду с ума от беспокойства. Особенно когда рядом вот такие, — он кивнул в сторону Сириуса, — подозрительные личности.       — Значит, вот такого ты обо мне мнения, да, Сохатый? Тогда никакого тебе пива… — Блэк одним неуловимым движением забрал у Джеймса бутылку и осушил её почти залпом. — И вообще, у нас тут грандиозная вечеринка, а не разговоры о детях и пелёнках! Меня уже скоро тошнить начнёт от такой душещипательной беседы.       Джеймс поудобнее устроился на подлокотнике, с печалью проводив взглядом отобранное пиво, и хмыкнул:       — Судя по твоей любвеобильности, зелье скорее нужно вам с Марсо, чем нам.       — О, не переживай, Сохатый. Я прекрасно контролирую все свои части тела, — Сириус гордо расправил плечи, обворожительно улыбнувшись. — Кстати, если вы с Эванс вдруг захотите…       — А как дела у Лии? — перебил его Римус, поняв, тему пора менять, пока разговор опять не вернулся либо к теме постели, либо к нему с Бабси.       Сириус заметно разобиделся от того, что его так бестактно перебили прямо на середине гениальной мысли. Или крайне сомнительного предложения. Но стоило его мыслям коснуться Марсо, как в серых глазах вдруг проступило что-то невероятно тёплое. И нежное. Что-то такое, от чего сам Сириус становился почти неузнаваемым.       — Вроде… неплохо, — с заминкой ответил он, глядя в сторону холла. — Вернее, разумеется, неплохо. Ведь мы наконец живём вдвоём, и больше к нам никто не лезет. Ни родители, ни пожирательские рожи… В общем, никто. Но про Малфой-мэнор при ней лучше не упоминать.       — Почему? — искренне удивился Джеймс. — Это же было потрясающе.       — Я тоже так думаю. Но Лию это все еще расстраивает. А вы и представить не можете, через что я прошел, чтобы поднять ей настроение. Серьезно.       Джеймс что-то пробурчал себе под нос, но в итоге, расстроенно вздохнув, молча кивнул.       Сердце Римуса сжалось. Он понимал и тягу друзей без конца болтать о своем подвиге — а по-другому стычку с Беллатрисой и Пожирателями назвать было нельзя, — но также хорошо понимал, почему Лия не хочет об этом говорить.       Никто не заслуживал такого предательства со стороны родного отца. Тем более Марсо, которую и так против её воли привезли в чужую страну, разлучив с братом. И было даже страшно представить, чем могло все закончиться, не явись за ней Джеймс и Сириус.       Римус гордился своими друзьями. Так сильно, что иногда перехватывало дыхание. Но в то же время он был рад, что его с ними тогда не было.       Мысли о настоящем сражении… до сих пор вызывали у него отторжение. Глубинное, почти физическое отвращение к самой идее битвы. К необходимости направить палочку на живого человека. К заклинанию, которое причиняет боль. К тому моменту, когда придётся выбирать — ударить или умереть.       Конечно, Римус знал, что Пожиратели смерти не заслуживают счастливой участи. Нет. Конечно нет. Не после того, что они делали. Не после того, как они разрушали семьи, убивали, пытали и сеяли ужас по всей стране.       Но Римус всё равно до последнего не хотел никому причинять вреда.       Возможно, это было немного наивно. Возможно, однажды ему придётся переступить через себя. Но сейчас Римус позволил себе просто порадоваться, что драться пришлось не ему.       — А её семья Лию не ищет? — осторожно поинтересовался он.       — Я её семья, — просто ответил Сириус.       Джеймс, схватив новую бутылку и открыв её зубами с профессиональным щелчком, гнусаво протянул, с искренним умилением глядя на друга:       — Какие пафосные слова, Бродяга. Похоже, Марсо правда надела на тебя ошейник.       Сириус покраснел — то ли от злости, то ли от смущения, то ли оттого, что Джеймс попал в самую точку, — и со всей силы метнул в друга подушку. Та попала ему прямо в лицо, и Джеймс на мгновение скрылся за облаком перьев и ткани, продолжая оттуда булькающе смеяться.       Они бы наверняка затеяли битву подушками не на жизнь, а на смерть, если бы в гостиную, неся подносы с десертами, закусками и набором всевозможных бокалов и рюмок, не вплыла чудная процессия из трех девушек, одетых в какие-то невероятные костюмы.       На Лии, которая, едва поставив поднос на стол, тут же забралась к Сириусу на колени, обняв его рукой за шею, была надета свободная рубашка в чёрно-красную полоску и длинное чёрное боа из перьев, от которого Блэк почти сразу начал чихать.       Впрочем, прогонять её или возмущаться он не стал, просто прижав девушку к себе покрепче. И Римус старательно пытался не смотреть, куда именно тот положил свои руки.       На Лили, слегка смущённо устроившейся на пустующем диване, было надето длинное светлое кимоно с широкими рукавами, перехваченное тёмным поясом. Её рыжие волосы были забраны в тугой пучок на затылке, но передние пряди были хорошенько начесаны и собраны в импровизированную чёлку.       А Бабси с совершенно невозмутимым видом прошла мимо остальных в фиолетовом смокинге и рубашке с жабо, будто ходить так по дому было для неё абсолютно привычным делом.       У Римуса даже мелькнула забавная мысль, что родись она лет на сто раньше, с её любовью ко всем этим очаровательно чудаковатым нарядам, Бабси наверняка именно так и одевалась бы каждый день.       Поймав его взгляд, она скорчила ему смешную рожицу и подмигнула, отчего он почувствовал, как его лицо снова заливается краской.       — И поэтому вас так долго не было? — Сириус с подозрением оглядел троицу. — Вы что, там целый показ мод устраивали?       — Нет, — Лия запустила пальцы ему в волосы и озорно усмехнулась. — Мы просто обсуждали, кто из вас лучший любовник.       Сириус, ни на секунду не смутившись, ответил с королевским достоинством:       — Обо мне вы могли говорить и тут. Я не стеснительный.       Девушки отчего-то переглянулись, а потом одновременно прыснули от смеха. Лия, отсмеявшись, повернулась к Сириусу и сказала с самым невинным видом, на который была способна:       — Блэк, а почему ты решил, что речь вообще о тебе?       Прошла всего секунда, но Сириус уже стал выглядеть так, будто его ударили доской по затылку. Тяжёлой, дубовой доской. С гвоздём.       — Что значит – не обо мне? — переспросил он. — А о ком тогда? О Сохатом? О Лунатике?       — Секрет, — коварно улыбнулась Лия.       — Что? Ну уж нет, Марсо, так не пойдет! Сейчас же ответь на мой вопрос.       — Главное, Блэк, — она коснулась пальцем кончика его носа, — что мы решили, что это не ты.       — Эй, я требую подробностей! Слышишь?       Но Лия, глядя на его вытянувшееся лицо, вновь прыснула от смеха и отвернулась, отказываясь утолять блэковское любопытство хоть каким-то ответом.       — На самом деле мы искали тарелки, — невозмутимо объявила она, полностью игнорируя бомбу замедленного действия у себя под боком.       — Неужели в таком доме нет посуды? — поинтересовался Джеймс, который уже успел отправить себе в рот пригоршню печенья. — А как же знаменитые золотые тарелки, с которых ел сам Салазар?       — Мы ей особо не пользуемся, — пожала плечами Лия. — И не готовим. Это… оказалось небезопасно как и для нас, так и для всех котелков и поваренных книг дяди Сириуса.       Джеймс хохотнул, отправил в рот ещё одну горсть печенья и спросил:       — Так что это за наряды?       — Это Лия предложила! — ответила Бабси с энтузиазмом, заставившим Римуса улыбнуться. — Каждый из нас одет как рок-звезда. Вам нужно угадать, кто есть кто.       — И вы тоже могли бы потом переодеться, — Лили обвела всех взглядом, поправив чёлку. — Если хотите, конечно.       — А что? Отличная идея! — сразу загорелся Джеймс, начав покачиваться на месте от предвкушения. — К тому же я вас всех уже почти угадал. Я, знаете ли, мастер любых конкурсов. Квиддич, волшебные шахматы, распознавание переодетых девчонок – тут мне нет равных.       — Да ну? — протянула Лия, грациозно перекинув боа на другое плечо. — «Почти» не считается, Поттер.       Джеймс, возмущённый тем, что его так бесцеремонно подловили, скрестил руки на груди, поджав губы.       — Лили – это Дэвид Боуи! — объявил он, ткнув пальцем в сторону девушки. — Это же очевидно. Кимоно, андрогинность, загадочный взгляд. Марч – Принс! Фиолетовый смокинг, жабо, да она ещё и такого же роста! А ты… — Джеймс прикусил губу от досады, уставившись на Лию, а потом взмолился, затормошив Сириуса: — Бродяга! Ты точно знаешь! А ну помоги мне! Я не могу опозориться перед этой… змеей!       — Змеей? — Лия, совсем как Сириус в минуты перед грандиозным скандалом, склонила голову набок и чуть прищурилась. — Ты сейчас назвал меня змеей, Поттер?       — Черт, я просто по привычке! — затараторил Джеймс. — Я ведь никогда не думал, что змея может так хорошо влиться в нашу компанию. Ой, то есть не змея, а ты… — Поняв, что он закапывает себя еще сильнее, Джеймс метнулся за спину Лили, которая уже едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос. — Годрик, Сириус, да помоги ты мне!       Но тот не ответил. Он сидел на диване и пялился в одну точку перед собой стеклянным взглядом.       — И кто же тогда лучший? — бормотал Сириус, словно в трансе. — Джеймс? Не может быть, что Рем… Нет, ну бред же. Ну какой из Лунатика любовник? Он же краснеет, когда его за руку берут…       Глядя на страдания друга, Римус не удержался и прыснул от смеха, прикрыв рот рукавом свитера.       В груди поднялся какой-то глупый и мальчишеский прилив гордости. Ещё полгода назад сама мысль о том, что у него вообще когда-нибудь будут отношения с прикосновениями, поцелуями и всем остальным, казалась чем-то невозможным.       И даже если Лия просто хотела позлить Сириуса — а её совершенно бессовестная улыбка не оставляла на этот счёт никаких сомнений, — даже если всё это было лишь шуткой, сама мысль о том, что кто-то мог хотя бы гипотетически считать его хорошим любовником, заставляла Римуса чуть ли не к потолку подлетать от радости.       Хотя, с напором Бабси я недолго буду от Сириуса с Джеймсом отставать…       Стушевавшись только одной мысли об этом, Римус, откашлявшись, поманил к себе Джеймса и тихо, но внятно подсказал:       — Лия – это Марк Болан. Из T. Rex.       — Видишь, Марсо? — просиял Джеймс, ткнув в неё пальцем. — Я всех угадал! Слышишь? Всех! Так что пора признать, что я это я тут гений и мастер любых игр.       Сейчас точно кому-то достанется…       Лия, которая всё это время сидела молча, начала со скучающим видом рассматривать свой маникюр. Она повертела кисть так и этак, словно на свете не было ничего интереснее, чем форма её ногтей.       — На мой змеиный взгляд, победителем стоит всё-таки объявить Римуса, — лениво бросила Лия, не поднимая глаз. — Без него ты бы, Поттер, до сих пор кусал губы и изображал мыслительный процесс. Причём довольно безуспешно.       Джеймс, не стерпев такой наглости, сощурился так, что за очками остались только две узкие щёлочки.       — Мы ещё посмотрим, кто кого, — отрезал он. — Считай это официальным соревнованием между Гриффиндором и Слизерином. Кубок школы, между прочим, пока у нас.       — Кубок школы не спас вас от позора в прошлый раз, — парировала Лия, пересаживаясь с колен Сириуса на диван. Она откинулась назад, положив руки на подлокотники, и на её лице застыла дьявольская, полная превосходства улыбка. — Помнится, когда вы бросили вызов нам в «Трёх мётлах», то позорно проиграли Нотт. Прямо при всех.       — Это… это было нечестно! — выпалил Джеймс, побагровел. — Откуда нам вообще было знать, что она может перепить Мэри? Нотт точно жульничала!       — Оправдания проигравших это всегда так трогательно, — лениво бросила Лия, поправляя боа. — Особенно гриффиндорцев.       — Ну держись, Марсо! — рявкнул Джеймс, теряя последние крохи самообладания. — Ты ещё пожалеешь, что связалась с Мародёрами!       И прежде чем кто-либо успел возразить — или, например, допить пиво, — он решительно потянулся к креслу и схватил Римуса за руку, практически выдернув его из уютных объятий кожаной обивки.       Тот, не ожидавший такого акта насилия, издал возмущённый звук и едва не споткнулся о ковёр.       — Джеймс! Я не…       — Молчи, Луни! — Джеймс уже переключился на Сириуса, который всё ещё сидел, надувшись так, словно ему нанесли глубочайшую душевную травму. — Бродяга! Отрывай свою задницу от дивана! — скомандовал он, тыча пальцем в друга. — Живо! Нам необходим реванш!       И под хихиканье Лии, Бабси и Лили, наугад потащил их туда, где, по его мнению, находилась гардеробная.       — Я хочу рассказать Лие о ликантропии. Сегодня, — сказал Римус, перебирая бесконечные фраки в гардеробной Альфарда, с полок которой на них то и дело валились котелки, ковбойские шляпы, тюрбаны, какие-то сапоги с загнутыми носами и огромное количество шкатулок с бусами. — Как вы на это смотрите?       Джеймс, который с трудом натягивал на себя узкие штаны в вертикальную полоску — настолько узкие, что казалось, они сейчас треснут по швам, — замер на секунду, а потом обернулся к Сириусу с выражением священного ужаса на лице.       — Бродяга, — сказал он трагическим шёпотом, — нашего Лунатика точно подменили. Это не он.       — Согласен, — кивнул Сириус, который стоял посреди комнаты в одних узких джинсах. — Это кто-то под оборотным зельем.       Римус, не получив однозначного ответа — а точнее, получив всё, кроме однозначного, — переспросил с лёгкой неуверенностью:       — То есть вы против? Или считаете, что это плохая идея?       Джеймс и Сириус переглянулись.       — Конечно нет! — воскликнули они одновременно.       Сириус отложил рубашку, подошёл к Римусу и положил руку ему на плечо.       — Слушай, Луни, — сказал он, и в его голосе не было привычной ехидности, — я готов дать руку на отсечение, что Лие будет всё равно.       — Я… тоже так подумал, — облегчённо выдохнул Римус. — И потом, мне бы не хотелось оставшиеся полгода раз в месяц придумывать какие-то глупые отговорки. Даже если мы с ней не так часто общаемся. Всё равно неудобно. И нечестно.       — Ну и в любом случае, — Джеймс, наконец справившись со штанами, скрестил руки на груди, — у неё не останется выбора, кроме как принять правду о твоей… — он замялся, подбирая слово, — …особенности. Мы ведь тоже все здесь. И готовы убеждать её хоть всю ночь напролёт, что ты не опасен. Да и братьев-авроров у неё к тому же нет…       Опять началось…       — Джеймс, — Римус выразительно на него посмотрел, убрав челку со лба.       — Шутка! — не растерялся тот. А затем, встав рядом, но с другой стороны, взмахнул рукой, описывая воображаемую картину. — Слушай, а как насчёт того, чтобы я в облике оленя спустился обратно в гостиную, а ты, Рем, ехал у меня на спине? Мне кажется, очень символично. Почти единорог и прекрасная дева.       — Только ты, Сохатый, не единорог, а олень, — хохотнул Сириус, примеряя какую-то батистовую рубашку с кружевными манжетами. — И Римус, насколько я помню, не дева.       — Не девственница теперь уж точно, — хихикнул Джеймс, поиграв бровями.       — А вообще, — Сириус вдруг стал серьёзным, даже палец поднял, — не смейте Лие ничего говорить про анимагию до утра. Я хочу показать, с каким псом-красавчиком она спала всё это время.       — Смотри, Бродяга, — фыркнул Джеймс, снимая с вешалки малиновую рубашку, — чтобы она не решила, что спала с настоящим кобелем, а не с милым Чернышом, которого так любит кормить Хагрид.       Сириус в ответ скорчил ему рожу, показав парочку откровенно неприличных жестов.       — Главное только её кошку не напугать, — поморщился он. — А то Марсо отправит меня спать не на диван, а в сарай. Кстати, удачи всем сегодня не наглотаться белой шерсти и не лишиться конечностей.       — Прости, Бродяга, — усмехнулся Джеймс, застёгивая пуговицы, — но иногда Марсо правда настоящая змея.       Сириус не обиделся. Наоборот — расплылся в какой-то совершенно дурацкой, идиотски-счастливой улыбке, которая совершенно не вязалась с его образом циничного сердцееда.       — Самая стервозная и язвительная змея, что мне встречалась… — протянул он, прикрыв глаза. — А ещё абсолютно невыносимая. И это просто прекрасно.       Возможно, это мы на самом деле чего-то не понимаем в настоящей романтике…       — Но если ты, — продолжил Сириус, вдруг повернувшись к Джеймсу и ткнув в него пальцем, — за завтраком появишься в облике оленя, думаю, у тебя будет ещё один шанс отыграться за то, как она тебя сейчас уделала.       — Ещё ничего не решено! — вспыхнул Джеймс. — Она просто меня спровоцировала! Я ещё покажу, на что способен настоящий гриффиндорец!       — Ты способен проигрывать с завидным упрямством, — ласково сказал Сириус, похлопав его по щеке. — Это я уже видел.       Римус, наблюдавший за этой перепалкой с лёгкой улыбкой, настороженно уточнил:       — А мы остаёмся на ночь? И спим в этом доме?       — Не трясись так, Лунатик, — протянул Сириус, хищно ухмыльнувшись. — Тебя соблазнять я не полезу.       — Я к тому, что мы не будем вам с Лией мешать? — закатил глаза Римус, делая ударение на последних словах. — В смысле, если вы захотите побыть вдвоём… или что вы там обычно делаете, когда никто не видит…       — Мешать? — искренне удивился Сириус. — Конечно нет! У нас гостевых комнат на всех хватит. Можете хоть жить тут.       — Ну, с такой-то гардеробной как не согласиться, — присвистнул Джеймс, кое-как пригладив непослушные волосы. — Альфард всё это сам сюда привёз?       Сириус пожал плечами, порывшись в очередном ящике и выудив оттуда что-то похожее на бархатное болеро с пайетками.       — Наверное. Мне не особо интересно копаться в его хламе, — он повертел болеро перед собой, прикинул, налезет ли на плечи, и быстро накинул его на себя. — Хотя стоит признать… — Сириус снял с вешалки огромную шубу в пол, — вкус у Альфарда точно был.       Джеймс, который уже почти закончил одеваться, с головой нырнул в ещё один ящик и принялся в нём шуршать.       — А твой Альфард точно тут один жил? — полюбопытствовал он. — Просто… это похоже на женские вещи… — С этими словами Джеймс вытащил многослойные бирюзовые бусы с каменьями размером с куриное яйцо.       — О, это то, что надо! — радостно воскликнул Сириус, тут же выхватив их и надев себе на шею. — А на дядины романы мне без разницы. Как в целом и на всё его прошлое. Альфард, конечно, вроде ничего, но всё ещё Блэк.       Сириус повернулся к Римусу и недовольно упёр руки в бока.       — Лунатик, а ты почему ещё не одет? Поверь, если это будем делать за тебя мы, живым ты отсюда не уйдёшь. Я как раз видел одно симпатичное трико в ромбик. Там ещё стразы по бокам…       — Никакого трико, — отрезал Римус, быстро накинув себе на плечи жакет с погонами и выставив перед собой руки. Ведь никто не мог гарантировать, что добрые друзья не засунут его в трико силой. — Даже не мечтайте.       — Посмотрим, что ты скажешь, когда мы все напьёмся, — подмигнул ему Джеймс. — А пить я предлагаю начинать прямо сейчас.       — Блестящая идея, господин Сохатый, — отсалютовал ему Сириус. — Я смотрю, вы сегодня в ударе.       — Я знал, что не разочарую вас, господин Бродяга. А вы с нами, господин Лунатик?       Римус подошёл к ним, замерев перед большим старым зеркалом в золочёной раме. В отражении на них смотрели худощавый Фредди Меркьюри в его исполнении, разодетый в вельвет очкастый Мик Джаггер и темноволосый Роберт Плант с голым торсом.       Да уж. В такой компании остается только напиться.       — Только если полстакана чего-то крепче пива, — сдался Римус к огромной радости Мародёров. — Но только полстакана.       После второго раунда предложенной Марсо игры, во время которого Сириус устроил танцы на столе, мучая свою гитару и даже подпевая кому-то из телевизора, который, к огромному удивлению Лили, оказался рабочим (и представление прервалось на почти полчаса, в течение которых Лия и Сириус наперебой хвастались тем, как они догадались запустить в чудо техники молнией), было принято решение объявить ничью.       Это предложила сама Лия. Она едва могла отдышаться от смеха, глядя на то, как Джеймс пытался исполнить знаменитые танцы Мика Джаггера, выгибаясь всем телом, размахивая руками и периодически натыкаясь на мебель.       После примирения и торжественного рукопожатия — хотя Римус знал, что для себя Джеймс, разумеется, вышел из принципиального спора победителем, — Сириус объявил, что напиваться на голодный желудок не стоит, а значит, настало время похвастаться им кухней местного маггловского городка.       — Там такая рыба, — многозначительно сказал он, — что вы оближете все пальцы. И не только свои.       Зайдя в столовую, Римус на мгновение потерял дар речи.       Ёлка в углу столовой была… Мягко говоря, экстравагантной. Само дерево было не очень большим, однако каждая его веточка была увешана таким количеством фамильных драгоценностей и магических артефактов, что зелёных иголок почти не было видно.       Бриллиантовые колье переплетались с янтарными бусами, старинные броши соседствовали с золотыми цепями, а какие-то явно древние амулеты клацали зубами, шипели и плевались искрами, превращая праздничное дерево в потенциальную угрозу для чужих волос.       И всё это — вперемешку с самыми обычными маггловскими гирляндами, которые мигали разноцветными огоньками, стеклянными шарами, крошечными оленятами из папье-маше и игрушечными санями, доверху набитыми подарками.       Правда, как легко догадался Римус, идея превратить ёлку в праздничную вакханалию и способ поглумиться над наследством Блэков принадлежала в основном Сириусу. Потому что Лия смотрела на такое издевательство над старинными артефактами с ощутимой печалью.       Но вдоволь налюбоваться ими Римусу не дали. А жаль. Он и сам никогда не упускал возможности обсудить защитные чары, руны и прочие премудрости, благодаря которым подобные вещи и зачаровывали.       Когда все члены их рок-н-рольной процессии заняли свои места, Сириус встал во главе стола и начал разливать всем по кубкам вино, пока из кухни вереницей выплывали ароматные блюда, бесшумно выстраиваясь рядами в центре стола.       От одного запаха огромной запечённой форели с золотистой картошкой у Римуса потекли слюни. Жаркое, тушёные овощи в горшочках, какие-то невероятные пирожки с мясом, свежий хлеб, масло, зелень… Всего было так много, что глаза разбегались.       Сначала порезав на аккуратные кусочки рыбу для Бабси и положив её ей на тарелку, Римус принялся и за свою порцию, отвлекаясь только на то, чтобы поддакнуть или кивнуть очередной байке Джеймса или Сириуса.       А у тех, к восторгу Бабси и Лии, запас историй был просто неиссякаем. Они перебивали друг друга, жестикулировали, вскакивали из-за стола, чтобы изобразить особенно важный момент, и хохотали так громко, что люстра над ними подрагивала.       Сам Римус уже не понимал и половины того, о чём они говорили. В Хогвартсе почти не бывало спокойных дней, и воспоминания о бесконечных приключениях давно смешались у него в голове.              Но Джеймс и Сириус умудрялись восстанавливать события с поразительной точностью. В такие моменты Римус невольно соглашался с Лили: если бы эти двое уделяли учёбе хотя бы половину того внимания, что мародёрству, они давно стали бы лучшими учениками школы.       Правда, судя по тому, каким крепким оказались поданные напитки, лучшие ученики всё равно бы всё свободное время проводили у Филча в кабинете — разбирая очередной заваренный ими скандал.       Уже после двух глотков Римус понял: скорее всего, Сириус добавил в бутылку что-то покрепче обычного вина. Но как бы друзья ни подначивали его пить больше — «Давай, Луни, оно ведь не кусается!», «Один глоток, Рем, всего один!» — он упрямо отодвигал бокал подальше, прикрывая его ладонью от назойливых рук.       Его мысли и так уже, покачиваясь, уплывали куда-то в сторону, а в голове стало легко и чуть-чуть ватно, как после долгой прогулки на морозе.       Хотя стоило признать: что бы Сириус ни подлил в вино, оно придало Римусу решимости. Решимости ровно в одном — сегодня, прямо сегодня, без отлагательств рассказать Лии о ликантропии.       Только вот она…       Римус не мог объяснить, что именно было не так. Но он чувствовал. Чувствовал, что, несмотря на то что Лия громко смеялась, подкалывала Сириуса в ответ острыми шуточками, от которых он краснел, как первогодка, и выглядела счастливой, вокруг неё зыбкой, почти прозрачной рябью колыхалась какая-то въевшаяся печаль.       И вовсе не из-за повешенных на ёлку артефактов. Из-за чего-то другого. Чего-то, что грызло её изнутри. И Римус ясно ощущал: она хочет об этом с кем-то поговорить. Или найти того, кто просто выслушает, не пытаясь сразу всё исправить.       Поэтому, когда тарелки опустели и Сириус, схватив Джеймса за рукав, потащил его в гостиную показывать маггловское телевидение, Римус вызвался помочь Лии убрать со стола.       Хотя по её удивлённому взгляду было видно, что делать она это как минимум сегодня вообще не собиралась.       — Кстати, очень вкусные бриоши, спасибо, — сказала Лия, убирая остатки салата в огромной миске в кладовку. — Это Марч испекла?       — Это мой отец испёк, — с гордостью ответил Римус, раскладывая чистые тарелки по шкафам, пока зачарованная им губка расправлялась с грязной посудой, разбрызгивая повсюду пену. — Он великолепный повар, но во время отпуска в нём просыпается ещё и страсть к выпечке.       — Вот бы и Блэк научился так готовить… — мечтательно вздохнула Лия, закрыв дверь кладовки. — Или хотя бы купил эльфа.       — Эльфа… можно купить?       — Конечно, можно, — ответила Лия, запрыгнув на кухонную столешницу. — Обедневшие семьи могут продавать их вместе с частью имущества. Или, например, если все члены семьи умирают и домовику некуда податься, он, скорее всего, начнёт жить рядом с магическим рынком. А там уже его может кто-то купить.       Римус нахмурился, переваривая услышанное. Губка тем временем с чавканьем отскребла пригоревший соус со дна серебряной миски и довольно зажурчала, выжимаясь над раковиной.       — Но если они приходят туда по своей воле, — осторожно спросил он, — как их можно продавать?       — Очень легко, — пожала плечами Лия. — У всех волшебных рынков есть хозяева.       — Разве это не жестоко? — лицо Римуса вытянулось. — И немного… смахивает на рабство. У нас в Англии домовики могут прийти в Хогвартс, если с их семьями что-то случается. Или если их бросают.       — Брось, Люпин, — хмыкнула она. — Ты подумал, что они живут там в клетках? Всё совсем не так. Во-первых, у них есть работа, которую они любят. Во-вторых, невероятно очаровательные маленькие домики. Мы один раз были на таком рынке под Парижем. Туда приезжал волшебный цирк.       — В Лондон тоже иногда такой приезжает, — ответил Римус, вспомнив афиши, которые видел в витринах Косого переулка. Убрав последнюю тарелку, он тоже облокотился на столешницу. — Но я никогда там не был.       Лия тут же оживилась. Вся, с головы до пят, словно внутри неё зажгли лампочку.       — Обязательно сходи! — воскликнула она. — C’est incroyable! Вам с Марч точно там понравится. Однажды мы даже видели там маленького дракона! Хотя… — Лия замолчала, и её взгляд вдруг уплыл куда-то в сторону, — мне было его жалко. Он в клетке сидел. Конечно, это ради безопасности, но мне кажется… Никакое создание не заслуживает того, чтобы с ним так обращались.       Ну всё. Удачнее момента рассказать точно уже не будет…       Собрав всю волю в кулак и запретив любым сомнениям превращать язык в камень, Римус набрал в грудь побольше воздуха — так много, что закружилась голова, — и сказал:       — Лия, слушай… Я хотел тебе кое-что рассказать.       — И что же это за тайна, ради которой ты заставил меня убирать со стола? — в её голосе слышалась лёгкая насмешка, но глаза оставались внимательными. — Признавайся, Люпин.       — У нас с Мародёрами есть один общий секрет, — Римус посмотрел ей прямо в глаза, в которых читалось столько всего, что он не мог разобрать. — Но и Лили с Бабси уже его знают. — Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я… болен. В детстве меня укусил оборотень. И я думаю, нет смысла объяснять суть моей болезни.       Он ожидал чего угодно. Удивления. Отвращения. Страха. Той секундной заминки, после которой она начнет искать предлог уйти.       Но Лия лишь снова пожала плечами, непринужденно заболтав ногами в воздухе.       — И что? Ты прекрасный человек, Римус. А всё остальное – просто мелочи.       И это… всё?       Римус моргнул.       Раз. Другой. Третий.       Может быть, вино ударило в голову сильнее, чем он думал? Может быть, ему послышалось?       — Я… — начал он, запинаясь. — Я не знаю, чего ждал, но ты не выглядишь особо удивлённой. — Римус помолчал, чувствуя, как нутро подсказывает ему единственный верный ответ. — Или… ты уже всё знала?       Лия, начавшая перебирать поблёскивающие в свете лампы перья на своем боа, молча кивнула.       — Тебе Сириус рассказал? — спросил Римус, вздохнув и проведя рукой по лицу. — Я, если что, конечно, не злюсь на него и не обижаюсь, просто…       — Нет! — тут же перебила его Лия. — Сириус прекрасный друг и никогда бы так с твоей тайной не поступил. Я… сама догадалась.       Римусу показалось, что в конце она замялась. Совсем чуть-чуть — на долю секунды. Словно хотела сказать что-то другое, но передумала. Впрочем, это могло быть и от уже выпитого алкоголя. У него и самого в голове слегка шумело, а края предметов стали чуть мягче.       Главное ведь, что теперь все в этом доме знают правду. И ничего не изменилось. Ёлка не рухнула, стены не обвалились, Лия не схватилась за палочку.       Всё было… нормально. И за свои сомнения ему в который раз должно было быть стыдно.       Наверное, она просто поняла всё на Рождественском балу, как и Бабси.       Он посмотрел на свои руки — бледные, с тонкими шрамами на костяшках, которые он столько лет прятал в карманы или под стол, — и тихо сказал:       — Да, конечно. Сириус и правда прекрасный друг.       — То-то же, — кивнула Лия.       Римус уже подумал о том, что, пожалуй, стоит предложить ей вернуться к остальным — разговор закончен, тайна раскрыта, можно и повеселиться, — но, подняв голову, увидел, что она с сосредоточенным лицом перебирает перья на боа. Перышко за перышком.       Это, конечно, не моё дело, но…       — Тебе ведь сегодня тоже не до конца весело? — спросил он.       — Что? — Лия удивленно моргнула, оторвавшись от своего занятия. — С чего ты взял?       — У проклятия, попавшего в мою кровь, есть и пара приятных бонусов.       — А точно, у вас же, оборотней, есть чутьё. Или что-то в этом роде… Но ты ошибся, — Лия помолчала, глядя куда-то в пространство. — Мне правда весело. Вернее, даже слишком весело и хорошо. И, может быть, поэтому всё кажется ещё более неправильным. Ведь всё и должно было так быть. Без Малфой-мэнора. Без моего папаши. И… — Она провела рукой по лицу, сбивая чёлку. — Я не знаю, как объяснить лучше. Прости.       Слишком хорошо.       Римус кивнул, понимая каждое её слово глубже, чем она могла предположить. И указал пальцем на тонкие шрамы, пересекающие его лицо.       — Никто из нас ничего из этого не выбирал. Так просто получилось. Этот выбор сделали за нас.       — Прости, Люпин, но тут я тебя обошла, — губы Лии изогнулись в надтреснутой усмешке, и она одним движением закатала рукав рубашки вверх, обнажив левое предплечье. — Таким ты точно похвастаться не можешь.       Глядя на её руку, Римус внутренне содрогнулся. На бледной коже Лии тянулась паутина шрамов. И в этом узоре, если прищуриться, угадывались очертания — череп, изо рта которого выползала змея.       Лия прочитала всё по его лицу. По тому, как на секунду расширились его зрачки, как напряглись его скулы, и как он невольно задержал дыхание.       — Это… похоже на настоящую Метку? — негромко спросила она. — На то, как она должна была выглядеть? Ты сразу понял, что это, да?       О да. Он знал это чувство. Смотря на себя в зеркало, Римус тоже видел в шрамах на своём лице не просто следы — он видел когти. Когти монстра, который живёт внутри. Клеймо опасного существа, способного навредить другим. И того, кого должны все сторониться.       — Нет, — твёрдо сказал Римус, глядя ей прямо в глаза. — Это просто шрам. И всё. Я свои тоже иногда так рассматривал. Думал: а что другие видят, когда смотрят на меня? Но иногда самое страшное – только у нас в голове. А на деле… другие даже не обращают внимания на такие вещи. Совсем.       — Ты просто меня утешаешь, — покачала головой Лия.       — Спроси здесь любого, и все тебе скажут, что я ужасный лжец.       — Ладно, убедил, — благодарно улыбнулась она, хотя её голос и прозвучал слишком искусственно. Но тут он уже ничего не мог поделать. Помочь могло только время. — Спасибо.       — И всё остальное тоже наладится, — продолжил Римус, чувствуя, как слова льются сами собой, как будто кто-то открыл кран, который он так долго держал закрытым. — Я говорю тебе это как человек, который никогда в это не верил.       Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Губка в раковине тихонько всхлипнула, выжимая остатки воды.       — Например, ещё полгода назад я и подумать не мог, что у меня будет девушка, которая будет знать о моей болезни и всё равно меня любить. Или что появится зелье, способное сделать так, чтобы я контролировал себя в полнолуние. А его, между прочим, сварила для меня Лили.       — Эванс? — переспросила Лия, округлив глаза. — Сама? Обалдеть…       — Она у нас гениальный зельевар, — с гордостью сказал Римус. — Просто скромничает. Но даже если бы этого всего не было, — продолжил он, чувствуя, как решимость крепнет в груди, — у меня всё равно остались бы мои друзья. И я уверен, что каждый здесь тоже будет на твоей стороне. Не важно как складываются обстоятельства.       Лия фыркнула, но её голубые глаза — Римус видел это совершенно отчётливо — вновь заблестели.       — Мне кажется, ты слегка преувеличиваешь. Хотя… за то, что я каждый день треплю Блэка, вы все мне тут должны.       — Мы в неоплатном долгу перед вами, мадмуазель Марсо, — улыбнулся Римус, поклонившись. — Простите, что не осознали этого раньше.       Не выдержав, Лия звонко рассмеялась, спрыгнув на пол.       — А теперь, мистер Люпин, — торжественно объявила она, — пришла пора напиться и по-настоящему повеселиться. Ведь что бы ни случилось… нам остаётся только танцевать.       И они правда напились. Причем все вместе. Даже он и Лили.       Римус не мог сказать точно, как это вышло, но дело, видимо, было в том, что Сириус предложил всем продегустировать коллекцию алкоголя Альфарда. И, как выяснилось, среди них не было ничего, что можно было бы назвать лёгким алкоголем без откровенной лжи.       — Это саке, — объявил он, разливая прозрачную жидкость по крошечным чашкам. — Японское. Пьется залпом.       — Это текила, — сказал он через пятнадцать минут, и Римус почувствовал, как огненная волна прокатилась от горла до желудка.       — А это… — Сириус замялся, рассматривая мутную бутылку без этикетки, — понятия не имею. Но пахнет интересно.       В итоге, перепробовав всё — начиная от саке и текилы и заканчивая сомнительными настойками, от которых у Лили округлились глаза, а Джеймс клялся, что видит розовых флоббер-червей, — Римус по ощущениям почти слился с диваном, на котором сидел.       Он уже давно остался в одной футболке. Жарко было и от алкоголя, который циркулировал по телу раскалёнными волнами, и от того, что Бабси устроилась рядом, поджав ноги под себя и уткнувшись макушкой ему в ключицу.       Римус был невероятно счастлив, что она тоже хорошо проводит время. Об этом красноречиво говорили и искры в глазах, и слегка севший от бесконечных разговоров и смеха голос, и ямочки на щеках, которые становились глубже с каждой улыбкой.       А от звука её смеха Римусу с каждой секундой всё сильнее хотелось её поцеловать. Правда, он не был уверен, что в нынешнем состоянии не промахнется и не упадет лицом прямо в ковер.       Он даже слегка начал завидовать Сириусу, который выпил в одиночку почти бутылку рома и при этом на вид ни капли не захмелел. Блэк просто что-то нашептывал на ухо Лии, которая заняла излюбленное место у него на коленях, пока в гостиной играла пластинка Led Zeppelin.       А Джеймс и Лили тем временем играли в взрывающиеся карты. Вернее, пытались играть.       — Чёрт, Лилс, как у тебя получилось уже третий раз подряд меня обыграть? — сокрушенно простонал Джеймс, убирая краем рубашки с очков гарь. Карта с изображением дракона только что лопнула у него прямо в руке, оставив на пальцах сажу и запах серы. — И почему, если ты знаешь все тонкости этой игры, не научишь меня обыгрывать Бродягу?       — Потому что, мистер Поттер, — лукаво улыбнулась та, — в таком случае вы начнете обыгрывать еще и меня.       — Не знал, что ты такая азартная, Лилс, — протянул Сириус, на секунду оторвавшись от Лии. — Хотя если вспомнить, с каким рвением все первые пять курсов ты пыталась всеми способами сослать нас драить котлы…       Лили слегка порозовела — то ли от саке, то ли от воспоминаний.       — Потому что вы оба были совершенно несносны!       — Но зато теперь ты нас любишь… — икнул Джеймс, глядя на неё щенячьими глазами из-под закопченных очков.       — И иногда сама этому удивляюсь, — рассмеялась Лили, поцеловав его в кончик носа.       Джеймс улыбался так широко, что, казалось, его лицо сейчас треснет.       — Еще хочу, — прошептал он, придвигаясь ближе.       — Тогда тебе придется выиграть свои поцелуи, — сверкнула глазами Лили, поднимая новую карту.       Джеймс пробормотал себе под нос «жестокая женщина», а потом вдруг дернул Римуса за штанину. Так резко, что тот едва не съехал с дивана.       — Луни! — воскликнул он. — А твое чутье может подсказать мне, какие Лили выпадут карты? Или, что еще лучше, какие достанутся мне?       — Джеймс, — ответил Римус, с трудом сфокусировав на нем взгляд, — оно не так работает.       — А я надеялся, что зелье наделит тебя таким даром… — вздохнул тот, поникнув. — Представьте, как было бы удобно? Мы бы всегда выигрывали на ставках… Могли бы заработать целое состояние…       — Зелье возвращает мне чутье и помогает его контролировать. Оно не делает меня легилиментом.       — А это как? — заинтересованно спросил Сириус.       Римус задумался, подбирая слова. Мысли текли медленно, как патока, но он старался.       — Когда мы испытывали прототипы, — начал он, — я совсем не мог контролировать, что чувствую. Абсолютно все чужие эмоции проходили через меня. Как будто в голове включали все радиостанции мира одновременно.       Римус замолчал, вспоминая те дни — головные боли, тошноту и ощущение, что его размазывают по стенке снарядами из чужих эмоций.       — Но сейчас я учусь прислушиваться к чему-то конкретному. Пока, конечно, не до конца выходит, но и зелье еще не до конца подействовало.       — Но когда оно подействует, я смогу гулять с тобой по Запретному лесу во время полнолуния! — объявила Бабси, уверенно закивав головой. — Или даже зарисовать тебя для «Придиры»!       Сириус хохотнул, откинувшись на спинку дивана.       — А еще Рем может покатать тебя у себя на спине, — подмигнул он. — Представляешь, Марч? Ты и волк. Идеальная романтическая прогулка.       Не будь Римус так пьян, он бы точно бросился объяснять Бабси, почему даже с зельем это опасная и безответственная затея. Мало ли что может случиться. Волк даже под контролем остается волком.       Но сейчас он мог только с открытым ртом смотреть на неё и с трудом понимать, как ей не страшно.       Всё-таки одно дело — принять его болезнь. Сказать: «Ты прекрасный человек, Римус, а всё остальное — мелочи». Совсем другое — строить планы, как познакомиться поближе даже с его волчьей сущностью. Гулять с ним в полнолуние. Зарисовывать его для журнала.       Словно рассказы о разодранных телах, окровавленных когтях и жёлтых глазах не вызывали у неё ужаса. Словно между Римусом Люпином и тем существом, которое выло на луну раз в месяц, не существовало непреодолимой пропасти.       В груди, мешаясь с жаром алкоголя, закрутилось в маленький смерч что-то куда более обжигающее. Любовь. Огромная, безрассудная и безгранично нежная.       — Я всё равно не понимаю, как это работает, — признался Джеймс, бросив попытки собрать карты обратно в колоду. — Объясни получше, Луни.       Римус закинул голову назад, на спинку дивана, и прикрыл глаза. Он сосредоточился, пытаясь поймать те самые нити, которые научился различать за последние дни.       — Например, я чувствую всеобщую радость, — сказал он тихо. — Она почти как патока — густая, тягучая, сладкая. Её словно можно потрогать руками. — Римус помолчал, прислушиваясь к себе. — Но если сосредоточиться, можно почувствовать что-то более конкретное. Например… ты, Джеймс, хоть и хочешь выиграть в карты, на самом деле готов уступить победу Лили. Потому что тебе нравится, когда она смеется. Даже когда смеется над твоим проигрышем.       Джеймс попытался что-то возразить, но Лили положила руку ему на колено, и он мгновенно замолчал.       — Лили… — Римус открыл глаза и посмотрел на неё. — Лили весело. Но внутри она немного переживает. Думаю, это потому, что она никогда до этого не пила такой крепкий алкоголь. И не уверена, что проснется завтра без головной боли.       Лили удивленно подняла бровь, но ничего не сказала. Только медленно кивнула.       — Бабси же… — Римус запнулся, потому что в тот самый момент, когда он мысленно коснулся девушки, воздух вокруг словно завибрировал. От предвкушения, от нетерпения, от какой-то детской, чистой радости. И — от гордости. За него. За то, что у него получается. — Бабси… рада, что сегодня к ней все так дружелюбны. Правда, кажется, ей хочется поскорее заняться чем-то другим.       — Вот это да, Римус! Ты угадал! — затараторила она, расцеловав его в обе щеки и нос. — Я бы с удовольствием посмотрела на мотоцикл Блэка! Он обещал показать его, но мы всё время пили…       — А что насчет нас? — нетерпеливо спросил Сириус, указав рукой на них с Лией.       Римус, еще не отойдя от поцелуев и чувствуя, как горят щеки и кружится голова, ляпнул, совершенно не подумав:       — А Лия с Сириусом, кажется, что-то друг другу недоговаривают…       Он понял, что сказал, только когда слова уже вылетели. И тут же пожалел об этом. Потому что Сириус и Лия одновременно, будто по команде, посмотрели на него так, будто он был их заклятым врагом.       И если с удушающей злостью Блэка, которая периодически наполняла всю их спальню в Хогвартсе, Римус за семь лет научился справляться, то что ему делать, если эти двое вместе на него обозлятся, было страшно даже представить.       — Так-так-так, — протянул Джеймс, не заметив этой перемены и плеснув себе в стакан ещё текилы, — неужели у наших голубков есть друг от друга секреты? — Он сделал глоток, поморщился и добавил с пафосом: — А я вот от Лили ничего не скрываю. Абсолютно. Мы с ней идеальная пара.       — Ты не рассказал мне сразу про Малфой-мэнор, — напомнила та с легкой укоризной.       — Но потом же рассказал! — воскликнул Джеймс, ставя стакан на стол с такой силой, что текила плеснулась через край. — И мне было ужасно стыдно тебе врать… — Он покачнулся, теряя равновесие, и уткнулся лбом в плечо Лили, обнимая её за талию. — Потому что самое главное в отношениях – это честность, верно?       Римусу было трудно спорить с этим утверждением. Однако он искренне поразился тому, что Джеймс — тот самый Джеймс Поттер, который мог вломиться в спальню к слизеринцам с криком «Атакуем!» без всякого плана, — так думает. Разумеется, друг не стал бы намеренно врать Лили. А если даже о чём-то и умалчивал, то явно не мог долго носить это в себе. И всё же это было… неожиданно. И очень по-взрослому.       А вот по Сириусу трудно было сказать, думает ли он так же. Он мог не говорить о чём-то годами — о матери, о брате, о своих чувствах, даже если это молчание приносило ему одни проблемы. Но Лия, кажется, решила всё за него.       — И что ты мне не рассказывал, Блэк? — спросила она, отстранившись от него.       Сириус, последовав примеру Джеймса, налил себе ещё, сделал глоток и лениво пожал плечами.       — А это так важно?       — То есть ты всё-таки что-то скрываешь?       — Прошу заметить, не я один, — хмыкнул Сириус. — Рем может снова это подтвердить.       Лия прикусила губу так сильно, что на секунду Римусу показалось, что сейчас на ней выступит кровь. Если бы взглядом можно было сжечь, Сириус бы сейчас точно горел в голубом пламени.       Но он только хмыкнул, отпил ещё и, поставив стакан на стол, сказал тоном человека, который делает одолжение:       — Ладно. Вчера я встретил в Ройстоне твоего отца.       Глаза Лии расширились до размера блюдец. Да и у всех присутствующих тоже.       — И ты мне не рассказал?! Comment as-tu pu faire ça, Black? — вскинулась она, вскочив на ноги. — Зачем он вообще сюда приходил? Он же… он… Какого черта, Блэк?!       — Вот поэтому и не рассказал, — резко перебил её Сириус, силой заставив её сесть обратно. — Ты бы снова… ну, расстроилась. А это просто невыносимо для меня, ясно? Меньше всего я хочу, чтобы тебя хоть что-то печалило. Или злило. Ну, кроме меня.       Пламя вокруг Лии немного приутихло. Она всё ещё была напряжена, но в её взгляде появилось что-то похожее на нежность. Правда, не менее пламенную.       — Так что он тут делал? — задала она следующий логичный вопрос.       — Да так, — ответил Сириус с ленцой, разглядывая свой стакан. — Предлагал портключ, чтобы мы уехали. С глаз долой, из страны вон. Говорил, что так будет для нас безопаснее.       — Портключ? — нахмурилась Лия. — Только не говори, Блэк, что ты ему поверил. Это точно была ловушка. Ты же знаешь, Арман, он…       — В любом случае, он сюда больше не вернётся, — отрезал Сириус, сверкнув наполированным серебром в глазах. — И его дружки тоже.       — Отлично, — кивнула Лия. — Потому что если я когда-либо увижу этого человека…       Она не успела ничего добавить, потому что Сириус с ноткой ехидства, смешанной с обидой, продолжил:       — Хотя если в число Пожирателей, как оказалось, добровольно входит и твой брат, нельзя быть точно в этом уверенным. Мало ли ему тоже захочется повидаться с тобой.       В гостиной повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.       Джеймс, который до этого момента полулежал на плече Лили, резко выпрямился и уставился на Лию с круглыми глазами.       — Марсо, твой брат – Пожиратель смерти?! — воскликнул он, не скрывая шока. Даже его очки съехали на нос. — И давно?       — Джеймс, тише, — осадила его Лили, бросив на Марсо обеспокоенный взгляд. — Вряд ли Лие приятно об этом говорить.       — Но ведь это Пожиратели, Лилс, — возразил Джеймс, совсем не понимая, чем он вызвал у неё такое недовольство. — А все они заслуживают только гнить в Азкабане. Или ты забыла, что про них в «Пророке» пишут? Да из-за одной из них я чуть без ноги не остался!       — Спасибо, что всегда говоришь то, что думаешь, Поттер, — съязвила Лия в ответ, а затем повернулась обратно к Сириусу. — Я знала, что ты тоже будешь так думать. Поэтому и не сказала. Я не понимаю, почему Лу это сделал, но он не причинит никому вреда. Он на такое просто неспособен. По крайней мере раньше не был… — добавила она уже тише.       — И только поэтому ты мне не сказала? — переспросил он.       — А почему же ещё? — Лия посмотрела на него как на идиота.       И если Сириуса, кажется, этот странный ответ полностью устроил, то Джеймс, распаленный алкоголем, не готов был просто взять и забыть об услышанном.       — Но он же Пожиратель, — упрямо не отступал он. — Это не просто татуировка, Марсо. Это… это выбор.       — Его могли заставить принять Метку, — попыталась спасти ситуацию Лили. — Ты же знаешь, как это работает. Не все приходят туда добровольно.       — Заставить? — Джеймс фыркнул. — Тогда его могут также заставить и нападать на магглорожденных, и заниматься поджогами. Или вообще пытать людей. Все Пожиратели – чистое зло. И не заслуживают ничего, кроме поцелуя дементора. Это же очевидно!       Лия, отвернулась к окну, и Римус заметил, как её пальцы сжались в кулак.       Годрик, Джеймс…       — Завязывай, Сохатый, — вдруг рыкнул Сириус, резко подтянув к себе сопротивляющуюся Лию и закрыв ей уши руками. — Марсо не хочет это слушать. Понял?       Джеймс открыл рот, закрыл и снова открыл. Римус совсем не чувствовал в нем раскаяние за сказанное, однако весь задор и дальше продолжать спор из Поттера явно выветрился.       — Я тоже не думаю, что все Пожиратели плохие, — вдруг сказала Бабси, задумчиво потерев подбородок. Все головы повернулись к ней. — Вы, наверное, спросите: как же так, твой брат – аврор, и всё в таком роде… Но раньше я встречалась с Сореном Роули. Они живут рядом с нами. Про его брата ходит много плохих слухов, но я не думаю, что Сорен хочет пойти по его стопам. Хотя старший Роули, конечно, на него очень влияет…       Она замолчала, стараясь подобрать нужные слова.       — В любом случае, в Сорене просто нет той жестокости, чтобы стать успешным Пожирателем. Именно настоящей жестокости, — Бабси посмотрела на Лию в упор. — И я думаю, в брате Марсо её тоже нет. Даже если он сам сделал такой выбор. Добро из хороших людей просто так не исчезает, как бы его не пытались вытравить другие.       В гостиной повисла тишина — но уже не та, ледяная и колючая, а какая-то… задумчивая. Словно слова Бабси попали в самую точку и заставили всех встретиться один на один с собственными мыслями.       — Это прекрасные слова, Бабси, — с искренним уважением в голосе сказала Лили. — Правда. И я тебя полностью поддерживаю.       — Ясно, Поттер? — Лия, скрестив руки на груди, метнула на Джеймса острый взгляд. — А теперь мы можем поговорить о чём-то более приятном?       Джеймс открыл рот — и, судя по выражению его лица, собирался ещё глубже закопаться в своём упрямстве, — но этой возможности его напрочь лишил Сириус.       — Так! — объявил он, громко хлопнув в ладоши. — Марч же хотела посмотреть на мотоцикл! Так почему бы нам прямо сейчас к нему и не пойти? — Сириус сделал драматическую паузу и добавил с хитрой улыбкой: — Или я могу даже на нём кого-то покатать. Я пока ещё точно не проверял максимальную высоту, на которую он может взлететь, но готов прямо сейчас это и выяснить.       Услышав заветное слово «полеты», Джеймс тут же подскочил на ноги, приняв мудрое решение не продолжать спор. А может, за него это решение принял алкоголь или звание «короля вечеринок», которое Поттер не хотел терять ни в коем случае.       — Я! — воскликнул он, запрыгав на месте, чудом не запутавшись в ногах и не рухнув на ковер. — Я хочу полетать! Зачем мы вообще столько времени на эти разговоры потратили?       Сириус встал с дивана — на удивление твёрдо для человека, выпившего почти бутылку рома, — и сделал корявый, но исполненный достоинства реверанс.       — Тогда, господин Сохатый, я устрою вам незабываемую романтическую прогулку при луне. Со всеми вытекающими: ветром в волосах и звёздами в глазах.       — Ещё чего! — Джеймс отшатнулся от него, едва не перевернув столик. — Я хочу быть за рулём!       — Джеймс, тебе не кажется, что лучше подождать до утра? — Лили встревоженно посмотрела на него, поправляя сползшее кимоно. — Ты и на ногах-то еле стоишь.       — Да это не сложнее, чем летать на метле! — отмахнулся Джеймс, икая. — Ну и что, что у него есть колёса. Я уверен, принцип там тот же…       И схватив Сириуса за локоть, напрочь при этом забыв про куртку, он вприпрыжку потащил друга к выходу из Блэк-холла, громким кличем призвав всех остальных следовать за ними.       Как только они зашли в каменную пристройку, оборудованную в своеобразный гараж, Джеймс тут же подскочил к мотоциклу, с восторгом смотря на его черный блестящий корпус и рычажки с кнопками.       В своем воображении Джеймс, очевидно, выглядел как герой старого вестерна, легко запрыгивающий на стального коня, но в реальности же махнул ногой мимо сиденья, потерял равновесие и сполз по боку прямо на дощатый пол.       — Ай, — выдал он, лежа лицом к небу и моргая мутными глазами. — Пол… пол твёрдый. Очень.       — В таком состоянии ты никуда не поедешь, — отрезала Лили тоном, не терпящим возражений, поставив его обратно на ноги. — Только через мой труп. Вы с Сириусом можете покататься завтра утром, когда вы оба будете в состоянии отличить газ от тормоза.       — Но Ли-и-и-ли… — заскулил Джеймс, потянув её за руку. — Это же я… это мотоцикл… он летает…       — Даже не мечтай, Поттер.       Джеймс, не теряя надежды, продолжил бормотать что-то про несправедливость мира и про то, что его таланты не ценят при жизни, но Лили прижала его к себе, и он, согретый теплом и вином, начал постепенно успокаиваться, поигрывая её рыжими локонами.       Решив, что с Джеймсом «всё понятно», Сириус нетерпеливо обернулся.       — Ну, значит… — его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Римусе. — Ты со мной, Лунатик.       У Римуса в животе тут же всё сжалось в тугой, холодный комок.       — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался.       — Ты, — Сириус ткнул в него пальцем. — Ты со мной.       — Нет, — Римус сделал шаг назад, наткнулся на Бабси и замер. — Я не… Я не летаю, Сириус.       — Это не метла, — Сириус любовно погладил мотоцикл по сиденью. — Это великолепие на двух колёсах. Давай, залезай. Обещаю, будет незабываемо.       Джеймс, высунув нос из объятий Лили, икнул и вставил свои пять кнатов:       — Точно, я же как раз хотел сегодня отучить Рема бояться летать! Бродяга, ты просто обязан его прокатить!       — Вот именно! — подхватил Сириус.       — Я могу покатать Римуса! — объявила Лия, подойдя к мотоциклу и ловко перекинув через него ногу. — Я водила уже пару раз, и ничего не сломалось. Ну, почти ничего.       — Не сегодня, принцесса, — тут же отодвинул её в сторону Сириус. — Рем ещё нужен нам живым. А твои «пару раз» закончились тем, что ты чуть не въехала в дерево.       — Это дерево само выросло на моём пути! — возмутилась Лия.       Бабси, которая до этого момента с любопытством разглядывала мотоцикл, заглядывая под колёса и трогая рычажки, спросила:       — А можно после Римуса тоже полетать? Я всегда мечтала прокатиться на чём-то, что умеет летать, кроме метлы!       — Вот это настрой! — воскликнул Сириус, довольно потерев руки. — Конечно, можно! Ты, Марч, моя любимица!       — А я? — обиженно спросил Джеймс из-за плеча Лили.       — Ты – завтра, Сохатый.       Римус, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля, кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Только я не соглашался летать, — сказал он, надеясь, что его услышат.       — Поверь, Лунатик, ты не останешься разочарован, — бросил Сириус через плечо, одной рукой открыв ворота пристройки, а второй начав толкать мотоцикл вперед. — Где вся твоя гриффиндорская храбрость?       У Римуса было много чего сказать в ответ на этот аргумент. Например, что храбрость — это идти в бой, а не садиться на железную смертельную машину с пьяным водителем. Или что он уже проявил храбрость, признавшись Лии в своей болезни. И что он, в конце концов, вообще сегодня проявил столько храбрости, что её хватило бы на трёх гриффиндорцев…       Но Сириус, не обращая внимания на любые возражения, уже схватил его за локоть и почти силком усадил на заднее сиденье.       Может… может, мне и правда понравится?       Римус ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным. И как мог пытался себя успокоить.       Сириус — прекрасный загонщик. Он умеет летать даже в дождь, град и снег. Он ни разу не разбился на метле. Он…       Но стоило Сириусу завести мотоцикл, как Римус вдруг вспомнил две важные вещи.       Первое: летать на мотоцикле — это не летать на метле. Метла хотя бы понятная. Метла — это просто палка, которая слушается тебя. А здесь… здесь были колёса, рычаги, кнопки, бензин и вообще непонятно что.       Второе, и куда более важное: Сириус выпил больше, чем все они вместе взятые. Бутылка рома. Плюс текила. Плюс саке. Плюс та самая мутная настойка без этикетки.       Римус только открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «а давайте всё-таки отложим это на завтра, когда мы все будем трезвыми и вменяемыми», как Сириус рванул ручку газа.       — Держись крепче! — крикнул он.       Мотоцикл взвизгнул колёсами, оставляя на снегу чёрные полосы, и рванул с места. Прямо сквозь голые зимние кусты и заснеженную лужайку к распахнутым воротам.       Римус успел только отрывисто вскрикнуть, прежде чем Сириус резко вывернул руль влево. Мотоцикл опасно накренился, проехав в дюйме от кованной решетки. Сердце Римуса пропустило удар.       — Ты сумасшедший! — заголосил он, когда они выскочили на просёлочную дорогу, петляющую между заснеженными полями.       — Никто не спорит! — крикнул Сириус в ответ, и в его голосе слышалось чистое, дикое счастье.       Они мчались в темноте, полагаясь только на свет двух фар, которые выхватывали из мрака куски замёрзшей дороги, голые ветки деревьев и бесконечные сугробы. Мотоцикл опасно вилял каждый раз на грани того, чтобы соскользнуть в канаву или врезаться в придорожный куст.       Когда Блэк наконец выровнял курс и, кажется, немного успокоился, Римус с отчаянной надеждой подумал, что, может быть, этого выброса адреналина его другу хватит.       Может быть, он наигрался. Может быть, они сейчас развернутся обратно и спокойно вернутся в тёплый дом, где есть камин, мягкие диваны и где никто не рискует жизнью. И своей, и чужой.       Но тут, словно в насмешку над ним, Сириус нажал какую-то кнопку на руле. Мотоцикл дёрнулся, зарычал двигателем и начал медленно отрываться от земли.       — О нет, — прошептал Римус. — Нет-нет-нет-нет…       — О да! — воскликнул Сириус. — Держись, Лунатик, сейчас начнётся самое интересное!       Мотоцикл поднимался всё выше. Очертания дорог и полей стали сливаться в одно расплывчатое пятно, уходящее куда-то вниз, в чёрную бездну. Ветер завывал в ушах, а слёзы наворачивались на глаза сами собой.       — Он поднимается! — завопил Римус, надеясь, что Сириус услышит в его голосе панику и, может быть, нажмёт другую кнопку, которая вернёт их обратно на землю.       — Конечно поднимается, — самодовольно хмыкнул Блэк. — Мы же взлетаем! Чего ещё ты ожидал?       Мотоцикл продолжал набирать высоту. Весь алкогольный дурман и приятное тепло, которые Римус чувствовал ещё полчаса назад, разом выветрились, словно их и не было. Голова стала пугающе ясной, а тело — ватным и непослушным.       Ненавижу. Ненавижу. НЕНАВИЖУ ЛЕТАТЬ.       Мотоцикл дёрнулся, и Римус взвыл, вцепившись в брюки Сириуса.       Я знал. Я знал, что это самоубийство. Знал с самого начала. Почему никто меня не слушал? Почему вообще я тут? Почему не Джеймс, который готов целовать эту железяку? Почему не кто-нибудь, кто будет рад возможности умереть, свалившись с пятнадцати футов лицом в замёрзшую землю?       Он с трудом заставил себя посмотреть вниз — и тут же пожалел об этом.       Под ними зияла чернота, похожая на бездонный колодец. Только кое-где, далеко-далеко внизу, вспыхивали крошечные огоньки деревушек и ферм. Между ним и землей не было ничего, кроме холодного воздуха и прихоти Сириуса Блэка.       Это ошибка. Чудовищная, колоссальная ошибка. Я должен был остаться на вечеринке. В кресле. У камина. Я мог быть счастлив. Я мог прожить долгую жизнь. А теперь…       И вдруг Римус ощутил, как Сириус подозрительно зашевелился. В следующее мгновение он с восторженным кличем раскинул руки в стороны, отпустив руль.       Из легких разом выбило остатки воздуха.       Вцепившись в Сириуса так, что у того на теле остались царапины, Римус молился каждому богу, которого знал, и ещё парочке, о которых никогда не слышал, чтобы его мысли волшебным образом дошли до дурной головы Сириуса. Потому что от ужаса он не мог связать и двух слов.       Руки на руль, Блэк! Ради всего святого, руки на руль! Мы умрём! Мы оба умрём!       Но Сириус, напротив, был абсолютно счастлив. Он подставил лицо ветру, закрыл глаза и что-то громко пел. Но до содержания песни Римусу не было абсолютно никакого дела.       Пролетев так добрую пару миль, Сириус наконец оглянулся через плечо на несчастного пассажира. Но не успела надежда на скорое приземление укрепиться в его сердце, как Блэк весело поинтересовался:       — Рем, как думаешь, получится сделать пару трюков, как на метле? Например, мёртвую петлю?       — Нет… — простонал Римус. — Нет! Сириус, клянусь, если ты сделаешь это, я…       Но его никто не слушал. Мотоцикл сорвался в крутое пике, носом вниз, унося их навстречу тёмной, замёрзшей земле.       Ветер обжигал лицо, щёки онемели,а губы пересохли. Руки больше не слушались — они просто были где-то там, вцепившиеся в тело Сириуса мёртвой хваткой. Всё внутри Римуса сжалось в один панический, ледяной комок, предчувствуя скорую, неизбежную и абсолютно дурацкую смерть.       Это точно конец. Годрик, мы же не выживем…       И вдруг всё кончилось. Ветер перестал неистово хлестать его по лицу. Холод, казавшийся вечным, отступил. Руки больше не чувствовали напряжения.       Ну вот и всё. Разбились.       Римус открыл глаза, полный уверенности увидеть загробный мир. Однако единственное, что он увидел в темноте, были огоньки в окнах блэковского поместья.       — Эм… Римус, — раздался ехидный голос Сириуса. — Можешь, пожалуйста, перестать держать меня своими клешнями за то, что может трогать только Марсо?       Римус опустил взгляд и понял, что его «клешни» лежат подозрительно низко. Гораздо ниже пояса Сириуса.       — Мерлин… прости, — прохрипел он и разжал руки. Лицо полыхнуло жаром даже сквозь мороз.       — Да ничего, сладкий, я понимаю, — хохотнул Сириус, начав снижаться. — Это был захватывающий момент.       Посадка, как и весь полёт, получилась далеко не гладкой — мотоцикл ухнул вниз слишком резко, едва не чиркнув колесами о верхушки деревьев, которые внезапно выросли прямо перед ними.       Сириус выругался, дёрнул руль, и они с грохотом приземлились прямо на подъездную дорожку, подпрыгнув на замёрзшей земле и опасно заскользив в сторону ворот.       Римус зажмурился, приготовившись к неизбежному столкновению, но каким-то чудом Сириус справился с управлением. Заехав прямо на крыльцо, он, издав победный клич, спрыгнул на землю, заглушив мотор.       Как только гул двигателя стих, из темноты к ним бросился Джеймс.       — Ну?! Как оно?! — задыхаясь от нетерпения, тараторил он, цепляя Римуса за плечо. — Это было круто, да? Рассказывайте!       — Восхитительно! — взревел Сириус, нежно погладив корпус мотоцикла. — После такого – только пить! Нам есть что отметить. Я наконец-то сегодня попробовал что-то вроде мёртвой петли!       Римус, чьи ноги всё ещё отказывались слушаться, с трудом сполз с сиденья. Он стоял на твёрдой земле, чувствуя, как подкашиваются колени, и, едва выдохнув, поклялся себе ни за что на свете не пускать Бабси на это железное чудовище. Тем более с Сириусом за рулем.       — Да… попробовал, — выдавил Римус. — Я этот полет никогда не забуду.       — Рем, я по глазам вижу, что тебе понравилось! — взмахнул руками Джеймс. — Но хорошо, что вы уже вернулись! Новый год через десять минут!       — Тогда нам точно нужно выпить! — поманил их к себе Сириус, замерев у входной двери. Он толкнул её и скрылся в тепле холла, откуда доносились голоса девушек и звон бокалов.       Римус не нашел, что возразить. После такого приключения ему впервые в жизни захотелось напиться по-сириусовски.