89. Честь быть избранным
18 июня 2026 г., 03:23
— И почему ты не веселишься со всеми, Звёздочка? — раздался рядом с Регулусом знакомый, чуть скрипучий, но неизменно тёплый голос Кассиопеи. — Разве ты не рад, что в твою честь закатили такой праздник?
Вздрогнув, Регулус с усилием оторвал взгляд от бокала. Он уже не помнил, сколько минут смотрел, как пузырьки лениво поднимаются к поверхности золотистой жидкости, лопаясь в тонкой пенке. Казалось, в этом гипнотическом движении было больше смысла, чем во всём происходящем вокруг.
Сегодня в доме на Гриммо, 12, помимо Блэков, собрался почти весь высший свет. Вернее, как теперь Регулусу было правильнее их называть — его новые коллеги.
Приём в его честь вышел даже роскошнее, чем он представлял себе в самых смелых фантазиях.
Для начала он впервые в жизни удостоился искренней, не приправленной недовольством похвалы от матушки. В Вальбургу будто заново вдохнули жизнь, вытеснив из головы все события в Малфой-мэноре, где её старший сын в который раз опозорил всю их семью.
Она в тот же день поднялась с кровати и, велев Кикимеру записывать под диктовку указания, отправилась осматривать комнаты, составлять меню и подбирать наряды для приёма. Её глаза больше не напоминали потухшие угли; в них горел холодный, лихорадочный огонь триумфа.
Регулус искренне радовался, что матушке стало лучше. Видеть её в состоянии полутрупа и знать, что она молча лежит, не смыкая глаз, в своей комнате, отказываясь от еды, было невыносимо. Это было ещё одним напоминанием о том, какой ценой достаётся их семье каждое предательство Сириуса.
Специально по её просьбе он закатал левый рукав, чтобы Вальбурга могла вновь и вновь возвращаться взглядом к Метке, трепеща от гордости и счастья. Чтобы гости замечали её, понимающе улыбались и поднимали бокалы за успех семьи Блэк. И чтобы к концу вечера никто не забыл похвалить хозяйку дома за сына, оправдавшего все возложенные на него надежды.
И за то, какой праздник она для него устроила.
Все соединяющие комнаты первого этажа распахнули свои двери настежь. Дом визуально увеличился в несколько раз, превратившись в бесконечную череду залов, где тонули голоса и терялись тени гостей.
Старинные портьеры сорвали с портретов, и десятки поколений Блэков получили возможность лично присутствовать на празднике. Нарисованные лица выглядывали из золочёных рам, готовясь вынести вердикт каждому гостю и прежде всего самому Регулусу.
Для приёма из высоких сервантов вытащили на свет парадную посуду, из кладовок — знамёна с гербом семьи, а из сейфа в Гринготтсе — фамильные драгоценности. И теперь герб Блэков окружал Регулуса со всех сторон, вжимаясь в сетчатку.
Каждая дверная ручка, каждая паркетина и каждая люстра были отполированы до режущего глаз блеска. Однако даже этот блеск не мог победить сумрак, намертво въевшийся в тёмно-зелёные и серебряные цвета дома Блэков.
И теперь их гости неспешно перетекали из комнаты в комнату, заводя новые разговоры, сталкиваясь в дверях и обмениваясь многозначительными взглядами. Кто-то с ноткой неприкрытого хвастовства рассказывал о новой купленной недвижимости в Кенте. Кто-то молча пил шампанское, разглядывая интерьер с видом оценщика на аукционе.
Даже Беллатриса вела себя на удивление прилично.
Держа под руку Рудольфуса, она, то и дело командуя Кикимеру подливать ей в бокал красное вино, сидела на одном из низких диванов в компании Рабастана, Нарциссы и Люциуса и о чём-то с ними беседовала. Её смех, резкий и каркающий, иногда прорезал общий гул, заставляя некоторых гостей вздрагивать и оглядываться.
Но помимо кузин, на прием пришли сами Поллукс с Арктурусом Блэки.
В последний раз они отрывались от своих дел и посещали дом на Гриммо дважды: первый раз — когда Сириус попал на Гриффиндор, и Поллукс с Арктурусом явились лично, чтобы высказать Ориону и Вальбурге всё, что они думают об их воспитании первого наследника. Второй раз — когда из семьи сбежала Андромеда.
И вот — третий раз.
Ради Регулуса.
Эта мысль должна была греть. Должна была наполнять гордостью. Но почему-то вместо тепла в груди разливалась только тяжёлая, свинцовая тяжесть.
Картинка вокруг была красивой, почти совершенной. Но внутри Регулус… ничего не чувствовал. Совсем.
Хотя подобные собрания чистокровных он всей душой обожал ещё с детства.
Звон бокалов, приглушённые, вкрадчивые голоса, перешёптывающиеся за спинами, тиканье дорогих карманных часов, шелест вееров дам и негромкий и полный скрытых смыслов смех, когда кто-то вполголоса рассказывал о выигранных в Визенгамоте делах или о ловко отвергнутых проектах «каких-то там полукровок»…
Тогда, будучи мальчишкой, Регулус чувствовал себя полностью на своём месте. Он сидел на самом краю кресла, выпрямив спину, впитывал каждое слово и ловил каждую интонацию. Кивал, когда нужно, молчал, когда нужно, и чувствовал, что с ним считаются.
Не как с ребёнком, которого терпят из вежливости или снисходительной жалости. А как со взрослым. Как с Блэком.
Но сейчас, когда все речи и тосты звучали исключительно в его честь, когда все взгляды — от надменных до завистливых — были устремлены на него, даже вежливая, дежурная полуулыбка давалась ему с невероятным трудом.
Мышцы лица сводило, будто он примерял чужую, неудобную маску. И Регулус никак не мог понять — почему.
Он ведь получил то, чего хотел.
Метка была на его руке. Чёрная, живая, пульсирующая в такт чужому, далёкому сердцебиению. Он нёс её с гордостью, как знак отличия, как доказательство того, что он — не просто «младший брат Сириуса». Что он — Регулус Арктурус Блэк — чего-то стоит. Что его заметили. Оценили. Признали.
Так почему же вместо эйфории и радости в голове стоял зыбкий, холодный туман? Почему вместо торжества в груди была только глухая, бесцветная пустота?
Свой выбор Регулус считал правильным. И ни секунды в нём не сомневался. Но… что-то было не так.
Он чувствовал это каждой клеткой, но не мог найти этому названия. Не было ни горечи, ни сожалений. Только странное, липкое безразличие ко всему, что происходило вокруг.
К шепоту гостей, к сверканию фамильных драгоценностей, к гордому взгляду матушки, к одобрительному кивку Поллукса — самому главному знаку признания, которого он ждал всю жизнь.
Зыбкий туман в голове появился уже давно. Он затянул сознание в тот самый момент, когда Вальбурга с сияющими, почти безумными глазами объявила, что в честь «её единственного сына» устроит приём роскошнее, чем тот, что был в честь любимой кузины.
Единственного.
Она сказала это так естественно, так легко, будто Сириус никогда не существовал. Будто не было ни скандалов, ни побегов, ни ночных ссор, от которых дрожали стены. Но Регулус впервые не почувствовал привычного удовлетворения.
Он давил на себя, пытался сосредоточиться и найти внутри ту искру, что должна была загореться от осознания собственной значимости. Он перебирал в уме все причины для гордости: Метка, уважение Тёмного Лорда, признание старших Блэков, любовь матери, наконец.
Но искра не приходила.
В итоге, решив, что, вероятно, радость он почувствует чуть позже, Регулус попытался отвлечься на то, что обычно могло стать достаточной пищей для его острого, непрерывно работающего мозга.
Переделав все домашние задания и пройдя программу на пару месяцев вперёд, он, заперев дверь и проверив, что Кикимера нет поблизости, достал из своего тайника мешочек из темно-бордовой ткани, который ему передала Беллатриса.
Но, как и в первый раз, когда Регулус дрожащими от волнения руками достал из него увесистый прямоугольный кусок гранита, напоминающий примитивное пресс-папье, озарение к нему не пришло.
Как починить этот амулет или оберег, идей у него не было.
Руны на поверхности камня Регулус разобрал без труда. Кеназ, Алгиз, Джера. Он знал их значение, знал, как они сочетаются друг с другом, знал их силу в одиночку и в связке.
Сначала Регулус попробовал составить несколько простых рунических цепочек, по очереди усиливая каждую руну и проверяя, как меняется магический отклик. Потом усложнил конструкции, добавил вспомогательные символы и попытался вплести в них структуру, похожую на те, что они с Лией использовали в своих экспериментах.
Но камень оставался камнем. Таким же упрямым, несгибаемым и мёртвым. Никакого отклика. Никакого намёка на то, что внутри теплится хоть искра магии.
Тогда Регулус решил пойти другим путём. Он закрыл глаза, сосредоточился и попытался шаг за шагом повторить то, как Лия заставила веточку растения возродиться из пепла с помощью магии крови.
Он вспоминал каждое её движение, каждую искру, которая вспыхивала на кончиках её пальцев, когда она рисовала на полу рунные комбинации…
Но, как и летом, дело успехом не увенчалось. Камень даже не нагрелся, словно насмехаясь над всеми его попытками.
Это бесило. Даже больше. Просто выводило из себя.
Регулус не любил, когда у него что-то не получалось. Не любил чувствовать себя неполноценным и беспомощным.
Любой школьный предмет давался ему легко. Стоило приложить всего каплю усилий, и он уже был впереди. Зелья, Руны, Трансфигурация, даже древние языки — всё подчинялось его острому, аналитическому уму.
А вот магия крови…
Словно кто-то, решив поиздеваться, специально наложил на него хитроумный сглаз, чтобы он не мог с ней работать. А ему хотелось. Очень и очень. Ведь так он бы лично приложил руку к созданию второй Метки.
Кстати о Метке.
Прочертив довольно очевидную параллель, Регулус пришел к выводу, что этот чертов камень, а точнее то, что он должен уметь делать, напрямую связан со второй Меткой.
Руны на его поверхности — Кеназ, Алгиз, Джера — обозначали магию, защиту и порядок. И если сложить их в правильную цепочку, если заставить работать вместе с магией крови, то вторая Метка наверняка получит совершенно иные свойства.
Возможно, она будет усиливать магические способности, делая своего носителя сильнее, чем любой другой волшебник. Или будет защищать от проклятий, сглазов и легиллименции… Вариантов было множество. И каждый казался соблазнительнее предыдущего.
Чем больше Регулус об этом думал, тем сильнее хотел её получить. Даже если воспоминания о визите к Лестрейнджам, когда он…
Мысли о том дне приходилось резко обрывать, для того чтобы не схватиться за левую руку и не проверить, на месте ли она. Как и для того, чтобы не изводить себя вопросами, как теперь, после всего случившегося, они с Лией будут вместе работать с рунами. Если вообще будут.
Если.
Это слово въедалось в мозг, как заноза. Регулус отгонял её, но она настойчиво возвращалась, особенно когда он снова брал в руки дневники Альфарда.
Ведь и с ними он потерпел позорную неудачу. Самую унизительную в своей жизни. Потому что без Лии, без её тёплых пальцев, водящих по рунам, без её дразнящего шёпота, объясняющего сложнейшие комбинации, — он был беспомощен.
Регулус сидел в своей комнате, сжав зубы так, что свело челюсть, и смотрел на исписанный лист пергамента, где его собственные каракули напоминали бред сумасшедшего. Он перебирал комбинации, выстраивал рунические сетки, проверял по тридцать раз каждое предположение — и каждый раз упирался в глухую стену.
Все записи о своей работе, а не эти бесполезные, полные восторженных соплей бумажки о путешествиях, Альфард шифровал особой комбинацией рун, к которой не подходил придуманный ими с Лией алфавит.
Более того, как проследил Регулус, из года в год дядюшкин шифр становился всё запутаннее и… иррациональнее. В некоторых местах он напоминал просто бессмысленный набор закорючек, а не четкие схемы и цепочки.
И, судя по резким изменениям в почерке — от каллиграфического до дрожащего, рваного, с пропущенными буквами и сбитыми строками, — Регулус мог предположить только одно: задолго до того, как завещать Сириусу целое поместье, дядя уже тронулся умом. И перестал понимать даже самого себя.
Однако Регулус знал: будь рядом Лия, они бы расшифровали и это. Не просто чувствовал или надеялся — а знал. Даже если какая-то его часть наотрез отказывалась признавать, что ему в рунах нужна помощь женщины.
Регулус Блэк ведь всегда добивался всего собственным умом и изобретательностью. Хотя, разумеется, Лия под это правило не подходила.
Лия была просто Лией. Исключением из всех правил, которые он для себя написал.
И сердце подсказывало: будь она здесь на приёме, поднимай за него бокал и корчи ему рожицы, пока он произносил благодарственную речь всем собравшимся, — гадкий туман в его голове давно бы развеялся.
И этого ледяного холода тоже больше не было бы — ни в голове, ни в левой руке. Только тепло, которое она, как весеннее солнце, всегда приносила с собой.
Но он мог хоть пойти и утопиться в Темзе, хоть спрыгнуть головой вниз с крыши дома — она бы тут не появилась. У неё был другой Блэк, которого она любила и которым восхищалась.
А Регулусу оставалось только сидеть в своей комнате и читать записи ещё одного «другого Блэка», который ей так нравился.
Однако если сначала Регулус ещё и чувствовал пьянящее злорадство над отцом, который так трясся над воспоминаниями о своем братце-предателе, но не смог расшифровать ни строчки, то очень быстро ему стало жаль потраченного времени.
Потому что читать о восторгах Альфарда по поводу окружающего мира было отчасти даже противно.
Страница за страницей дядя восторгался местами, которые самому Регулусу казались в лучшем случае сомнительными.
Он с упоением описывал шумные восточные рынки, утопающие в ароматах специй, благовоний и экзотической еды, называя их «сердцем настоящей жизни».
Регулус же был уверен, что от подобного смешения запахов у него разболелась бы голова уже через несколько минут, а от мешанины голосов, криков торгашей и заунывной восточной музыки он бы просто сошёл с ума.
Не меньшее восхищение Альфард испытывал к Италии. Целые страницы он посвятил рассказам о местных волшебниках, которые, по его словам, умели наслаждаться каждым днём и могли закрыть лавку прямо посреди рабочего дня ради семейного обеда.
Для Регулуса же подобное поведение выглядело вопиющей безалаберностью. И позором для любого уважающего себя волшебника.
Потом шла Испания, жители которой почему-то считали совершенно нормальным устраивать шумные праздники по любому поводу. А следом Египет с его древними храмами и ритуалами, которые Регулусу казались варварством.
Даже Скандинавию — эту угрюмую, негостеприимную землю — Альфард умудрился описать так, словно суровые скалы, холодные ветра и полярные ночи были величайшими чудесами света.
Чем дальше Регулус читал, тем сильнее убеждался, что никогда не разделял дядиной страсти к путешествиям. Его не манили далёкие страны, не привлекали чужие традиции и не вызывали восторга рассказы о бесконечных приключениях.
Напротив, всё это лишь напоминало ему, насколько совершеннее был привычный уклад магической Англии. Её древние традиции, уважение к истории, чёткие правила и многовековые устои казались Регулусу вершиной цивилизованности и высокой культуры.
Зачем искать что-то лучшее за морями, если лучшее уже существовало здесь, дома?
Но потом, уже собираясь отложить дневник в сторону, он наткнулся на нечто иное. Несколько страниц, исписанных более аккуратным, почти трепетным почерком, не имели никакого отношения к географии. Регулус пробежал глазами первые строки — и замер.
Ирма Марсо.
Он перечитал имя трижды, прежде чем до него дошёл смысл.
Мать Лии.
Регулусу было трудно представить эту женщину, но, основываясь на том, что ему довелось узнать, он склонялся к тому, что она больше походила на своего мужа, Армана Марсо, чем на Лию. И что могло свести их с помешанным на свободе Альфардом, Регулус слабо себе представлял.
Однако Кассиопея ему не соврала: дядя и правда был очарован уже на тот момент замужней мадам Марсо.
Ирма, судя по дневниковым заметкам, около двадцати лет назад часто посещала парижские салоны, имея в друзьях почти всю французскую чистокровную верхушку. Альфард встретил её как раз на одном из таких вечеров. И, по его же собственному признанию, «полностью пропал».
Регулус не стал бы врать, сказав, что чтение дядиных влюблённых мыслей не было ему отвратительно. И всё же, подавив в себе желание захлопнуть дневник и сжечь его в камине, Регулус заставил себя читать дальше.
И узнал главное.
Пусть Ирма и соглашалась встречаться с Альфардом за ужинами и прогулками по Елисейским полям, настоящая связь между ними появилась только когда Альфард упомянул, что тоже работал с магией крови. После этого они сразу уединились в личном поместье Ирмы под Парижем, где она стала обучать его всем тонкостям этого опасного и невероятно притягательного искусства.
И Регулусу очень хотелось верить, что только этому. Хотя в глубине души, там, где даже ментальные щиты не могли погасить голос циничного реалиста, он прекрасно понимал, что дядины восторги имели далеко не только академическую природу.
Кроме того, то, что он хоть в чем-то мог быть похож на Альфарда, бесило Регулуса до зубного скрежета. Хотя Лия, узнай эту историю, наверняка бы расхохоталась.
И тут же выдала бы что-нибудь вроде: «Ого, да вы, Блэки, оказывается, коллекционируете Марсо! Рег, а ты уверен, что под юбку не своей потерянной кузине всё это время заглядывал?»
Но, разумеется, в её исполнении эта издевка звучала бы смешнее.
В итоге, только сильнее испортив себе настроение, Регулус убрал этот дневник к остальным, признав, что больше узнать он сможет только в Хогвартсе.
И вместе с этим неприятным открытием он лишился последнего занятия, которое хотя бы ненадолго позволяло забыть обо всём остальном.
Поэтому, выполнив пожелание Вальбурги и продемонстрировав Метку всем, кому было до неё дело, Регулус наконец спрятал предплечье под рукавом мантии, после чего с заметным облегчением отступил к роялю, прихватив по дороге бокал шампанского.
Если бы существовала возможность ускорить время, он бы непременно ею воспользовался.
Промотал бы вперёд все эти бессмысленные разговоры, поздравления, восхищённые взгляды и бесконечные тосты, сразу к моменту, когда все гости разойдутся по своим поместьям.
Тогда он сможет поднять крышку рояля, провести пальцами по клавишам и позволить музыке сделать то, что в последнее время не удавалось ничему другому, — заставить мир снова звучать правильно.
И наконец-то почувствовать удовлетворение. Настоящее. Искреннее. И не вымученное.
Но в любом случае отрицать, что Кассиопея раскусила его состояние с первого взгляда, было верхом глупости. Однако выглядеть перед ней ещё большим неудачником, чем он уже был после Мэнора, — и после того, как она сказала, что не хочет, чтобы он присоединился к Пожирателям, — Регулус не собирался.
— Неправда, — с непринуждённой полуулыбкой ответил он. Слова вышли ровными, почти беззаботными. — Я, как и все, наслаждаюсь праздником.
Кассиопея встала рядом, оперевшись на трость, и ответила с мягкой, всезнающей усмешкой:
— Разве? Кикимер веселится больше, чем ты.
— Я просто не выспался, — отмахнулся он, сделав маленький глоток. Шампанское показалось безвкусным. — Подготовка к приёму заняла больше времени, чем я думал.
Кассиопея чуть склонила голову набок, и седой завиток, выбившийся из безупречной причёски, упал на её высокий, изрезанный морщинами лоб.
— Тебе нужно научиться отдыхать и расслабляться, Регулус, — заметила она. — Ведь если не давать разуму отдыхать, однажды он может просто сломаться. Как и ты сам.
Конечно, Регулус понял, на что она намекает. Только вот Кассиопея не догадывалась, что Лия уже давно выбралась из его головы и сердца, живя теперь в каждой клеточке тела.
Он не мог её оттуда прогнать. Не мог забыть. Не мог перестать думать о том, что она сейчас делает, с кем смеётся и кому улыбается той особенной, свойственной только ей улыбкой.
И Кассиопея, с её всезнающими глазами, наверняка это видела.
— Мне жаль, что всё так вышло, — добавила она, печально вздохнув. — Никто из вас не должен был через это проходить.
Регулус стиснул бокал так, что ножка жалобно скрипнула. Внутри поднялась тёмная, липкая волна, которую он уже не мог сдержать.
— Жаль, что Сириус и Поттер не свернули себе шеи, — процедил он, чувствуя, как горчит кончик языка.
Но обсуждать детали — что именно произошло в Малфой-мэноре, как он стоял в бальном зале, чувствуя, как Метка жжёт кожу, как смотрел на Лию, убегающую с его братом, — ему не хотелось. И Регулус очень надеялся, что такой ответ покажется Нонне достаточно исчерпывающим.
Остальное… Остальное было слишком болезненным, чтобы вытаскивать на свет.
— Однако я рада, что с девочкой всё в порядке, — вдруг сказала Кассиопея, убрав седой завиток со лба. — Пройти через такое… До меня, разумеется, дошли лишь слухи, но я и так знала, что Беллатриса – сильный противник. И даже тебе стоит быть с ней более осторожным.
Если бы не Сириус, Лие вообще не пришлось бы через это проходить.
Проглотив полный рот ядовитых слов в адрес брата, которые он не мог произнести вслух, потому что это было бы слишком похоже на признание собственного бессилия, Регулус посмотрел на копну кудрей Беллатрисы, видневшуюся через весь зал.
Их обгорелая часть уже частично отросла, видимо, благодаря какому-нибудь мощному восстанавливающему зелью, добытому не без помощи мужа.
— Я уже уладил всё с Беллой, — объявил Регулус, дёрнув плечом. — Без чьей-либо помощи.
Это было важно. Он должен был это сказать. Должен был доказать — хотя бы самому себе, — что он не беспомощный ребёнок, который прячется за юбкой бабушки. Что он — Регулус Арктурус Блэк, Пожиратель смерти, наследник древнейшего рода — способен постоять за себя.
И за тех, кто ему дорог.
— Я так и знала, что ты многое почерпнёшь из моих уроков, — одобрительно кивнула Кассиопея. — Ты молодец.
Молодец…
— А ещё сегодня меня ждут у Ноттов, — продолжил Регулус, расправив плечи и вздернув подбородок.
— О, об этом мне известно, — серые глаза женщины озорно сверкнули. — Я ведь отправляюсь туда с тобой.
Регулус удивлённо на неё посмотрел, забыв на миг о своей маске равнодушия.
— Зачем? Я думал, он пригласил только меня.
— Значит, ты настолько стесняешься свою Нонну, что стыдишься взять её с собой? — притворно возмутилась Кассиопея, прижав свободную руку к груди. — Или боишься, что я украду всё внимание?
— Конечно нет! — поспешно ответил Регулус, чувствуя, как к щекам приливает предательское тепло. — И ты об этом прекрасно знаешь.
— Знаю, — мелодично рассмеялась женщина. Её глаза светились озорством, которое делало её моложе на десятки лет. — Но заставлять тебя краснеть – это такое удовольствие, Звёздочка. Ты так забавно отводишь взгляд. Прямо как в детстве, когда я ловила тебя на краже печенья с моей кухни.
— Я просто не ожидал, что у Нотта и к тебе есть какое-то дело, — обиженно бросил Регулус, поправив тесный воротничок.
— А почему я не могу навестить своих друзей?
Друзей.
Он никогда раньше не слышал, чтобы Нонна упоминала чету Ноттов. Особенно — называла кого-то из них своим другом.
Кассиопея была из тех Блэков, которые не разбрасывались этим словом. Для неё «друг» означало нечто большее, чем просто полезное знакомство или выгодный союз. Это означало доверие.
И если историю знакомства с Симоной Нотт он уже узнал, то что могло объединять Кассиопею и Тибериуса, оставалось для него загадкой. Тем более что Нотту было всего около тридцати лет.
Хотя за эти каникулы выяснилось, что Регулус почти ничего и не знал о Кассиопее, хотя и переписывался с ней почти каждый день.
Всё детство ему казалось, что Нонна — книга, прочитанная от корки до корки. Лукавая. Колкая. Категоричная. Предсказуемая в своей любви к искусству и столь же предсказуемая в своём презрении к большей части человечества.
Но за эти каникулы выяснилось, что он видел лишь аккуратно оформленную обложку. Под ней обнаруживались новые истории, новые люди, новые воспоминания и целая жизнь, о существовании которой Регулус прежде даже не подозревал.
Впрочем, лично ему Нотт всё равно не нравился.
Чего стоило только их танго на приёме у Малфоев, эта наглая, вызывающая манера держаться и собственнический взгляд, которым Тибериус раздевал свою жену. А тот совершенно неуместный поцелуй прямо посреди бального зала?
Нотт вёл себя так, будто весь мир был его личной гостиной, а все присутствующие — не более чем декорациями.
О том, что он сам пару месяцев назад вёл себя точно так же, целуя Лию в Большом зале на глазах у всего факультета, Регулус предпочитал не думать. Это было… другое. Совсем другое.
Кассиопея, заметив его задумчивость, погладила большим пальцем набалдашник трости.
— Но, разумеется, в ваши с ним дела я вмешиваться не буду, — добавила она, возвращая его к реальности. — Мне нужно обсудить с Симоной мой отъезд.
Отъезд?..
Регулус почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Конечно, в его возрасте уже не подобало так держаться за своих родственников, а тем более за бабушку, но он вдруг почувствовал себя так, будто из его тела пытаются вырвать целый кусок.
Всю его жизнь Нонна всегда была рядом.
— Ты… уезжаешь?
— Да, — непринужденно кивнула Кассиопея. — В Мадрид.
— И надолго? — спросил он, чувствуя, как голос предательски дрожит на последнем слоге.
— Думаю, мне нужно будет задержаться там на полгода.
Тишина в его голове стала оглушающей.
— То есть… — Регулус сглотнул. Ком в горле был таким плотным, что каждое слово приходилось проталкивать силой. — Я не увижу тебя на пасхальных каникулах?
— Не переживай, Звёздочка, — мягко улыбнулась ему Кассиопея. В этой улыбке было столько тепла, сколько он не получал от собственной матери за всю жизнь. — В Испании тоже полно сов, способных быстро доставлять письма. Ты почти не заметишь разницы.
Регулус прикусил губу — так сильно, что почувствовал металлический привкус крови.
— Но что тебе там понадобилось? Почему именно Мадрид? И почему именно сейчас?
Кассиопея посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. В её серых глазах мелькнуло что-то, чего он не смог прочитать.
— Секрет, — просто ответила она, обрубив все возможности для дальнейших расспросов. — Всему своё время, Звёздочка.
Регулус насупился, чувствуя себя ребёнком, которому отказали в десерте. Внутри всё кипело от обиды и беспомощности — тех чувств, которые он ненавидел больше всего на свете.
— Ну конечно… — буркнул он. — Может быть, ты ещё знаешь, зачем Нотт пригласил к себе кроме меня Снейпа, но тоже мне не скажешь?
— У Тибериуса много планов, которыми он со мной, надо признать, не делится, — отозвалась она. — Но я думаю, что вы обсудите зелье, которое варит мальчик Снейп.
Значит, разговоры о зелье все-таки правда…
— Хорошо хоть, что тебе не придётся встречаться с этим полукровкой, — бросил Регулус с нескрываемым презрением.
Кассиопея, услышав его интонацию, несильно стукнула его концом трости по лодыжке.
— Звёздочка, сколько раз я говорила тебе, что ты живёшь одними предрассудками? Северус Снейп – очень талантливый мальчик.
Регулусу совсем не хотелось слышать, как она хвалит Снейпа. Тем более что поздравлений или хотя бы одобрительной улыбки от неё он сам так и не дождался. Конечно, Кассиопея изначально была против его выбора, но всё же…
Он был её внуком. Её Звёздочкой. Неужели она не могла хотя бы натянуть улыбку и сделать вид, что гордится им?
— Я слышал, у него тоже есть Метка, — постучав пальцем по ножке бокала, как бы между делом заметил Регулус. — Я думал, ты такое не одобряешь.
— Звёздочка, к чему эта ревность? — Кассиопея посмотрела на него с лёгким недоумением, но в уголках её губ уже затаилась улыбка. — Что за глупости. Того, что я согласилась посетить этот сомнительный праздник, тебе и так должно быть достаточно.
— На самом деле я не думал, что матушка тебя пригласит, — перевел тему Регулус, проглотив что-то горькое, вставшее поперек горла.
— Напротив, — Кассиопея чуть наклонилась к нему, и в её глазах мелькнула хитринка, которую он так хорошо знал с детства. — Вальбурга бы не упустила шанса поиграть в одну маленькую и старинную женскую игру.
Регулус нахмурился. Брови сошлись к переносице, образовав на лбу глубокую вертикальную складку.
— Какую?
— Месть, которую подают холодной, — просто ответила Кассиопея, продолжая улыбаться. — Может быть, ты не заметил, но мне одной так и не предложили напитков. А ещё Кикимер как можно старательнее не хотел принимать у меня пальто. Хотя смею предположить, что как только я выражу желание уйти, оно окажется у меня в руках уже через одну секунду.
Регулус оглянулся на эльфа. Кикимер, заметив его взгляд, замер на мгновение, поклонился и мгновенно исчез, растворившись в толпе гостей.
— Это могли быть случайности, — решил он встать на защиту матушки. — Не во всём есть скрытый подтекст.
— Разумеется, есть, — снисходительно ответила Кассиопея, поправив брошь на груди. — Просто тебе, как мужчине, этого не понять.
Регулус хотел было возразить — сказать, что всё это глупости, что Вальбурга не стала бы опускаться до таких мелочей, и что Кассиопея просто ищет повод для шпильки там, где его нет. Но так и не смог.
Потому что, если быть честным до конца — а Регулус после разговора с отцом был начинен этой жестокой, обжигающей честностью, — Вальбурга и правда могла не только громить пустые гостиные и бить фамильный сервиз в приступах гнева.
Подковёрные тоже игры были у неё в крови.
— Я поговорю с Кикимером, — вздохнул Регулус, пообещав себе ради своего же блага не лезть в отношении Нонны и матушки. — Как бы там ни было, такое поведение недопустимо. Ты ведь тоже Блэк.
— Не порти Вальбурге праздник, Звёздочка, — дёрнула плечом Кассиопея. — Хотя… позволь мне сделать один маленький укол в ответ.
С этими словами она достала из рукава платья длинный изящный мундштук из чёрного дерева, инкрустированный серебром, и тонкую дамскую сигарету. Та задымилась сама собой, стоило Кассиопее поднести её к губам.
Разумеется, способ мести Кассиопея выбрала тонкий и изящный. Вальбурга не переносила запах табачного дыма. И не стоило труда догадаться, что Орион и Сириус всегда ей назло пропитывали горьким запахом свои комнаты и гобелены в коридорах, отчего матушка потом не могла перестать чихать.
И сейчас, стоило первому дымному колпаку поплыть над гостями, Вальбурга, стоявшая от них в нескольких футах, завертела головой по сторонам, желая выяснить, кто посмел так бесцеремонно нарушить правила её дома.
А может…
Регулус не хотел об этом думать. Категорически и тошноты не хотел. Но стоило вспомнить разговор с отцом, как воображение начало подкидывать совершенно глупые и абсурдные идеи.
Вдруг Вальбурга высматривает не того, кто курит, а своего мужа? Вдруг она надеется, что Орион хоть один раз в жизни оценит все её старания, выйдет из своего проклятого кабинета и поддержит сына, который её никогда не разочаровывал?
Регулус очень надеялся, что это всего лишь проделки его больного воображения. Что матушка на самом деле так не унижается. Что она выше этого — выше пустой надежды на то, что равнодушный муж, наконец, обратит на неё внимание.
Кассиопея, которой было откровенно всё равно, заметит Вальбурга или нет, сделала ещё одну затяжку и, выпустив дым ровной, спокойной струёй, добавила, не поворачивая головы:
— Но как бы там ни было, талант устраивать приёмы у твоей матери действительно имеется. Даже мой братец вылез из своей норы…
Она кивнула в сторону Поллукса — седовласого мужчины с закрученными вверх усами и лицом, вырезанным из старого, потрескавшегося камня. Тот на секунду отвлёкся от разговора со старшим Розье и одарил Кассиопею неожиданно мягкой улыбкой. Но, отвернувшись, мгновенно сбросил её, как ненужную любезность.
На его лице вновь проступила привычная спесь Блэков.
— Ты говоришь так, будто не рада встрече с семьёй, — заметил Регулус, вернувшись к прежней теме. В его голосе прозвучал лёгкий укор. Такой же, каким Кассиопея только что сама его попрекала.
— А я этого и не скрываю, Звёздочка. Кроме тебя, здесь нет ни одного приятного или хотя бы терпимого Блэка. Дорею вы ведь звать не стали.
— Ты ведь знаешь, за кого она вышла замуж, — поджал губы Регулус. — Зачем матушке скандал в нашем доме? И потом… Поллукс, кажется, рад с тобой повидаться.
— Блэки рады друг друга видеть только тогда, когда им что-то друг от друга надо, — Кассиопея с невероятной скукой на лице повела плечом. — И твой дед – не исключение. Он всегда был практичным человеком, мой братец. И с годами, как видишь, ничуть не изменился.
Она негромко вздохнула — но в этом вздохе не было ни горечи, ни сожаления. Скорее усталая констатация факта, с которой она смирилась ещё полвека назад.
— А я ведь всего лишь одинокая, больная пожилая женщина, которая хочет просто наслаждаться своим почтенным возрастом в покое и тишине… — протянула Кассиопея, похлопав ресницами.
Стоп. Почему ей это вообще кажется забавным?
— Тебе нездоровится? — нахмурился Регулус, и в его голосе проскользнула тревога, которую он даже не пытался скрыть. — Ты поэтому теперь берёшь с собой трость? Давай я велю Кикимеру послать к тебе нашего целителя. Матушкин лекарь – один из лучших в Лондоне.
— Это уже лишнее, пусть мне и льстит, что ты так обо мне заботишься, — морщинки в уголках глаз Кассиопеи на мгновение стали глубже. — Но, видишь ли, Звёздочка, это не совсем болезнь. Скорее небольшой побочный эффект от одного неудачного заклинания.
Она затянулась, выпустила дым и добавила почти небрежно:
— Знаешь, люди моего возраста имеют свойство становиться жертвами собственной самоуверенности. Думаешь, что ты непобедим, а потом просыпаешься однажды утром и не можешь встать без палки.
Но Регулус не оценил её лёгкости и юмора. В голове замелькали сотни вариантов того, что могло произойти и какие у этого будут последствия.
Её магия ослабла? Это временно? Она скрывает что-то серьёзное? Порчу? Проклятие, которое потихоньку высасывает из неё силы? И почему она ничего не сказала ему раньше?
— Насколько всё серьёзно? — спросил он, с трудом заставив карусель из мыслей со скрежетом остановиться.
— Не настолько, чтобы тебе нужно было об этом переживать, — Кассиопея мягко погладила его по плечу. — Обещаю. Хотя знаешь… раньше бы со мной такого не случилось. — Она помолчала несколько секунд, глядя куда-то сквозь него, в своё далёкое, никому не ведомое прошлое. — Можешь мне не верить, но в молодости я была одной из самых сильных и талантливых волшебниц во всей Англии. И красотой, разумеется, природа меня не обделила. Но как же быстро прошли те дни…
Регулус, стараясь, чтобы никто вокруг этого не заметил, сжал её руку на своём плече, погладив костяшки большим пальцем.
— Ты такой и осталась, — улыбнулся он ей. — Возраст тебе идёт. Ты выглядишь лучше, чем большинство женщин в этом зале, которым на тридцать лет меньше.
— Тебе бы поучиться делать дамам комплименты, Звёздочка, — беззлобно хмыкнула Кассиопея, выпустив дым в потолок тонкой змейкой. — Но я готова простить тебе твою бестактность, если ты придешь завтра в гости и сыграешь мне что-нибудь. Я так давно не слышала твоих произведений!
— Ты ведь знаешь, что на Гриммо мне редко удаётся помузицировать, — вздохнул Регулус, посмотрев на полированную поверхность рояля. — Тем более это было невозможно, пока матушка… болела.
Конечно, Вальбурга знала о его увлечении. И обычно на каникулах он, чувствуя, как под кожей расползается липкое чувство вины, все же запирался в гостиной, играя любимые произведения. Но сейчас о том, чтобы сесть за рояль и побеспокоить её «покой» гаммами и арпеджио, не могло быть и речи.
— Меня всегда удивляло, — протянула Кассиопея, коротко вздохнув, — что человек, одарённый таким талантом к живописи, как Вальбурга, может всем сердцем презирать музыку. Даже магглы порой создают удивительные вещи. Ты ведь сам мне как-то показывал того… как его… с такими длинными волосами?
— Франц Лист, — машинально поправил её Регулус и тут же осёкся. — Нонна, ты сказала – матушка умеет рисовать?
— Не рисовать, Звёздочка, а писать картины. Вальбурга – прекрасный художник. И уже в твоём возрасте она проводила собственные небольшие выставки.
Регулус попытался представить Вальбургу с палитрой, в запачканном красками халате, склонившуюся над мольбертом. Картинка не складывалась. В голове возникал только образ матери, который он видел каждый день: жёсткий корсет, высокий воротник и волосы, стянутые в узел так туго, что кожа на висках казалась натянутой, как пергамент.
— Я бы не сказала, что сюжеты были оригинальны. Цветы. Интерьеры. Иногда – портреты. Всё, что полагается юной леди из хорошей семьи. Но в них чувствовалась… как бы это сказать… обаятельная надежда. И щепотка сентиментальности, разумеется.
Регулус невольно начал искать взглядом Вальбургу в толпе гостей. Та стояла у дальнего камина, прямая, как копьё, с ледяной, отрепетированной улыбкой на губах, и что-то вполголоса говорила супругам Кэрроу.
Слово «сентиментальность», мягко говоря, ей не подходило.
— Ты говоришь будто о ком-то другом… — тихо сказал Регулус, не отрывая взгляда от матери.
— Отчасти это правда, — согласилась Кассиопея.
— Но почему матушка бросила живопись?
— Когда Орион уехал в Штаты, её страсть прошла сама собой. Хотя я советовала ей ни в коем случае не прекращать творить, — Кассиопея пожала плечами, и шёлк её платья вспыхнул в свете люстры. — Даже если не для выставок, то для себя. Но она, как всегда, меня не послушала.
Значит, отец виноват ещё и в этом…
Мысль не была новой, но сегодня, в этом зале, среди этих людей, она приобрела особую, почти осязаемую тяжесть. Жевалки на скулах заходили сами собой. Регулусу оставалось только радоваться, что у Ориона хотя бы хватило ума не явиться на этот прием, навязывая ему свое никому не нужное мнение и жалкое подобие заботы.
Кассиопея, заметив, как побелели его костяшки, несильно стукнула его набалдашником трости по голени, заставив поднять голову.
— Не стоит носить чужие ошибки с собой всю жизнь. Особенно те, которые уже не изменить.
И прежде чем Регулус успел загореться желанием начать спорить на эту тему, она вдруг встала так, чтобы заслонить его от гостей, сверкнув острым серебром в глазах.
— Ну что мы всё о прошлом, да о прошлом. Сегодня ведь твой день. Так может быть, ты и мне продемонстрируешь свою желанную Метку?
— Мне казалось, ты не хочешь её видеть, — Регулус невольно напрягся. На мгновение ему показалось, что он ослышался.
— Не лишай создателя возможности так близко рассмотреть своё творение, — лицо Кассиопеи оставалось непроницаемым. — Пусть даже и его… более отталкивающую версию.
Решив не озвучивать, что череп со змеей обладают огромным символизмом и ему в целом нравятся, Регулус повиновался.
Он поставил бокал на крышку рояля и медленно, с подчёркнутым спокойствием, начал закатывать рукав рубашки. Но прежде чем он успел закрепить его запонкой, рука Кассиопеи сомкнулась вокруг его запястья. Хватка Нонны была неожиданно крепкой. Регулус даже на мгновение забыл, что перед ним — пожилая, опирающаяся на трость женщина.
Второй рукой она почти невесомо провела по черепу и изгибающейся змее. Так осторожно, будто боялась, что Метка может укусить.
Регулус задержал дыхание. Запах пудры Кассиопеи смешался с едким, неприятным жжением, которое исходило от его собственной руки.
Её пальцы скользнули по чёрным, чуть выпуклым линиям, вживлённым в кожу, и остановились у основания черепа, на небольшом, почти незаметном шраме. Там, где палочка Тёмного Лорда вошла глубже всего, оставив после себя ещё один след.
— А это откуда? — спросила Кассиопея, подняв на него изучающий взгляд.
По спине Регулуса пробежали мурашки, стоило всего на секунду вспомнить о том, как он получал Метку. Та, словно вторя его мыслям, начала колоть кожу изнутри. Холод превратился в жжение, жжение — в тупую, ноющую боль, которую он научился игнорировать, но которая никогда не проходила до конца.
Не желая вдаваться в подробности — особенно о том, как он упал на колени перед Тёмным Лордом, почти скуля от боли, — Регулус как можно небрежнее пожал плечами.
— Процесс был… немного неприятным. Но, разумеется, ничего такого, чего бы я не выдержал.
Он соврал. И, кажется, впервые в жизни — ей.
— Неприятным? — искренне удивилась Кассиопея, отпустив его руку. В её голосе прозвучало такое неподдельное недоумение, что Регулусу стало не по себе. — Как странно… Значит, он поменял ещё и это.
— То есть вначале процесс был другим?
— Салазар, Регулус, неужели ты думаешь, что мне доставляет удовольствие калечить других людей? — брови Кассиопеи взлетели вверх.
— Разумеется, нет, — почувствовав себя последним идиотом, пробормотал он. — Прости. Я не подумал.
— То-то же, — кивнула она, поджав губы. — Но этот череп, змея и клятвы верности… Сплошная пошлая театральщина. Том, которого знала я, таким не был.
Салазар…
Регулус испуганно оглянулся по сторонам, проверив, не слышит ли их кто-то из гостей. Но все были заняты собой.
— Не думаю, что стоит здесь произносить это имя, — сказал он почти шёпотом.
Кассиопея пожала плечами с таким видом, будто он сказал что-то забавное.
— Не думаю, что многим из присутствующих оно о чём-то скажет. Да и кто здесь станет нас подслушивать? Ты ведь теперь среди друзей.
Нет. Ни один из собравшихся здесь чистокровных не был ему другом. Единственным человеком, заслуживавшим этого слова, оставалась Лия. Остальные же…
Единомышленники — возможно. Союзники — пока это было выгодно. Конкуренты — куда точнее.
Он никогда не считал Малфоя, Яксли или Трэверса равными себе. Возможно, это было высокомерием. Возможно — юношеской самонадеянностью. Но Регулус слишком хорошо знал себе цену. Знал, насколько превосходит многих из них умом, дисциплиной и способностью добиваться желаемого.
Они не были друзьями. Даже близко.
Покрутив бокал в руке — шампанское давно выдохлось, но он всё равно сделал ещё один глоток, просто чтобы занять рот, — Регулус коротко вздохнул:
— Ты опять надо мной издеваешься.
— Возможно, — одарила его хитрой улыбкой Кассиопея. — Но так ты хоть не выглядишь так, будто собираешься утопиться в своём бокале.
— Глупости, — с нажимом ответил Регулус. — Я наслаждаюсь этим праздником.
Не желая сталкиваться взглядом с её проницательными серыми глазами, он достал карманные часы на цепочке, щёлкнул крышкой и глянул на циферблат.
— И мне жаль, что нам уже пора отправляться к Ноттам, — добавил Регулус, чувствуя, как благодарность к этому случайно возникшему обязательству разливается по груди спасительным теплом. — Опоздать будет невежливо.
Кассиопея докурила, взяла его под руку так легко, как будто он был не молодым мужчиной, а всё тем же мальчишкой, которого она водила на прогулки в Кенсингтонские сады, и несильно стукнула набалдашником трости в грудь.
— Тогда улыбнись, Звёздочка. Ведь твоя заветная мечта наконец исполнилась. И теперь ты официальная гордость и лицо этой семьи. Вернее, того, что ещё от неё осталось.
***
Поместье Ноттов не понравилось Регулусу с первого взгляда. Вернее, сам особняк — его тёмный, величественный готический силуэт с узкими стрельчатыми башнями, каменными горгульями, застывшими под карнизами, и мрачными витражами, сквозь которые почти не пробивался свет, — выглядел именно так, как и должен был выглядеть дом одного из древнейших чистокровных родов Англии. Но вот совершенно неуместные, кричащие украшения в испанском стиле, которыми кто-то безжалостно покрыл эту вековую громаду, вызывали у Регулуса тихий, почти первобытный ужас. От классического английского сада не осталось практически ничего. Вместо чопорных тисовых изгородей и аккуратных клумб здесь, поддерживаемые магией, росли апельсиновые деревья. Их яркие плоды алыми и золотистыми пятнами выделялись на фоне северного неба и лежащего снега. По обе стороны от главной дорожки, пересекавшей сад от ворот до парадного входа, стояли скамейки из светлого пористого песчаника. Между ними журчали небольшие фонтаны, облицованные пёстрой расписной плиткой с замысловатыми геометрическими узорами в синем, жёлтом и терракотовом цветах. Даже колонны из тёмного камня были увиты цветущими плетистыми розами и виноградными лозами, создавая зелёную арку прямо над главным входом. Поначалу Регулус решил, что ему показалось, но, присмотревшись внимательнее, с нарастающим ужасом обнаружил, её основание сделано из двух длинных пальм. Среди серого английского неба этот сад выглядел настолько неуместно, словно кто-то вырезал кусок солнечной Севильи и без всякого предупреждения приклеил его посреди Йоркшира, не считая нужным считаться ни с климатом, ни с местными традициями. Нетрудно было догадаться, кому принадлежала эта блестящая идея. Тибериус явно предоставил жене полную свободу действий, и теперь Симона с энтузиазмом переделывала древнее английское поместье на свой континентальный вкус. И садом, судя по всему, дело ограничиваться не собиралось. Поднимаясь по ступеням к парадному входу, Регулус заметил в стороне нескольких домовиков, одетых в нелепые, слишком яркие для английского поместья накидки. Те деловито суетились возле фасада, держа в тонких дрожащих ручках каталоги с образцами терракотовой, охристой и апельсиново-рыжей краски, и о чём-то оживлённо спорили, тыча пальцами в стены. Перекрасить поместье… Что за варварство. Однако Кассиопея, в отличие от него, была в полном восторге. Поудобнее перехватив Регулуса под руку, она остановилась, обвела тростью сад и воскликнула: — Ну разве это не великолепно? Симона здесь всё чудесно обустроила! А этот запах апельсинов! — она глубоко вдохнула влажный, пропитанный цитрусовыми нотами воздух. — Я прямо перенеслась в мою молодость, в Андалусию… — Твой дом и твой сад мне нравятся куда больше, — как можно дипломатичнее ответил Регулус. — А не эти… тропики. — Тебе нужно обязательно съездить на юг, Звёздочка, — Кассиопея покачала головой, и её голос стал почти мечтательным. — Иначе ты скоро станешь таким бледным, что я начну путать тебя с призраком. Думаю, этим летом я разрешу тебе погостить в моей вилле на Ривьере. Регулус нахмурился. Он не понимал, к чему Кассиопея строит эти глупые, совершенно несбыточные планы. Да ещё и с таким упорством. Он не собирался никуда уезжать. И она, и он — они оба это прекрасно знали. Как знали и то, что с Меткой на руке ни о каком бестолковом отдыхе под изнуряюще палящим солнцем не могло быть и речи. Хотя где-то в глубине души Регулус догадывался, что Нонна, со свойственной ей стальной, бескомпромиссной любовью, хотела хотя бы в фантазиях видеть его будущее именно таким. Светлым и тёплым. Беспечным и безопасным. Как его бабушка, она имела на это полное право. Но Регулус всё равно не мог отделаться от гадкого чувства несправедливости, которое кололо грудь изнутри, как заноза. Остро и противно, не давая вздохнуть полной грудью. Я всё равно заставлю тебя мной гордится. Обязательно. Обведя взглядом покачивающиеся над их головами апельсины, Регулус ответил, придав голосу ту легкую, почти ленивую небрежность, которая всегда помогала ему прятать истинные чувства: — Спасибо за приглашение, но ты ведь знаешь, что такой климат мне не подходит. Я сразу наверняка обгорю на солнце. К тому же морская соль ускоряет обезвоживание кожи, а в Средиземном море водятся медузы. — Не отпирайся, прикрываясь заумными фактами, Звёздочка, — в глазах Кассиопеи сверкнули веселые огоньки. — Я-то знаю, что ты просто не умеешь плавать. Регулус почувствовал, как жар заливает кончики ушей. Он дёрнул плечом, стараясь выглядеть невозмутимо, но вышло из рук вон плохо. — Я умею плавать, — отрезал он, чуть повысив голос. — Просто… возможно, не достаточно хорошо. Но вполне приемлемо! Кассиопея, мелодично рассмеявшись, скользнула по нему взглядом, в котором читалось ничем не прикрытое «ну-ну, конечно», и, взявшись за дверной молоток в виде Сатурна, постучала в дверь. Не прошло и нескольких секунд, как за дубовой створкой послышался тихий хлопок, и дверь бесшумно отворилась. Домовик в тёмно-зелёной накидке, расшитой золотом, низко поклонился и жестом пригласил их внутрь. Они переступили порог — и Регулус понял, что рука Симоны Нотт добралась и до интерьера. Величественные готические залы, каменные своды, стрельчатые окна, дубовые панели и многовековые камины теперь служили лишь фоном для последствий испанского вторжения. Там, где раньше висели тяжёлые гобелены, появились яркие ткани с золотой вышивкой. Между фамильными портретами Ноттов каким-то образом оказались втиснуты пейзажи с залитыми солнцем побережьями, терракотовыми крышами, бесконечными виноградниками, тереодорами и совсем уже сомнительными абстрактными полотнами, на которых с трудом можно было различить что-то, кроме разноцветных пятен и линий. А вместо ожидаемых тёмных кресел и тяжёлой, монументальной мебели, которую Регулус привык видеть в домах чистокровных, здесь появились низкие, почти восточные диваны, заваленные бесчисленными декоративными подушками всех цветов радуги. В углах комнаты, на витиеватых подставках, висели вычурные клетки с живыми канарейками. Под ними, с видом истинных хозяев дома, сидела парочка пушистых, явно породистых котов в дорогих, расшитых бисером ошейниках. Их глаза неотрывно следили за каждым движением пернатых «пришельцев», желая расправиться с шумными оккупантами и наконец-то установить в доме тишину. Но оказалось, что не только птицам некоторые обитатели дома были совсем не рады. Регулус уже собирался отвернуться от клеток и помочь Кассиопее снять пальто, как вдруг встретился взглядом с Флоренс Нотт. Та сидела на одном из низких диванчиков, уткнувшись в каталог с одеждой, пока старый домовик дрожащими руками расчёсывал её тёмные волосы. Рядом с ней стоял поднос с чаем и десятью разными пирожными, от каждого из которых было съедено по одному кусочку. Салазар, и у неё ещё совести хватает жаловаться, что её выдают замуж за Эйвери? Флоренс, словно почувствовав его взгляд, резко отложила журнал, и её лицо исказила враждебная гримаса. — Блэк? — губы девушки сжались в тонкую линию. — Кто тебя сюда пригласил? Но прежде чем Регулус успел начать изливать в ответ такую же порцию яда, наверху лестницы послышался шум и топот босых ног. А потом тишину прорезал радостный, звонкий, как колокольчик, голос: — Cassiopea, has venido! Qué alegría verte! Симона Нотт, облачённая в ярко-алую накидку с длинными, развевающимися страусиными перьями, почти бегом преодолела последние ступеньки. А затем, нисколько не стесняясь и не соблюдая ту чопорную дистанцию, которую Регулус считал обязательной для чистокровных дам, расцеловала Кассиопею в обе щеки. Заметив Регулуса, она с кокетливой улыбкой явно намеревалась сделать то же самое, но он вовремя отстранился, сухо отрезав: — Добрый вечер, Симона. Но ту его холодность ни капли не смутила. Наоборот, даже откровенно позабавила. — Cariño! — воскликнула женщина, повернувшись к Флоренс. — Почему ты не улыбаешься? К нам же наконец-то сами пришли гости! Флоренс медленно, с подчёркнутой неохотой поднялась с дивана. — Здравствуйте, мадам Блэк, — почтительно кивнула она Кассиопее. И, переведя взгляд на Регулуса, буквально выплюнула: — И ты, Блэк. Но Симону это совершенно не устроило. Уже через секунду она с неожиданной силой подхватила Флоренс под руку и подтащила её к себе, не обращая ни малейшего внимания на то, что та шипит и отчаянно пытается вырваться. — Раз нас теперь пятеро, — радостно воскликнула Симона, — мы сможем устроить настоящую sobremesa! Это когда после ужина никто не встаёт из-за стола ещё несколько часов. Мы будем есть, пить вино, разговаривать и спорить до самого утра. Я прямо сейчас велю эльфам приготовить паэлью, крокеты, хамон и каталонский крем… Пепа! У нас ещё осталось вино? — У некоторых есть более важные дела, — процедила Флоренс, наконец сбросив с себя её руки. — И не командуй моим эльфом. Она была в этой семье задолго до тебя. — Ну что за настрой, cariño! — Симона бархатисто рассмеялась, коснувшись кончиком пальца носа Флоренс. — Нельзя так принимать гостей! — Не обращайся со мной как с ребёнком! — побагровела та. — Я тебе не игрушка! — Девочки, девочки, — раздался рядом посмеивающийся, явно наслаждающийся моментом мужской голос. — Не ссорьтесь. Если наша Эсми хочет устроить небольшой праздник – разве мы можем ей отказать? Тибериус, неспешно вышедший из-за угла, приблизился к супруге и, не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, оставил короткий собственнический поцелуй на изгибе её шеи, обняв за талию. Регулус и Флоренс, не сговариваясь, дружно скривились и отвели глаза в разные стороны. Но если младшая Нотт испытывала к этой женщине лишь отвращение, то Регулус почувствовал себя неуютно. Он прекрасно помнил, какой двусмысленной и откровенно пошлой улыбкой одарила его эта женщина в их первую встречу. И он искренне не понимал, как Тибериус вообще мог на ней жениться. Особенно учитывая, что эта женщина была способна без тени смущения флиртовать с семнадцатилетним юношей на глазах собственного мужа. Но его размышления разом оборвались, когда из-за того же угла шагнула ещё одна фигура, облачённая в видавшую виды чёрную мантию. Северус Снейп. На его лице застыла такая гримаса, будто нахождение в поместье Ноттов доставляло ему физические страдания. Хотя Регулус сомневался, что хоть раз видел в этих чёрных глазах что-то, кроме холодной, въевшейся в плоть неприязни ко всему, что имело несчастье существовать рядом с ним. — Добрый вечер, — безэмоционально поздоровался Снейп, замерев в футе от них. Глаза Флоренс расширились. Она явно хотела потребовать объяснений, что этот полукровка с засаленными волосами забыл в их доме. Причем немедленно. Но её опередила Кассиопея. — Здравствуй, Северус, — приветливо улыбнулась она. — Как твоя матушка? — Хорошо, спасибо, — ответил тот, заложив руки за спину. У Регулуса возникло странное ощущение, что эти двое знакомы куда теснее, чем показывают. Но доказательств у него не было. Только гадкое предчувствие, которое свернулось где-то в животе клубком. Тибериус, явно нехотя выпустив жену из объятий, отвесил вежливый полупоклон в сторону Кассиопеи. — Мадам Блэк, мне жаль, что сегодня я не могу уделить вам достаточно времени. Боюсь, нас ждут дела. — Брось, дорогой, — усмехнулась Кассиопея. — Я и сама прекрасно знаю, как мальчикам обычно хочется поскорее остаться в своей компании. — Она перевела взгляд на Симону. — Нас с Симоной тоже ждут дела. И Флоренс… Может быть, ты захочешь составить нам компанию? — Но я думала, что сегодня проведу вечер с братом, — прикусила губу та. — Тибо, ты ведь мне обещал… — Разве это такая большая проблема? — хмыкнул Нотт. — Мы и так три раза вместе завтракали за последние недели. Поверь, дорогая, если мы будем видеться чаще, то скоро так устанем друг от друга, что в поместье придется строить ещё одно крыло. — Да, но я… Регулус видел, как Флоренс колеблется. И отчасти он понимал её чувства. Так ясно, что хотел отвести взгляд. Вот только понимание не отменяло простого факта: она проиграла ещё до того, как открыла рот. В их мире желания младших членов семьи имели весьма ограниченную ценность. И Флоренс, как ей и полагалось по чистокровным законам, должна была слушаться старших. В частности — своего брата, который с лёгкой насмешливой улыбкой изогнул бровь. Одарив Регулуса взглядом, полным чёрной, почти осязаемой, как смола, ненависти, Флоренс расправила плечи и, аристократично растягивая гласные, протянула: — Разумеется, мадам Блэк. Я буду рада составить вам компанию. — Ну, раз никто не будет скучать, прошу вас в мой кабинет, джентльмены! — довольно потер руки Тибериус. — Нам многое нужно обсудить. — Что ж, господа, располагайтесь, — объявил Нотт, проведя их в свой кабинет и указав рукой на низкие кожаные диваны у камина. Сам он, не дожидаясь, пока гости рассядутся, подошёл к большому старинному глобусу, стоявшему в углу, и нажал на какую-то незаметную кнопку. Крышка отъехала в сторону, продемонстрировав им бутылки с огневиски, серебряную чашу для копчения, лёд и резную шкатулку с дубовыми щепками. — Позвольте мне угостить вас выпивкой. Пару дней назад мне наконец-то прислали аукционную бутылку Огдена, которой уже исполнилось около двух сотен лет. — Спасибо, не откажусь, — кивнул Регулус, неспешно опускаясь на диван и складывая руки на коленях так, чтобы в свете камина выгодно поблескивал фамильный перстень. А вот Снейп так и замер посреди кабинета, как надгробная статуя. — Я не пью, — без единой эмоции бросил он, сверля Нотта взглядом. Нотт, ничуть не смутившись, взмахом палочки отправил процессию из трёх тяжёлых гранёных стаканов на столик между диванами. — Да брось, Северус. Иногда нужно позволять себе расслабляться, — подмигнул ему он. — Устраивайся поудобнее и выпей с нами. Это не просто виски – это история. Снейп, всё же севший на самый край дивана — как можно дальше от Регулуса, чтобы между ними оставалось достаточно места для ещё двух человек, — с нажимом повторил: — Я никогда не употребляю алкоголь. И ваш виски тоже пить не собираюсь. Регулус сначала подумал, что ему послышалось. Любому, даже самому последнему идиоту было понятно, что отказывать хозяину дома, особенно когда тот предлагает тебе столь дорогой напиток, — верх неприличия. Даже если бы сам Регулус, будь у него выбор, предпочёл бы чай или просто воду. Пусть мать Снейпа и родила ребёнка от маггла, но привить сыну хотя бы базовые правила поведения в приличном обществе всё равно оставалось её прямой обязанностью. Видимо, с этим она тоже не справилась. Однако Нотт, к удивлению Регулуса, не обиделся. — Жаль, очень жаль, — притворно вздохнул он. — Ну что же, Регулус, тогда наслаждаться чудесным огневиски будем только мы вдвоём. Пока Нотт сам, без помощи домовика, отмерял нужное количество дубовых щепок, Регулус невольно скользнул взглядом по кабинету. И, к своему немалому удивлению, обнаружил, что выглядит он… вполне нормально. Даже приятно. Благородное дерево, тяжёлые шторы, задерживающие последние отблески зимнего дня, тёмно-зелёные ковры с едва заметным серебряным узором — и ни следа той испанской безвкусицы, которая оккупировала остальной дом. — У Симоны пока не было возможности преобразить это место, — сказал Нотт, словно прочитав его мысли. — Ещё две недели назад этот кабинет занимал мой отец. Однако и это место скоро оживет. Мы думали украсить стены фресками. Фу. Гадость. — Ваш отец решил отойти от дел? — без особого интереса спросил Регулус. — Скажем так, я решил, что ему пришла пора начать готовиться к заслуженной пенсии, — загадочно улыбнулся Нотт. — Никто ведь не хочет, чтобы с ним случилось то же, что и со старшим Гринграссом… — хмыкнув себе под нос, мужчина взмахнул палочкой и с куда большим чувством объявил: — А теперь вернёмся к огневиски! Кончик его палочки описал короткую дугу, и древесина вспыхнула ровным синим пламенем. Почти сразу огонь погас, оставив после себя лишь тонкие струйки ароматного дыма. Нотт накрыл чашу стеклянным колпаком, подождал несколько секунд, а затем ловко подхватил его и перевернул над открытой бутылкой виски. Янтарная жидкость медленно наполнялась древесным ароматом, пока внутри сосуда клубился серебристый дым. Всё это выглядело до смешного вычурно и, разумеется, совсем не добавляло Нотту в глазах Регулуса очков. Скорее наоборот — вызывало острое желание либо закатить глаза, либо спросить, не собирается ли тот ещё и станцевать с бутылкой в руках, источая фальшивое дружелюбие. Регулус очень надеялся, что эта встреча так и останется в рамках делового собрания. Такой «друг», как Нотт, ему и даром был не нужен. А если его ещё решили свести со Снейпом… Мысль о том, что его могут поставить в один ряд с этим полукровкой, была не просто неприятна — она была оскорбительна до глубины души. Регулус не сомневался, что при желании способен найти общий язык практически с кем угодно. Просто далеко не со всеми он считал нужным это делать. И не все были этого достойны. В том числе и Снейп. Но на деле всё оказалось хуже, чем он мог себе представить. С наслаждением отпив небольшой глоток янтарной жидкости, Нотт закинул ногу на ногу и объявил, обведя их обоих многозначительным взглядом: — Джентльмены, сегодня я позвал вас сюда не просто так. У меня есть прекрасные новости. С этого момента над своими заданиями для Тёмного Лорда вы будете работать вместе. В… вместе?! Челюсть Регулуса встретилась с полом. Он едва удержался от того, чтобы вскочить и рявкнуть: «Что?!» Но усилием воли, которое стоило ему почти всех ментальных ресурсов, остался на месте, лишь побелевшими костяшками пальцев вцепившись в подлокотник дивана. — Не переживай, Блэк, — хмыкнул Снейп, скользнув своими чёрными, бездонными глазами по его лицу. — Меня эта новость радует ровно в той же степени, что и тебя. — Ну что вы, друзья. Не стоит так остро реагировать, — укоризненно покачал головой Нотт. — Уверен, этот опыт пойдёт вам на пользу. Как и вашим заданиям. Иногда самые неожиданные союзы приносят самые впечатляющие результаты. Регулус бросил на Нотта острый взгляд, в котором читалось всё, что он не мог сказать вслух. — Прекрасный опыт можно получить, работая и в одиночку. Кроме того, как наши поручения вообще могут быть связаны? Это ведь совершенно разные сферы. — Очень просто, — Нотт, сделав очередной глоток, улыбнулся поверх стакана. — Если ты, Регулус, должен работать с мадемуазель Марсо напрямую, то Северусу поручено помогать процессу, варя для неё особые зелья, которые не дадут ей переутомиться. Он наклонил голову, и в его голосе промелькнула плохо завуалированная издевка. — Так что, если ты, Северус, однажды захочешь податься в целители, считай, что опыт работы с трудными пациентами у тебя уже будет. И снова в центре всего — Лия… …Стоп. Нотт получается, тоже знает о магии крови? Но откуда? — И много вам известно о деталях моего задания? — прищурился Регулус. — Да, Регулус, внимательность к деталям точно досталась тебе от Кассиопеи, — низко рассмеялся Нотт. — Скажем так, для многих научных проектов требуется финансирование. И я… — он задумался, потерев подбородок, — просто неравнодушный инвестор. Жаль только, что не все наши идеи окупаются сполна. Внутри Регулуса что-то неприятно шевельнулось. Он не сомневался, что у Нотта на руке есть Метка, но вот его манера рассуждать… Клятва Пожирателя, данная Тёмному Лорду, говорила о преданности, о служении великому делу и о вере в идеалы чистокровного превосходства. Конечно, Регулус считал себя слишком умным, чтобы бездумно выполнять чужие приказы, и всегда оставлял за собой право на манёвр. Он прекрасно понимал, что политика всегда требует компромиссов, а власть редко достаётся тем, кто слишком щепетилен в выборе средств. Но в его размышлениях и внутренней логике совсем не было той холодной, циничной расчётливости, которая сквозила из каждого слова Нотта. Регулус верил в те идеи, которым поклялся следовать. Тибериус же говорил о них так, словно речь шла об очередной выгодной инвестиции. Без страсти. Без убеждённости. Без веры. Чем дольше Регулус его слушал, тем сильнее ему казалось, что Нотт присоединился к Тёмному Лорду вовсе не потому, что разделял его идеалы. И даже не потому, что считал чистокровное превосходство естественным порядком вещей. Нет. Нотт смотрел на происходящее глазами человека, который заметил надвигающуюся бурю раньше остальных и вовремя поставил на победителя. Словно война была для него не священной борьбой за будущее магического мира, а всего лишь ещё одной возможностью укрепить своё положение, расширить влияние и преумножить состояние, которое и без того превосходило богатство большинства древних родов Британии. — И какая вам от этого выгода? — решил Регулус спросить прямо, сделав дежурный глоток огневиски. — Доказать свою преданность Тёмному Лорду? Нотт задумчиво повертел свой стакан, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет маслянистые следы на стекле. — Преданность – интересное слово. — Он поднял взгляд на Регулуса, и в его глазах мелькнула холодная, оценивающая искра. — Не пойми меня неправильно, но я – деловой человек. И считаю, что любые отношения должны приносить выгоду обеим сторонам. Я, например, получаю возможность познакомиться с до этого никому не известными молодыми дарованиями… — И, словно издеваясь над Регулусом, он отсалютовал стаканом в сторону Снейпа. — Такими, как наш дорогой Северус. На лице слизеринца не промелькнуло и подобия благодарности. Он только сел прямее и ещё сильнее нахмурился, так что между его бровями залегла глубокая, вертикальная складка. — Регулус, тебе, наверное, это неизвестно, но именно Северус был первым студентом, кто удостоился Метки, — продолжил Нотт, встав и похлопав Снейпа по плечу. — Для человека его происхождения – это огромное достижение. Я бы даже сказал, беспрецедентное. Значит, он всё-таки получил Метку раньше меня… — Для полукровки это и правда большая удача, — процедил Регулус, чувствуя, как зависть забивает глотку, мешая дышать. — Можно сказать, подарок судьбы. И тут Снейп повернулся к нему. Его бледное лицо с острыми, почти хищными чертами исказила злорадная ухмылка. — Не переживай, Блэк, — бросил он. — Однажды кто-нибудь обязательно заметит и твои умственные способности, а не только чистоту твоей крови. Регулусу стоило запредельных усилий не высказать этому зазнавшемуся отпрыску маггла всё, что он о нём думает. Он чувствовал, как под кожей на висках болезненно пульсирует кровь. Как напрягается челюсть. Как пальцы сами собой сжимаются в кулак. Снейп не имел права говорить такое Блэку. Никто не имел права. Более того — в этих чёрных, бездонных глазах читалось жгучее, почти осязаемое презрение не только к Регулусу, но и ко всем чистокровным вместе взятым. К их традициям, к их крови, к их праву на власть. Это было возмутительно. Чистокровные волшебники имели полное право смотреть на полукровок и грязнокровок как на людей второго сорта. Потому что по сути они ими и являлись. Но Регулус и подумать не мог, что однажды один из них посмотрит так на него. А тем более — посмеет заговорить с ним в подобном тоне. С тем, кто был выбран, чтобы участвовать с создании второй Метки. С тем, кого похвалил сам Тёмный Лорд. С тем, кого ждало ещё более блистательное будущее. Вложив в голос всё презрение, на которое только был способен, и специально, с издевательской медлительностью растягивая гласные, Регулус хмыкнул: — Полагаю, сравнивать нас с тобой будет немного нечестно. Ведь мне поручили делать всю главную работу, а тебе – всего лишь мне помогать. Он ждал, что его слова ужалят Снейпа так же, как тот только что ужалил его блэковское самолюбие. Что тот подожмёт губы, опустит свою сальную, нечёсаную голову и признает поражение. Но вместо этого Снейп лишь отвернулся, всем своим видом показывая, что дальнейший диалог его не интересует. Регулус едва не поперхнулся от возмущения. Никакого желания работать вместе с этим полукровкой — даже по прямому приказу Тёмного Лорда — у него не было. — Я понимаю твои сомнения, Регулус, — понимающе улыбнулся Нотт, допив огневиски. — У меня они тоже имелись. Однако позволь мне тебя удивить. С этими словами он, не обращая ни малейшего внимания на то, что воздух между Регулусом и Снейпом стал таким плотным, что в нём можно было задохнуться, и невозмутимо напевая себе что-то под нос, подошёл к высокому книжному шкафу, занимавшему почти всю стену. Достав палочку, Нотт постучал её кончиком по инкрустированной камнями шкатулке. Крышка с тихим щелчком отъехала в сторону, и он достал из неё пузатый флакон с кристально-прозрачным зельем. Регулус постарался как можно незаметнее вытянуть шею, чтобы рассмотреть содержимое получше, но Нотт, словно испытывая его терпение, медленно сел обратно на диван, держа пузатый флакон в руках, и, вместо того чтобы дать какие-то объяснения, неожиданно спросил: — Скажи мне, Регулус, ты когда-нибудь задумывался, почему люди так боятся смерти? — Мне казалось, речь шла о зелье, — сухо заметил тот, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно. Потому что всё остальное — бесполезная болтовня. — Сам процесс обычно занимает считанные мгновения, — продолжил свою мысль Нотт, подняв флакон повыше. — Особенно если речь идёт об Аваде. Никакой боли. Никаких мучений. По сути, самая милосердная смерть из всех существующих. — Его взгляд скользнул по прозрачной жидкости, и в карих глазах на мгновение вспыхнуло что-то хищное. — Любопытно, не правда ли? Большинство волшебников считает это проклятие воплощением жестокости, хотя на самом деле существуют десятки куда более неприятных способов умереть. Особенно когда встанет вопрос, что нам делать со всеми этими расплодившимися грязнокровками… — Уверен, подобное заявление прекрасно прозвучит на следующем собрании Визенгамота, — холодно отозвался Регулус. Снейп на другом конце дивана издал звук, отдалённо похожий на фырканье. Регулусу очень захотелось плеснуть ему в лицо остатками огневиски. Видимо, пламенная несдержанность Лии, которая на его месте, несомненно, именно так бы и поступила, была крайне заразительна. Повторить про себя то, что он Блэк, а Блэки себя так не ведут, пришлось не три, а сразу пять раз, прежде чем рука разжала стакан, убрав его подальше. Нотт же, словно не замечая напряжения, которое сгущалось в воздухе, невозмутимо продолжил: — Эпикур, который, разумеется, на самом деле был великим волшебником, а не каким-то там магглом, утверждал, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Пока существуем мы – её нет. Когда приходит она – уже нет нас. — Он сделал паузу, давая своим словам осесть. — Прекрасная мысль, на мой взгляд. Регулус был уверен, что скоро у него начнёт дёргаться глаз. Театральность Нотта была не загадочной и не интригующей — она была откровенно, до зубного скрежета раздражающей. Как только Кассиопею угораздило начать с ним общаться? — Но мне всегда казалось, что они задавались неправильным вопросом, — в голосе Нотта появились лекторские нотки. — Их интересовало, что происходит после смерти. Меня же всегда больше занимало другое: что должно произойти с человеком до, чтобы он сам начал её желать. Что нужно сломать в его сознании, чтобы он, как зверь в капкане, сам перегрыз себе горло? — Трудно поверить, что такая любовь к наслаждениям, как у вас, могут привести к мыслям о смерти, — изогнул бровь Регулус. — И какое отношение это вообще имеет к зелью? — Самое прямое, — Нотт поднял флакон к свету, и кристально-прозрачная жидкость вспыхнула золотистым бликом, отражая свет камина. — Ведь наш дорогой Северус создал нечто, что отнимает у человека надежду. А без неё, как известно, никто не может жить. Снейп, которому, судя по выражению лица, тоже уже надоели пафосные речи Нотта, сухо пояснил: — Зелье погружает выпившего в состояние глубокой подавленности. Она нарастает постепенно, и спустя несколько недель этот человек уже не может бороться с желанием наложить на себя руки. По спине Регулуса пробежал неприятный, липкий холодок. Даже ревнивая мысль о том, что у Снейпа были все основания быть таким самодовольным, отошла на второй план. Это зелье было настоящим шедевром тёмного искусства. Лучшего инструмента для сложных политических игр придумать было трудно. И Нотт, как понял Регулус, получил себе главный козырь. Тот, который мог перевернуть любую партию. А Нонна ещё хотела, чтобы я заседал в Визенгамоте… — Однако испытать зелье нам всё ещё ни на ком не удалось, — печально вздохнул Нотт. — Жалость, правда? О, у меня на примете есть один прекрасный кандидат… Уголок его рта дёрнулся вверх, но Регулус вовремя подавил улыбку, не желая терять серьёзный вид перед Ноттом и этим выскочкой Снейпом. — А противоядие? — как бы между делом спросил он. — Не существует, — ответил Снейп, не поворачивая головы. — Мои зелья всегда выполнены безупречно. — Никто и не спорит, Северус, — усмехнулся Нотт, любовно поглаживая флакон. — Более того, я прекрасно знаю, что если тебе захочется, ты в состоянии отравить хоть всё Министерство. — Он правда может отравить кого угодно? — с сомнением уточнил Регулус, специально обратившись к Нотту, а не к Снейпу. Снейп, наконец, повернулся к нему. Его чёрные, бездонные глаза встретились с серыми глазами Регулуса, и в них не было ни тени сомнения или шутки. — Разумеется, — было всё, что он сказал. И в этот момент Регулус, пожалуй, впервые в жизни понял, почему Сириус и Поттер столько лет всеми возможными и невозможными способами травили Снейпу жизнь. Он был просто невыносим. Раньше Регулус, как и любой другой уважающий себя слизеринец, считал, что Сириус и его гриффиндорская компания просто проявляют свою врождённую жестокость. Что они издеваются над Снейпом потому, что он — лёгкая мишень. Регулус, конечно, не одобрял поведения брата. Но не потому, что ему было жаль Снейпа, а потому, что подобные выходки позорили фамилию Блэк. Но сейчас Снейп, этот жалкий полукровка, который всю школу делал домашние задания за студентов, что швыряли ему свои тетрадки, и несколько лет волочился за грязнокровкой Эванс, вдруг превратился в невесть что возомнившую о себе фигуру. Правда, Регулус всё равно решил, что если он не может запретить полукровкам прикасаться к хоть мало-мальски ядовитым ингредиентам, то не лишним будет всегда носить с собой безоар. Просто на всякий случай. Вдруг он посмеет подлить мне какую-нибудь гадость в кубок… Нотт тем временем собрался встать, чтобы убрать зелье обратно в шкатулку, но Регулус остановил его, задав самый логичный в этой ситуации вопрос: — На ком Тёмный Лорд собирается использовать это зелье? Тишина, повисшая в кабинете, стала почти осязаемой. По лицу Нотта пробежала быстрая, едва заметная волна… раздражения. Его брови дёрнулись, уголки губ напряглись, и Регулус отчётливо увидел, как на мгновение в карих глазах мелькнула сталь. Словно он совсем не хотел, чтобы кто-то задал ему этот вопрос. Но вот по какой именно причине прочитать у Регулуса не получилось. И он был слишком хорошо воспитан, чтобы при первой же личной встрече лезть другому человеку в голову. — Разумеется, оно хорошо послужит Тёмному Лорду, — туманно ответил Нотт, посмотрев на флакон как на долгожданного первенца. — Можешь в этом не сомневаться, Регулус. И ты, Северус, тоже. Но Снейпа, как ни странно, меньше всего интересовало, что станет с его творением. Судя по всему, его заботило только одно — чёрные глаза прилипли к старинному маятнику в углу кабинета, следя за каждым движением секундной стрелки. Заметив это, Нотт сокрушённо вздохнул с той наигранной печалью, которая, как он, видимо, считал, должна была вызвать у гостей чувство вины. — Северус, неужели ты не задержишься на ужин? — В его голосе зазвучали почти обиженные нотки. — Симона так ждала, когда у нас в доме соберётся большая компания… Снейп, резко поднявшись с дивана, одёрнул лацкан своей потёртой мантии, к которой Регулус из соображений гигиены и пальцем бы побрезговал прикоснуться. — Не думаю, что вам за столом нужен человек моего происхождения, — его взгляд скользнул по первому наследнику Блэков. — Как и не думаю, что теперь буду испытывать недостаток в общении с человеком вашего происхождения. Он сделал ударение на последнем слове так, что оно прозвучало как оскорбление. — Взаимно, Снейп, — процедил Регулус, буквально выплёвывая каждое слово. — Друзья, ну к чему эти ссоры? — вздохнул Нотт. — Не думаю, что Беллатриса будет к вам также терпелива, если узнает о ваших… разногласиях. Регулус и Снейп, не сговариваясь, одновременно воскликнули: — Беллатриса?! Но, обменявшись быстрыми, полными взаимной ненависти взглядами, тут же прикусили языки. — Вот об этом единстве я и говорю! — воскликнул Нотт, довольно улыбнувшись. — Да, о прогрессе в вашем задании вы будете отчитываться перед мадам Лестрейндж. Раз в неделю в Хогсмид будет прибывать её посыльный. И, надеюсь, вы успеете полностью закончить с порученным вам заданием до пасхальных каникул. — Я справлюсь куда быстрее, — отрезал Регулус, вскинув подбородок. — Мне не нужны лишние временные рамки, чтобы доказать свою компетентность. Снейп рядом с ним закатил глаза, но, на удивление, промолчал. И это молчание было даже более оскорбительным, чем любые слова. Нет, да он издевается! Этот полукровка, этот выскочка, этот… — Прекрасный настрой, Регулус! — кивнул Нотт, отказываясь замечать то, что между его гостями скоро начнется кровавая бойня. — Надеюсь, он продержится у тебя и весь ужин. Ты ведь останешься? Уверяю, еда будет великолепной. Иначе Симона расстроится… Вспомнив улыбочки Симоны и откровенно враждебный, полный чёрной ненависти взгляд Флоренс, Регулус решительно поднялся с дивана. — К сожалению, Тибериус, мне пора домой, — придал он лицу щепотку искреннего сожаления. — Нужно проведать матушку. Она совсем недавно поправилась, и мы бы не хотели, чтобы приём забрал у неё все силы. Целители строго-настрого запретили ей переутомляться. Нотту, впрочем, до его сожалений было мало дела. На дне его карих глаз мелькнул недобрый, холодный огонёк. Никто не мог отказываться исполнять желания его супруги. Это становилось понятно каждому, кто хоть раз сталкивался в живую с этой парочкой. — Что ж, очень жаль, — всё-таки сказал он, и его губы изогнулись в такой же притворной, вежливой полуулыбке, что нацепил на лицо Регулус. — Конечно, нас всех тревожит самочувствие Вальбурги. И, Регулус, я надеюсь, ты не сердишься, что мы пропустили твой праздник. С утра mi reina ждала модельера с новыми шляпками, и я никак не мог ей отказать. Значит, Блэки для них не важнее каких-то шляп… — Ничего страшного, Тибериус, — скулы уже заболели от улыбки. — Праздник – это второстепенное дело. Главное, что я теперь тоже один из Пожирателей смерти. — Audaces fortuna iuvat, — усмехнулся Нотт. — Смелым судьба помогает. Что ж, Регулус, надеюсь, ты не разочаруешь Тёмного Лорда. Он повертел флакон в руках и вдруг, словно вспомнив что-то незначительное, посмотрел на Снейпа. — И, Северус, — добавил он, слегка наклонив голову вбок, — я тут подумал: направляй все счета за ингредиенты, что не найдешь в школьной кладовой, мне. Не хочу, чтобы Эйлин снова пришлось расставаться с семейными реликвиями. Мне кажется, она и так уже достаточно потеряла. Снейп не двигался. Но было видно, как под его кожей на скулах заходили желваки. О, за этим было просто невероятно приятно наблюдать. Кое-кому наконец напомнили, где его место. И что об этом никогда не стоит забывать. — Я справлюсь сам, — выдавил он, клацнув челюстью. — Уверен? — улыбнулся Нотт. — Разве Принцы сейчас могут позволить себе такие траты? Снейп молчал так долго, что Регулус уже решил, что тот не ответит. Но потом, сквозь зубы, почти не слышно, прозвучало: — Хорошо. Спасибо. Нотт, одарив его взглядом превосходства, кивнул и, пожелав им хорошей дороги, уже собрался спрятать зелье обратно в шкатулку, но вдруг остановился, замерев с флаконом в руках. — Ах да, знаете, думаю, в день, когда «Хогвартс-экспресс» должен будет отправиться в школу, вы можете не торопиться, — голос Нотта вдруг потерял всю свою ленивую тягучесть, став низким и наполненным почти голодным предвкушением. — Всё равно он слегка отстанет от своего расписания.
