Light my fire

      Пожалуй, в жизни Сириуса это был лучший Новый год.       Конечно, и у Поттеров они хорошо проводили этот праздник — сначала наслаждаясь ужином Юфимии из пяти блюд (её запечённая утка была просто божественной), а потом отправляясь в Сохо, чтобы до поздней ночи или даже утра просидеть в пабе, потягивая виски и слушая, как какой-нибудь случайный маггл-музыкант пытается взять особенно высокую ноту.       А после — возвращались обратно в Годрикову Впадину, где по традиции, подсаживая друг друга и ругаясь сквозь зубы, они влезали в дом через окно гостиной и как можно тише прокрадывались в спальни, стараясь не разбудить родителей Джеймса.       Хотя, разумеется, ввались они обратно и через входную дверь — глупо хихикая и сшибая всё на своём пути, — им бы никто и слова не сказал. Разве что за завтраком Юфимия с сарказмом поинтересовалась бы, от кого это так въедливо пахнет алкоголем, сигаретами и дешёвыми духами официантки из паба.       Но в этом году праздник так удался, что сначала Сириусу на пару с Римусом пришлось тащить Сохатого до постели, где он упал лицом в подушку, бормоча что-то про мотоциклы и снитчи. А потом с гитарой наперевес, словно менестрель, провожать уже Лунатика с Марч до их спальни и желать им плодотворной ночи, наслаждаясь красным лицом несчастного Люпина. Хотя, судя по огонькам в глазах Марч, спать она ему пока давать не собиралась.       И только после всех этих манипуляций Сириус наконец оказался у своей кровати, на которую рухнул без сил, даже не переодевшись.       Всё-таки количество выпитого алкоголя дало о себе знать.       Сириус лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как комната медленно вращается вокруг него в такт музыке, которая всё ещё играла у него в голове.       Он давно уже так не напивался. И что забавно — как и в прошлые разы, во всём виновата была Лия.       Но если ещё пару месяцев назад выпивка была единственным способом хоть ненадолго вытравить её из головы — заглушить её образ, её смех, её запах, — то сейчас Сириус хотел только одного: любоваться ею. Смотреть, и смотреть, и смотреть без остановки. А потом творить ещё целый список вещей, которые в приличном обществе вслух оглашать не будут.       Потому что сегодня Лия была невероятно прекрасна.       Вернее, она всегда была самой прекрасной змеей в мире — со своими белоснежными, ангельскими кудрями, которые вились мелкими колечками, с фарфоровой кожей, на которой даже веснушки казались каким-то божественным промыслом, и с двумя океанскими пучинами вместо глаз. Такими глубокими, что можно было утонуть, даже не заметив, как захлебнулся.       Но сегодня…       Сегодня с её лица весь день не сходила такая радостная, открытая, почти детская улыбка, что Сириус сам не мог не улыбаться в ответ. Мышцы лица сводило, но это была самая приятная судорога в его жизни.       Она смеялась, и он смеялся. Она подкалывала его, впиваясь острыми словечками прямо в самолюбие, и он подкалывал её в ответ, чувствуя, как между ними проскакивают искры. Она начинала брать Джеймса на слабо, и Сириус не мог не поддержать её — потому что наблюдать, как Сохатый попадается в её ловушки, было одним из величайших удовольствий в его жизни.       И никаких пустых, мутных глаз. Никакой испарины на лбу от очередного кошмара. Никаких трясущихся плеч и искусанных до крови губ.       Лия вновь была Лией. Бойкой, язвительной, очаровательно несносной, с острым языком и ещё более острым умом. Такой, какой она была до того, как…       Сириус не стал заканчивать мысль. Не сейчас.       Сейчас он просто лежал на кровати, чувствуя, как алкоголь приятно разливается по венам, и позволял воображению строить планы на конец каникул.       Ройстон. Лондон. Может быть, вылазка в Косой переулок или Сохо…       Ладно, хотя бы в Ройстон. Да и, говоря откровенно, просто лежать на коленях у Лии и поглощать маггловские передачи — тоже было бы неплохо. Чем бы они ни занимались, скучно им никогда не было.       Однако самый лучший способ развеять скуку будет ему недоступен ещё несколько дней.       Хотя был ещё и…       Нет. Сириус поморщился. Ему самому становилось тошно от одной мысли, что у него во рту сейчас может оказаться что-то такого размера. А предлагать ей подобную закуску к алкоголю, после чего в лучшем случае спать на диване, а в худшем — получить чем-то тяжёлым по голове, Сириус не хотел.       Лия, конечно, выпила меньше него, но крепким алкоголем тоже никогда не брезговала.       В любом случае, ей так напиваться — только для того, чтобы не сойти с ума от невозможности прикоснуться, — не приходилось. Всё было ровно наоборот. И этим занимался он.       Судьба была жестока. И всё, что Сириусу оставалось, — это подождать, пока Лия переоденется в пижаму и, смерив недовольным взглядом его уличную одежду, скрестит руки в футе от него.       — Ты в этой одежде что только сегодня не делал, — проворчала она, брезгливо поджав губы.       — Рок-звёздам всё можно, — лениво отмахнулся Сириус, даже не думая оправдываться. Он широко улыбнулся, понимая, что пьян ровно настолько, чтобы эта улыбка получилась наглой до неприличия.       — Ты не рок-звезда.       — Ладно, — усмехнулся он, — я просто звезда. И вообще, откуда такая тяга к чистоте? Раньше ты не жаловалась.       Лия вместо ответа взяла с тумбочки расчёску и начала с трудом распутывать свои вечно спутанные кудри. Сириус с интересом наблюдал, как она морщится и чертыхается под нос, сражаясь с особо упрямым узлом.       Он вообще любил смотреть, как она обживается в его пространстве. И как её вещи постепенно захватывают территорию — сначала тумбочка, потом ванная, потом гостиная, пока весь дом не превратился в нечто среднее между спальней Блэков и парижской квартиркой какой-то светской львицы.       Баночки с кремами, духи с запахом мускуса и ванили, заколки, помады, пудры, кольца, серёжки и ещё тысяча мелочей, которые он теперь находил по всему дому. Разглядывать всё это было даже интереснее самого захватывающего квиддичного матча.       Конечно, Лия закатывала ему маленькие скандалы, когда ловила на том, что он без спроса копается в её вещах. А Сириус только усмехался и тянулся к следующей безделушке, чтобы специально побесить её.       И даже после того как она была готова убить его за то, что он испортил её любимый шампунь, смешав его с собственным — можжевеловым, который пах так, будто он всю жизнь прожил в лесу, любопытство Сириуса ни капли не утихло.       Семь лет в спальне с одними мальчиками все-таки оставили на нем какой-никакой отпечаток.       — От Эванс, — ответила она наконец. — Лили сегодня рассказала столько про готовку, садоводство и то, какое удовольствие им вместе с мамой Поттера доставила совместная уборка, что я чувствую себя теперь какой-то неполноценной хозяйкой. — Лия отложила расчёску и повернулась к нему. — А мы ведь тоже перед их приездом убирались…       Сириус поудобнее устроился на подушках, заложив руки за голову, и уставился в потолок, где тени от люстры плясали в такт его мыслям.       — Кстати, а мы убрали из поттеровской спальни то чучело штырехвоста? А то Сохатый потом будет ворчать…       — Ты его должен был убрать, — пожала плечами Лия.       — Я думал, ты его убрала.       — Оно меня всю обслюнявило, — поморщилась она. — И орало как резаное, когда я до него дотронулась!       Сириус хохотнул, представив эту картину.       — Тогда Сохатого ждёт незабываемое утро.       Лия покачала головой, отчего серёжки в её ушах качнулись, отбрасывая вокруг маленькие блики, но в уголках её губ уже пряталась улыбка.       — Я до сих пор не могу понять, откуда твой дядя взял все эти чучела, костюмы, книги и коллекции всего подряд. Как и не могу поверить, что ты так хорошо разбираешься в магической зоологии.       — Пообщайся ты с Хагридом побольше, тоже бы запомнила названия почти всех животных, — усмехнулся Сириус. — А мы у него в гостях уроки чуть ли не с первого курса прогуливали. Даже удивительно, что с его талантом готовить каменные кексы у нас до сих пор все зубы целы.       Мягко рассмеявшись, Лия взяла с туалетного столика баночку с кремом и неспешно открутила крышку, готовясь к своим ежедневным вечерним процедурам. Раздался мягкий щелчок, и до него донесся слабый запах зеленого чая и огурца.       — Зато чай у него очень вкусный, — заметила она, окуная пальцы в белую субстанцию. — И даже эти… соплохвосты… весьма забавные.       Сириус поморщился, когда она присела рядом и начала размазывать холодную субстанцию по его лицу. Пальцы скользили по щекам, оставляя за собой влажную, прохладную дорожку, от которой кожа сначала леденела, а потом начинала гореть.       — Забавные? Марсо, для этих тварей это слишком сильная похвала. — Он попытался уклониться, но Лия была неумолима. Её пальцы поймали его за подбородок и зафиксировали голову. — Хотя знаешь… — В голосе проскользнули озорные нотки. — У Хагрида всё-таки живёт кое-кто симпатичный.       — И кто это? — спросила Лия, сосредоточенно втирая крем ему в скулы.       — Черныш.       — Псина эта? — скривилась она. — Да что в нём симпатичного?       Сириус с трудом сдержал улыбку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально, хотя внутри всё клокотало от с трудом сдерживаемого хохота.       — Ну… он большой, — её палец коснулся его губ, размазывая остатки крема, и он едва удержался, чтобы не прихватить его зубами, — быстро бегает, обладает здоровым аппетитом и с ним весело играть.       — Он наглый и невоспитанный, — отрезала Лия. — И вообще, Черныш – собака, а в собаках нет ни одной положительной черты. Не то что в кошках. Кошки – грациозные, умные и независимые.       Посмотрим, что ты скажешь утром…       — Уверен, что однажды ты поменяешь своё мнение, — сказал он вслух. — И вместо твоей кошки мы заведём парочку собак. Больших, лохматых и с мокрыми носами.       — Тогда ты будешь спать с ними и их блохами в будке.       — Если меня там никто никакими жижами мазать не станет, — перехватил Сириус её руку с кремом, — может, и буду.       Лия нехотя убрала руку и начала закручивать крышку на баночке.       — Это не жижа, Блэк. Это полезно.       — Может быть, и полезно, — возразил он, — но только для девиц. Я, как видишь, юбку не ношу. И не собираюсь, если что.       Лия покосилась на него с усмешкой:       — Просто вы, англичане, живёте в средневековье. Во Франции уже не осталось таких глупых предрассудков.       — Знаем мы вас, лягушатников… — Сириус прижал подушку к груди, словно щит. — А дальше что? Наденешь на меня фартук и отправишь на кухню?       — Кстати об этом… — вдруг без тени шутки объявила Лия. — Я решила, что тебе нужно научиться готовить.       — Мне? — переспросил Сириус, приподняв бровь.       — Да, тебе, — она посмотрела на него с вызовом. — Отец Люпина испёк такие вкусные бриоши… Я хочу, чтобы и ты так мог.       Бездействовать, когда в голосе Лии проскакивали эти высокомерно-капризные нотки, было невозможно. Отбросив подушку в сторону, Сириус потянул её на себя. Её тело податливо упало в его объятия, и он прижал её к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Это приказ, ваше Высочество? — промурлыкал он.       — Именно так, Блэк, — выдохнула она ему в губы.       — А что я получу взамен? — он провёл носом по её скуле, чувствуя, как каждая клеточка тела начинает гореть синим пламенем. В цвет её глаз. В цвет того безумия, которое она в нём зажигала.       — Как всегда, всё, что захочешь, Сириус, — последовал ответ.       О, сладкая…       На секунду потеряв дар речи, он понял, что если не поцелует её прямо сейчас, то сойдёт с ума. Растворится в этом воздухе, пропитанном её запахом. Так и зачем было ждать? Низко рыкнув, Сириус впился в её губы голодным поцелуем.       На язык тут же попал терпкий вкус саке. А когда её зубы сомкнулись на его нижней губе…       Боги.       Голова закружилась ещё сильнее, но Сириус не хотел, чтобы она останавливалась. Его пальцы уже скользнули под край её пижамной майки, и она выгнулась, тихо застонав.       Лия была вкусной. Слишком вкусной…       Годрик, с чего он вообще решил, что от поцелуя ему станет легче? Или что он поможет ему успокоиться?       Спустя всего пару минут Сириус был уверен, что ещё чуть-чуть и его буквально разорвёт на атомы. Где-то в груди пульсировало что-то горячее, тягучее и очень болезненное.       Он хотел её. Он всегда хотел её.       Не выдержав, Сириус отстранился первым, тяжело дыша. Холодный воздух комнаты обжёг губы, которые ещё хранили тепло её поцелуя.       — А я думала, Блэк, ты способен на большее, — протянула Лия с таким неприкрытым ехидством, что Сириусу захотелось немедленно доказать обратное.       Запретив себе смотреть на её припухшие, чуть влажные розовые губы, он дотянулся до пачки сигарет, лежавшей на тумбочке, дрожащими пальцами выудил одну, щёлкнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, выпустил облачко дыма в потолок. Едкий дым наполнил лёгкие, обжигая горло и притупляя желание хотя бы на долю секунды.       — Ты прекрасно знаешь, на что я способен, Марсо, — ответил Сириус севшим голосом. — И вообще, скажи спасибо, что я веду себя как джентльмен. Пока у тебя эти… штучки.       Он соврал. Джентльменом Сириус себя не чувствовал. Он чувствовал себя псом на цепи, который вот-вот порвёт ошейник.       Лия приподнялась на локте и посмотрела на него с таким притворным неведением, что Сириус сразу понял — сейчас начнётся.       — Штучки? — спросила она с издевкой, сверкнув глазами. — Имеешь в виду месячные?       — Хватит! — простонал он, откидываясь на подушку и закрывая лицо свободной рукой. — Я думал, ты сегодня уже достаточно поиздевалась над Сохатым, и на меня у тебя стервозности не осталось.       — А ты назови меня змеёй – и посмотрим.       — Змея.       — Придурок, — фыркнула Лия. А затем перевернулась на живот, подперев голову руками, чтобы хорошо видеть его лицо. Её красный от выпивки нос буквально светился в полумраке, и Сириус подумал, что более очаровательного зрелища он ещё в жизни не видел.       Протянув руку, он заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Её волосы скользнули сквозь пальцы. Шёлковые и прохладные.       — Хотя знаешь, — Сириус задумчиво провел пальцем по её щеке, — я всё-таки запрещу Сохатому называть тебя змеёй. Потому что это могу делать только я.       — И ты ещё называешь себя джентльменом? — закатила глаза Лия. — А как же чувства ранимых дам?       — У хладнокровных чувств нет, — подмигнул ей Сириус.       Лия возмущённо запустила в него маленькой декоративной подушкой, которыми была усыпана их просто невероятно огромная кровать. Места было так много, что Сириус даже начал всерьёз задумываться о том, что Альфард устраивал тут оргии. И, видимо, костюмированные.       Подушка попала Сириусу прямо в грудь. Он замер на секунду, а потом с трагическим вздохом обмяк на подушках, съехав вниз, и прижал руку ко лбу.       — Ждёшь поцелуя прекрасного принца? — фыркнула Лия.       — Все мои шуточки в адрес Сохатого – это просто шуточки, — Сириус приоткрыл один глаз. — Я согласен только на принцессу. Ты вообще видела, как он корчился, когда пытался изобразить Джаггера? Как его Эванс после этого в постель пустила…       — А как выл ты, когда пародировал Планта? — Лия изогнула бровь. — С голым торсом и бусами?       — Я вообще-то куда артистичнее! — возмутился Сириус. — И вообще, где мой поцелуй? Я так в жабу превращусь, пока жду. А вдруг ты меня потом съешь?       — Quel imbécile tu es… — пробормотала Лия, но все же подалась вперед и поцеловала его в губы. Сириус довольно заурчал и прикрыл глаза, потому что комната снова начала плыть.       Как же хорошо…       Промазав сигаретой мимо рта пару раз, он всё-таки выпустил в воздух облачко дыма и почувствовал, как что-то тяжёлое устраивается у него на груди.       Мягкое. Пушистое. И очень требовательное.       — Марсо, убери отсюда это чудище, — простонал Сириус, когда пушистый хвост ткнулся ему в нос и рот. — Только из комнаты не выпускай, а то она своей шерстяной задницей удушит всех наших гостей. И тогда они точно тут не задержатся.       — А они останутся ещё на несколько дней? — Лия начала поглаживать кошку, что Сириус отлично почувствовал. Потому что Хвосторога тут же начала мять его грудь лапами, не забывая выпускать когти.       — Если захотят. Или ты против?       — Нет, — негромко ответила Лия. — Сегодня было весело.       — Я рад, — Сириус всё-таки открыл глаза и зафиксировал взгляд на её мягкой, тёплой улыбке. — Правда. Ты ведь ещё никогда не была на вечеринке с Мародёрами. Пора начинать. Чтобы всё было… как у людей.       Лия задумалась, размеренно почесывая кошку за ухом. Та довольно зажмурилась и принялась громко мурлыкать, вибрируя всем телом.       — Справедливости ради, — сказала она, — мы с тобой ни разу не были на нормальном свидании. Так что сомневаюсь, что определение «как у людей» к нам подходит.       Сириус возразил, приподняв бровь:       — Неправда. Конечно, были! Чего только стоят все дни в Выручай-комнате.       Лия бросила на него обиженный взгляд.       — Это совсем не то! Мы там жили. Прятались от всего мира. Это не считается.       — А разве это не лучше? Мы просто перескочили все скучные этапы. Знакомство, ухаживания, цветы-конфеты. И сразу к главному.       — Поверь, когда в начале семестра ты зажимал меня во всех кладовках замка, я это прекрасно заметила.       — Твой взгляд, желающий мне смерти, был слишком соблазнителен. Я не мог устоять.       — Неужели сам Сириус Блэк млел от одного моего взгляда? — кокетливо захлопала ресницами Лия.       — Да, — без раздумий ответил тот, чувствуя, как от алкоголя развязывается язык. — И ты до сих пор находишь способы влиять на меня одним своим присутствием.       Глядя на то, как щёки Лии становятся ярко-красного цвета, он уверенно добавил:       — И поэтому мы – идеальная пара.       Сириус сам не мог понять, почему ему вдруг стало так важно обязательно озвучить это вслух. Вероятно, ответ крылся в том, что ему совсем не понравилось, что Джеймс опередил его, произнеся эту фразу первым.       Конечно, если тот был счастлив с Эванс, Сириус тоже был счастлив за друга. Но он ещё прекрасно помнил, сколько лет достопочтенная староста отвергала несчастного Джеймса. Сколько лет она смотрела на него свысока, поджав губы, и бросала холодное «Поттер, прекрати».       А ещё сколько лет при этом пыталась отправить их на отработку или жаловалась на них Макгонагалл, выхаживая по коридорам с табличкой «староста» на груди, как с рыцарскими доспехами.       Зла на неё Сириус не держал. Все эти детские обиды остались позади — вместе с желанием подшучивать над Нюнчиком на пару с Джеймсом. Но как бы Римус ни любил приговаривать, что Эванс «хорошо влияет» на Поттера, Сириус искренне считал, что тот и так был идеален. И не нужно никому было на него влиять.       — Идеальная пара… — порозовев ещё сильнее, медленно повторила Лия, будто пробуя на вкус что-то сладкое. — Ты правда так считаешь?       — Это факт, — ответил Сириус, потушив сигарету. Он с усилием вдавил окурок в пепельницу, чувствуя, как под пальцами хрустит пепел. — Неоспоримый факт.       — Но я ведь не сказала тебе про Люсьена… — между бровями Лии залегла совсем нелюбимая им морщинка, а её голос потерял всю прежнюю игривость. — А ты мне – про Армана.       Чёрт.       Да. От этого факта было никуда не деться.       Сириус поймал себя на мысли, что ему стало даже слегка завидно. Завидно Римусу, Джеймсу и их девушкам, у которых, кажется, друг от друга не было никаких тайн.       Как они вообще этого делают?       Конечно, Сириус не считал себя виноватым. Ведь всё, что он делал, было на благо самой Лии. Он скрывал правду, чтобы не ранить её. Чтобы не видеть ту самую морщинку между бровями, которая появлялась, когда она злилась или боялась. Он врал ей во имя её же спокойствия.       Разве это было не благородно?       Пусть сегодня и выяснилось, что она ничего не сказала ему про своего брата не ради его дешёвого спокойствия, а только чтобы он не стал бросаться с нападками на очередного Пожирателя. Разумеется, в её действиях была логика. Ведь даже если Джеймс был слегка резковат со своими рассуждениями, Сириус был с ним полностью согласен.       Его собственный братец был без пяти минут Пожирателем. Но никаких тёплых чувств к Регулусу Сириус не испытывал. А уж тем более не верил, что на самом деле он добрый и несчастный мальчик, которого заставляют принять Метку.       Как бы Вальбурга ни запудривала им мозги всё детство, даже до Хогвартса, где он наконец-то начал вырываться из крепких когтей рода Блэк и завёл нормальных друзей, Сириус ни на секунду не ставил под сомнение, что вся чистокровная идеология — сущий бред и чушь.       И будь Регулус хоть вполовину так умён, как думал, тоже бы это давно понял.       Но он выбрал Слизерин. Выбрал ходить, высоко задрав подбородок, кичась фамилией Блэк и своим выдуманным статусом.       И если в нём и осталось что-то хорошее — то единственное, что Сириус помнил: мальчика, с которым они когда-то играли в прятки в коридорах Гриммо, прячась от Кикимера, — то это существовало только в воспоминаниях. А на всём, что было связано с Гриммо и детством, Сириус уже давно поставил крест.       Они были ему не нужны.       Он был хозяином своей жизни. По крайней мере, именно это Сириус повторял себе чаще всего. Он был свободен. А свободные люди сами творят новые, прекрасные воспоминания. Они могут делать что хотят, любить кого хотят и быть идеальной парой с тем, с кем захотят.       Хотя, может, в их с Лией случае судьба всё-таки сыграла свою роль. Иначе кто же послал ему эту до невозможности прекрасную змею?       Но при всём при этом у него ещё оставалась от неё одна тайна. Одна маленькая чёрная точка на их идеальном полотне.       И Сириусу с каждой секундой начинало всё сильнее хотеться ворваться обратно в спальню Джеймса и сказать пару ласковых за то, что тот своими заявлениями про честность и секреты посадил в нём зерно сомнения. Или даже целый сад сорняков, которые теперь душили его изнутри.       Но… А вдруг он в чем-то прав?       Не в том, что честность — это всегда хорошо. А в том, что у них с Лией этого никогда не было. Они всегда играли в кошки-мышки. Сначала ненавидели друг друга, потом дрались, потом целовались в кладовках, потом снова ненавидели. И ни разу — ни разу! — они просто не сели и не поговорили.       По-человечески. Без игр. Без лжи.       Сириус смотрел на Джеймса и Эванс и иногда не понимал, как они это делают. Как можно быть такими… открытыми? Такими беззащитными друг перед другом?       Он бы не смог. Наверное.       Конечно, Сириус понимал, что с Лией он меняется, постоянно открывая в себе какие-то неожиданно нежные и совсем глупые стороны.       Но всё это было продиктовано любовью. Он был влюблён. По-настоящему, впервые в жизни, так, что сносило крышу и хотелось совершать идиотские поступки. Вести себя как влюблённый идиот. И ему нравилось быть с ней… мягким. Каким-то ручным.       Но всё равно даже сейчас, когда они лежали в обнимку и мир вокруг казался почти идеальным, Сириус не понимал одного.       Как Джеймс может не просто хотеть, но и быть готовым всегда говорить Эванс правду? По крайней мере, в большинстве тех случаев, о которых Сириус точно умолчал бы.       Он не был отпетым лжецом. По крайней мере, точно не считал себя таковым. Он не врал ради удовольствия, как некоторые. Но ложь иногда была удобной. Очень удобной. А Сириус всегда всё делал для своего комфорта.       Только теперь… их было двое. И это меняло многое.       Конечно, Лия вряд ли узнала бы, что он переспал с Маккинон. В любых взаимоотношениях с Марлен была поставлена жирная точка. Большая, круглая и чёрная. Их пьяная ночь не значила абсолютно ничего, и даже напрягать нейроны в голове, чтобы вызвать в памяти что-либо о ней, было слишком расточительно.       Маккинон была просто… пятном. Ошибкой. Затычкой, которую он использовал, чтобы заткнуть бездонную дыру, оставленную Лией.       К тому же тогда они с Лией не были вместе. Если не брать в расчёт то, что она продолжала преследовать его во снах. Каждую проклятую ночь, когда он закрывал глаза и видел её улыбку, её руки на своей груди, её волосы, рассыпанные по подушке…       Но это была совсем другая история, и Сириус предпочитал не копаться в этом слишком глубоко. Там было слишком много всего, о чём он не хотел бы вспоминать.       Однако вдруг существовала вероятность, что Маккинон однажды возьмёт и всё разболтает? Они никогда не были близки, так что защищать её порядочность и честность (если они вообще были) Сириус не видел смысла.       Наоборот, он даже удивлялся, почему за все те недели, что они с Лией вели войну не на жизнь, а на смерть в коридорах Хогвартса, Марлен не воспользовалась случаем и всё ей не рассказала. Не вонзила нож в спину красиво и точно.       Да, это было бы подло. И он был готов никогда об этом не вспоминать. Но сейчас…       Сириус не сказал бы, что врать Лии или скрывать что-то от неё было сложно. Он мог найти оправдание… Нет, объяснение каждой своей лжи.       Но всё же где-то в районе грудной клетки то и дело скреблась та совесть, что у него ещё была. Своими тупыми и зазубренными коготками.       И потом… если Лия тоже что-то скрывает — а он был почти уверен, что да, — то они будут квиты. А это, чёрт возьми, звучало как облегчение. Как возможность сбросить с плеч эту гирю, которую он таскал уже чёрт знает сколько.       Может, и правда нужно, чтобы у них хоть что-то было как у нормальных людей? И, вероятно, честность в этот список должна была входить. Или хотя бы её подобие.       Ведь так они точно станут идеальной парой.       Поняв, что молчание затянулось, Сириус сел ровнее на кровати и каким-то чужим, хрипловатым голосом спросил, прощупывая почву:       — И это всё? Или ты ещё что-то от меня скрываешь?       Заминка. Лия не ответила сразу.       Сириус не знал — радоваться ему или нет. Но то, как она бегло отвела глаза, море в которых пошло мелкой, нервной рябью, не оставляло места для сомнений. У Марсо тоже был от него какой-то секрет.       Только вот… чей в итоге окажется хуже?       — Значит, всё-таки есть, — скрестив руки на груди, победно протянул Сириус. — Кто бы мог подумать, что ты от меня что-то скрываешь.       — К чему сейчас вообще этот разговор? — с раздражением спросила Лия, поправив сползшую лямку майки. — Ты ни капельки не лучше.       Да? Нет. Да. Или все-таки нет?       — Я просто хотел…       — Испортить этот вечер?       — Я не знаю, — в горле резко пересохло. Сириус снова взглянул на неё — и внутри всё перевернулось. — Я только…       Какого чёрта он вообще трусил? Или что это вообще было?       Но Лия продолжала выжидательно на него смотреть. Даже Хвосторога приподняла свою пушистую морду, ожидая продолжения, словно чуяла, что сейчас произойдёт что-то важное.       — Я просто подумал, что раз у Джеймса в его идеальных отношениях нет секретов, то и у нас… наверное, не должно быть, — выпалил Сириус, проведя ладонью по лицу.       Лия изогнула бровь, и в этом жесте было столько знакомого, ядовитого скепсиса, что Сириусу захотелось провалиться сквозь землю.       — То есть теперь ты не считаешь нас идеальной парой? — в голосе её послышалась обида.       — Разумеется, считаю! — вскинулся Сириус, чувствуя, как его собственные уши начинают гореть. — Годрик, я просто… Я вообще не знаю, что такое отношения! Тем более такие, как приняты у других людей. Я обожаю всё, что есть у нас, но… Не знаю, может, нам стоит хотя бы попытаться быть честными? Просто отпустить всё прошлое и идти дальше? Чтобы у нас всё тоже было… легко и просто?       Слова путались, натыкаясь друг на друга, и выходили какими-то корявыми и фальшивыми. Он звучал не как Сириус Блэк, который мог очаровать любую девушку одной улыбкой, а как растерянный мальчишка, впервые столкнувшийся с чем-то, что нельзя купить, украсть или отвоевать силой.       Сириусу уже откровенно не нравилось всё, что он сказал. Помимо того, что звучало это тошнотворно пафосно, так ещё и до жути жалко.       Вот именно поэтому он всегда выбирал действие, а не болтовню. Потому что в действиях он был уверен. А слова — слова предавали его снова и снова.       Он ждал язвительного комментария. Чего-то вроде «Блэк, ты говоришь как герой дамского романа» или «А не слишком ли много ты сегодня выпил, чтобы философствовать?». Но Лия вместо этого молча обдумывала его слова, прикусив костяшку пальца. Её глаза блуждали по комнате, ни на чём не фокусируясь.       — Отпустить и забыть, значит? — спросила она через целую вечность.       Сириус кивнул, не доверяя своему голосу. В горле стоял ком, который он никак не мог проглотить.       В любом случае, её тайна не могла переплюнуть его. Не могла. Это было просто невозможно.       — Ладно, — сказала Лия, и в голосе её появилась какая-то странная, пугающая решимость. — Но… кто первый?       — Можем одновременно, — предложил Сириус.       — Это что-то настолько ужасное, что ты не хочешь говорить первым?       — Могу задать тебе тот же вопрос, — парировал он, надеясь, что голос звучит достаточно беззаботно.       — Это не ответ, — отрезала Лия.       — И это тоже, — они замерли друг напротив друга, столкнувшись упрямым пламенем в серых и голубых глазах.       Первой не выдержав, Лия от досады прикусила нижнюю губу и отвела взгляд в сторону. На Хвосторогу, лениво вылизывающую лапу. На стену с тёмными обоями. На свои собственные пальцы, теребящие край простыни.       — А мы точно этого хотим? — неуверенно спросила она.       — Теперь я знаю, что ты что-то скрываешь, — серебро в глазах Сириуса недобро заблестело. — И не успокоюсь, пока не выясню что. А я могу быть очень настойчивым.       — Ладно, — перебила его Лия, выдохнув так, словно решилась прыгнуть с обрыва. — Давай одновременно.       Запретив себе поворачивать назад и бормотать что-то вроде «знаешь, а давай не надо, я передумал», Сириус начал считать.       Один. Два. Три.       Годрик, три…       — Я переспал с Маккинон, — выпалил он.       — Я переспала с Регулусом, — сказала она.       Это… это… как же это?..       По ощущениям внутри Сириуса взорвалась огромная петарда. Не та, которую запускают на Новый год, чтобы все радовались и хлопали в ладоши. А та, которой подбрасывают в воздух, чтобы она разнесла всё вокруг в клочья.       В ушах зазвенело. Перед глазами на мгновение запрыгали белые пятна, как после удара в голову бладжером на тренировке. А потом в дыры, проделанные в его теле, хлынул весь выпитый алкоголь. Словно кто-то сорвал пробку, и всё, что он в себя влил за вечер, ударило в голову заново, с утроенной силой.       Сириус вскочил на ноги так резко, что едва не рухнул обратно, потому что пол вдруг поехал куда-то вбок, а потолок, наоборот, решил на него опуститься. Его пальцы вцепились в плечи Лии с силой, которой он сам от себя не ожидал.       — ЧТО?! — нечеловеческим голосом рявкнул Сириус. — Скажи, что мне послышалось!       Лия зашипела и с силой скинула с себя его руки. В её глазах больше не было ни капли той мягкости, что была минуту назад. Только желание самолично оторвать ему голову. А возможно, и кое-что пониже.       — Видимо, у тебя одного проблемы со слухом, — процедила она, медленно поднимаясь с кровати и вставая напротив. — Потому что я всё услышала прекрасно. Каждое слово.       Но Сириусу было не до издевок. Ни до ответных обвинений. В голове стучала только одна мысль.       — Этот ублюдок тебя заставил, да?! — рыкнул он, в два шага сократив расстояние между ними, хотя Лия смотрела на него так, будто их разделяла пропасть. — Он что-то подмешал тебе, да? Твою мать, как он вообще посмел к тебе прикоснуться?! Клянусь, я сверну ему шею. Я… я…       Внутри всё клокотало. Кровь кипела. Кулаки сжимались и разжимались сами собой. Ему нужно было ударить что-то. Разбить что-то. Или кого-то. Одного мелкого, скользкого гада, который посмел… посмел…       — Нет! — вскрикнула Лия, и в её голосе впервые за этот разговор послышался испуг. — Не надо его трогать!       Сириус моргнул, словно его с размаху ударили доской по лицу.       — Не надо? То есть ты хочешь сказать, что… была не против? Что тебе понравилось?       — Это сейчас тут при чём? — Лия взмахнула рукой, отстраняясь. — Я не хочу, чтобы Рег пострадал. Это всё не его вина…       О нет. Рег. Она назвала его Регом. Именно сейчас выбрала это ласковое обращение. Как в детстве, когда они ещё были маленькими и не знали, что ненависть может быть семейной реликвией, передающейся по наследству.       Она какого-то чёрта опять его выгораживала. Опять защищала. Опять говорила о нём так, будто он был не мерзким гадом, а несчастным мальчиком, которого обстоятельства загнали в угол.       Сириуса уже начало трясти. Мелко, противно, с головы до пят. Он вернул руки ей на плечи и встряхнул её так, что её зубы клацнули.       А вдруг она так носится с ним всё это время, потому что ей понравилось? И потому что он был лучше меня…       …Боги, а если это правда так?       — Ты кончила? — спросил Сириус голосом, в котором не осталось ничего человеческого.       — Что? — Лия замерла, моргнув.       — Ты кончила, когда с ним… — комок в горле был таким огромным, что мешал дышать. — Чёрт, я даже произнести этого не могу! Его имя и это слово в одном предложении…       — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — подбородок Лии вздёрнулся вверх. — Это не твоё дело.       — Не моё?! Всё, что ты делаешь, что ты чувствуешь, что ты… — он запнулся, на секунду потеряв нить, потому что мысль ускакала куда-то в сторону, и пришлось ловить её за хвост. — Просто запомни, что это моё дело!       — Обойдешься! — от Лии начали исходить волны жара. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать.       — Что, так понравилось, что подобрать слов не можешь? — выплюнул Сириус прямо ей в лицо, полубезумно оскалившись. — Понравилось, когда тебя трогал этот мелкий, подкаблучный слизеринский червь? Да?       В ту же секунду Лия замахнулась — и отвесила ему пощёчину.       Щека запылала огнём, отдаваясь глухим звоном в ухе. Сириус на секунду ослеп. Взвыв, он разжал руки, выпустив её из хватки.       — Всё было не так, Блэк, — прошипела она сквозь зубы. — Помнишь день после матча? Когда ты разбил мне сердце? Так вот, Рег просто оказался рядом. Но мы… — Лия запнулась, отведя взгляд. — Я сразу поняла, что это ошибка.       Она ткнула в него пальцем, так что он инстинктивно отшатнулся.       — И знаешь, что самое отвратительное? Я ненавидела тебя тогда. Каждой частичкой своей души. Ненавидела так сильно, что мне хотелось выцарапать твои глаза. Но всё равно чувствовала себя виноватой за то, что сделала именно перед тобой.       Лия на мгновение замолчала, жадно хватая ртом воздух, а затем с концентрированной злостью отчеканила:       — Et c'est justement pour ça que tu n'oses pas me dire des choses pareilles maintenant!       Но Сириус не успел ни переварить услышанное, ни взорваться от того, что она опять начала орать на непонятном ему языке. Потому что море в её глазах вспенилось ядом, и она выплюнула, глядя прямо в бушующую черноту его зрачков:       — Но у тебя, видимо, таких проблем с Маккинон не возникло. Не так ли?       — Неправда! — рявкнул Сириус, запустив руку в волосы и взлохматив их до предела. — Мне это не принесло ни капли удовольствия!       — Pauvre garçon! Может, мне тебя ещё и пожалеть? — в её голосе звенела насмешка. — Мне хотя бы стыдно, Блэк! Мне было стыдно тогда, и мне стыдно сейчас!       — Надеюсь, настолько стыдно, чтобы больше никогда с Регулусом не общаться! — прорычал Сириус, сжимая кулаки. Резкая боль отрезвила на долю секунды, но этого было недостаточно. — Чтобы перестать защищать этого…       — С какой стати? Он в этом не виноват. Очнись, Блэк!       — Хочешь сказать, что это моя вина? — прошипел он, поймав её взгляд. — Что это я виноват в том, что мой младший брат трахнул мою девушку?       — Хочу тебе напомнить, что тогда твоей девушкой была Маккинон! — Лия так резко взмахнула рукой, что покачнулась, почти потеряв равновесие. — То, что произошло между мной и Регом, было ошибкой! И больше никогда не повторялось.       — Между мной и Маккинон тоже! — Сириус поверить не мог, что Лия подумала об обратном. У него бы не получилось вновь прикоснуться к Марлен так, даже под страхом смерти. Ну а все те поцелуи… Годрик, да Лия ровно тем же самым и сама занималась. — Это была ошибка!       — И с какой стати мне тебе верить? — выплюнула Лия, сверкая глазами.       — Ах, ну да! Я ведь не Рег, которому ты всегда веришь и доверяешь! Может быть, ты и о своем брате мне не сказала как раз таки потому, что мечтала поплакаться малышу Регу в жилетку?       Все то спокойствие и радость от разговора в гостиной испарились, будто его и не было. Сириус захлебывался в злости, жадно глотая ртом воздух.       — Какого ты высокого обо мне мнения! — голос Лии сорвался на истеричной ноте. — Знаешь что? Да. Это твоя вина. Но ты виноват только в том, что вообще завёл этот разговор! Я бы с удовольствием ничего тебе не рассказывала!       Пресвятой Годрик. Они все-таки были слишком похожи.       Подсознание Сириуса пыталось пробиться сквозь стену злости и опьянения, крича о том, что эта ссора не имела смысла. Что Лия сделала ровно то же самое, что и он. Пытаясь заткнуть эту жгучую, ноющую пустоту в сердце — пустоту, которую оставил в ней он сам, — переспала с кем-то другим. Что всё это случилось до начала их отношений. Что им следовало протрезветь и утром спокойно всё обсудить.       Вернее, спокойно бы, конечно, не получилось. Но хотя бы обошлось без риска наговорить друг другу множества слов, о которых потом они будут жалеть ещё долго. И, вероятно, избежать рукоприкладства.       Но этот голосок был слишком тихим по сравнению с тем, что гремело у него внутри. Слишком разумным для ситуации, в которой разум уже давно уступил место инстинктам.       Он был пьян, твою мать. Очень и очень пьян. Пьян настолько, что мир вокруг него распадался на осколки, сходясь снова в самых неожиданных местах.       Просто… Какого чёрта это обязан был быть именно Регулус?! Почему не какой-нибудь безликий студент, имя которого он мог бы забыть на следующее утро? Не то чтобы от этого ему стало бы легче, но все же…       — Значит, ты не собиралась мне об этом рассказывать, — рвано вздохнув, клацнул он челюстью так, что заныли зубы. — И соврала мне прямо в глаза.       — Конечно не собиралась! — перебила его Лия. — Как и ты соврал мне про Маккинон!       — Я не хотел, чтобы тебе было больно, — в отчаянии воскликнул Сириус, чувствуя, что его опять загоняют в угол. — Ясно?       — А я не хотела, чтобы ты что-то сделал Регулусу! — выкрикнула она в ответ.       Ох. Нет. Это было последней каплей. Не той, что переполняет чашу, а той, что обрушивает плотину.       Сириус угрожающе навис над ней и процедил сквозь зубы, чувствуя, как на языке появляется привкус металла:       — Вот как, значит?       — Да, — в глазах Лии промелькнуло непонимание. — А что не так?       — Рег, Рег, Рег, Рег! — выпалил Сириус, обжигая язык этими тремя буквами. — Опять всё дело в нём!       — Неправда! Разумеется, я тоже не хотела тебя ранить! Но ты же невыносим, когда дело касается твоего брата! Ты слышишь только то, что хочешь слышать!       — Он затащил тебя в постель!       — А ты затащил Маккинон!       — Это не одно и то же! — взвыл Сириус. — Это же мой брат, Марсо!       — Тогда можешь переспать с моим, чтобы тебе стало легче! — прошипела она, одарив его убийственным взглядом.       Какого чёрта? Почему она не понимает?!       Сириус нервно рассмеялся и начал ходить перед Лией туда-сюда, как зверь в клетке. Кислая, едкая волна подступала к горлу, заставляя задыхаться каждый раз, стоило ему произнести имя брата.       Стоило представить его лицо — правильное, блэковское, с той же фамильной надменностью, от которой Сириуса тошнило с детства. Стоило вспомнить все разы, когда она вставала на его защиту. Стоило представить, как его руки скользят по обнажённой коже Лии, пока он…       Рег ведь всегда обходил его. Всегда. С самого детства.       Регулус получал любовь мамаши, которую Сириусу никогда не доставалось. Похвалу других чистокровных, которые шептались за спиной у Сириуса: «А вот Регулус — настоящий Блэк».       Регулус был лучшим. Правильным. Идеальным. Маленьким принцем, пока Сириус был изгоем в собственной семье. Куском мяса с громким названием «первый наследник».       И вдруг… Вдруг и Лия решит так же? Что тогда будет с ним? Как ему жить без неё? Он уже пробовал. И у него ничего не вышло.       — Знаешь что? — резко развернувшись, выпалил Сириус. Пол под ногами качнулся, но он устоял. — Ты правильно боялась. Потому что когда мы вернёмся в замок, от твоего драгоценного Регулуса живого места не останется! Я его размажу по стене! Я его…       — Ты опять за своё… — протяжно вздохнула Лия, взбив кудри на голове в настоящее гнездо. — Ты невыносим! Ты просто… ты невыносим, Сириус!       — Что, невыносим настолько, что сейчас ты на самом деле мечтаешь оказаться рядом с Регом? — слова вырвались раньше, чем он успел их осмыслить. — Мечтаешь, чтобы он обнимал тебя, а не я?       — Между нами ничего не было и нет! — закричала Лия так громко, что стёкла в окнах задрожали. Её лицо покраснело — не от смущения, от бешенства.       — Не было и нет? — переспросил Сириус, чувствуя, как губы кривятся в оскале. — Почему ты не сказала, что и не будет?       — On ne peut jamais parler normalement avec toi! — выкрикнула Лия, и её французская речь хлестнула его по лицу, как мокрая тряпка. — Разумеется, не будет!       — Тогда зачем ты так о нём печёшься? — Сириус не мог остановиться. Слова лились с языка горячей рекой. — Может, и постельку ему снова согреть хочешь? Пожалуйста! Вперёд! Раз ты не меня, а его на самом деле любишь!       Нет. Твою мать.       Это было совсем не то, что он хотел сказать. Он вообще не хотел этого говорить. И эти жестокие, злые слова сорвались с языка раньше, чем мозг успел их осмыслить. Она не должна была этого слышать.       — Лия, я… — попытался оправдаться Сириус, слыша только гул сердца в ушах. — Я не это имел в виду…       Но на его сожаления Лии было плевать. От неё словно исходили маленькие голубоватые разряды молний. Трясясь от гнева, она вздёрнула подбородок и объявила голосом, не терпящим возражений:       — Знаешь что, Блэк? Тогда я прямо сейчас к нему и отправлюсь. Ты говорил, ваш дом находится на площади Гриммо? Уверена, Рег будет рад меня видеть. В отличие от тебя.       Всё внутри Сириуса ухнуло вниз. Куда-то в холодную, чёрную, бесконечную пропасть, на дне которой не было ничего. Ни надежды, ни любви, ни прощения.       Ему ещё никогда не было так страшно. Он даже не дышал. Не мог. Лёгкие затвердели, стали бесполезной серой массой, свинцом тянущей его вниз.       Потому что она могла правда уйти. Не потому, что хотела этого, а потому, что хотела сделать ему так же больно, как он сделал ей. Опять. В который раз.       — Ты никуда не пойдёшь, — выдохнул Сириус, сделав к ней шаг на ватных ногах. Голос звучал глухо, как из-под воды. Он сам не узнавал его.       Лия попятилась к двери. В её глазах уже не было испуга. Только вызов. Только то самое бешенство, которое делало её так похожей на него. Зеркальное отражение его собственной ярости.       — А что? — ядовито бросила она. — Хочешь ещё раз на меня наорать? Пощёчина тебя не остановила, Блэк?       — Ты сама на меня орёшь! — не выдержал такой несправедливости Сириус.       — Ты первый начал!       — Я… — Сириус замолчал, чувствуя, как кровь стучит в висках с такой силой, что она, кажется, вот-вот брызнет из ушей. — Да какая сейчас разница? Немедленно вернись сюда!       Он не заметил, как в руке Лии оказалась стеклянная пепельница. Но в следующий миг та разбилась о стену в паре дюймов от его головы. Осколки разлетелись веером — один чиркнул его по щеке, оставив тонкую, жгучую царапину.       — Ты не будешь мной командовать! — рявкнула Лия, потерев запястье. — Особенно раз я тебе здесь не нужна!       Нет. Нет. Нет. Нет…       — Ты переворачиваешь мои слова! — заорал Сириус в ответ, чувствуя, как горят лёгкие. — Я такого не говорил!       Лия запрокинула голову и рассмеялась. Её глаза метали молнии, волосы растрепались, и она была прекрасна в своей ярости. Прекрасна и недосягаема.       — Я уже сказала тебе, что у меня нет проблем со слухом! — Она взмахнула рукой, указывая на дверь. — И если ты подойдёшь ко мне…       В доказательство своей угрозы она отправила чашку с недопитым чаем в его голову следом за пепельницей.       — Ты совсем с ума сошла?! — заорал Сириус, шарахаясь в сторону. — Прекрати! Марсо, прекрати немедленно!       — А что, страшно стало? — её голос сорвался на фальцет. — Испугался, что в твоей драгоценной голове что-то повредится? Не переживай, Блэк, там повреждать уже нечего!       Она схватила блюдце, и Сириус едва успел пригнуться. Фарфоровый диск пролетел в дюйме от его макушки, ударился о стену и разлетелся вдребезги, окатив его дождём острой крошки.       — Да что с тобой не так?! — рявкнул он, выпрямляясь и выставив руки вперёд, как перед бешеным зверем. — Успокойся! Головой ударилась?!       — Не указывай мне!       Она запустила в него маленькой статуэткой, которую Сириус даже не успел разглядеть. Он увернулся, и та отскочила от подоконника, разбив вдребезги оконное стекло.       — Да ради всего святого! — заорал Сириус, чувствуя, как холодный воздух врывается в комнату через разбитое окно. — Успокойся уже!       Разумеется, эти сомнительные просьбы на неё не подействовали. Совсем наоборот. Вместо этого Лия схватила его гитару и занесла её над головой, как дубину. Струны жалобно зазвенели, издавая диссонирующий, болезненный аккорд.       — Стой, Марсо! — выпалил Сириус, выставив руки вперед. К этой гитаре он успел привязаться почти так же, как к своему мотоциклу. — Положи её на место! Давай ты просто успокоишься…       — Что? — с издевкой переспросила Лия, и гитара в её руках угрожающе качнулась, описывая дугу в опасной близости от его лица. — Может, ещё предложишь нам сесть и поговорить? Думаешь, я хочу слушать о том, что, оказывается, я тебя не люблю? А не просто взять и разбить что-нибудь о твою голову?       — Но гитара-то тут ни при чём…       — Ах вот оно что, — её глаза вспыхнули совсем не добрым блеском, — знаешь, теперь мне хочется разбить её ещё сильнее! Потому что ты настоящая самовлюбленная свинья, Блэк!       Но Сириус не дал несчастному инструменту отправиться в свободный полёт. Он успел подскочить и вырвать гитару из рук Лии. Благо та была физически слабее, особенно после полутора бутылок саке и истерики.       А заодно перехватить её колено, летевшее точно ему в пах.       — Осторожнее! — рявкнул он, едва увернувшись. — Там же… там всё нужное!       — Да ну, правда что ли? — выкрикнула Лия, замахиваясь снова. На этот раз локтем, целясь ему в рёбра.       Не придумав ничего лучше, он подхватил её на руки и, уворачиваясь от летящих в него кулаков (один всё же попал в плечо, второй скользнул по уху), повалил их на кровать, припечатав её тельце всем своим весом.       — Ты. Никуда. Не пойдёшь, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. — Особенно на Гриммо.       — Ты не можешь мне указывать, — прошипела Лия, сверля его взглядом. Её грудь тяжело вздымалась под его телом, и он чувствовал, как колотится её сердце. Или это было его собственное? Они были так близко, что он уже не мог различить.       — Хочу и могу, — отрезал Сириус, наклонившись ещё ближе. Их лица были так близко друг к другу, что он невольно сглотнул.       Лучший способ решить все их проблемы именно сегодня был ему недоступен. Он не мог на практике показать ей, чем он лучше Регулуса. Не мог напомнить, почему она его. И только его.       По позвоночнику начал ползти вверх не просто страх. А панический, липкий, всепоглощающий ужас.       Что ему было сейчас делать? Решить проблему… словами?       Конечно, в прошлый раз он признался ей в любви. Сказал три заветных слова — и после этого они стали единым целым, словно мир наконец встал на свои места.       Но что ему было делать сейчас? Сказать, что он ревнует её к младшему брату, потому что тот всегда у всех был любимчиком? Что он всю жизнь был лишним и неправильным придатком в своей семье?       Это было не по-блэковски.       И дело было не в фамильной надменности или высокомерии. Блэки были сильными. Блэки выживали. Блэки не ныли. Он был сильным. Он доказывал это всю свою жизнь. Тем, что выстоял, когда весь мир был против.       И кем он будет в её глазах, если признается в этой детской, въевшейся в кожу обиде? В том, что пока Регулуса носили на руках и целовали в макушку, он сидел в одиночестве в кладовке, молясь, чтобы конечности не отказали после очередного Круциатуса от любимой мамаши?       Лие ведь будет его жаль.       И тогда она точно не сможет поверить, что он защитит её от чего угодно. Жалкий, дрожащий, обиженный мальчик — это не её герой. Это не тот Сириус Блэк, которого она полюбила.       Конечно, Лия смогла признаться ему в своей слабости. Смогла сказать о своих страхах — о том, что боится, что он в ней разочаруется, раз после Малфой-мэнора ей страшно просто выйти на улицу. И он после этого ни капельки её не разлюбил. Наоборот — полюбил её ещё сильнее, если такое вообще было возможно.       Но ведь ей слабости были позволительны. А ему — нет.       Это был замкнутый круг, из которого не было выхода.       Но может…       Вдруг это и была та самая честность, о которой говорил Джеймс? Та, от которой он всю жизнь бегал, потому что честность делала его уязвимым?       И Лия ведь правда не сделала ему ничего такого, чего бы он не сделал ей. Она переспала с его братом, чтобы заглушить боль, которую причинил он. Он переспал с Маккинон, чтобы забыться после того, как… сам всё испортил, оттолкнув её.       Сириус не мог на неё обижаться. Годрик, он даже злиться на неё не хотел, даже если ему было так больно, что хотелось выть. Они ведь мыслили одинаково. Они поступали одинаково. Они были идеальны.       Только вот в её глазах он выглядел просто как ревнивый идиот, который не может не язвить и не оскорблять младшего брата, который ей казался святой невинностью.       Лия не понимала, почему он так его ненавидит. Не понимала, почему не нужно с ним общаться. Почему в её жизни должен быть только один Блэк.       И, видимо, сейчас ему правда придётся… сказать это вслух.       Хотя бы ту часть, которая не сделает его в её глазах посмешищем. Не превратит в обиженного мальчика, который не может забыть свое поганое детство и те омерзительные чувства и обиды, ржавыми гвоздями застрявшие в глотке.       Это будет правильно. Наверное…       …Годрик, только бы я потом об этом не пожалел.       К его удивлению, зверь внутри немного угомонился. Сириус уже было открыл рот, чтобы попробовать совершить чудо и заставить себя просто поговорить с ней. По-человечески. Как два взрослых человека, которые любят друг друга и хотят сохранить то, что у них есть.       Но у Лии были другие планы.       Явно решив, что он собирается обрушить на неё новую порцию обвинений, она воспользовалась его замешательством и вывернулась, начиная ползти прочь с кровати.       Сириус рыкнул и, схватив её за лодыжку, потянул обратно.       — Да стой ты!       Выругавшись по-французски, Лия начала брыкаться, отпихивая его от себя ногами. Её пятка врезалась ему в бедро, а колено едва не попало в солнечное сплетение.       — Ne me touche pas, Black! — зашипела она. — Убери свои поганые руки!       — Хватит меня бить, Марсо! — рявкнул он в ответ, увернувшись от очередного удара и схватив её за майку, чтобы прекратить это безумие.       — Retire tes mains tout de suite! — продолжала извиваться Лия, отчего ткань пошла по шву.       Пожар внутри, который едва начал утихать титаническими усилиями его хрупкого самообладания, рисковал разжечься снова. И Сириус не знал, что будет, если он вспыхнет вновь. Ещё одна истерика — и он может сделать что-то, о чём они оба пожалеют. Что-то непоправимое.       Чувствуя, что время на исходе, он вытянул руку, чтобы схватить её за плечо и усадить напротив себя, но в спешке случайно дёрнул её за прядь волос, которая запуталась в массивных серьгах, которые Лия так любила. Белый локон натянулся, и он услышал, как что-то хрустнуло. На мочке уха выступила капелька крови.       А затем Марсо взвизгнула, её глаза наполнились слезами, и она, не раздумывая ни секунды, заехала ему кулаком прямо в челюсть.       Удар пришёлся точно в кость. Перед глазами заплясали искры, и Сириус почувствовал, как мир качнулся.       — Твою мать, Марсо… — выдохнул он, схватившись за челюсть и соскользнув с кровати прямо на пол. Ковёр был мягким, но удар о землю всё равно отозвался во всём теле. Он сел, прислонившись спиной к кровати. Во рту тут же появился привкус крови.       Сириус был уверен: кости в его лице треснули. И, вероятно, он получил сотрясение, потому что какого-то чёрта ему захотелось похвалить её за такой отличный удар.       Я точно извращенец…       На кровати послышался шорох простыней, и Лия сползла к нему вниз. Сириус увидел, как по её шее течёт тонкая струйка крови. Он аккуратно — на случай, если она пришла его добить и среагирует на любое прикосновение новой вспышкой ярости, — стёр кровь с её кожи.       Но Лия не отстранилась. И не сломала ему вторую скулу. Она просто сидела, глядя на него, и дышала. Всё ещё тяжело и прерывисто, но уже не так, как раньше.       Голубое пламя в её глазах медленно угасало, превращаясь в угольки, которые взволнованно поблёскивали на дне зрачков. В них больше не было ненависти. Только усталость. Только… любовь.       Верно. Они ведь любили друг друга. По-настоящему. До безумия.       — Сириус… — спросила Лия, боясь коснуться его челюсти. Её рука зависла в дюйме от его лица. — Ты как?       — Хочу ещё выпить, — признался он. — Литра два. Чтобы проснуться и ничего не помнить.       — Не думаю, что стоит, — устало хмыкнула она. — Иначе один из нас не доживёт до утра.       Лия боязливо покосилась на него, и Сириус увидел, как в её глазах мелькнуло что-то похожее на вину. Тонкую, колючую, которую она пыталась спрятать, но не могла.       — Я схожу принесу лёд, — сказала она, начав подниматься.       — Стой, — Сириус поймал её за запястье. — Не уходи.       — Блэк, у тебя челюсть…       — На мне всё быстро заживает, — перебил он, чувствуя, как каждое слово отдаётся тупой пульсацией в скуле. — Так что это ерунда.       — Ерунда? — переспросила Лия, скептически изогнув бровь. — Блэк, я только что почти сломала тебе челюсть.       — Это было заслуженно, — пожал плечами Сириус. — Частично. — Он замолчал, чувствуя, как слова царапают гортань. Колючие, страшные и непривычные. — Я… твою мать, я правда не знаю, что такое нормальные человеческие отношения. Никто меня этому не учил.       Он аккуратно вынул серьгу, из-за которой началась вся эта кровавая эпопея, и отложил её в сторону. Металл звякнул о стеклянную поверхность тумбочки, и этот звук показался слишком громким в наступившей тишине.       Взяв Лию двумя пальцами за подбородок, Сириус заставил её посмотреть на себя.       — Прости меня, ладно? Я не хотел говорить то, что сказал, — её взгляд немного смягчился, но она продолжала вглядываться в его глаза, чтобы выяснить степень правдивости этих слов. — Ни про Рега, ни про то, что ты меня не любишь. Мне жаль, что я вообще прикоснулся к Маккинон. Мне жаль, что я сделал тебе больно, даже когда мы не были вместе. Я… Я хотел бы отмотать время назад, но не могу.       Он взял её ладонь и поцеловал одну костяшку за одной, чувствуя под губами легкую дрожь.       — Я… Я люблю тебя. И знаю, что ты любишь меня. Просто…       — Просто что? — глаза Лии переливались в полумраке.       Сириус закрыл глаза на секунду и открыл их снова.       — Просто я ненавижу Регулуса. И не понимаю, как ты можешь видеть в нём хоть одну приятную черту.       Он почувствовал, как Лия напряглась, но не отстранилась.       — Но… у нас не всегда всё было именно так, — продолжил Сириус. — В детстве, до Хогвартса, мы дружили. Я его защищал. Он меня слушал. Мы были… братьями. Настоящими. А потом…       Сириус смотрел в стену, потому что смотреть на Лию было невыносимо. Обои расплывались, сливались в одно серое пятно.       — Понимаешь, в мире, где я рос, все обожали Рега. Его ставили в пример, говорили о его достижениях, его успехах в учёбе, его идеальном послушании. Его любили. А я… — Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. — И пусть мне их любовь была не нужна, мне не доставалось ни капли. Никогда.       Он наконец посмотрел на неё — в эти тёплые, усталые голубые глаза, в которых сейчас читалось что-то такое, от чего у него защемило сердце.       — И когда ты начинаешь говорить, какой Рег замечательный… Я просто не могу это слушать. А делаешь ты это постоянно, Лия. Постоянно. Словно возвращая меня обратно. Словно… выбираешь его снова и снова.       Лия мягко коснулась его руки и медленно опустила её. Её кудри рассыпались по плечам белоснежной волной. На секунду Сириус забыл, как дышать. Забыл даже, о чём только что говорил.       — Я не знала, — тихо сказала она. — Ты никогда… Ты никогда об этом не говорил. И потом, разве ты думал, что я буду просто молча слушать, как ты его постоянно оскорбляешь? Ты меня провоцировал, Сириус, — голубые глаза смотрели ему в душу, сжигая изнутри. —  И я бы сделала то же самое и для тебя, говори кто-то такое о тебе при мне. Не раздумывая.       Да, в её словах была логика. Сухая, колючая, неприятная логика, от которой хотелось отмахнуться, но которая въедалась под кожу. И трудно было сказать, что она ему нравилась.       Но всё же… Осознание, что Лия может так же яростно защищать и его — с той же страстью, с той же самоотверженностью, с той же слепой верой в то, что он прав, — согревало изнутри. Разгоняло тот липкий, холодный страх, который поселился в груди с детства и никак не хотел умирать.       — Но знаешь, — задумчиво добавила она, — мне кажется, Рег думает в точности наоборот.       Странно, это вроде я по голове получил, а не она.       — Бред, — фыркнул Сириус. — У него есть всё, о чём он когда-либо мечтал. Всё, кроме… — Он запнулся, не договорив.       — Кроме чего? — спросила Лия, и её голос был тихим-тихим.       — Кроме тебя, — широко улыбнулся Сириус. Челюсть страшно заныла, но ему было плевать. Как и на то, что, по ощущениям, его щека уже начала наливаться сине-фиолетовым цветом. — И я не хочу, чтобы однажды это изменилось.       — Ты думаешь, я могу разлюбить тебя? — в голосе Лии слышалось такое искреннее недоумение, что Сириусу стало… стыдно. Стыдно за свои сомнения, за свои страхи, и за то, что он вообще позволил себе усомниться в ней.       — Я просто не хочу, чтобы ты любила его, — сердце разрывало грудь. Он не знал, что делать. Он распадался на тысячу осколков, и все они принадлежали ей. — Или чтобы он тебе нравился. Тем более, раз этот змеёныш сумел заползти тебе под юбку.       — Блэк! — Лия легонько шлёпнула его ладонью по ноге.       — А что? — вяло возмутился Сириус, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. — Я говорю всё как есть. Ты – моя. И я не хочу, чтобы у кого-то хватало наглости это оспаривать.       — Неужели вы никогда не сможете помириться? — спросила Лия. В её голосе проскользнула та самая печаль, которую Сириус так ненавидел. — Вы ведь все-таки братья…       — Только не переживай из-за этого, — он провёл рукой по её волосам, чувствуя, как пряди скользят сквозь пальцы, будто шёлк. — Поверь, нам это просто не нужно. И не надо пытаться нас мирить.       — Как будто мне заняться больше нечем, чем пытаться воевать с двумя блэковскими характерами, — хмыкнула Лия. — Я что, похожа на идиотку?       — Нет, — ответил Сириус. Его рука замерла на её затылке. — Но общаться с ним ты, конечно же, не перестанешь, да?       Лия отвела взгляд и начала нервно дергать край своей майки — жест, который Сириус знал слишком хорошо. Она делала так, когда не знала, как объяснить то, что чувствовала.       — Я знаю, ты так не думаешь, — вздохнула она, — но Регулус на самом деле хороший. И очень одинокий. Мне его искренне жаль.       Так. Ладно.       В её глазах он всё ещё оставался сильным и прекрасным героем, а Регулус — слабаком, нуждающимся в жилетке для соплей. Это было… неплохо. Очень даже неплохо.       Теперь Сириус понял, почему Рег смотрел на него с таким самодовольством каждый раз, когда разговор заходил о Лие.       Он помнил эти взгляды. Помнил, как брат кривил губы в ухмылке, когда Сириус оказывался рядом с Лией в Большом зале. Помнил, как Регулус смотрел на него поверх бокала на Рождественском балу — с таким выражением, будто знал что-то, чего Сириус не знал. Будто держал в рукаве козырь, который мог в любой момент выложить на стол.       Но Рег не смог заставить Лию полюбить себя. И даже секс ему в этом не помог, что ко всему прочем доказывало, что малыш Регулус еще и ужасный любовник.       Не то, что я.       В груди Сириуса разлилось чёрное торжество. Оно растекалось по венам, согревая изнутри и смывая остатки холодного страха. Это было главное. Это было то, что делало его победителем, а Регулуса — навсегда проигравшим.       Сириус представил эту картину с почти болезненным удовольствием. Регулус лежит на кровати, уставившись в потолок, и прокручивает в голове те несколько минут снова и снова. Вспоминает её глаза — голубые, горящие, полные жизни. Вспоминает её губы, её запах, её руки на своей шее.       И сходит с ума от того, что больше никогда этого не получит.       Ему осталось только плакаться в подушку, грызть локти и кусать губы до крови, осознавая: она не его. Потому что каждый её стон предназначался Сириусу. Каждый вздох, каждое прикосновение, каждый поцелуй. Вся её любовь — настоящая любовь, а не жалкие дружеские подачки — без остатка принадлежала только ему.       О да. Да, да и ещё раз да.       Это было правильно. Это было торжество справедливости, в которую Сириус никогда не верил, но которая вдруг явилась к нему в образе Лии, сидящей напротив на полу, с больным ухом и усталым, но любящим взглядом.       Теперь все козыри вновь были у него.       И пожалуй, это сладкое осознание даже перебивало горький привкус того, что Регулус вообще видел Лию без одежды. Что его руки касались её тела. Что его губы были там, где должны быть только губы Сириуса.       Но потом она от Рега сбежала. Выбралась из его постели и ушла. Не оглянулась. Не захотела остаться. Потому что даже тогда, когда она ненавидела Сириуса всем сердцем, она не смогла полюбить Регулуса. Не смогла заменить одного Блэка другим.       Теперь, остыв — алкоголь выветривался из головы, оставляя после себя только тупую пульсацию в челюсти и странную, почти эйфорическую ясность, — Сириус ясно понял: Лия его не бросит.       Он только что сказал ей самые жестокие слова, на которые был способен. Выплюнул в неё весь накопившийся яд, всю боль и всю ревность. Он довёл её до того, что она запустила в него пепельницей и чуть не разбила о голову гитару.       Но она всё равно сидела напротив.       Потому что она выбрала его. Его, а не Регулуса. Его, с его ужасным характером, ревностью и неумением говорить о чувствах.       А Регулус был неудачником.       И Сириус до конца жизни теперь мог черпать из этого факта новые и новые порции яда, чтобы топить в нем брата. Мог возвращаться к этому воспоминанию в плохие дни, когда мир давил на плечи, а прошлое тянуло назад. Мог шептать сам себе: «Он проиграл. А я выиграл».       — Не знал, что ты любишь заниматься благотворительностью, — хмыкнул он, чувствуя, как настроение стремительно улучшается.       — Я не хочу, чтобы Рег наделал глупостей, — продолжила Лия, не обращая внимания на его тон. — Он мой друг, нравится тебе это или нет. Я не могу и не хочу его бросать. Тем более после того, что произошло с Лу.       Это до того, как я найду доказательства, что Рег знал всё про Метку…       — Но наша договорённость всё ещё в силе? — спросил Сириус.       — Да, Блэк, — устало выдохнула Лия. — Развлекайся.       — Хоть одна приятная новость за сегодня. И поверь, я быстро с ним…       Но Лия оборвала его, подняв палец.       — Но я хочу, чтобы ты раз и навсегда запомнил, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — что я люблю только тебя. Люблю всего. И твой ужасный характер, и твои выходки. Почти все выходки.       Нет. Это было куда лучше. Это было… идеально. Он мог слушать это вечно.       — И раз ты предложил оставить всё в прошлом, — закончила Лия, — я надеюсь, оно там и останется.       И как после того, как ты меня чуть не убила, сказать «нет»?       — Ладно, — отступил Сириус. — Но ты больше не остаёшься с ним наедине. Это моё условие.       Лия скрестила руки на груди, и в её глазах снова мелькнул вызов. Но уже не тот, опасный, а скорее привычный, почти ласковый.       — Друзья могут оставаться наедине, Блэк, — возразила она.       — Могут, — согласился Сириус, — но не с тобой.       — Я сегодня осталась наедине с Римусом, — парировала Лия, приподняв бровь. — Мы мило болтали на кухне, и никто не умер. Представляешь?       Сириус фыркнул, чувствуя, как уголки губ дёргаются в улыбке.       Вот же… зараза.       — Это не одно и то же, и ты прекрасно это понимаешь, Марсо. — Он подался вперёд, оказавшись с ней почти вровень, и выдержал паузу, глядя в её хитрые голубые глаза. — У Рема есть Марч. И поверь, в качестве твоего друга он меня устраивает куда больше, чем кто-либо другой. По крайней мере, я знаю, что Рем не будет пытаться залезть к тебе под юбку.       Лия покачала головой. В тусклом свете ночника её кудри вспыхнули расплавленным серебром.       — Я не собираюсь брать тебя с собой каждый раз, когда мы с Регом захотим поиграть в шахматы или поработать с рунами, Сириус.       Сириус уже открыл рот, чтобы сказать: «Тогда вообще с ним этим не занимайся», но быстро сообразил, что так вся ссора может начаться по кругу.       Да и к тому же, если Регулус после каждого совместного вечера с Лией рыдает в своей спальне, пережёвывая каждое её слово, взгляд и случайную улыбку, сходя с ума от того, что это всё не для него, то…       Ладно. Пусть. Пусть страдает.       Зверь в грудной клетке, который ещё час назад выл и рвался наружу, требуя крови и справедливости, вдруг затих. А потом довольно заурчал, сворачиваясь в тёплый, удовлетворённый клубок.       Но это не значило, что Сириус собирался оставлять Лии время и силы на то, чтобы сидеть в слизеринской гостиной и мило беседовать с Регулусом за чашкой чая.       Он найдёт способ отвлечь её. Завалит свиданиями. Закидает приглашениями в Выручай-комнату. Будет таскать в Хогсмид каждые выходные. Он мог быть очень настойчивым, когда нужно. И очень убедительным.       А когда он найдёт доказательства, что Регулус знал про Метку, был в курсе планов Волдеморта и ничего не сказал Лии, эта проблема исчезнет сама собой. И ему даже не придётся марать руки.       Но это будет потом. А сейчас…       Сириус вздохнул и провёл рукой по лицу.       — Ладно, — хмыкнул он. — Я официально разрешаю тебе с ним общаться.       — Вот так просто? — сощурилась Лия. — Мне кажется, тут есть какой-то подвох.       — Я, вообще-то, ждал благодарности, — Сириус напустил на себя обиженный вид. — Поцелуев, объятий, признаний в любви…       — Давно в челюсть не получал? — Лия изогнула бровь, и в её голосе вдруг заплясало такое сладкое, такое опасное кокетство, что Сириус не выдержал и рассмеялся. — Или думаешь, мне не хватит сил сейчас и гитару тебе об голову разбить?       Смех острой болью отдался в рёбрах и разбитой челюсти, но ему было всё равно. Он смеялся, потому что она была здесь. Потому что они не убили друг друга. Потому что она смотрела на него так, что ему хотелось целовать и целовать её до бесконечности.       Сириус протянул руку, схватил её за ворот майки и притянул к себе. Так резко, что Лия уткнулась носом ему в грудь. Она не сопротивлялась. Только тихо охнула, упираясь ладонями в его плечи.       — Ты чокнутая, Марсо, — выдохнул он ей в макушку, чувствуя запах мускуса. — Ты это знаешь?       Лия подняла голову, и он утонул в её глазах. Голубых и гипнотических, как два океана. В них больше не было ненависти. Не было злости. Только он. Только усталая, тёплая, всепрощающая любовь.       — Знаю, — уголки её губ дрогнули в улыбке. — Но ты любишь меня именно такой.       — О да, — хохотнул Сириус, прикрывая глаза и чувствуя, как она тает в его объятиях. — Именно такой и люблю.

***

      Первым, что Лия осознала, вернувшись в реальность, стало то, что её череп не просто болит — его методично вскрывают. Тупым, зазубренным ножом, без анестезии. Она даже не стала пытаться открыть глаза. Любое движение грозило тошнотой и новой вспышкой боли.       Но череп — что удивительно — лежал на мягкой подушке. Значит, Сириус перенёс её на кровать, когда она уснула на полу в его объятиях.       А учитывая, что она сломала ему челюсть, этот жест иначе как джентльменским не назовёшь. Пусть даже сам джентльмен выглядел и вёл себя как последний ревнивый придурок.       Вторым открытием стало то, что что-то тяжёлое и мокро дышало прямо рядом с её лицом. Горячее, влажное дыхание касалось щеки с пугающей регулярностью.       Замычав и посильнее зажмурившись, Лия вытянула руку и запустила пальцы в волосы Сириуса, которые отчего-то стали короче. И… жёстче.       Нахмурившись, она провела вниз и обнаружила, что Блэк вдруг порос волосами по всему телу. Густой, чуть маслянистой чёрной шерстью, которая топорщилась под пальцами.       Что-то тут было не так.       Приоткрыв один глаз, Лия увидела перед собой… огромную собачью морду. Пёс был размером с небольшого телёнка, с широкой грудью и мощными лапами, которые упирались в простыни рядом с её бёдрами.       — Какого чёрта у нас в спальне делает собака?! — резко распахнув глаза, вскрикнула она, сев на кровати и прижав к себе одеяло.       Пёс не испугался. Не бросился наутек. Он только поудобнее устроился на простынях, свесил язык и наклонил голову набок — так, что его ухо забавно оттопырилось.       Лия замерла.       Что-то в нём было слишком знакомым. Такая же спутанная местами чёрная шерсть. Такие же острые, чуть стоячие уши. Такой же слишком осознанный, насмешливый взгляд, почти как у Блэка, когда он задумывал очередную пакость.       — Черныш? — неуверенно спросила она. — Это… ты?       Пёс одобрительно гавкнул, и его хвост задёргался из стороны в сторону, сметая с тумбочки флакон с духами. Тот с глухим стуком упал на ковёр, но псу было плевать. Он смотрел только на неё.       — Но как ты тут оказался? — Лия нахмурилась, натягивая одеяло почти до подбородка. — Ты же живёшь в Хогсмиде… Или это всё шуточки Блэка, да? Он тебя притащил? Специально, чтобы напугать меня?       Пёс в ответ бухнулся на спину, задрав лапы, и замахал хвостом, приглашая начать чесать его пузо.       — Ну уж нет! — вскинулась Лия, чувствуя, как к щекам приливает краска. — Мне плевать, как ты здесь оказался, но никаких собак в нашей кровати не будет! Ты напугаешь Хвосторогу! Кстати… Где она?       Она завертела головой в поисках кошки, но той нигде не было. Ни на подушке, ни на кресле, ни на подоконнике. Только смятые простыни, разбитая пепельница на полу и этот чёртов пёс, который теперь перевернулся обратно на живот и смотрел на неё с нескрываемым весельем.       — Блэк! Забери отсюда эту псину! — крикнула Лия, цокнув языком.       Тишина.       Ни звука. Ни шагов. Ни привычного насмешливого голоса из ванной. Сириус словно под землю провалился.       Пёс тем временем, не дождавшись должного внимания, вцепился зубами в край одеяла и резко дёрнул его на себя. Ткань натянулась, и Лия почувствовала, как её тащат прочь с кровати вместе с простынёй.       — А ну отдай! — Лия вцепилась в одеяло с другой стороны. — Фу! Блэк, твою мать, помоги мне!       Она тянула изо всех сил, но пёс оказался сильнее. Гораздо сильнее, чем должен был быть обычный пёс. Уже через секунду одеяло выскользнуло из её ослабевших пальцев и полетело на пол. А следом влажный, горячий, слюнявый язык коснулся её лица.       — Нет! Отвали от меня! — заверещала Лия, пытаясь отпихнуть пса и одновременно вытереть щеку. — Какая гадость… Фу, я сказала!       Она пыталась хотя бы прикрыться подушкой, но пёс только больше раззадоривался. Его язык елозил по её щекам, по лбу и по шее, оставляя за собой мокрые, холодевшие на воздухе дорожки. Лия была уверена, что на ней уже не осталось сухого места.       — Хватит… — взмолилась она, зажмурившись и отвернувшись к стене, сдаваясь под натиском мокрого носа и шершавого языка. — Блэк! Сириус, помоги мне, ради всего святого…       И тут пёс дёрнулся.       Лия почувствовала, как его тело под её ладонями начинает меняться. Оно увеличивалось, вытягивалось и теряло шерстяной покров. Морда становилась всё более человеческой. А лапы — длиннее.       И уже через несколько секунд вместо пса перед ней, облокотившись на руки по обе стороны от неё, замер Сириус. В шелковом халатике, со спутанными чёрными волосами, падающими на глаза, и с самой обворожительной, самой самодовольной улыбкой, которую она когда-либо видела.       — Звала меня, Марсо? — промурлыкал он, чуть наклонив голову — точь-в-точь как пёс минуту назад. В серых глазах плясали чёртики.       Лия могла только моргать и тупо пялиться на его лицо.       — Ты… — выдохнула она, чувствуя, как мир идёт кругом. — Ты…       — Невероятно талантливый волшебник, — закончил за неё Сириус. — В свои восемнадцать лет уже ставший анимагом. Впечатлена?       — Так ты… — голос Лии сел от шока. — Ты всё это время был Чернышом?       — Быстро соображаешь, — Сириус довольно кивнул, и его улыбка стала ещё шире. — Правда, я думал, ты догадаешься раньше.       Но Лия не испытала восторга. О нет. Совсем наоборот.       — Ты шпионил за мной в Хогвартсе, — процедила она, тыча пальцем ему в голую грудь. — В этом своём обличье! Всё это время! И всю меня обслюнявил прямо сейчас!       — Да брось, Марсо, — проворковал Сириус, ни капли не смутившись. — Ты же любишь этот язык. И то, что он умеет…       — Но никогда ты в облике собаки, Блэк! — возмутилась она, стукнув его по плечу. — Я думала, что захлебнусь в твоих слюнях! Они были везде! В ушах, на шее, под майкой…       — Могу продолжить, — с хитрой улыбкой предложил Сириус. — В других местах я ещё не был.       — Только попробуй! Я тогда выгоню тебя спать в будку!       — Ой, да брось. Уверяю, ты и такого меня скоро полюбишь, — рассмеялся Сириус, подмигнув ей. — Хвосторога уже в восторге, между прочим.       — Что ты с ней сделал? — сощурилась Лия.       — Да ничего особенного, — Сириус загадочно поиграл бровями, и в этом жесте было столько привычного, бесстыжего «я-знаю-что-то-чего-ты-не-знаешь», что Лия заскрежетала зубами. — Просто отправил в небольшое путешествие по карнизам и шкафам в библиотеке. Ей понравилось. Она давно хотела исследовать дом, а я…       И прежде чем Лия успела запустить в него подушкой или чем-то потяжелее, чтобы обновить синяк на лице, который, судя по всему, благодаря бадьяну стал бледно-серого цвета, Сириус вновь обернулся псом и, схватив с тумбочки её любимую расческу, бросился прочь из спальни, предлагая ей отправиться за ним в погоню.       Правда, на долгую пробежку Лии не хватило.       Она спустилась всего на один лестничный пролёт — и похмелье напомнило о себе. Пол под ногами поплыл, а ступени закружились в какой-то пьяной, тошнотворной карусели. Чтобы не упасть, она вцепилась в перила и замерла, дожидаясь, пока мир перестанет вращаться.       Обзаводиться такими же синяками, как у Сириуса на лице, ей совсем не хотелось.       Конечно, Лие было слегка стыдно за то, что произошло вчера. Она сама не могла объяснить, почему вдруг согласилась на предложение Сириуса попробовать быть честными.       Возможно, во всём был виноват алкоголь — и её язык, который от него развязался.       Возможно то, что Блэк сам вдруг предложил такое, выглядя при этом совершенно искренним. Без обычной насмешки, без защитной брони сарказма, с этими своими серыми глазами, в которых вдруг отразилась… уязвимость.       Конечно, уже во время ссоры Лия тысячу раз прокляла себя за то, что всё рассказала Сириусу о Реге.       Когда он заорал «Что?!», его лицо исказилось таким первобытным, животным бешенством, какого она не видела никогда. Ей было страшно представить, что он сделает — и с братом, и с собой. Или что она сама сотворит с Блэком, который в своей лучшей манере начал орать на неё во всё горло.       Но всё же в итоге оказалось, что в этой дурацкой, кровавой, бито-посудной честности было что-то приятное.       Лия ни секунду не сомневалась, что Регулус будет хранить их тайну до самого конца. Он бы никогда её не предал. Но если бы Сириус однажды узнал о той ночи не от неё, а от кого-то другого — из сплетни, разнесшейся по Хогвартсу, или, упаси Мерлин, от самого Регулуса, — это была бы настоящая катастрофа. Убийственная и разрушительная.       Но она рассказала ему всё сама. И теперь внутри ощущалась невероятная легкость, как поток прохладного ветра в душный летний день.       Да, они с Сириусом порой оба были невыносимы — два упрямых, колючих, ядовитых существа, которые любили друг друга так сильно, что это было похоже на медленное самоубийство.       Но теперь у них не было друг от друга никаких тайн. Вероятно, в точности как у Эванс с Поттером — той самой «идеальной пары», которой Джеймс так гордился.       Хотя Лия и очень сомневалась, что он когда-либо целовал и затаскивал в постель других девиц назло Лили. В отличие от её Блэка.       И всё же стоило признать: новость о том, что Сириус всё-таки переспал с Маккинон, не вызвала у Лии особого шока. Было обидно — да. Было мерзко — ещё бы. Но не больно.       Её воображение и так рисовало эту картину каждый день, что они с Блэком провели порознь. Вернее, оно рисовало его язык, который провёл у Маккинон несколько недель во рту. И, вероятно, после такого продолжение спектакля в постели было ожидаемо.       Сириус Блэк не был святым. И Лия прекрасно понимала это с первого дня в Хогвартсе. И все же… С ней он был другим. Мягче. Нежнее. Тише.       Но между её Блэком — тем, который заправлял выбившиеся пряди ей за ухо и часами валялся на кровати, слушая её болтовню, — и нахальным, самовлюблённым бабником Блэком, который целовался в кладовках со случайными девицами, была огромная разница. Как между огнём и пеплом.       И несколько месяцев назад, когда он намеренно пытался сделать ей больно (а она — ему, они играли в эту жестокую игру с одинаковым упорством), ни о какой нежности и любви, разумеется, речи и не шло. Тогда был только яд и только желание ужалить первым.       Пожалуй, именно поэтому Лия и подумать не могла, что Сириус когда-либо мог считать себя хуже Регулуса. Это казалось попросту невозможным. Абсурдным. Нелепым, как если бы кто-то сказал, что солнце светит тусклее луны.       Регулус был… другим. Не таким ярким, не таким опасным, не таким… живым. Но при этом все равно не лишенным внутреннего огня, который ей так нравилось раззадоривать.       С Сириусом же было как на американских горках: то взлёт до небес, то падение в пропасть, то петля, после которой не знаешь, жив ты или уже мертв.       И Лия выбрала американские горки. Выбрала сознательно. И не собиралась менять своё решение.       Возможно, если у неё раньше и была крохотная надежда на то, что Блэки помирятся — или хотя бы придут к нейтралитету, — то теперь она окончательно испарилась. И это, пожалуй, было даже больнее, чем признание Сириуса о сексе с Маккинон.       Кроме того, выходило, что он загнал её в тупик.       Лия не знала, что ей делать, начни Сириус снова бросаться с нападками на Регулуса. Возражать? Ссориться? Но как она могла так с ним поступать, зная, что делает ему больно?       И в то же время, как можно было просто молчать? Позволять ему оскорблять человека, который был к ней добр, который никогда её не предавал, — только потому, что её парень ревнует?       Ей оставалось только надеяться, что разговор о Регулусе до конца каникул вообще не зайдёт. Или если зайдёт — то не в том ключе, после которого Сириус начнёт плеваться ядом, а ей придётся молчать, скрипя зубами и чувствуя, как внутри закипает предательское желание защитить того, кого защищать, по логике Сириуса, было нельзя.       Хотя, судя по тому, какое Сириус Блэк устроил ей утро, у него было отличное настроение.       И уловив запах яичницы из столовой вместе с бодрым голосом Поттера, который без конца задавал вопросы Марч: «А что Миллер обычно ест на завтрак? А какой у него любимый напиток? А во сколько он вставал, когда у вас оставался?», Лия поняла, что и сама чувствует себя почти окрыленной.       Вся ссора и все тайны остались позади. В ночи, которая закончилась. В разбитой пепельнице и осколках стекла на полу их спальни. В синяке на скуле Сириуса и в царапине на её ухе.       Правда, когда Лия, потирая виски, зашла в столовую, ей начало казаться, что она все еще спит. Или что во вчерашний алкоголь было подмешано что-то, что Министерство магии давно внесло в список запрещённых веществ класса «А».       Потому что прямо посреди комнаты, в футе от обеденного стола, где чинно сидели друзья Сириуса и уплетали тосты с беконом, стоял олень. Настоящий огромный олень с ветвистыми рогами.       И почему-то никто не придавал этому совершенно никакого значения, продолжая завтракать.       Лия моргнула. Но олень не исчез. Он только повернул голову в её сторону, и в его глазах — тёплых, карих, удивительно осознанных — мелькнуло что-то похожее на приветствие.       — Это… — Лия обвела рукой комнату, пытаясь найти слова, — это что вообще такое и почему вы все сидите и спокойно завтракаете?       — А что такого? — хмыкнул Сириус, подливая себе кофе. — Олень как олень.       — Олень как олень? — переспросила Лия, чувствуя, как её голос начинает подниматься на октаву выше. — В столовой? За завтраком? Прямо посреди…       Олень тем временем сделал шаг в её сторону, цокнув копытами по паркету. Лия попятилась. Она упёрлась спиной в дверной косяк и замерла, готовая в любой момент выскочить обратно в коридор.       — Блэк, если это твоя очередная шутка…       — Не моя, — Сириус поднял ладони в притворном жесте невиновности. — Это всё Сохатый.       Лия медленно опустилась на ближайший стул, чувствуя, как похмелье, шок, гнев и какое-то истерическое веселье сливаются в одно пульсирующее пятно где-то в районе висков.       Получается, это Поттер?..       — То есть ты, Лили, встречаешься с оленем? — уточнила она, посмотрев на Эванс.       — В каком-то роде да, — улыбнулась та, передавая Римусу, который негромко посмеивался, джем к тостам.       — И много еще меня ждет таких сюрпризов? — покосилась на собравшихся Лия. — Вы все тоже можете в зверей превращаться?       — Не-а, — гордо ответил за всех Сириус. — Только мы с Сохатым. Ну и Рем раз в месяц. И мы его в наших вторых обликах сопровождаем во время полнолуний, чтобы он смог порезвиться в Запретном лесу.       Обалдеть… Это ведь невероятно сложная магия.       Но вслух Лия, разумеется, этого не сказала, не желая оставлять Сириуса без наказания за утреннюю слюнявую сцену. Погладив оленя, который подошел к ней, по золотистой шерсти, она ехидно улыбнулась ему:       — Не знаю, чему ты радуешься, Блэк. Поттер выглядит куда симпатичнее тебя.       — Это еще почему? — возмутился тот, замерев с поднесенной ко рту вилкой.       — Олени считаются символом благородства… — задумчиво протянула Марч, выкладывая из сыра и ветчины на тосте какую-то совершенно безумную композицию. — А ещё Ксено говорил, что раньше их рога обладали почти такими же свойствами, как и рога единорогов. Но они были гораздо дружелюбнее к людям и не скрывались в лесах. Наоборот, сами подходили к путешественникам и даже показывали дорогу тем, кто заблудился.       Она аккуратно пристроила на край тоста ломтик огурца и слегка нахмурилась.       — Правда, со временем их магия почему-то исчезла. Ксено так и не смог выяснить почему. Возможно, в этом виноваты морщерогие кизляки, потому что с ними даже единороги ужиться не могут… Они ведь тоже травоядные.       — Как тебе такое, Блэк? — хмыкнула Лия, пододвинув к себе чайник и нетронутую яичницу. — О собаках таких легенд никто не складывает.       — Неправда! — возмутился тот, со звоном оставив чашку. — Марч, а ну скажи ей!       Но Лия уже потеряла к нему интерес. Она повернулась к оленю и с видом исследователя, впервые увидевшего живого дракона, наклонила голову.       — Поттер, ты меня понимаешь? — спросила Лия, стараясь как можно лучше скрыть восторг и любопытство.       Олень медленно, очень осознанно кивнул.       — И давно ты этому научился?       Олень задумался. Потом поднял копыто и стукнул им об пол один раз. Потом два, три, четыре и пять. И покачал головой, мол, плюс-минус.       — Пять лет? — уточнила Лия.       Кивок.       — Ого, — она даже присвистнула. — А было такое, что что-то шло не так? Ну, например, вырастали только рога или хвост, а остальное оставалось человеческим?       Олень замер. Потом, с явным смущением, медленно кивнул. И чуть заметно ткнул копытом в сторону Сириуса.       — Это он про тебя, Блэк? — не оборачиваясь, ехидно поинтересовалась Лия.       — Неправда! — взвился Сириус. — Со мной ничего такого не…       — А как же хвост? — рассмеялся себе под нос Римус, покосившись на друга.       — Хвост?! У тебя был хвост?       — Это были тренировки! — рявкнул Сириус, краснея до корней волос. — Это не считается!       — Считается, — покачал головой Римус, допив чай и отставив чашку на блюдце. — И я помню, что кое-кто еще однажды разучился говорить на целый день. А мог только лаять.       Так-так-так…       Лия с наслаждением откинулась на спинку стула, чувствуя, как утренняя обида на слюнявого пса потихоньку превращается в золото шантажа на годы вперёд.       — Зато я хотя бы не застреваю в дверных проемах, — обиженно буркнул Сириус, вывалив себе в тарелку горку фасоли с такой злостью, будто фасоль была лично виновата в его унижении. — И рога мне не мешают спать на подушке.       — А как же тот раз, когда ты погнался за белкой и застрял в дупле? — раздался позади Лии озорной голос Поттера. Приняв человечье обличие, он тут же опустился на стул рядом с Эванс и стал с невероятной скоростью поглощать завтрак, болтая с набитым ртом. — Я помнфю, мфы тебя потом за лапы обратно еле достафли… Твой зад занял всё место.       — Я просто был тогда не в форме! — воскликнул Сириус под общие смешки. — Это был единичный случай, поняли?! Со мной такое больше не повторялось!       — Или когда мы поджигали фейерверки из «Зонко» в Запретном лесу, и ты случайно опалил себе шерсть, — хохотнул Поттер, за раз проглотив целую сосиску. — Я помню, как ты потом штурмовал Больничное крыло, только бы Помфри дала тебе что-то от лысины на затылке…       — Неправда! — Сириус, побагровев, запустил в него коркой от тоста. Та попала Поттеру в лоб и отскочила в тарелку с яичницей Марч, которая даже бровью не повела. — Мне вообще никакие ожоги или ссадины не страшны! — он ткнул пальцем в свою щеку. — Да у меня даже глаза не заслезились, когда мне Марсо в челюсть заехала!       Вот придурок…       — Блэк! — обиженно шикнула на него Лия. — Ради Мерлина, заткнись.       — Да ладно тебе, — отмахнулся тот. — Забавно же вышло.       Но никто больше за столом его мнения не разделил. Никто даже не стал спрашивать, за что и как Сириус получил этот синяк. Это было странно. И как-то совсем не похоже на друзей Блэка.       И тут до Лии дошло, в чем дело. Они всё слышали. Вчерашнюю ссору. Крики. Битьё посуды. Имена. Регулуса. Маккинон. Каждое слово, которое они выплюнули друг в друга.       — Так вы всё слышали… — порозовела Лия, глядя на то, как все старательно начали отводить взгляд в сторону. Ей казалось, что она сейчас загорится.       — Нет! Конечно же нет! — попыталась спасти ситуацию Эванс, но её голос прозвучал чересчур бодро. — Мы сразу легли спать и…       — Так ты, Марсо, правда спала с братом Сириуса? — без капли стеснения перебил её Поттер. — И когда это случилось?       Теперь всё ясно. Он — настоящий олень.       Лия уже собиралась разразиться едкой тирадой и преподать Поттеру парочку уроков хороших манер, но Римус, который смутился больше их с Сириусом вместе взятых, промакнул уголки губ салфеткой и бодро объявил:       — Кажется, нам всем пора одеваться. Сириус, если ты не против, мы с Бабси хотели поближе рассмотреть твою теплицу, — он перевел взгляд на Поттера. — А ты, Джеймс, хотел полетать на мотоцикле.       — Отличная идея! — ответила за Поттера Эванс, смерив его строгим взглядом. — Тем более мы все уже позавтракали, а Лия с Сириусом еще нет. И у меня была с собой антипохмельная настойка. Почему бы нам с тобой, Джеймс, за ней не сходить?       — А я тебе там зачем? — удивленно моргнул тот, явно не улавливая ни намёка, ни подтекста, ни того, что девушка пытается спасти его от неминуемой гибели от рук разъярённой ведьмы по имени Лия Марсо. — Она ведь в твоей сумке лежит. А я хочу знать подробности!       — Джеймс Поттер, — скомандовала Эванс, встав и потянув его вверх. — Мы идем в спальню вместе. И это не обсуждается.       Вот бы и мне так влиять на Блэка… Надо потом спросить у Лили пару советов.       — Ладно-ладно, — сдался он, протяжно вздохнув и с необъятной тоской посмотрев на Сириуса, который должен был утолить его непомерное любопытство. Но прежде чем выйти из столовой, он наклонился к нему и шепнул на ухо: — Но потом-то ты мне всё расскажешь, правда?       — Поттер! — хором воскликнули Лия и Эванс.       — Да иду я, иду, — выставил перед собой руки тот. — Только не бейте меня. Особенно ты, Марсо. Мне еще снова попадать на первую полосу «Пророка».       — Главное, чтобы не в статье о том, как с неба рухнул мотоцикл, — усмехнулся Римус, уже давно поднявшийся из-за стола и теперь придерживающий перед Бабси дверь. В его голосе слышалась такая колкая ирония, что Лия невольно улыбнулась.       — Эй, я, между прочим, уже запомнил, как его завести!.. — начал спорить Поттер теперь с ним, и вскоре их голоса отдалились, а дверь столовой вновь закрылась, оставив Лию и Сириуса вдвоем.       Повернувшись к нему и угрожающе ткнув в него ложкой, Лия буркнула, чувствуя, как гнев и смущение борются в ней за право голоса:       — Когда ты предложил быть честными, то почему-то забыл предупредить меня о том, что и твоим друзьям всё станет известно, — она уронила голову на стол, посмотрев на него исподлобья. — Qu'est-ce que je me sens gênée maintenant…       — Они и твои друзья тоже, — невозмутимо заметил Сириус, допивая кофе.       — И мне должно от этого стать легче?       — Сохатый бы все равно узнал, — Сириус отвел взгляд в чашку, начав разглядывать кофейную гущу. — Ты не представляешь, каким он становится обидчивым, когда от него что-то скрывают. У меня раньше от него вообще почти секретов не было.       — Хочешь сказать, — лукаво улыбнулась Лия, подперев трещащую голову рукой. Видимо, этот факт ей оставалось только принять, — я разрушила вашу маленькую идиллию?       — Именно так, — Сириус наконец посмотрел на неё, и его глаза блеснули маленькими искрами, отразившимися в штормовых тучах. — И я знаю, что такую змею, как ты, это только порадует.       — Будешь так меня называть, буду звать тебя псиной, — хмыкнула Лия, мягко проведя рукой по его здоровой щеке.       — Зато честно, — улыбнулся Сириус, поцеловав её ладонь. — И знаешь, в этом правда что-то есть. В честности, я имею в виду. По крайней мере теперь я каждой косточкой прочувствовал, что будет, если хранить от тебя какие-то секреты. — Он усмехнулся, коснувшись синяка на скуле. — Буквально каждой. Хотя кое о каких вещах я все равно предпочту молчать.       — Это о каких же? — брови Лии сами сошлись на переносице.       — Например, о том, что я принесу тебе из Ройстона вечером, — загадочно протянул он. — Или о том, что я запланировал нам на завтрашний день.       — Придурок, — прошептала Лия, улыбаясь. В груди плавилось что-то горячее и текучее, как жидкое золото. Это была любовь. Любовь к Сириусу Блэку. — Знаешь, мне тоже есть что тебе сказать. Особенно раз мы говорим начистоту.       — Так-так-так, — Сириус наклонил голову набок, разглядывая её лицо. — Я весь во внимании. Признание в вечной любви? Может быть, предложение руки и сердца? Или ты наконец признаешь, что я – лучший любовник в твоей жизни?       Какой он, оказывается, романтик…       — Если честно, Блэк, — Лия отстранилась и обвела его взглядом, — в этих халатах ты похож на проститута. Причем дешевого проститута.       — Дешевого?! — воскликнул тот. — Да я стою целое состояние!       — Сириус, в этой тряпке тебе и пяти кнатов никто не даст. Даже из жалости. Не говоря уже о том, чтобы захотеть с тобой спать. Так что сними уже это уродство или правда отправишься жить в будку.       И пока Сириус ошарашенно хлопал глазами, оскорбленно прижав руку к сердцу, Лия рассмеялась и встала из-за стола.       — А теперь, Блэк, я хочу антипохмельную настойку, — сверкнула глазами она. — А ты можешь отправляться полетать с Поттером. Но если ты где-то по пути потеряешь этого оленя, знай, что особо я не расстроюсь.