Light my fire

      — Я ещё никогда не был в этой части Косого переулка, — поёрзал на стуле Римус, в который раз одернув коричневый свитер. — И, честно говоря, не думаю, что хорошо вписываюсь в местную обстановку.       — Я тоже, — негромко вздохнула Лили. Она чувствовала себя так, будто на неё надели чужое платье на два размера меньше — вроде бы и ткань приятная, и цвет красивый, но дышать невозможно. — Не думаю, что здесь хоть раз ступала нога магглорожденного волшебника.       Она потянулась к фарфоровому чайничку, чтобы подлить себе чаю, но её опередил домовик в наглаженном камзоле, который, словно прочитав её мысли, материализовался рядом. Он разлил напиток по чашкам, придерживая фарфоровое донышко белой салфеткой, и исчез, прежде чем Лили успела его поблагодарить.       Вот это обслуживание…       Она, Римус и Бабси устроились за круглым столиком в одном из дорогих двухэтажных кафе, которые так любила магическая аристократия. Пространство вокруг столика было отгорожено китайскими ширмами с вышитыми золотыми журавлями, благодаря чему казалось, будто они сидят в отдельной комнате.       Золота вокруг вообще было много. Золотые драконы вились по карнизам, золотые кисти свисали с абажуров, золотые иероглифы покрывали стены, не оставляя ни дюйма свободной поверхности. Золото, золото, золото…       А китайских фонариков из рисовой бумаги, расписных шкатулок и фарфоровых ваз с синими драконами здесь было столько, что Лили казалось — ещё минута, и предметы роскоши начнут душить друг друга за место под солнцем.       Она чувствовала себя не в своей тарелке и полностью разделяла чувства Римуса, которому было также неуютно, как и ей. Его колено под столом мелко подрагивало, и Лили понимала, что он с трудом сдерживает желание встать и выбежать на улицу, подальше от этой вычурной, душной роскоши.       Пусть все предметы вокруг без преувеличения и были настоящими произведениями искусства.       А вот Бабси, напротив, с почти детским восторгом разглядывала обстановку. Её глаза сияли, как два драгоценных камня, отражая блеск золота и фарфора.       Она то пододвигала Римусу блюдце с кроликами из марципана, то показывала, каким каллиграфическим почерком оформлено меню, то засматривалась на бумажных драконов, парящих у них над головами и извергающих крошечные облачка дыма из папье-маше.       Лили не сомневалась: не скрывай их ширмы от посторонних глаз, немногочисленные посетители в дорогих мантиях уже давно бы украдкой разглядывали их компанию и обменивались многозначительными замечаниями. Уж слишком заметно их троица выбивалась из царившей здесь атмосферы.       Но выбирать не приходилось. Ведь условия сегодня диктовала Герта Белби.       Её письмо стало для Лили полной неожиданностью, и трудно было сказать, что приятной.       Во-первых, мистер Белби был с ней куда более дружелюбен, несмотря на всю свою экстравагантность и карточные долги. Он хотя бы пытался улыбаться и шутить, и не смотрел на Лили так, будто она лично испортила ему жизнь.       А во-вторых, первая партия Волчьего противоядия ещё даже не закончилась. Римус только начал принимать зелье, поэтому делать окончательные выводы было рано, как бы ни обнадёживали первые результаты. Лили исправно конспектировал всё, что он рассказывал, но прекрасно понимала разницу между фактами и предположениями.       И всё же ей не хотелось выглядеть непрофессионально. Особенно перед Гертой. За её бесцеремонностью и привычкой говорить всё, что вздумается, скрывался человек, превосходно разбирающийся в зельях. Возможно, даже лучше собственного брата.       Поэтому она согласилась встретиться с мисс Белби и привести с собой «подопытного номер пять» — как Герта окрестила Римуса в своём письме, даже не удосужившись запомнить его имя.       О том, что случилось с четырьмя предыдущими оборотнями, Лили старалась не думать. Как и о том, хватит ли у Герты бестактности назвать Римуса так прямо в лицо.       Хотя, пожалуй, после ужина с Дурслями Лили была уверена, что у неё хватит храбрости осадить Герту. Поставив на место Петунию, она раз и навсегда решила больше не терпеть чужих оскорблений, насмешек и пренебрежения. Хватит.       И ей даже не было стыдно за то, что она ударила сестру по самому больному месту, заявив при её драгоценном Верноне, что Петуния просто завидует тому, что волшебницей оказалась Лили, а не она.       Потому что это была правда. Горькая. Жестокая. Неприятная. Но всё-таки правда. И произнести её вслух оказалось неожиданно приятно.       Теперь Лили стала даже немного лучше понимать Джеймса. Тот редко подбирал слова и почти всегда говорил то, что думал. Раньше это казалось ей самоуверенностью и бестактностью, но теперь она начинала подозревать, что в такой прямоте есть своя особая свобода. Свобода человека, которому не нужно ничего доказывать.       Лили не знала, помирятся ли они когда-нибудь с Петунией. Может, на кого-то из них надавят родители. Может, они перерастут эти обиды, когда жизнь расставит всё по своим местам. А может, обстоятельства однажды просто сведут их вместе, и сестринская любовь, вдруг даст робкий, почти прозрачный росток, который либо зачахнет от недостатка света, либо удивительным образом выживет.       Но так или иначе, Лили ясно понимала: первый шаг навстречу она делать больше не будет. И неважно, что сестра скажет о ней родителям. Всё равно они, как и сказал Джеймс, всё поймут.       А раз до конца каникул она больше в Коукворт возвращаться не собиралась, о семейных драмах и проблемах можно было не думать хотя бы какое-то время.       Но, словно назло, семейные драмы преследовали её даже вне семьи. И ссоры Эвансов, при всей их болезненности, ни в какое сравнение не шли со ссорами Блэка и Марсо.       Меньше всего Лили хотела вмешиваться в эти безумные и запутанные отношения, напоминавшие ей танец двух скорпионов в банке. Как и ворошить в голове мысли о Лие, Сириусе, Регулусе и особенно о том конкретном и очень интимном обстоятельстве, что произошло между Марсо и младшим Блэком.       Поэтому, когда они разъезжались по домам из Блэк-холла, Лили ограничилась тем, что дала Сириусу заживляющую мазь для его сломанной челюсти, а при общении с Лией старательно делала вид, что ничего ночью не слышала. Ни криков, ни грохота посуды, ни имён, которые они выкрикивали друг другу в лицо, как проклятия.       Ей совсем не хотелось смущать девушку ещё больше, вынуждая обсуждать то, что происходило за закрытой дверью.       Правда, к тому моменту, когда пришла пора прощаться, Лия и Сириус уже вновь были так увлечены друг другом, что Лили даже засомневалась: а не приснилась ли ей эта ссора и метание тарелок за стенкой?       Сириус обнимал Лию за талию, прижимая к себе, а она что-то шептала ему на ухо, заставляя улыбаться. Казалось, ночной кошмар растаял, оставив лишь утреннюю неловкость и синяк на скуле Блэка. И то, тот постепенно бледнел, переходя из синего в зеленовато-жёлтый.       Но Джеймс не дал Лили забыть ни одной детали ночной ссоры.       За те несколько дней, что они провели в Годриковой Впадине, выбираясь то на местную ярмарку, то в Лондон, то на побережье, то просто проводя время дома с Юфимией и Флимонтом, он не переставал разглагольствовать о том, как Лия могла так поступить с его лучшим другом.       А потом, оставив эту тему в покое, принялся рассуждать о том, что они с Сириусом теперь должны сделать с Регулусом.       И если сначала фантазии Джеймса ограничивались лишь мародёрскими розыгрышами, на что Лили могла закрыть глаза, то, когда он перешёл к совсем уж блэковским планам кровавой мести, ей пришлось напомнить ему, что младший Блэк — друг Лии. И чужие отношения, как бы дико и неправильно они ни выглядели со стороны, — это не их дело.       А ещё о том, что Марсо может сотворить с его лицом то же, что и с лицом Сириуса. И если челюсть Блэка заживала на глазах благодаря мази, то челюсть Поттера, возможно, придётся восстанавливать в Мунго.       Джеймс поморщился, схватился за свою идеальную челюсть и замолчал. Правда, всего на день.       Поэтому, когда в дом Поттеров пришло письмо от Герты, Лили сразу решила, что не возьмёт Джеймса с собой. Двух людей, которые никогда не следят за своими словами, разом она бы не вынесла.       Зато когда Римус поинтересовался, можно ли взять с собой Бабси, Лили по-настоящему обрадовалась.       Рассказы Марч о невероятных существах, плетении ловцов снов и свойствах различных камней всегда действовали на неё успокаивающе. Бабси была совершенно искренна в своих интересах. В ней не было ни капли желания казаться умнее или интереснее, чем она есть.       И Лили по возвращении в Хогвартс даже решила попросить её помочь сделать небольшой ловец снов — чтобы страшные сны о проваленных выпускных экзаменах больше не преследовали её по ночам и не отвлекали от учёбы.       Но куда большим открытием стало то, что Бабси не просто умела и любила рисовать, а ещё и прекрасно разбиралась в маггловском искусстве.       Готовя завтрак в Блэк-холле, они проговорили почти всё утро. Начав с художников, которых любила Лили, — импрессионистов, прерафаэлитов и мастеров Возрождения, — они незаметно перешли к выставкам, на которых летом побывала Бабси. Она рассказывала о них так живо и увлечённо, что Лили казалось, будто она сама бродит по галереям и останавливается перед полотнами.       Но помимо возможности просто приятно поболтать, Лили считала, что взять с собой Бабси будет честно.       Ведь теперь она знала правду о болезни Римуса и относилась ко всему, что касалось Волчьего противоядия, с таким воодушевлением, будто успех был лишь вопросом времени.       Её уверенность передавалась окружающим настолько легко, что Лили и сама начинала верить: всё обязательно получится, даже если нужная версия зелья ещё не существовала и Римус по-прежнему ничего не помнил после полнолуний.       Поэтому, встретившись с Римусом и Бабси у Гринготтса и договорившись после встретиться с Джеймсом в «Дырявом котле», Лили оказалась в отдалённой части Косого переулка, где в изобилии выстроились в ряд всевозможные дорогие рестораны, чайные и бутики, клиентами которых были в основном либо чистокровные, либо очень зажиточные волшебники.       Правда, Лили до сих пор не могла понять, почему Герта выбрала именно это место. Она жила в полуразрушенной часовне, но назначила встречу в роскошной чайной, где каждый чайник сопровождался длинным ритуалом заваривания, а миниатюрные пирожные стоили столько, что на эти деньги можно было купить полноценный обед из трех блюд.       Но в любом случае, они уже были здесь. Даже если Герта на эту встречу совсем не торопилась.       Римус, заметно нервничая, но явно больше переживая за Бабси, чем за себя, тихо спросил:       — Лили, ты говорила, что Герта в вашу встречу была довольно… резкой?       Лили отставила чашку, стараясь подобрать слова, которые не напугали бы его ещё больше.       — Скорее специфичной, — ответила она, поморщившись от воспоминаний о том, как Герта едва не вышвырнула её за дверь, приняв за очередного кредитора. — Но я думаю, всё будет хорошо. Она ведь нас сама пригласила.       — Только мы тут уже пятнадцать минут сидим… — Римус посмотрел на наручные часы, нервно постучав пальцем по циферблату.       — Во всём есть свои плюсы, — вставила Бабси, доедая пирожное с красной фасолью. — Зато мы побывали в настоящей китайской чайной. Главное, когда будем уходить, не забыть спросить рецепт этих сладостей у эльфа. Если у меня получится такое сделать, я смогу показать Роуз и Табите, что на Востоке волшебники едят… — она отправила в рот полупрозрачный желеобразный десерт с ароматом цветов и блаженно зажмурилась, растянув губы в довольной улыбке. — Это так вкусно! Даже вкуснее моих ирисок!       Римус посмотрел на неё с такой нежностью, что у Лили защемило сердце.       — Твои ириски куда вкуснее, — сказал он, но, заметив, что она на них смотрит, слегка порозовел и поспешно добавил: — Правда.       Бабси широко улыбнулась, сверкнув голубыми глазами.       — Тогда я привезу в Хогвартс целую коробку. Я вчера в одной книге прочитала, что их можно сделать с ганашем или фруктовым кремом. О, и покрыть шоколадом! Представляешь, какая будет вкуснотища? Ты какие хочешь?       — Тебе не нужно их делать специально для меня…       — Брось, Римус, мне ведь нравится этим заниматься. Делов-то! И вообще, нельзя отказываться, когда тебе такое предлагают! — её улыбка стала озорной. — Так что, какие ты хочешь?       Римус вздохнул, сдаваясь под напором её энтузиазма.       — С шоколадом и внутри, и снаружи. Пожалуйста. То есть… спасибо.       — Вот так-то лучше! — кивнула Бабси, вполне довольная собой.       Она уже нисколько не смущаясь потянулась, чтобы поцеловать его в щёку, но тут неподалёку раздалась какая-то возня, а затем знакомый Лили голос произнёс, чеканя каждое слово:       — …Если вы все не забыли, моя фамилия всё ещё Белби! Так что лучше уйдите с дороги. А на то, что сказала хозяйка, мне плевать! Если ей не нравится, что я здесь, пусть скажет мне об этом лично!       Переглянувшись, Лили, Римус и Бабси втроём выглянули из-за ширмы.       К ним гневной походкой приближалась Герта, отмахиваясь от домовика, который семенил за ней, явно не зная, что делать.       Выглядела она куда наряднее, чем в прошлую встречу, но в этой нарядности проступала какая-то отчаянная, почти трагическая безысходность.       Меховое манто стало ещё более облезлым — кое-где виднелись проплешины, словно по нему прошлась стая голодной моли. Сложная причёска на её голове, состоящая из тугих узлов и заколок, казалось, вот-вот развалится. А вручную пришитые к платью широкие рукава напоминали Лили штору, которую сняли с карниза в последний момент.       И она очень сомневалась, что Герта просто пародировала Скарлетт О'Хара.       Из-за соседних столов раздались тихие смешки и перешёптывания. До Лили, помимо фраз «во что она одета», донеслись и реплики вроде «как у неё наглости хватило тут появиться?» и «если сюда пускают таких, как она, я больше сюда не приду».       Интересно, что же всё-таки Белби натворили?..       Чья-то дама в ярко-изумрудной мантии демонстративно отодвинулась от прохода, будто боялась, что бедность Герты заразна. Но и та была не слепой.       — Хотите мне что-то сказать? — замедлив шаг, процедила она. — Так не стесняйтесь.       Шептавшиеся волшебницы тут же отвернулись, вздрогнув, как нашкодившие первокурсницы. Одна из них, худощавая блондинка в пурпурной мантии, побледнела и вжалась в спинку стула.       Но Герту это не сильно удовлетворило. Она подошла к их столику, склонилась над перепуганной девушкой и добавила, понизив голос до ледяного шёпота:       — А может быть, у тебя, Элиза, есть ко мне особенные претензии? Мы ведь так давно не виделись. Может, обсудим всё по душам?       Блондинка судорожно сглотнула и, не найдя слов, лишь покачала головой, втянув голову в плечи.       Герта удовлетворённо улыбнулась — улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, — а затем расправила и без того безупречно прямую спину и медленно обвела присутствующих долгим, испытующим взглядом.       — И надеюсь, вы не забыли, что я была совладелицей этой чайной, — громко объявила она, — и что это я вас всех сюда привела!       И, не дожидаясь ответа, Герта с высоко задранным подбородком проследовала дальше. Оказавшись у их столика, она рывком задвинула ширмы и замерла, явно ожидая, когда собравшиеся первые с ней поздороваются.       Римус, который пришел в себя первым, встал и, протянув руку, сказал:       — Мисс Белби, очень рад с вами познакомиться, я…       — Так это ты тот оборотень? — перебила его Герта, скинув манто на пустой стул.       Лили встревоженно огляделась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       — Нам разве не стоит быть потише? Ширмы ведь тонкие, и другие могут нас услышать.       Герта плавно, как кошка, опустилась на стул и фыркнула:       — Успокойся, Эванс. Когда я обставляла эту чайную, то заказывала специально зачарованные ширмы. Более приватного места нет во всей Англии… — Её взгляд скользнул к чашкам, стоявшим на столе, и она презрительно поджала губы. — Но вот при мне такого второсортного чая никто здесь не подавал. Неудивительно, что сюда теперь ходят только такие тупоголовые курицы, как Элиза.       Значит, раньше у них с братом правда были деньги…       — А почему вы перестали управлять этой чайной? — вежливо поинтересовался Римус.       В глазах Герты вспыхнуло такое яркое пламя, что Лили на миг показалось, будто скатерть сейчас загорится.       — Если очень интересно, можешь спросить моего сводного брата, — отрезала она. — Он с радостью расскажет, как испоганил нам жизнь. Во всех подробностях. И со всеми душераздирающими деталями.       Да уж. Начало встречи получилось многообещающим. Лили неловко откашлялась, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым, и попыталась сгладить ситуацию.       — Герта, знакомься, это Бабси… — она запнулась, решив не упоминать фамилию на случай, если Белби вдруг поименно знают всех охотников на оборотней. — Девушка Римуса.       — Девушка? — брови Герты поползли вверх. — У оборотня? А вот это уже интересно…       Она достала из внутреннего кармана платья складные старинные очки с толстыми, поблёскивающими линзами и, прильнув к ним, начала рассматривать Бабси так, будто та была любопытным жуком с диковинными крылышками.       Сделав какие-то свои, никому не понятные выводы, Герта молча убрала очки, откинулась обратно на спинку стула и, достав из ещё одного кармана блокнот и обгрызенный карандаш, спросила, не поднимая головы:       — Бабси, ты легилимент?       Римус и Лили удивлённо переглянулись.       — Да, — слегка смутилась Бабси, взъерошив свои короткие волосы. — Но не очень хороший. Меня учил мой брат.       — Не очень хороший? Плохой легилимент не смог бы встречаться с оборотнем, — хмыкнула Герта, с огромной скоростью делая какие-то пометки. Перо летало по бумаге, оставляя за собой витиеватые закорючки. — Как тогда блокировать от волчьего чутья свои эмоции?       — А так… можно? — уточнила Лили. — Это ведь не мысли.       Герта посмотрела на неё как на первокурсницу, случайно забредшую на экзамен по Трансфигурации. Даже хуже — как на круглую идиотку, которую зря пустили за стол ко взрослым.       — Разумеется, можно, — с плохо скрываемым превосходством протянула она. — Легилименты первично считывают эмоции, а не мысли. И почти все исследователи оборотней сходятся во мнении, что чутьё и легилименция – это одно и то же. Но, разумеется, они глубоко заблуждаются, — высокомерно добавила девушка, перестав писать и отложив карандаш в сторону. — Как и во всём остальном.       — Значит, ты можешь прятать от меня свои эмоции… — больше для себя, чем для окружающих, озвучил Римус, потерев подбородок.       — Я так никогда не делаю! — всполошилась Бабси. Её щеки залил румянец. — Мне от тебя совсем нечего скрывать. Ну, может быть, только один разочек я воспользовалась окклюменцией. И всё! — Она посмотрела на него с мольбой. — Честное слово!       Так вот почему тогда, в Больничном крыле, Римус не узнал, что она врёт…       — Я знаю, — произнёс Римус с мягкой, полной любви улыбкой и осторожно переплёл их руки. — Вернее, чувствую это.       Герта, особо не впечатленная этой сценой, что-то неразборчиво пробубнив себе под нос, закатила глаза и, громко стукнув карандашом о стол, объявила:       — Надеюсь, вы закончили с этим и мы можем перейти к главному? У меня не так много времени, — она ткнула кончиком карандаша в Римуса, целясь прямо в грудь. — Итак, как проходит приём зелья? Какие изменения были замечены? Побочные эффекты? Недомогания?       — Чутьё постепенно возвращается, и у меня начало получаться им управлять, — ответил тот, одернув свитер.       — И это всё? — Герта цокнула языком так, будто услышала нечто оскорбительное.       Римус неуверенно пожал плечами.       — Но ведь ещё не было полнолуния…       — У нас дома тоже есть лунный календарь, — глаза Герты закатились к потолку, а её рука начала постукивать карандашом по столу. — Я спрашиваю не об этом. У не до конца готового зелья не могло не быть побочных эффектов. Каких-нибудь, любых.       Римус задумался, потерев подбородок.       — Мне стало сложнее просыпаться по утрам. И голова иногда болит. Но это может быть из-за погоды…       Герта, не обращая внимания на его оправдания, вновь начала что-то строчить в своём блокноте. Её перо скрипело по бумаге, как маленькая пила.       — И это всё? — повторила она.       Римус наморщил лоб, стараясь припомнить каждую мелочь.       — Иногда просыпается сильный аппетит. И… ладони чешутся.       — Значит, это аллергия на один из ингредиентов, и его нужно заменить, — Герта поставила жирную точку, но в её глазах не было и капли радости. — Спасибо, что сам об этом мне рассказал.       — Для нас всех это в новинку, — как можно вкрадчивее начала Лили, мечтая от стыда перед друзьями провалиться под землю. Она чувствовала, как щёки заливает предательским румянцем, и надеялась, что в полумраке чайной это не так заметно. — Римус не знал, что такие детали важны…       — Разумеется, они важны! — Герта даже не дала ей закончить, и её голос, и без того резкий, стал похож на хрустальную вазу, которую вот-вот разобьют. — Или вы думали, я дам своему младшему брату что-то, что ему навредит? Что я буду рисковать его здоровьем ради вашего удобства?       Лили стушевалась, чувствуя себя нашкодившей ученицей перед строгой профессоршей. Ей захотелось съёжиться, стать маленькой и раствориться в вышитых журавлях на ширмах.       — Нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Конечно, нет.       Все черты характера Герты казались ей невыносимыми. Резкими и колючими, как кусок битого стекла, который схватили голой рукой. Но такая преданность семье чем-то всё-таки подкупала. Ведь в конце концов она не бросила Дамокла, согласившись жить с ним посреди кладбища, в этой сырой, холодной, разваливающейся часовне, где пахло плесенью и отчаянием.       Но для себя Лили всё равно решила, что дальше они будут обмениваться только письмами. На бумаге Герта наверняка будет почти сносной.       Герта перевернула лист, пробормотав себе под нос что-то про «непрофессионалов», и спросила у Лили, подняв голову:       — Тогда нам нужны новые дозировки ингредиентов. Назови возраст, рост, вес и аллергии оборотня.       — Возраст – семнадцать лет. А вес… — Лили посмотрела на Римуса с такой надеждой, словно он мог вытащить её из этой трясины неловкости и стыда.       — Около ста пятидесяти пяти фунтов, — подсказал он, слегка порозовев. — А рост – шесть футов. Хотя уже может быть немного больше.       Герта записала данные, затем отложила перо, сложила руки на груди и смерила Лили презрительным, почти брезгливым взглядом.       — И ты называешь себя зельеваром, хотя не знаешь таких основных вещей? Как ты вообще собралась лечить людей, Эванс? По вдохновению?       Лили прикусила губу, совсем не зная, что ответить.       С одной стороны, она могла бы поставить Герту на место. У неё была прекрасная возможность научиться этому на ужине с Петунией и Верноном, где каждое второе слово было шпилькой, а каждое третье — откровенным оскорблением.       Но с другой стороны, это всё-таки были не ссоры с сестрой. С Петунией Лили связывало общее детство, общие родители, общие воспоминания — пусть и не всегда счастливые. Там можно было кричать, можно было ненавидеть, можно было надеяться, что когда-нибудь всё изменится.       А здесь… Герта и Дамокл были им нужны. Вернее, в первую очередь Римусу. И Лили не имела права рисковать его лечением ради собственной гордости.       Да и потом, профессионалы не опускаются до перебранок. Профессионалы стискивают зубы и продолжают работать. Ради результата.       Однако, стоило признать, что куда меньше сомнений у неё было бы, если бы Герта не была в чём-то права. Лили действительно должна была знать такие детали наизусть. Она ведь собиралась стать целителем, а те и не такое помнят наизусть о десятках своих пациентов.       Лили уже открыла рот, чтобы сказать что-то примирительное, но не успела. Римус неожиданно твёрдо, с той спокойной уверенностью, которая появлялась у него только в самые ответственные моменты, объявил:       — Вы забыли, что Лили сварила почти полноценное противоядие в одиночку и всего за пару месяцев.       Герта замерла. Её карандаш, занесённый над бумагой, повис в воздухе.       — Она работала ночами, — продолжил Римус, и его голос стал ещё жёстче. — Перебирала ингредиенты, просчитывала формулы, рисковала собственной репутацией. И всё это – для меня.       Он перевёл дух, и Лили увидела, как дрожит его рука, лежащая на столе.       — Даже если она не помнит мой рост и вес наизусть, её достижения и талант перевешивают такую небольшую оплошность. — Римус посмотрел Герте прямо в глаза. — И раз она помогает вам с вашим братом и ничего не просит взамен, у вас нет права разговаривать с ней в таком тоне. Или оскорблять её.       В наступившей тишине было слышно, как где-то за ширмой позвякивают чашки и перешёптываются посетители.       Герта явно не ожидала такого напора. Она поджала губы и скрестила руки на груди. На её лице отразилась такая мука, будто ей ломали кости.       Интересно, всем чистокровным волшебникам извинения доставляют такие муки?       — Ладно, да! — наконец бросила Герта, повернувшись к Лили. — Я… — Слово «прости» застряло у неё где-то в горле. — Я не должна была тебе грубить. Пусть даже… — Она запнулась, подбирая слова, и закончила с вызовом, возвращая себе хоть немного самоуважения: — пусть даже это и твоя ошибка. Но у нас правда… кончается время.       В карих глазах Герты, как трещины на старом дереве, расползлось что-то такое, чего Лили раньше не видела. Тревога. И страх. Настоящий, липкий, всепоглощающий страх, который невозможно было спрятать за маской высокомерия и грубости.       Лили, решив не останавливаться на этих скомканных, почти вымученных извинениях, подалась вперёд, чувствуя, как край стола впивается в живот.       — Что ты имеешь в виду?       Герта провела рукой по лицу и покосилась на неё.       — От отца пришло письмо, — её голос вдруг потерял всю свою обычную ядовитую уверенность, став тихим и каким-то… беззащитным. — Он сказал, что раз Дамо не добился прогресса с противоядием, то будет правильно отослать Донавана подальше. Может быть, на континент. А может быть, вообще в Штаты. И тогда я его уже никогда не увижу.       Она замолчала, начав облизывать пересохшие губы.       — Ведь в Хогвартсе учиться он всё равно не может, — добавила Герта, и в этих словах прозвучало столько горечи, что Лили на миг забыла, как сильно её раздражала эта девушка.       — Но я ведь учусь в школе, — напомнил Римус. — Если поговорить с профессором Дамблдором, он не откажет и вашему брату.       — Мой отец не станет говорить с Дамблдором, — невесело усмехнулась Герта. — И никогда не отпустит Донни из дома. Он слишком боится за своё положение в Отделе Тайн. Как и наш дед. Они оба считают, что моему брату лучше всю жизнь сидеть взаперти.       Лили заметила, как нахмурился Римус. Она знала, о чём он думает. О том же, о чём думала и она.       Свою жизнь без Римуса она уже не могла представить. Как не могла представить и того, что они могли никогда не познакомиться.       А ведь были родители, которые предпочитали запирать своих детей в подвалах. Кормить их сырым мясом и успокаивать себя мыслью, что так безопаснее. Так спокойнее. Так правильнее.       Лили хотела сказать Герте что-то теплое, что могло бы хоть немного облегчить эту чужую боль, которую она вдруг ощутила как свою собственную. Но та, как и любая аристократка, легко могла переключать своё настроение по щелчку пальцев.       Герта выпрямилась, вскинула подбородок, и её лицо снова приняло то самое надменно-злое выражение, которое Лили уже успела возненавидеть и к которому начинала понемногу привыкать.       — Поэтому у нас есть время до конца учебного года, — объявила она. — И я… На самом деле я позвала сюда вас именно поэтому. А не для того, чтобы обсуждать твою профессиональную непригодность, Эванс.       — Я думала, ты здесь по просьбе мистера Белби…       Герта ощетинилась, как кошка, которой наступили на хвост.       — Этого ничтожества?! — воскликнула она, и её голос эхом отразился от позолоченных стен. — Да я бы не стала и под страхом смерти его поручения выполнять! Он даже не знает, что я с вами встречаюсь!       Лили непонимающе переглянулась с Римусом. Тот выглядел таким же озадаченным, как и она.       — Но что тогда это за встреча? — спросила Лили, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предчувствие.       Герта резко выдохнула и достала из кармана небольшой листок, сложенный пополам.       — У меня есть предложение, — сказала она, не глядя ни на кого из них. — Я работала над этим зельем вместе с Дамо. Половина его идей – это мои идеи. И теперь я хочу сварить противоядие без него.       Она сделала паузу, и Лили показалось, что сейчас в чайной можно было услышать, как падают снежинки за окном.       — Я уже набросала кое-какие идеи, — добавила Герта и, взяв в руки листок, положила его перед Лили.       Лили наклонилась вперёд, вглядываясь в убористый, почти нечитаемый почерк. Глаза бежали по строчкам, и с каждой секундой её брови сходились всё ближе к переносице.       Лунный камень. Двойной настой аконита. Белладонна…       …О, Годрик, здесь что написано кровь? Кровь оборотня?       Чем дольше Лили вчитывалась в текст, тем сильнее сжималось её сердце. Сами по себе эти ингредиенты опасности не представляли. Но вот вместе…       Да и к тому же почти все зелья с добавлением чужой крови считались крайне опасными. Лили помнила предупреждения Слизнорта ещё с пятого курса. А здесь Герта предлагала добавить в противоядие кровь Римуса. Смешать его собственную сущность с сомнительным набором трав и минералов.       Если в своих прототипах Лили ещё была уверена — даже если душегуб и был ядовит, — то давать кому-либо пробовать такое она бы никогда не стала. Тем более когда их с мистером Белби противоядие работало почти отлично. Почти.       До полного совершенства не хватало всего одного шага. Но этот шаг не стоил того, чтобы перепрыгивать пропасть с завязанными глазами.       Герта, прочитав всё по лицу Лили, с нажимом продолжила:       — Я считаю, что это сработает. Теоретически все компоненты совместимы. Но о побочных эффектах мне не узнать, пока зелье не выпьет оборотень.       — Это очень опасно, — покачала головой Лили. — И мы не можем рисковать здоровьем Римуса только чтобы проверить теорию. Даже самую многообещающую.       Герта раздражённо цокнула языком, но особо удивлённой при этом не выглядела. Будто ожидала такого ответа с самого начала.       — Я так и думала, — пробормотала она, отводя взгляд. А потом, сложив листок пополам, протянула его Римусу. — Возьми тогда ты. Если хочешь быстрее решить свою проблему, пока Эванс и Дамо отказываются рискнуть, то просто добавь эти ингредиенты в уже готовое зелье. Ты – взрослый человек. Ты можешь принимать решения сам.       Она выдержала паузу, давая словам осесть, и добавила с расстановкой, чеканя каждое слово:       — И заметь, я делаю это совершенно бесплатно.       Бабси, до этого молчавшая и только переводившая взгляд с одного говорящего на другого, проследила за тем, как Римус неуверенно взял листок и, помедлив, положил его в карман своего пальто.       — А разве ваш брат не создаёт противоядие просто чтобы помочь оборотням? — в её голосе прозвучало искреннее, детское непонимание. — Не ради денег, не ради славы, а просто потому что это правильно?       Герта уставилась на неё во все глаза. Сначала моргнула один раз, потом второй, будто проверяла, не ослышалась ли. А потом вдруг громко рассмеялась.       — Просто помочь? — вытерев выступившую слезинку, уточнила она, криво усмехнувшись. — Разумеется, нет. Дамо хочет продавать одну порцию за семь галлеонов. Верно же, Эванс?       Лили сглотнула. Комок в горле был таким большим, что мешал дышать. Она молча кивнула, не в силах произнести ни слова, и почувствовала, как щёки заливает краской стыда.       Разумеется, Герта не была виновата, что завела об этом речь. Она говорила правду. Просто называла вещи своими именами, не приукрашивая и не смягчая углы. Но вот как объяснить друзьям, почему Лили сама ничего им об этом не рассказала, было той ещё задачей.       Она не хотела расстраивать Римуса. Не сейчас, когда они так близко подошли к решению. Не тогда, когда он впервые за долгие годы начал верить, что нормальная жизнь возможна.       Они оба хотели одного и того же — чтобы у оборотней появился шанс. Чтобы дети перестали бояться полнолуний. Чтобы взрослые не прятались в лесах, как дикие звери. Чтобы Римус однажды смог смотреть на календарь без содрогания.       Просто Лили, наверное, хотела этого чуть больше. Чуть отчаяннее. Чуть наивнее. Потому что она не росла с этой болезнью. Не знала, каково это — ненавидеть себя за то, что ты есть. Она видела проблему со стороны и искренне верила, что её можно решить. Что справедливость восторжествует. Что доброта и упорство пробьют любую стену.       Лили верила, что справится сама. Что переубедит мистера Белби. Что найдёт способ. Что её упрямства и веры в правильное дело хватит на всех, пусть она даже не до конца знала, как это провернуть.       Взрослый волшебник с долгами и разрушенной жизнью вряд ли послушает семнадцатилетнюю школьницу. Но она хотя бы хотела попробовать, прежде чем разбивать надежды друга.       Однако правда сама настигла её. И застала врасплох.       — Я точно не помню, — негромко ответила Лили, опустив голову, чтобы не смотреть на Римуса. — Кажется, да. Но я всё ещё надеюсь, что мистер Белби снизит цену. Или… я найду способ убедить его.       — Думаешь, нам с ним деньги не нужны? — Герта хмыкнула, обведя свой наряд свободной рукой. — Думаешь, мне нравится так выглядеть? Да мне сегодня пришлось порезать наши… — она оборвала себя на полуслове и, помолчав, обернулась уже к Римусу, стараясь, чтобы её голос звучал как можно равнодушнее: — Но ты можешь не переживать. С тебя мы денег не возьмём. Ни за готовое зелье, ни за ингредиенты, ни за консультации. Слово Белби.       Лили не видела, какое лицо было у Римуса в этот момент, — она всё ещё боялась поднять взгляд. Но его голос был спокойным и по-прежнему вежливым, когда он сказал:       — Спасибо.       Герта встала, обошла стол и нависла над ним, скрестив руки на груди.       — Но обязательно подумай над моим предложением, — требовательно повторила она. — А если у тебя будут вопросы – напиши мне. — Она замялась, потопталась на месте и добавила, словно выдавливая из себя каждую букву: — Пожалуйста.       Лили не знала, что хотел ответить Римус. Может быть, «спасибо, я подумаю». Может быть, «нет, спасибо, не надо». Но узнать это никому не было суждено. За ширмой послышалась возня. А потом раздался тихий, почтительный стук и взволнованный голос домовика.       — Мисс Белби, вам правда стоит уйти. Мне только что передали, что сюда направляется хозяйка. Если она вас здесь увидит…       Герта выругалась сквозь зубы, подхватила своё облезлое манто, накинула его на плечи и с тоской посмотрела на оставшиеся на тарелке пирожные.       — Вы можете взять их, если хотите, — предложила Бабси, заметив её взгляд. — Мы уже наелись, а пропадать добру не годится.       Герта побагровела. Её лицо залила такая густая, почти синяя краска, что Лили испугалась — не хватит ли её удар?       — Я… — воскликнула она, задыхаясь от возмущения. — Я никогда не буду побираться! Ещё чего! И мне не нужны ваши подачки!       Она отвернулась и сделала шаг к выходу. Потом ещё один. Но уже у самой ширмы вдруг замерла на месте, явно борясь с собой.       А затем, не выдержав, вернулась к столу, схватила две сладкие булочки с орехами — самые большие, что были на тарелке, — и, не прощаясь, вылетела прочь, на ходу не забыв злобно гаркнуть на волшебниц, провожавших её любопытными взглядами.       Допив чай, Лили, Бабси и Римус тоже оделись и, расплатившись, вышли из чайной.       На улице медленно кружил снег. Крупные пушистые хлопья лениво опускались с неба, описывая замысловатые круги, и таяли, едва коснувшись ещё хранившей дневное тепло мостовой. Между витринами неторопливо прогуливались волшебники, а следом за ними семенили домовики, сгибаясь под тяжестью многочисленных покупок.       Пока они ещё не ушли далеко, Лили глубоко вздохнула, набрав в грудь побольше холодного воздуха, и посмотрела Римусу прямо в глаза.       — Прости меня, пожалуйста, — её голос чуть дрогнул, но она не отвела взгляда. — Я должна была тебе сразу сказать о том, что Белби хочет продавать противоядие. Мне ужасно стыдно.       Снежинка упала ей на ресницу, и Лили моргнула, смахивая её.       — Но это была глупость. И самонадеянность. Ты имел право знать с самого начала.       Римус молчал несколько секунд, а потом мягко, по-дружески положил руку ей на плечо.       — Брось, Лили, — сказал он, и в его голосе не было ни капли обиды. — Сейчас, пожалуй, правда стоит сосредоточиться на настоящем. Сначала разобраться с моей проблемой. А потом уже думать о том, как помогать остальным. Хотя… — Римус замялся, и в уголках его глаз мелькнул тот самый опасный огонёк, который Лили так хорошо знала по Мародёрам, — брат Герты тоже заслуживает нормальной жизни.       — Нет уж, — Лили резко подняла указательный палец, прерывая его на полуслове. — Римус, это правда может быть опасно. Я понимаю, что своё зелье я сварила на основе душегуба, а он, по сути, ядовит. Поэтому ты можешь думать, что я преувеличиваю.       Она выдержала паузу, стараясь подобрать слова.       — Но оказалось, что душегуб совсем не опасен для оборотней. Наоборот – он им помогает. А вот ингредиенты Герты… — Лили покачала головой, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Это совсем другое.       — Хорошо, — вздохнул Римус. — Как скажешь.       Но Лили знала, что даже если Римус был Мародёром меньше, чем Джеймс и Сириус, их фирменное упрямство жило и в нём. Оно пряталось под маской спокойствия и рассудительности, но в нужный момент могло выстрелить.       — Тогда отдай мне записи Герты, — потребовала она, строго на него посмотрев.       Римус негромко рассмеялся. Коротко, почти беззвучно, но в его глазах заплясали знакомые искорки.       — От тебя ничего не скроешь, — сказал он, качая головой. — Хорошо. Держи.       Он вытащил из кармана пальто сложенный вчетверо листок и протянул Лили. Она взяла его, мельком взглянула на убористый, нервный почерк и убрала в свою сумку, подальше от чужих глаз.       И от Римуса — тоже подальше. На всякий случай.       Застегнув пряжку на сумке, Лили достала из кармана перчатки, надела их и только после этого позволила себе расслабиться.       — Вы не хотите присоединиться к нам с Джеймсом? — спросила она, переводя взгляд с Римуса на Бабси. — Он ждёт меня в «Дырявом котле». Мы могли бы заказать ещё чаю или сливочное пиво…       — Мы хотели выпить горячий шоколад, — Римус взял Бабси за руку, переплетя их пальцы, — и погулять у Букингемского дворца.       — А ещё зайти в новую художественную лавку! — в голосе Бабси послышалось такое заразительное предвкушение, что Лили сама невольно улыбнулась. — Я слышала, что там теперь продают краски ручной работы, сделанные из чешуи дракона. Представляешь?       — Точно, — виновато кивнул Римус. — Я становлюсь ужасно рассеянным.       — Главное – не забыть дорогу домой, — важно изрекла Бабси. — А остальное – мелочи.       — Тогда хорошего вам дня, — улыбнулась Лили, поправляя воротник пальто. — А мне пора к Джеймсу, пока он совсем не заскучал. Иначе он начнёт придумывать план спасения меня от кровожадных зельеваров.       — Передавай ему привет, — усмехнулся Римус, сделав шаг в сторону.       И они, держась за руки, растворились в толпе волшебников.              Однако путь до «Дырявого котла» не обошёлся без приключений.       Стоило Лили поравняться с цветочной лавкой, зажатой между «Флориш и Блоттс» и кондитерской «Шугарплам», как пара крепких и настойчивых рук схватила её за плечи и затащила за горшки с вечнозелёной рассадой прежде, чем она успела хотя бы ойкнуть.       — Приветик, Лилс! — широко улыбнулась Мэри, сверкнув белоснежными зубами. Её глаза сияли озорством, а на щеках играл свежий румянец. — Ищешь своего суженого?       Лили усмехнулась, поправляя сбившийся воротник пальто.       — Ты его в «Дырявом котле» встретила?       Мэри убрала руки с её плеч, достала из кармана тёмно-синего полупальто-трапеции пудреницу и, открыв зеркальце, принялась проверять, не смазалась ли помада.       — Он бродил неподалёку, — протянула она. — Сказал, что ждать, сидя на одном месте, ему скучно.       Ну конечно. Это же Джеймс.       — И как мы теперь найдём друг друга? — вздохнула Лили, оглядываясь по сторонам в тщетной надежде заметить знакомую растрёпанную макушку.       Мэри провела большим пальцем по губе, поправляя линию помады, и протянула с ленцой:       — Мне кажется, это очевидно. Если Поттер потерялся, ищи его там, где мётлы.       — Или сразу в небе, — фыркнула Лили, не в силах сдержать улыбку.       Мэри хихикнула и достала из кармана алую помаду. Прямо зубами сняв крышку, она убрала колпачок в карман и начала красить губы отточенными движениями.       — А вообще я видела его у перехода в Лютный с нашей будущей миссис Лонгботтом, — сказала она. — Кажется, Поттер заваливал её вопросами, пока она пыталась от него сбежать.       — Алиса здесь? — Лили задумалась, посмотрев мимо плеча Мэри. — Наверное, ей дали какое-то особое поручение в Аврорате…       Мэри в последний раз провела помадой по губам, сложила их бантиком, а потом, причмокнув, объявила:       — Не представляю, как она вообще выносит все эти жуткие задания. Болота, леса, отчёты, которые пишутся до полуночи, и вечный надзор своего начальника. У меня от вида Грюма мурашки по спине бегут! Я бы так точно не смогла…       — Журналистам тоже иногда приходится лазить по болотам и писать отчёты, — напомнила Лили. — Я слышала, что бумажной работы в редакции «Пророка» даже больше, чем в Аврорате.       — Это совсем другое, — покачала головой Мэри, убрав помаду в карман. — Журналистика – это настоящий азарт!       — Азарт? — переспросила Лили, приподняв бровь.       — Конечно! — закивала Мэри, увлекаясь собственной мыслью. — Проследить за кем-то, чтобы узнать свежую сплетню, оказаться в гуще событий, чтобы первой взять интервью или сделать снимок. А может быть, даже выпить Оборотное, чтобы лично выведать у человека все тайны, пока он думает, что разговаривает со своим лучшим другом… — её губы изогнулись в лисьей улыбке.       Похоже, кто-то мечтает стать второй Ритой Скитер.       — Мне кажется, ты слишком романтизируешь эту профессию, — сказала Лили.       — А кто нет? — просто ответила Мэри, пожав плечами.       Она достала из сумочки, расшитой бисером и ракушками, деревянную расчёску и принялась неторопливо расчёсывать волосы, распутывая прядь за прядью.       — Хотя что-то мне подсказывает, что сейчас главная тайна – это для кого ты так прихорашиваешься, — не удержалась от усмешки Лили. — Ты явно не для меня старалась.       Мэри закончила с расчёской, поправила ленточку на макушке и ответила с напускным безразличием:       — Никакая это не тайна. Я выбираю подарок для Шона на его день рождения.       Лили изогнула бровь, не скрывая скептицизма.       — То есть эта помада и причёска для десятилетнего мальчика?       — А что? — нисколько не смутилась Мэри. — Может быть, я хочу стать его первой недосягаемой любовью, о которой он будет вздыхать все школьные годы. И вообще, ты знаешь, как сложно выбрать кому-то его возраста подарок? У меня до сих пор нет ни одной идеи, а праздник Вэнсы устроят уже послезавтра.       — И кого же ты взяла на помощь? — не отступала Лили.       — Пруэттов, — сдалась Мэри под её испытующим взглядом. — Сразу двоих.       Лили вдруг поймала себя на том, что прикладывает невероятные усилия, чтобы не выглянуть из-за рассады и не начать шарить взглядом по окнам соседних лавок.       Ей было жутко любопытно — она никогда не видела близнецов Пруэтт вживую, довольствуясь только короткими рассказами Мэри, которые всегда были полны восторженных эпитетов и намёков, после которых Лили краснела.       Мэри, прочитав всё по её сосредоточенному, слегка напряжённому лицу, прыснула от смеха.       — Вон они, во «Флориш и Блоттс», — сказала она, кивнув в сторону витрины. — Две рыжие макушки. Можешь пялиться сколько душе угодно, я разрешаю.       — Я не пялилась! — возмутилась Лили, чувствуя, как щёки заливает предательским румянцем.       — Ну конечно, — Мэри закатила глаза. — А то я не знаю, что тебе жутко интересно на них посмотреть. — Она указала рукой в сторону книжного магазина. — Видишь? Вон там, у стеллажа с новинками.       Не выдержав, Лили всё же выглянула из-за стены из рассады.       В магазине, о чём-то явно споря, стояли двое высоких молодых людей в одинаковых мантиях авроров. Оба были широкоплечими, крепко сложенными и заметно выше большинства мужчин. Однако у Лили и шанса не было понять, кто есть кто.       Сходство между ними поражало. Казалось, даже веснушки на их лицах расположены одинаково. Те же россыпи на скулах и переносице, те же светлые пятнышки, которые делали их похожими на мальчишек, а не на суровых борцов с тёмными магами. А одинаковые прически ещё больше сбивали с толку.       — А кто из них Гидеон, а кто Фабиан? — спросила Лили, не отрывая взгляда от витрины.       — Тот, кто слева, держит книгу по ботанике – это Гидеон, — с лёту ответила Мэри. — Он более строгий и рассудительный. Но при этом всё равно очень мягкий и добрый. А справа, с комиксами в руках – Фабиан. У него дурацкие шутки, зато он более лёгкий на подъём. С ним никогда не соскучишься. Кстати, это он уговорил Гидеона вместо обеда пойти со мной по магазинам!       Лили растерянно моргнула, пытаясь уловить разницу, но близнецы выглядели как два отражения в соседних зеркалах.       — Но ведь внешне они совсем одинаковые… — протянула она. — Те же черты лица, тот же рост, те же веснушки. Как ты их различаешь?       Мэри пожала плечами, будто вопрос был настолько глупым, что даже не заслуживал серьёзного ответа.       — Не знаю. Мне они кажутся совсем разными. Как два совершенно непохожих человека, которых просто случайно одели в одинаковые костюмы. — Она на мгновение задумалась, и в её глазах загорелся опасный огонёк. — Хотя мне очень хочется поскорее проверить одну теорию…       — Какую? — на свой страх и риск спросила Лили.       — Что у близнецов и ниже пояса всё идентично одинаковое.       — Мэри! — воскликнула Лили, зардевшись.       Годрик, ну кто меня за язык тянул?       — А что? Это просто научный интерес, — подмигнула та. — Как у тебя ко всяким растениям. Просто считай, что я хочу сравнить два корнишона… длинных, толстых и, надеюсь, одинаково аппетитных.       — Макдональд, хватит!       — Но они оба такие джентльмены, — печально вздохнула Мэри, пропустив все возмущения мимо ушей. — Цветы, письма, коробки конфет… А ещё всё время заняты в Аврорате. Но когда я смотрю на них, мне так хочется, чтобы они просто взяли и раздели меня прямо посреди кондитерской, где мы пили чай. А потом своими руками схватили меня прямо за…       Мерлин, помоги мне…       — Мэри! — застонала Лили.       — О, или опуститься перед ними на колени, чтобы посмотреть, какие у них будут лица… — протянула та, хищно облизнувшись.       Лили поперхнулась воздухом.       — Что? — выдавила она, чувствуя, что щёки сейчас просто взорвутся. — Ты о чем?       — Ну знаешь, — Мэри изобразила руками какой-то замысловатый жест, который Лили предпочла не расшифровывать, — о настоящем французском поцелуе. Думаю, зрелище будет незабываемым. Особенно если сделать это внезапно. Понимаешь, эта смесь шока, удовольствия и неверия, что ты вообще на такое способна… Пусть мужчины до жути примитивные, но вот это правда восхитительно.       — Неужели это правда что-то настолько особенное? — негромко уточнила Лили, поддавшись любопытству, которое выиграло битву со смущением.       — А ты проверь сама, — ответила Мэри, многозначительно подняв бровь. — На Поттере. Уверяю тебя, оно точно того стоит. И потом, он же твой – экспериментируй сколько душе угодно. Только главное не переусердствуй и не подавись. Знаешь, я однажды…       — Макдональд, немедленно прекрати! — не выдержав, Лили закрыла ей рот ладонью, чувствуя, что ещё немного — и она загорится. Она покраснела так сильно, что на лице перестали быть видны веснушки — только сплошной пунцовый румянец. — Мы же на улице в конце концов! Нас все слышат!       Мэри, убрав её руку, посмеиваясь, сказала:       — Ладно, ладно, молчу. А то задушишь ещё. А такое можно делать со мной только в постели.       — Ты неисправима, — прошептала Лили, покачав головой.       Она вновь посмотрела на Пруэттов, которые всё ещё спорили у книжного стеллажа. Гидеон что-то доказывал брату, размахивая увесистым томом по ботанике, а Фабиан заливисто смеялся, не обращая внимания на возмущённые взгляды других покупателей.       — Но как ты собираешься встречаться сразу с ними двумя? — решила Лили задать вопрос, который уже давно вертелся у неё в голове. — Это ведь… Я даже слово не могу подобрать.       — Встречаться? — удивленно моргнула Мэри. — Про это речи не было. Это просто секс.       Лили почувствовала, как снова краснеет, но на этот раз взяла себя в руки.       — Но ты ведь наверняка им нравишься, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее. — Раз они дарят тебе цветы и сладости.       Мэри безразлично хмыкнула, но в этом звуке Лили почувствовала фальшь.       — И что? Мне не нужны отношения. В мире ещё столько мужчин, зачем на ком-то останавливаться? Смысл привязываться к одному, когда вокруг целый океан возможностей?       Однако Лили заметила, что щёки Макдональд слегка порозовели. Тем самым особенным оттенком, который не имел ничего общего с морозом. А в её глазах промелькнули яркие, почти испуганные искорки.       — То есть они тебе совсем не нравятся? — лукаво поинтересовалась Лили, подавшись вперед. — Ни капельки?       Мэри на секунду замялась. Крошечная, едва уловимая заминка, которую посторонний человек точно бы не заметил. А потом она вскинула подбородок, расправила плечи и ответила с вызовом, словно защищаясь от невидимого врага:       — У меня есть свои принципы! И вообще, я уже расписала всю свою будущую жизнь, и никаких отношений там нет! Только свободная любовь! Я хочу путешествовать, писать статьи и спать с кем захочу, не отчитываясь ни перед кем!       — Хорошо, — губы Лили сами растянулись в широкой улыбке. — Как скажешь.       — И вообще, это моя задача смущать тебя! — всплеснула руками Мэри. — А не наоборот! Так что завязывай с такими вопросами.       Хихикнув, Лили посмотрела ей за плечо — туда, где Пруэтты наконец закончили спорить и теперь оглядывались по сторонам, явно кого-то высматривая.       — Кажется, твоя свободная любовь тебя потеряла, — заметила она.       Мэри резко обернулась, выдохнув: «Черт!» Её волосы взметнулись, и красная ленточка чуть не слетела с макушки, но она вовремя успела вернуть её на место.       — Тогда мне пора… — начала она, но уже сделав шаг в сторону книжного магазина, замерла и посмотрела на Лили с внезапной, почти детской неуверенностью. — Как я выгляжу?       — Как очень красивый исследователь, — тепло ей улыбнулась Лили. — С чисто научным интересом.       Мэри фыркнула, показала ей язык и почти бегом зашагала обратно к книжному магазину, придерживая ленточку, чтобы та не выпала из волос.       Лили проводила её взглядом, наблюдая, как подруга, поравнявшись с близнецами, одарила их фирменной лисьей улыбкой. Она что-то сказала — и Гидеон с Фабианом тут же забыли о своих книгах, переключив всё внимание на неё. Разом. Будто по команде.       Покачав головой, Лили застегнула воротник пальто повыше и вздохнула.       — Что ж, — сказала она себе под нос, вдыхая холодный морозный воздух, — а теперь в Лютный.              В Лютном переулке Лили была всего пару раз в жизни, когда искала редкие ингредиенты для зелий, чтобы наперед освоить программу курса по Зельеварению за лето. Правда, тогда компанию ей составляла Алиса, которая где-то даже нашла карту Лютного — выцветший клочок пергамента с подозрительными пятнами, которые могли быть как чернилами, так и чем-то менее приятным.       Карта, разумеется, оказалась не слишком точной.       Свернув в какой-то проулок, они потеряли центральную улицу, после чего, вздрагивая от каждого шороха и держась друг за друга так, что костяшки побелели, пытались найти путь обратно, шарахаясь от пьяных ведьм в вызывающих нарядах и от сомнительного вида торговцев, выскакивающих из-за каждого поворота.       Этот «приятный» опыт она запомнила на всю жизнь.       Поэтому и сейчас рука Лили сама легла на палочку в кармане пальто, когда она быстрым шагом пересекала проулок между двумя магазинными улицами, стараясь не смотреть на мутные окна лавок, в которых вместо витрин зияли чёрные провалы.       На удивление, в Лютном оказалось даже многолюднее, чем в Косом переулке. И к обычному контингенту — подозрительным личностям, прячущим лица в тени капюшонов, — добавились волшебники во вполне приличных мантиях.       Они, явно сбитые с толку, прикрывая лицо то газетами, то шляпами, чтобы их никто не узнал, быстрым шагом перебегали от одного прилавка к другому, пытаясь торговаться с продавцами, которые, почувствовав свежую кровь, завышали цены раза в три. Если не больше.       Интересно, что они пытаются купить? И зачем такие предосторожности?       Ответ не заставил себя ждать.       Стоило ей завертеть головой по сторонам в поисках Джеймса, как тут же рядом материализовался сгорбленный волшебник в грязно-фиолетовом цилиндре, который, казалось, был приклеен к его голове многолетним слоем сала и пролитых зелий.       Он с лязгом открыл свой потрёпанный чемодан, подсунул его под нос Лили и затараторил скороговоркой, брызгая слюной:       — Что ищете, мисс? Уверен, я подберу вам что-то особенное! У меня точно есть то, что вам нужно! Защита, удача, любовь, месть – всё, что душе угодно!       Лили отшатнулась. Чемодан отдавал сыростью, плесенью и чем-то кислым, напоминающим прокисшее пиво.       — Мне ничего не нужно… — начала она, отступая на шаг.       Но волшебник не унимался. Он придвинулся ближе, сверкнув желтоватыми глазами из-под полей цилиндра, и зашептал с ещё большей настойчивостью:       — Не стесняйтесь, посмотрите! Я продаю все виды амулетов от тёмной магии. Могу предложить вам слёзы феникса, зуб тролля или рог единорога. Всё настоящее, из первых рук!       Взгляд Лили невольно скользнул по описываемым предметам, которые однозначно были подделкой.       Слёзы феникса подозрительно напоминали сироп в флаконе, зуб тролля был слишком маленьким и явно выточен из кости какого-то домашнего животного, а рог единорога…       Ну, у единорогов рога совсем не похожи на бараньи и уж точно не светятся в темноте дешёвым фосфоресцирующим зельем.       А потом её взгляд выцепил из груды амулетов, флаконов и странных предметов нечто такое, от чего кровь застыла в жилах.       На грубой верёвке были нанизаны… пальцы. Человеческие пальцы. Некоторые были высушенными, почти мумифицированными, другие — подозрительно свежими, с синеватыми ногтями.       Горбун, заметив, на что она смотрит, просиял и выудил из чемодана эту жуткую связку.       — А я сразу понял, что у вас зоркий глаз! — воскликнул он, помахивая верёвкой. — С таким амулетом вы будете полностью защищены от дементоров!       — А вот вы – нет, — раздался позади него ледяной голос. —  За торговлю незарегистрированными амулетами и, предположительно, частями человеческих тел легко можно отправиться в Азкабан. Или вы хотите сказать, что не знали этого?       Горбун резко побледнел. Его лицо почти сравнялось цветом с мутным снегом под ногами. Захлопнув крышку, он резко обернулся и встретился почти нос к носу с Алисой, которая стояла позади него с палочкой в одной руке и значком аврора в другой.       А рядом с ней, с горящими глазами и едва сдерживаемым восторгом, крутился Джеймс. Он переминался с ноги на ногу, явно собираясь потом рассказывать всем и каждому, что участвовал в задержании опасного преступника вместе с официальным аврором.       Как же они вовремя…       Алиса приветливо улыбнулась Лили и тут же перевела взгляд обратно на волшебника.       — Сдайте все незарегистрированные амулеты и обереги, — отрезала она. — Добровольно и без лишних слов.       Горбун прижал чемодан к груди, как мать прижимает больного ребёнка, и запричитал тонким, дрожащим голосом:       — Но как я буду кормить своих детей? У меня их шестеро! А вы тут со своими поборами! Вы не имеете права! Я честный торговец, я ничего противозаконного не делаю!       Алиса скрестила руки на груди, и её лицо стало непроницаемым, как каменная маска.       — Тогда можете отправиться со мной в Аврорат, — сказала она так спокойно, будто приглашала его на чашку чая. — Посмотрим, что Министерство расскажет нам о наших и ваших правах.       Горбун побагровел. Он выругался сквозь зубы, не забыв упомянуть всех родственников Алисы до седьмого колена, и рывком сунул ей чемодан в руки. И прежде чем кто-либо успел моргнуть, трансгрессировал, взметнув вверх грязный снег и оставив после себя только вонь дешёвого табака.       — Вот же гад! — воскликнула Алиса, возмущенно отряхнув мантию. — Если я ещё раз его увижу, отправлю в Азкабан на экскурсию для профилактики. Пусть посмотрит, как там живут его знакомые… — Передав чемодан Джеймсу, она скомандовала: — Поттер, подержи-ка.       Алиса достала из кармана мантии чёрный холщовый мешок и, брезгливо прикасаясь к амулетам кончиками пальцев, переложила их внутрь. Закончив, она прикрепила сбоку какую-то бирку и взмахнула палочкой. Мешок закружился на месте, издавая низкий гул, а затем исчез с тихим хлопком.       — Этот мусор отправился в хранилище Аврората, — пояснила она, поймав взгляд Лили. — Там его обезвредят и уничтожат.       — Эти амулеты настолько опасны? — поёжилась та. — Выглядели как дешёвые подделки.       — Я думаю, по-настоящему тёмных артефактов среди них нет, но всякой гадости, способной отправить тебя в Мунго, предостаточно. Паралич, временная слепота, галлюцинации… Бывало и хуже.       — Готов спорить, у этого уродца горб вырос от его же амулетов, — усмехнулся Джеймс, поставив пустой чемодан на землю и отпихнув его ногой куда подальше. — Хотя… Ларк, как думаешь, среди того, что тут продают, есть что-нибудь для совсем невинной маленькой шалости? Чисто теоретически?       — И давно мародёрские идеи переросли «Зонко»? — прищурилась Алиса.       Лили строго посмотрела на Джеймса, скрестив руки на груди и придав своему лицу выражение, которое, как она надеялась, было достаточно суровым, чтобы отбить у него всякую охоту к экспериментам.       — Ты не будешь ничего тут покупать. А тем более использовать это на ком-то.       Джеймс насупился, но спорить не решился.       — Жестокая женщина, — буркнул он себе под нос, отводя взгляд. — На что я только не иду ради любви…       — Ничего себе… — присвистнула Алиса, округлив глаза. — Джеймс Поттер кого-то слушается. Не думала, что доживу до такого! Слышала бы меня моя мама – не поверила бы. Она всегда говорила, что Поттеров не переделаешь.       — Слушаюсь не кого-то, а Лили, — проворчал Джеймс, начав ковырять ботинком снег, превращая его в грязную кашу. — И вообще, я сам понял, что это плохая затея. Слишком банально. У меня уже родилась другая идея, куда более изящная и остроумная…       Лили только открыла рот, чтобы выведать у него, что это за очередное гениальное озарение, как Джеймс вдруг шагнул вперед, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Прямо посреди Лютного переулка, под мрачными взглядами прохожих.       Внутри разлилось что-то горячее и сладкое, совсем не вяжущееся с промозглым воздухом и грязным снегом под ногами. А мысли, все-все мысли, разом вылетели из головы.       Отстранившись, Джеймс обнял её сзади, положив подбородок на рыжую макушку, и довольно зажмурился.       Вот хитрец… Ладно, обсудим это позже.       Лили повернула голову, насколько позволяли объятия Джеймса, и спросила у Алисы, которая рассматривала их с таким неприкрытым любопытством, что, казалось, сейчас достанет лупу:       — Получается, тебя назначили работать в Лютном?       — Не только, — потянулась Алиса, разминая плечи. — Сегодня я дежурю здесь, но завтра – снова отчёты. А это такая скукотища…       — Но зачем всем вдруг понадобилось нацеплять на себя сотню уродливых оберегов? — спросил Джеймс с искренним недоумением. — Любому понятно, что они не работают.       — А то ты не знаешь, Поттер, — улыбнулась Алиса.       Джеймс слегка растерялся, и его брови поползли вверх, почти скрывшись под непослушной чёлкой.       — Ты о чём?       — После того как вас напечатали в «Пророке», многие волшебники сложили два плюс два и решили себя обезопасить. Конечно, поначалу все думали, что это может коснуться только чистокровных. Таких, как ты, Марсо или Блэк. Но паника имеет свойство легко распространяться.       Она сделала паузу и понизила голос почти до шёпота.       — Фрэнку сегодня даже пришлось нанести очередной визит в редакцию «Пророка», чтобы не дать им начать печатать рекламу разных оберегов и защитных чар, которые Министерство ещё не одобрило. А заодно и что-то сделать со Скитер. Её статьи вредят куда сильнее, чем все эти амулеты вместе взятые.       — И они согласились? — спросила Лили.       Алиса пнула носом сапога кучку снега, отчего та разлетелась мелкими искрящимися брызгами.       — Разумеется, нет, — процедила она сквозь зубы. — Скитер же их восходящая звезда. Понимаете, я не считаю, что правду о происходящем нужно прятать. Но я чем угодно готова поклясться, что от Скитер будут проблемы. Большие проблемы. Она ведь и про Аврорат новую статью может выпустить! Представляете, что она напишет после сегодняшнего визита Фрэнка? «Аврорат запугивает журналистов»? «Министерство скрывает правду»? Она из любой лжи сенсацию сделает.       — Может быть, она найдёт тему поинтереснее? — попыталась поддержать её Лили.       — Лучше бы она вообще ничего не искала, — фыркнула Алиса. — А то ещё узнает, что двое наших вчера попали в Мунго…       Она не договорила. Потому что рядом раздался низкий, хриплый голос, от которого у Лили по спине пробежали мурашки:       — Прохлаждаешься, Ларк?       Теперь настала очередь Алисы бледнеть. Она выпрямилась, втянула голову в плечи и забормотала, даже не глядя на говорившего:       — Мистер Грюм, я как раз закончила проверку и собиралась…       — Собиралась прохлаждаться дальше? — перебил её тот же голос, на этот раз с явной насмешкой.       Лили обернулась.       Рядом с ними стоял широкоплечий мужчина в потёртом кожаном плаще. Он был уже немолод, но производил впечатление человека, которого возраст обходит стороной из осторожности. Тёмные волосы с проседью были зачёсаны назад, открывая широкий лоб, а лицо пересекали тонкие белые шрамы.       Особенно выделялся один — глубокий, рваный, который тянулся от виска к подбородку, рассекая правую щёку.       Тяжёлый взгляд серо-голубых глаз скользил по улице, ни на мгновение не задерживаясь на одном месте, будто привычка искать опасность давно стала частью его натуры.       Когда же он наконец остановился на Алисе, Лили почувствовала, что даже ей стало не по себе. Эти глаза просвечивали насквозь, оголяя каждый нерв.       Казалось, Грюм знал о ней всё. Всё, что она сделала, и всё, что не сделала, но могла бы.       — Мистер Грюм, я… — начала Алиса, но аврор перебил её, вцепившись в лицо взглядом.       — Разглашаешь конфиденциальную информацию первым встречным?       — Нет! — возразила она. — Мои друзья умеют хранить секреты. Это Джеймс…       — Поттер, — закончил Грюм. — Я ещё не ослеп и умею читать.       И протянул ему свою мозолистую руку с обломанными ногтями. Джеймс, отпустив Лили, пожал её с таким благоговением, будто это была не рука старого аврора, а кубок Чемпиона мира по квиддичу.       — Неплохая работа в Мэноре, Поттер, — уголок рта Грюма чуть приподнялся. — Но можно было справиться и лучше.       Если бы человек мог лопнуть от важности, Джеймс находился буквально в одном шаге от этого. Его лицо залила густая краска, рот расплылся в широкой, глуповатой улыбке, а ореховые глаза заблестели, как два фейверка. Ярко и невыносимо счастливо.       Он тряхнул головой, выпятив грудь вперёд, и объявил с такой недюжей самоуверенностью, что Лили захотелось то ли рассмеяться, то ли закатить глаза:       — Думаю, в Аврорате я наберусь нужного опыта. Осталось подождать всего семестр.       — Сначала сдай ЖАБА на «превосходно», Поттер, — хмыкнул Грюм. — Мы не берём к себе всех, кто умеет размахивать. Хотя… — Он сделал паузу, его взгляд снова стал тяжёлым, почти гипнотическим. — Такие, как ты, нам и правда нужны. Так что не облажайся на экзаменах.       Кажется, теперь кое-то будет хвастаться этой встречей до конца года.       Пока Джеймс пребывал в состоянии эйфории, мечтательно повторяя слова аврора себе под нос и всё дальше уносясь в своих фантазиях от земли, Алиса указала рукой на Лили:       — А это моя школьная подруга…       — Лили Эванс, — снова закончил за неё Грюм. — Ты про неё уже говорила.       — Добрый день, — сказала Лили, невольно выпрямившись под взглядом аврора. — Приятно с вами познакомиться.       — Выходит, это есть тот талант в зельях, что собирается стать целителем? — продолжил Грюм. — Похвально. Очень похвально.       Лили только успела обрадоваться — наконец-то хоть кто-то похвалил её выбор будущей профессии, не намекнув, что она будет зря тратить своё время и потенциал, — как голос Грюма стал жестче.       — Я давно говорил Краучу, что раз мы стоим на пороге войны, пора обязать всех зельеваров трудиться либо в Мунго, либо в Министерстве. А не сидеть по своим углам, пыхтя над своими будущими шедеврами, пока мир вокруг рушится. Каждый светлый мозг обязан трудиться на общее дело. Без исключений.       Лили сглотнула.       Конечно, в словах бывалого аврора была своя логика. Но сама формулировка… Это звучало не как просьба о помощи, а как приказ, который не обсуждается.       И потом, Лили не считала, что кого-то можно принуждать к работе. Особенно если многие такие зельевары занимались не менее полезным делом. Как мистер Белби, например.       Но вслух она эти мысли озвучивать не стала. Грюм явно не был тем человеком, с которым стоило спорить. Поэтому Лили просто вежливо улыбнулась и сказала:       — Спасибо.       Грюм что-то проворчал себе под нос — не то одобрительно, не то раздражённо, — а потом гаркнул так, что несколько прохожих вздрогнули и чуть не выронили свои свёртки:       — Наличие приличных друзей не даёт тебе права отлынивать от работы, Ларк! Преступники не будут ждать, пока ты наговоришься со знакомыми!       Алиса виновато опустила голову.       — Я и подумать не могла, что вы нагрянете с проверкой, — попыталась оправдаться она. — Но зато я конфисковала уже третью партию амулетов за сегодня!       Грюм скрестил руки на могучей груди, и его лицо приобрело такое выражение, будто он только что услышал самую глупую отговорку в своей жизни.       — Тогда почему в двух футах от тебя торгуют «щитами от Авады»? — рявкнул он, ткнув пальцем в сторону ближайшего прилавка, где какой-то тощий волшебник в засаленной мантии пытался всучить прохожему амулет в виде черепа. — Если эта дрянь работает, то я – Мерлин в юбке!       — Я сейчас же с этим разберусь, — вытянулась по стойке смирно Алиса, взяв палочку на изготовку.       — Отлично. Не забудь потом составить подробный отчёт. С указанием времени, места и всех примет торговца. А если он попытается сбежать – не стесняйся срастить ему ноги с землей.       — Мы тоже уже пойдём, — сказала Лили Алисе, потянув Джеймса за рукав в сторону. — Удачи тебе. И… береги себя.       — Лили, но это же сам Грюм! — зашептал Джеймс, затормозив. — Зачем нам уходить?       — Потому что мы мешаем им работать, — ответила она, усилив хватку.       Джеймс вздохнул, но послушался. Он обернулся, чтобы сказать что-то на прощание Грюму, но тот уже не смотрел в их сторону. Аврор подталкивал Алису к очередному торговцу, явно намереваясь проследить, как она справится со своей задачей, и что-то бубнил про «отчёты, которые никто не умеет писать правильно» и «проклятых журналистов, которые только мешают работать».       Но всё же в последний момент, когда Лили уже почти оттащила Поттера за угол, Грюм обернулся. Его тяжёлый, пронизывающий взгляд упал на ошарашенного, всё ещё не верящего в происходящее Джеймса.       — Сначала выпускные экзамены, Поттер! — пробасил он на прощание так громко, что эхо разнеслось по всему переулку. — А потом уже поговорим.

***

      — Ты помнишь, Лили? — Джеймс мерил гостиную Поттеров широкими, энергичными шагами, не в силах усидеть на месте ни секунды. — Он сначала протянул мне свою руку, помнишь? Сам Грюм! А потом сказал, что я великолепно справился в Мэноре!       Лили, устроившаяся на диване с кружкой горячего чая, с трудом сдерживала улыбку. Юфимия и Флимонт отправились на вечерний джазовый концерт, оставив дом в полное распоряжение сына и его гостьи, и Джеймс явно намеревался использовать это время по максимуму.       — Вернее, не так! — спохватился он, резко развернувшись. — Сначала Грюм сказал, что я лично мог бы расправиться со всеми Пожирателями и даже с Волдемортом. А потом уже пожал мне руку! Помнишь?       — Конечно, помню, — Лили сделала небольшой глоток, наблюдая, как Джеймс продолжает свой победный марш по гостиной. — Я ведь была там с тобой. Стояла в двух шагах и слышала всё то же самое.       Сольное выступление Джеймса Поттера на тему «Как Грюм меня похвалил» продолжалось уже второй час.       И если поначалу Лили пыталась возвращать его на землю, особенно когда он начинал приписывать себе ордена Мерлина первой степени за несовершённые подвиги, то потом просто сдалась и решила дать ему вдоволь насладиться моментом.       Как-никак глядеть на неприлично счастливое лицо Джеймса, на его сияющие глаза и эту совершенно идиотскую улыбку было куда приятнее, чем слушать очередные планы мести младшему Блэку.       — А потом он сказал, что лично ждёт меня в Аврорате! — Джеймс поправил съехавшие на нос очки. — Представляешь, Лилс? Не кого-то там, а именно меня! Бродяга мне точно обзавидуется!       — Дыши, — усмехнулась Лили, глядя на его раскрасневшееся лицо. — Ты так покраснел, что сейчас лопнешь.       Джеймс пропустил её слова мимо ушей, закрутился на месте волчком, чуть не сбив торшер, а потом громко хлопнул в ладоши.       — Нам нужно это отметить! У ма как раз в кладовке лежит бутылка вина, которая осталась после Рождества. А может, и не одна!       Он перемахнул через кресло и вылетел в коридор, откуда сразу же начала доноситься возня, звон стекла и приглушённые восклицания: «Ага, вот ты где!», «Нет, это не то…», «А это что?».       — Джеймс, а ты уверен? — крикнула Лили, поставив кружку на кофейный столик. — Мы ведь только пару дней назад были в Блэк-холле. Мне кажется, из меня тот алкоголь ещё не выветрился.       В дверном проёме появилась лохматая голова Поттера.       — То есть ты откажешься выпить со мной за меня? — спросил он, напустив на себя обиженный вид. — Мы просто заранее обмоем мой памятник, который будет стоять прямо посреди Косого переулка.       — Ладно, — рассмеялась Лили. — Но только немного.       Просияв, Джеймс достал из-за спины бутылку из тёмного стекла и две кружки.       — Я так и знал, что мне невозможно отказать, — объявил он, гордо входя в гостиную. — К тому же я нашёл глинтвейн. Останется его только подогреть.       Поставив кружки на столик, он разлил в них пряную тёмно-красную жидкость, от запаха которой Лили тут же стало теплее. Взмахом палочки Джеймс оставил кружки медленно нагреваться, а сам присел на корточки перед проигрывателем, принявшись перебирать пластинки.       — У твоих родителей такая большая коллекция… — Лили вытянула шею, разглядывая корешки. — Я и не знала, что они так увлекаются музыкой.       Джеймс обернулся, и его лицо осветилось тёплой, почти детской гордостью.       — Это всё в основном папина. У нас ими весь чердак заполнен. Коробки, коробки и ещё раз коробки. Я тебе как-нибудь обязательно покажу.       Лили встала с дивана, подошла к нему и присела рядом, обняв за талию и положив голову ему на плечо.       — И чем же ты удивишь меня сегодня? — спросила она, чувствуя тепло его тела через ткань свитера. А заодно и крепкие мышцы.       — О, миледи, я вас не разочарую, — проворковал Джеймс, перебирая пластинки с неожиданной аккуратностью. Обычно вещи в его руках теряли потребный вид буквально спустя пару минут. Чего стоила только мародёрская спальная.       После пары минут почти ювелирного поиска он осторожно достал один конверт и с гордостью объявил:       — Это Синатра. Оригинальное первое издание. Папа за ним три часа в очереди простоял. Правда, потом оказалось, что он забыл маггловские деньги, и пришлось незаметно воспользоваться мантией-невидимкой. Чтобы, так сказать, скорректировать финансовое недоразумение.       — Флимонт тоже ей пользовался? — Лили удивлённо подняла брови.       — А ты думала, она просто так все поколения в шкафу пылилась? — хохотнул Джеймс, запрокинув голову. — Но всё же лучшее применение ей нашли мы с Мародёрами. Это факт, даже па признаёт.       — И не поспоришь. Без неё вы бы все семь лет просидели на отработках.       — И чьими же, интересно, усилиями? — Джеймс повернул голову к ней, изогнув бровь.       — Дурак, — пробормотала Лили, порозовев. Но Поттер не унимался.       — Или помнишь, как на четвёртом курсе ты чуть не бросила в камин Карту Мародёров? — В его голосе зазвучала такая ностальгическая нежность, что Лили стало и смешно, и стыдно одновременно. — Мы тогда чуть сердечный удар не получили. Её спасло только то, что Сириус засунул её себе в штаны, куда ты лезть отказалась.       — Я думала, это либо список запрещённых товаров из «Зонко», — возмутилась Лили, чувствуя, как щёки заливает краской. — Либо список ваших будущих жертв!       Джеймс заливисто рассмеялся и поцеловал её в щёку.       — И кто после этого невыносим?       Он встал, поставил пластинку на проигрыватель и включил его. Раздалось лёгкое потрескивание, а затем по гостиной разлилась плавная, тягучая мелодия, под которую хотелось закрыть глаза и медленно покачиваться в такт.       — А теперь выпьем за все мои и твои будущие достижения! — объявил Джеймс, взяв в руки кружку и подождав, пока Лили сделает то же самое.       — За мои тоже? — спросила она с ноткой иронии, подув на горячий глинтвейн. — Я думала, мы чествуем великого Джеймса Поттера, будущего главу Аврората.       Джеймс фыркнул, но потом неожиданно серьёзно посмотрел на неё поверх кружки.       — Конечно, — сказал он без тени шутки. — Ты ведь сварила Волчье противоядие. В одиночку, почти с нуля. Даже Грюм сказал, что ты талант. И вообще собираешься стать лучшим целителем всех времён и народов. Я в этом даже не сомневаюсь.       Лили отвела взгляд, чувствуя, как горят уши.       — Ты преувеличиваешь, — пробормотала она.       — А ты преуменьшаешь, — показал ей язык Джеймс. — Как, кстати, прошла ваша встреча с Лунатиком?       — Хорошо, — ответила Лили чуть уклончиво. — Правда, Герта предложила свой способ, чтобы быстрее завершить противоядие. У неё есть… некоторые идеи.       Джеймс, уловив, что радости в её голосе особо не было, нахмурился и уточнил, поднося кружку к губам:       — В её рецепт входят мертвые младенцы? Или что-то в этом духе?       Лили негромко усмехнулась, хотя внутри всё сжалось при воспоминании о предложении Герты.       — Нет. Всё не так плохо. Но и её предложение мне тоже не нравится. Оно… слишком опасно. И непредсказуемо. А ещё вполне может навредить Римусу больше, чем помочь.       Джеймс поставил кружку на столик, подошёл ближе и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Его пальцы задержались на мгновение, погладив мочку.       — Рем точно не будет делать глупости, — уверенно сказал он. — Ты же его знаешь. Он сама рассудительность. Зато потом, когда противоядие будет готово, — Джеймс отсалютовал ей кружкой, снова взяв её в руки, — ты навсегда войдёшь в историю! Наверняка даже в учебниках появишься. Да ещё и раньше меня, представляешь? Придётся брать автографы.       Лили едва заметно вздохнула. Похоже, сегодня ей предстояло ещё и попытаться объяснить Джеймсу, почему она отказалась от того, чтобы её имя стояло в авторах рецепта.       И она прекрасно понимала, что он навряд ли её поймёт. Ведь они смотрели на славу с совсем разных сторон. Для него быть в центре внимания и видеть себя на первой полосе было так же естественно, как дышать. Для неё же это ощущалось как нечто тяжёлое, почти мучительное и глубоко неудобное.       Но всё-таки, может быть, он хотя бы попытается её понять…       — Джеймс, — негромко начала Лили, — такое вряд ли произойдёт. Я попросила мистера Белби нигде не указывать моё имя.       Кружка чуть не выпала из рук Джеймса. Он замер, а на его лице отразилась такая гамма чувств, что Лили невольно приготовилась к взрыву.       — Что? — выдохнул он. — Почему?       — Мне просто это не нужно, — продолжила она. — Я не уверена, что ты меня поймёшь, но я… Я хочу жить самую обычную жизнь, а не быть в центре внимания. И я помогала Римусу, потому что он мой друг, а не ради славы.       Джеймс непонимающе нахмурился. Его брови сошлись на переносице, словно он пытался решить сложную математическую задачу.       — Но ты и так в центре внимания, — он обвел их рукой. — Ты ведь моя девушка. А я, знаешь ли, довольно известная личность.       — Пока мы учимся в Хогвартсе – да. Но потом… — Лили смутилась и отвела взгляд в сторону, чувствуя, как лицо снова заливает краской. — Я бы просто хотела жить с тобой вдвоём в каком-нибудь уютном месте. У нас был бы свой садик. И такая же уютная гостиная, с камином, диваном и книгами, где я бы встречала тебя после твоих подвигов. И мы бы пили чай и никуда не спешили.       Она подняла глаза на Джеймса, ожидая увидеть на его лице непонимание, но встретила только невероятно широкую, сияющую улыбку. Такую, от которой у неё самой перехватило дыхание.       Он почесал затылок и спросил чуть охрипшим голосом:       — Ты правда так видишь наше будущее?       Лили кивнула, не в силах оторваться от его ореховых глаз, которые в этот момент казались расплавленным шоколадом. Она почти чувствовала его вкус на кончике языка.       — Ну и чёрт с ним, с этим зельем, — хмыкнул Джеймс, чокнувшись с ней кружкой. — Я готов геройствовать за нас двоих, если потом ты будешь ждать меня в нашем доме в одной из своих милейших пижам.       Лили закатила глаза, но внутри неё всё затрепетало от нежности.       — Дурак. Может быть, ещё с ужином и пирогом на десерт?       Хотя, я совсем не против.       — Заметь, ты сама это предложила, — подмигнул ей Джеймс, мурылкающе рассмеявшись. — Я ничего не выпрашивал.       Он уже открыл рот, чтобы добавить ещё какую-нибудь шуточку, как вдруг заиграла новая песня. Мелодия стала более медленной, так и приглашая покружиться под неё, уткнувшись носами друг другу в плечи.       — Лилс! Это одна из моих любимых! — встрепенулся Джеймс, подпрыгнув на месте. — Пей до дна, и потанцуем!       Он осушил всю кружку в два больших, жадных глотка, поставил её на столик с глухим стуком и протянул Лили руку.       Та, пусть и с сомнением отнеслась к этой идее, возражать не стала. Горячая пряная жидкость обожгла язык, но тепло, разлившееся по телу, определённо того стоило. Правда, к концу кружки голова стала немного ватной, а цвета вокруг — ярче, словно кто-то добавил насыщенности в мир.       Однако в этот раз Лили это не смутило. Всё-таки сейчас они были не на вечеринке в чужом особняке, а дома. Пусть пока и не до конца в своем. Хотя, пожалуй, Юфимия, услышь такие слова, очень бы огорчилась.       За неделю, что Лили провела в Годриковой впадине, миссис Поттер так к ней привязалась, что собиралась повесить её фотографию на стену с семейными портретами.       Вернее, фотографию, на которой были изображены они с Джеймсом. Вдвоем. И абсолютно счастливые.       Лили поставила кружку на столик, взяла Джеймса за руку и улыбнулась.       — Хорошо, мистер Поттер, — сверкнула изумрудными глазами она. — Давайте потанцуем. Но если вы наступите мне на ногу, пеняйте на себя.       Лили потеряла счёт времени, пока они медленно кружились в центре гостиной. Мягкий свет торшера отбрасывал на стены танцующие тени, винил тихонько потрескивал на паузах между нотами, а где-то в камине догорали последние поленья, наполняя комнату запахом дыма и уюта.       Тёплые руки Джеймса поглаживали её по спине — то едва касаясь, то чуть сильнее прижимая к себе, — и меньше всего Лили хотела, чтобы он выпускал её из объятий.       Даже в его немного севшем голосе, который напевал невпопад ей на ухо строчки Синатры, была своя особая, ни с чем не сравнимая романтика.

«…Call me irresponsible, call me unreliable, throw in undependable too…

Do my foolish alibis bore you?

Well, I'm not too clever — I just adore you…»

      Она подняла на него взгляд, и их носы соприкоснулись. Лили мягко рассмеялась, с нежностью разглядывая гриффиндорско-золотые прожилки в его глазах. Сегодня они казались особенно яркими. Почти светящимися в полумраке.       — Никогда бы не подумала, что это твоя любимая песня, — прошептала она, чувствуя его дыхание на своих губах. — Она такая… медленная. И мелодичная.       — Просто я настоящий романтик, — поиграл бровями Джеймс. — И вообще, орущий проигрыватель любит из нас только Бродяга.       — Сириус неплохо научился играть на гитаре, — заметила Лили, запустив пальцы ему в волосы. — Возможно, однажды он даже догонит Фенвика.       Джеймс насупился, и на его лице отразилась целая гамма чувств — от ревности до притворной обиды.       — То есть я, по-твоему, пою так плохо, что ты даже теоретически меня с ними в один ряд не ставишь? — спросил он, прищурившись.       Лили усмехнулась, погладив его по щеке.       — Неправда. Из вас троих получилась бы прекрасная группа.       — Вот именно! Я, между прочим, учился у самой Полной Дамы!       Лили не успела понять, шутит он или нет, — Джеймс уткнулся лбом ей в плечо, защекотав волосами нос, и, прикрыв глаза, продолжил петь уже чуть громче, но всё так же невпопад.       

«Call me unpredictable — tell me I'm impractical, rainbows I'm inclined to pursue…

Call me irresponsible — yes, I'm unreliable,

But it's undeniably true — I'm irresponsibly mad for you…»

      Когда кончился последний аккорд и игла замерла в паузе, он отстранился и самодовольно спросил:       — Ну как?       Лили притворно задумалась, нахмурив брови и склонив голову набок.       — Не думаю, что ученик смог превзойти учителя, — сказала она наконец, стараясь сохранить серьёзное лицо. — Полная Дама поёт с куда большим чувством.       — Ах так… — протянул Джеймс, и прежде чем Лили успела понять, что происходит, он подхватил её под бедра, приподнял над полом и закружил так, что комната поплыла перед глазами. Золотые огни, тени, книжные полки — всё смешалось в едином вихре.       А затем Джеймс упал вместе с ней на диван, устроив руки по обе стороны от её головы.       — Бери свои слова обратно, — потребовал он, и в его угрозе было столько же серьёзности, сколько и желания рассмеяться.       Лили, у которой от глинтвейна, а возможно, и от того, что они вдруг оказались в такой позе, закружилась голова, игриво спросила:       — Иначе что?       — Ну что ж… Вы сами напросились, мисс Эванс, — проворковал Джеймс в ответ и накрыл её губы своими.       Лили бросило в жар. Мгновенно, как от мощного заклинания. Его губы были пряными, с привкусом глинтвейна и чего-то сладкого. Чего-то такого, от чего хотелось закрыть глаза и раствориться без остатка.       Ей казалось, что она сейчас задохнётся. От нахлынувших эмоций, от тяжести его тела, от того, как его язык скользнул по её нижней губе, требуя большего.       Он действительно решил воспользоваться отсутствием родителей по максимуму…       А когда его язык скользнул ей в рот… Пресвятой Годрик. Из головы вылетели все мысли. Все, кроме одной. Мягко уперевшись ладонями ему в грудь, Лили прервала поцелуй.       — Джеймс, — выдохнула она, стараясь собрать рассыпавшиеся мысли в кучу. — Твои родители могут скоро вернуться.       Джеймс сбивчиво выдохнул, снял очки, отбросив их куда-то в сторону, и прижался губами к её ключице.       — Ерунда, — пробормотал он, целуя кожу так, что Лили выгнулась. — Я их знаю, они будут дома только поздно ночью. Ма никогда не пропускает антракт, а па любит поболтать с музыкантами. У нас уйма времени.       — А если они всё-таки решат прийти пораньше? — пересохшими губами прошептала Лили, чувствуя, как его язык выписывает узоры на её шее. — Или вдруг концерт отменили?       Джеймс с лёгким самодовольством хмыкнул и поднял голову, заглянув ей в глаза.       — Брось. Они прекрасно знают, чем займётся молодёжь в их отсутствие. — Он усмехнулся, поцеловал её в уголок губ. — Тем более я сам попросил их задержаться.       Лили смутилась так, что её лицо залила густая краска. Она легонько стукнула его по плечу, пробормотав сквозь зубы:       — Дурак! Они же теперь будут думать, что…       — Что их невероятно горячий сын и его не менее горячая девушка так любят друг друга, что не собираются терять ни секунды из отведённого им времени, — закончил за неё Джеймс. — Хотя… — Он поморщился и стянул свитер через голову. — Здесь тоже чертовски жарко.       С каждым его утверждением было трудно поспорить. Лили и сама чувствовала, как по телу разливается терпкий жар, не имеющий ничего общего с камином. Особенно когда вместе со свитером вверх поползла и футболка, оголив подтянутый торс, рельефные кубики пресса и крепкие руки, которые всегда так умело касались её…       Мерлин, Лили Эванс, о чём ты думаешь?       Лили и сама не заметила, как начала пялиться. Не отрываясь, изучая каждую линию мышц и каждый завиток тёмных волос на груди, спускающихся ниже.       Джеймс был неприлично хорош — таким же безобразно неприличным был и его характер. И, наверное, именно это сочетание и сводило её с ума все последние пару лет.       — Мисс Эванс, — прервал её созерцание ехидный смешок. — Неужели вы на меня пялитесь? Где же все ваши манеры?       — Неправда, — пробормотала она, отведя взгляд в сторону. — Ну, может, только чуть-чуть.       — Хорошо, что вы это признали, — Джеймс стянул футболку до конца и наклонился к ней, устроив свою руку на её бедре. — Потому что я сейчас собираюсь рассмотреть вас совершенно бесстыдно и со всех сторон.              Лили таяла. Таяла и таяла в его руках, как снежинка на горячей ладони. Они были повсюду: на её талии, на бёдрах, на шее, на груди. Каждое прикосновение вызывало волну жгучих мурашек, которые по спирали опускались всё ниже, собираясь в одном пульсирующем месте.       Лили казалось, что она сейчас загорится. Что её кожа — это тонкая бумага, а пальцы Джеймса — спички, и каждая проведённая линия оставляет за собой дымный, горячий след.       Она и сама не заметила, как оказалась в одном нижнем белье.       Прошептав ей на ухо десяток неразборчивых комплиментов, Джеймс оставил дорожку из горячих, влажных поцелуев на её шее. Лили выгнулась дугой, зарывшись пальцами в его спутанные пряди.       Где-то в глубине горла родилось довольное мурлыканье. Она даже не узнала собственный голос.       Но когда он спустился ещё ниже, почти дойдя губами до резинки белья, Лили потянула его за волосы, чуть сильнее, чем нужно. Она вдруг поняла, чего хочет на самом деле.       — Джеймс… Стой.       Джеймс поднял голову. Необъятная чернота его зрачков сменилась легкой тревогой.       — Всё в порядке? — спросил он, всматриваясь в её лицо.       Лили кивнула, чувствуя, как бешено колотится сердце.       — Да. Просто сегодня я подумала… — Она сглотнула, собираясь с духом. — Давай поменяемся.       — Ты хочешь его… ртом?.. — начал он и не закончил, будто боялся спугнуть удачу. Джеймс даже не моргал, с трудом пытаясь сдержать обалдело-радостную улыбку.       — Да, — кивнула Лили, почувствовав странный прилив уверенности. — Только тебе нужно будет сказать мне, как это делать. Чтобы… всё вышло правильно.       Она сама не знала, почему так долго тянула. Это не казалось ей чем-то противным или неправильным. Но именно сегодняшний разговор с Мэри пробудил в ней настоящий исследовательский азарт.       Пусть даже если это исследование было на такую объёмную и длинную тему.       Но прежде чем она успела пошевелиться, Джеймс вдруг шумно выдохнул, резко отвернулся и зажал рот рукой. Его плечи мелко затряслись.       Лили приподнялась на локте, обеспокоенно нахмурившись.       — Что-то не так? — спросила она, чувствуя, как внутри закрадывается неуверенность. — Джеймс?       — Годрик, — промычал он, упорно не смотря в её сторону. — Ты не представляешь, как сейчас выглядишь, говоря мне такое. Если я посмотрю на тебя – клянусь, весь этот вечер закончится через тридцать секунд. Я даже не успею насладиться моментом.       Негромко рассмеявшись, Лили сползла с дивана и опустилась перед ним на колени, чувствуя под собой мягкий ворс ковра. Джеймс, ощутив её движение, замер.       — Так… с чего начнем? — откашлялась Лили, подняв на него взгляд. Внутри всё трепетало, но она старалась не показывать волнения. Если Мэри собиралась справиться с двумя — с двумя волшебниками! — то Лили справится с одним. Тем более с Джеймсом, который смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле.       Джеймс, что-то бессвязно бормоча себе под нос, избавился от нижнего белья. Он откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и зажмурился, чувствуя себя не менее смущённым, чем Лили.       — Если тебе станет неприятно, — его голос надломился, став почти неузнаваемым, — просто перестань, ладно? Не надо через силу. И главное… дыши через нос.       Лили кивнула, сглотнув. Рот наполнился слюной.       Разомкнув губы, она слегка выдохнула, прежде чем коснуться его языком кончика, ощутив солоноватый привкус. Из груди Джеймса вырвался сдавленный стон.       О, это было интригующе.       Она сделала второй небольшой мазок. Джеймс дёрнулся, чертыхнувшись сквозь зубы.       Возможно, это было лишним, но Лили не смогла удержаться от того, чтобы поднять на него взгляд. И это было…       Существовали ли вообще слова?       Таким Джеймса она ещё никогда не видела. Он выглядел так, будто его разрывало изнутри — и она, Лили, была причиной этого взрыва. И она хотелось запомнить каждую эмоцию, которая отпечатается на его лице.       — Чёрт, — выдохнул Джеймс, приоткрыв один глаз. — Не смотри на меня так…       Лили склонила голову набок, всё ещё не прекращая медленных движений языка. Она обводила кончик по кругу, касалась уздечки и спускалась к основанию, чувствуя, как под языком бьётся его пульс.       — Как?       — Вот так… О. О, боги… — рыкнул он, когда она лизнула головку всей длиной языка.       Любопытно…       Джеймс тяжело дышал, цепляясь пальцами за диванную обивку, и смотрел на неё почти чёрными глазами. От ореховой радужки остался только тонкий золотистый ободок, и тот, казалось, вот-вот расплавится от жара, который исходил от них обоих.       Лили провела языком вверх и замедлилась у кончика. Между её губами и его плотью протянулась блестящая ниточка слюны.       — Не… — голос Джеймса сорвался на шёпот. — Не останавливайся.       Да, Мэри однозначно была права. Он был полностью в её власти. Не было сейчас Джеймса Поттера — гордости Гриффиндора, звезды квиддича, будущей легенды Аврората. Был только Джеймс, замирающий от каждого её вздоха.       Низ живота приятно потянуло. Влажное томление, которое она чувствовала всё это время, усилилось в несколько раз.       Лили казалось, что она может достигнуть точки невозврата просто от того, как он стонет. От того, как его пальцы впиваются в диван. От того, как его бёдра дрожат от напряжения, пытаясь не двинуться навстречу.       Вспомнив инструкции и глубоко выдохнув, Лили опустила голову, почти полностью вобрав его в рот. Пальцы Джеймса на обивке сжались сильнее.       Любые мысли о собственной неопытности разом пропали. Осталось только любопытство и желание довести дело до конца. Она медленно задвигала головой, чередуя язык и губы.       — Годрик, Лилс, ты… — прошептал он сверху. Она замедлилась, чтобы услышать окончание фразы, но Джеймс не смог ничего сказать, сбившись. Его голова откинулась назад, ударившись о спинку дивана.       Лили едва сдержала улыбку, втянула щёки и восстановила ритм.       — Чёрт… — его бёдра боролись, чтобы оставаться неподвижными. — Ты можешь взять глубже? Пожалуйста…       Плавящая кости спираль закрутилась сильнее.       Вот оно…       Лили сильнее разомкнула губы, позволив всей его длине скользнуть дальше. Джеймс уже не мог ничего говорить. Из его горла вырывались только короткие междометия и сдавленные стоны, которые становились всё громче и отчаяннее.       Кто бы мог подумать… Интересно, что будет дальше?       Она не знала, сколько дюймов осталось до конца, но решила во что бы то ни стало выяснить. Лили зажмурилась, сморгнув слёзы, и продолжила медленно обволакивать собой горячую плоть.       Кровь внутри бурлила и обжигала. Сжигала внутренности. Оставалось совсем немного… Совсем чуть-чуть…       И вдруг рука Джеймса коснулась её головы. Лили вздрогнула и подняла глаза.       Годрик…       Он был невероятен. И совершенно беззащитен. Его глаза, затуманенные зыбкой поволокой, смотрели только на неё. На лбу Джеймса выступила испарина. Он, хрипя, жадно ловил ртом воздух, то и дело облизывая пересохшие губы.       Весь его вид кричал о том, что ещё секунда — и он сорвётся в пропасть. На дне почерневших, поглотивших всю радужку зрачков плескалось нечто такое, от чего у Лили перехватило дыхание.       Теперь она точно не хотела останавливаться.       Его пальцы скользнули в её медные пряди, попробовав осторожно отстранить себя.       — Лили, — голос Джеймса дрожал, срываясь на высокие ноты, которых она никогда раньше не слышала. — Если ты продолжишь… я не смогу долго продержаться. Нам стоит закончить.       Но Лили была не согласна. Если она что-то начинала, то всегда доводила дело до конца. Не только Мародёры были азартны. Пожалуй, в своем упорстве она иногда превосходила их троих вместе взятых.       И к тому же ей всё ещё было очень любопытно посмотреть, как будет выглядеть Джеймс Поттер, когда окончательно потеряет голову. От неё. От того, что она делала.       Лили отстранилась только на секунду, чтобы перевести дыхание, а потом взяла его в рот. До самого конца.       Джеймс дёрнулся всем телом, как от удара током. В его глазах вспыхнули искры, способные озарить всю комнату. Лили хотелось прикоснуться к ним. Может быть, тогда то, что пылало у неё внутри, наконец охватило бы её полностью…       — Лили, чёрт, я сейчас…       Джеймс резко откинулся назад, настойчиво переместил её в сторону и вздрогнул в последний раз, оставив дорожки белой жидкости на своём напряжённом животе.       Лили замерла, глядя на него и тяжело дыша. Её припухшие губы горели, но это стоило того. Определённо стоило.       — Эванеско, — прошептал Джеймс, нащупав на диване палочку. Белая жидкость исчезла с его живота, будто её и не было.       Он усадил Лили рядом с собой и запрокинул голову, бормоча что-то себе под нос. Его руки обвили её плечи, начав медленно выводить на коже замысловатые узоры.       И это сделала я…       Лили устроила голову у него на груди, слушая, как под его рёбрами грохочет кровь. Как его дыхание постепенно выравнивается. Как где-то далеко, на кухне, тикают часы. Как в камине догорает последнее полено.       Губы сами растянулись в довольной, почти кошачьей улыбке. Эту сторону Джеймса она запомнит надолго.       Тишина обволакивала их, как одеяло. Её собственное дыхание начинает замедляться в такт его.       Главное, случайно тут не уснуть…       …Хотя, если всего на пару минут, наверное, ничего страшного…       Она уже почти закрыла глаза, когда почувствовала щекой, как под рёбрами Джеймса снова участился пульс. Ещё один удар. Ещё. И ещё.       А потом, резко распахнув глаза, он подхватил её на руки, прижал к груди и встал. Лили даже пискнуть не успела.       — Знаешь, — сказал он охрипшим, но уже полным сил голосом, — ты была права. Продолжить нам лучше в спальне. Иначе ещё один такой раз, и я потеряю сознание прямо на диване. А наверх ты меня в одиночку не затащишь.       — Но ты разве… не всё? — замявшись, спросила она, обвив руками его шею. Джеймс в ответ негромко рассмеялся. Низким, вибрирующим смехом, от которого у Лили защекотало в груди.       — О, миледи, не переживайте, — улыбнулся Джеймс самой поттеровской улыбкой, которую она когда-либо видела. Он уже начал подниматься по лестнице, неся её так легко, будто она ничего не весила. — Такие подвиги я могу совершать хоть всю ночь…