Light my fire

      Джеймс Поттер никогда не считал себя человеком, которому снятся сны. По крайней мере, такие, которые он запоминал бы после пробуждения. Обычно его сознание просто проваливалось в тёплую черноту, а потом резко выныривало на поверхность — либо от громкого вопля Сириуса, или, в последнее время, от настойчивого голоса Лили.       Но сегодняшний сон был другим. Джеймс видел себя в форме аврора. Серебряный значок поблёскивал на груди, Грюм похлопывал его по плечу своей тяжёлой рукой, а Лили стояла рядом, в длинном платье с цветами в волосах, и смотрела на него так, будто он был единственным волшебником во всей Вселенной.       Он протянул к ней руку, чувствуя, как воздух вокруг вибрирует от счастья, и был готов сказать ей что-то важное, что-то, что изменит всё…       — Джеймс! — донесся до него сквозь сладкий сон голос Лили. — Джеймс, вставай! Нам пора собираться!       — Ну ещё пять минуточек… — сонно пробормотал он, посильнее подмяв под себя одеяло, чтобы достопочтенная староста не воспользовалась самым ужасным способом поднять его с постели — сдёрнуть мягкую перину и оставить леденеть на холоде. — У нас ещё куча времени…       — Джеймс, у нас всего два часа до отправления поезда.       Джеймс приоткрыл один глаз. Лили стояла над ним, скрестив руки на груди, с выражением лица «я-тебя-люблю-но-сейчас-ты-меня-бесишь-так-что-лучше-не-спорь». Но при этом выглядела она, как всегда, восхитительно.       Утренний свет падал на её рыжие волосы, превращая их в настоящий костёр, а зелёные глаза сверкали нетерпением. На ней был твидовый костюм с юбкой чуть выше колена, который, по мнению Джеймса, был создан специально для того, чтобы сводить его с ума.       — Лилс, — сонно протянул он, — у нас же ещё целая вечность. И потом, что такое два часа? Я могу собраться за десять минут. Это у Сириуса всё по пять часов с его дурацкими причёсками.       — У тебя даже вещи не упакованы, — Лили подошла ближе и села на край кровати. Матрас прогнулся под её весом, и Джеймс немедленно перекатился ближе к ней, уткнувшись носом в её бедро. — И твоя мама будет переживать, если ты не позавтракаешь нормально.       — Мама всегда переживает. Это её способ показывать любовь.       — Джеймс…       — И потом, — он поднял на неё глаза, стараясь придать взгляду максимальную выразительность, — это наша последняя возможность просто поваляться в кровати без двух идиотов под боком. Мы просто обязаны использовать этот момент.       Лили закатила глаза, но в уголках её губ дрогнула улыбка. Джеймс знал этот приём. Она боролась с желанием сдаться. И он собирался выиграть эту битву.       — Поттер, если ты сейчас не встанешь, я…       Момент — и он резко сел, обхватив Лили за талию и, не дав ей опомниться, опрокинул на кровать, утягивая под одеяло.       — Джеймс! — возмущённо пискнула она, пытаясь вырваться. — Нам правда пора вставать! И у меня одежда вся помнётся, а я только привела её в порядок!       — Нам буквально одну секунду нужно будет на трансгрессию потратить до Кингс-Кросса, — промычал он ей в макушку. — Да и разглаживающее заклинание много времени не займет. У нас ещё полно времени.       — Но твои вещи! — Лили попыталась вернуть голосу строгость, но выходило это у неё всё хуже. — Мы будем собирать их по всему дому все эти два часа! И потом старостам нужно быть на платформе заранее, чтобы помочь первокурсникам. Я же не могу бросить Римуса.       — Опять ты говоришь о других мужчинах в нашей постели…       — Других мужчинах? — почти по слогам произнесла она. — Такого никогда не было. И не будет. Ты единственный, кто способен превратить обычное утро в цирк.       — Знаю я, — пробубнил Джеймс, прижав её к себе ещё крепче. — Даже поворчать не даёшь…       — Дурак, — хихикнула Лили, мягко погладив его сцепленные у неё на талии руки. — Знаешь, а у меня ведь есть одна новость, которая точно не даст тебе опоздать на поезд.       — Если я встану, ты снова сделаешь мне то, что делала в гостиной? — блаженно улыбнулся Джеймс, спускаясь губами к её шее. — Что ж, я готов к таким ласкам хоть прямо сейчас…       — Ты только проснулся, а уже думаешь о непристойностях!       — Вот именно, я только что проснулся, — протянул он, мазнув носом по её скуле. — И вообще, как о них не думать, когда ты рядом? Ты слишком милая, Лили. А ещё так вкусно пахнешь…       — Дурак, — прошептала та, мгновенно смутившись. — Тебе точно пора завтракать, раз ты так проголодался.       — Вы не представляете, как, миледи… — проворковал Джеймс, прикусив ей мочку уха. По телу Лили пробежала крупная дрожь. И как же ярко засветились её глаза…       Два часа говоришь? О, я знаю на что мы их потратим.       Но когда Джеймс уже почти запустил руки под твидовую юбку, она вдруг отодвинулась и села на кровати к нему лицом:       — Я знаю все твои уловки, Джеймс. Тебе меня не перехитрить.       — Ну и что тогда это за новость, ради которой я должен подскочить с кровати? — издал он разочарованный вздох, демонстративно обняв подушку вместо ускользнувшей гриффиндорской старосты.       — Пока ты спал, от Сириуса пришло письмо. Он пишет, что они с Лией нашли у Альфарда нечто, цитирую, «мародёрское настолько, что ты, Сохатый, свихнешься». И что он отдаст тебе это уже в замке.       Джеймс приподнялся на локте, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать лень.       — Но почему не в поезде? Сириус ведь всегда едет с нами.       Лили ответила не сразу. Её взгляд соскользнул с лица Джеймса и затерялся за окном, где утреннее солнце рассыпало золотые блики по нетронутому снегу, укрывшему сад Поттеров тонким сверкающим покрывалом.       Да, утро сегодня выдалось и правда прекрасное.       Небо было ясным, лёгкий морозец щипал нос, и даже в воздухе чувствовалось что-то особенное, что обещало хороший день. И уж тем более для лишних переживаний Джеймс причин не видел. Особенно с утра пораньше.       — Они решили трансгрессировать в Хогсмид. Лия переживает, что на вокзале её может поджидать её отец, — Лили на секунду замялась, сведя брови вместе. — Один или вместе… с Пожирателями.       — Появись там Марсо, мы бы с Бродягой всё уладили. Не в первой же, — беззаботно зевнул Джеймс. Он потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. — Хотя с трансгрессией они это здорово придумали. Может, сделаем также?       — Джеймс, я староста. Даже если бы я захотела, я не могу. В поезде нужна моя помощь. Тем более сейчас, когда столько всего происходит, и родители волнуются за своих детей.       — Рем, когда мы в сентябре в школу ехали, почти всю дорогу прятался в нашем купе с книжкой, — фыркнул Джеймс. — Пусть он теперь за тебя отдувается.       — Все знают, что Римус немного… не ладит с детьми, — улыбнулась Лили, одернув подол своей юбки. — Мне кажется, он их боится.       — Странно, да? Он же такой тихий и рассудительный. А это как раз качества образцового папаши. Спокойствие, терпение, умение читать нотации…       — То-то ему приходится тебя и Блэка седьмой год воспитывать, — сверкнула глазами Лили.       — Неправда! — скорчил ей рожу Джеймс, хотя знал, что она права. — Это мы с Бродягой делаем из него человека! Уверяю тебя, без нас он бы давно жил в каком-нибудь пыльном углу библиотеки, питаясь только шоколадом и читая учебники по истории магии. Мы его социализируем, Лили. Это важная миссия.       Он закинул руки за голову, устраиваясь поудобнее, и его взгляд вдруг зацепился за фотографию, на которой они с Римусом и Сириусом сидели в дурацких колпаках с мишурой посреди маггловского паба. Снизу корявым почерком стояла подпись, гласившая: «Великие, прекрасные и неразлучные Мародёры».       — И вообще, я считаю, что Рему тоже следует пойти в авроры! — объявил Джеймс, оторвавшись от фото. — Может быть, я даже замолвлю за него словечко перед Грюмом, раз он уже заранее окрестил меня своим самым перспективным учеником…       Из груди Лили вырвался тяжкий вздох.       — О боги… Опять?       — А что такого? — искренне оскорбился Джеймс. — Мне ещё нужно отрепетировать, что я вечером в гостиной остальным расскажу! Да и Бродяга с Лунатиком всех деталей не слышали… — Он зевнул, зарывшись в подушки, как в гнездо. — Но перед этим мне как звезде «Пророка» нужно ещё поспать. Нельзя появляться перед поклонниками с синяками под глазами. И вообще людям моего статуса положен завтрак сразу в постель…       Такого Лили уже вынести не могла. В следующую секунду одеяло вместе с Джеймсом полетело на пол, и он с глухим стуком приземлился на ковёр, в который раз убеждаясь, что Лили Эванс — самая опасная женщина в его жизни.       — Ма, у тебя всё в порядке? — с опаской поинтересовался Джеймс, смотря на то, как Юфимия, вызвавшаяся намазать ему тост его любимым кислым лимонным джемом, уже почти изрезала хлеб в крошки. — Или ты дальше нас кромсать начнешь?       Флимонт, который как раз заканчивал разливать по чашкам ароматный кофе, тихо усмехнулся:       — Просто твоя мама серьёзно настроена реформировать нашу систему образования. У неё уже есть целый план. А может даже и готовый законопроект.       Джеймс и Лили недоуменно переглянулись, но тут же подпрыгнули на своих стульях, потому что Юфимия с силой стукнула ручкой ножа по столу.       — Где это видано, чтобы родители не видели своих детей по полгода! — воскликнула она, размахивая столовым прибором, как дирижерской палочкой. Крошки лимонного джема разлетелись в стороны, угрожая попасть в кофе Флимонта. — Это же варварство! Почему вас не могут отпускать из Хогвартса домой на выходные? Ну хотя бы раз в месяц!       — Может быть, потому что на поезде ехать почти целый день? — задумчиво предположила Лили, сдувая пар с кофе. Она сделала маленький осторожный глоток и поморщилась — напиток был обжигающе горячим. — Вернешься домой, а уже пора уезжать обратно. Получается, что не отдохнешь, а только устанешь. Хотя Лия рассказывала, что в Шармбатоне всегда работает каминная сеть…       — Джейми, я так и знала, что надо было отправлять тебя во Францию! — воскликнула Юфимия. — Так ты бы всегда был рядом…       — Ну уж нет! — поперхнулся яичницей Джеймс. — Я бы не смог учиться с лягушатниками! Знаешь, какие у Марсо повадки?       — Не сильно лучше, чем у Сириуса, — негромко заметила Лили, делая ещё один глоток кофе.       Стоило упомянуть за столом Блэка, и глаза Юфимии буквально засветились от обожания, как два прожектора. Она даже отложила злополучный нож, забыв о тосте, и сложила руки на груди, словно готовясь слушать самую интересную историю в своей жизни.       Но очень быстро безграничная любовь в её взгляде сменилась праведным материнским огнём, когда она заметила, как Джеймс тянется через стол к корзинке со сдобными булочками.       — Ты уже и так наелся, — отрезала она, хлопнув его по руке. — Лучше возьмите их с собой и угостите Сириуса и его девушку.       — Он и так себя прокормить может! — возмутился Джеймс, потирая ушибленную руку и бросая на корзинку тоскливые взгляды. — И вообще, хочу напомнить, что ты моя мама, а не его! Я твой родной сын, меня нужно баловать, а не Бродягу! Когда ты в последний раз давала мне с собой гостинцы?       — А я хочу тебе напомнить, что кое-кто мне обещал познакомить меня с девушкой нашего дорогого Сириуса! — Юфимия безапелляционно отодвинула от него всю корзинку с булочками. — Но почему-то так и не позвал их к нам на ужин! Я до сих пор знаю о ней только по вашим рассказам!       — Я уверена, они бы с радостью вас навестили, — осторожно вставила Лили, ставя чашку на блюдце. — Но после всего случившегося Лия ещё какое-то время не могла оправиться. Это было… тяжело. Она очень переживала. Но я надеюсь, что с возвращением в школу ей станет легче.       Чего?       — Лилс, ты ничего не путаешь? — нахмурился Джеймс, искренне не понимая, о чем она. — Всё же было как обычно. Или я что-то пропустил?       — Ты просто не очень внимательный, — ответила та, и в её голосе послышалась лёгкая укоризна.       Джеймс, крайне не согласный с этим утверждением — он считал себя внимательным до ужаса, особенно когда дело касалось его друзей и их настроения, — попытался напрячь память.       Но вместо ответов перед глазами всплыло насмешливое лицо Марсо и её дьявольски довольная ухмылка в тот момент, когда она взяла его на слабо. А потом ещё и без всякого зазрения совести обыграла во взрывающиеся карты, смухлевав так нагло, что даже Сириус на её фоне выглядел образцом честности.       Да и потом, алкоголь, ужин, смех, спор о том, кто поведёт мотоцикл… Марсо совсем не выглядела той, кто «не мог оправиться». Иначе как бы она всё это время так веселилась?       Придя к мысли, что, даже если Марсо действительно весь вечер пряталась за идеально отрепетированной улыбкой, ему сейчас куда больше хочется выпить сока, чем ломать голову над тем, чему обучают детей в древних чистокровных семьях, Джеймс потянулся к графину.       Но вдруг замер. Его рука так и осталась в воздухе, потому что Юфимия уже утирала уголки глаз фартуком, неотрывно глядя на Лили. Джеймс с ужасом понял, что мама вот-вот расплачется.       Только этого ему не хватало для полного счастья.       — Бедная, бедная девочка… — выдохнула она дрожащим голосом. — В свои годы пережить такое… Я даже представить боюсь, что она чувствовала. Остаться одной, без семьи, в такой ситуации…       О боги. Похоже, своего тоста я никогда не дождусь…       Флимонт, который покончил с кофе и теперь сосредоточенно протирал маггловский кофейник, не отрываясь от своего занятия, спокойно заметил:       — Я уверен, что Сириус хорошо заботится о мадемуазель Марсо. Тем более раз они теперь живут вдвоём. Он всегда был ответственным, когда это было нужно. Просто иногда это не бросается в глаза.       — А я о чём и говорю! — подхватил Джеймс, чувствуя, что тема начинает уходить в безопасное русло. — И вообще, Марсо очень храбрая и сильная, пусть даже и слизеринка. Я думаю, она бы без проблем тоже могла пойти в Аврорат… — Он запустил руку в волосы и задумчиво добавил: — Если только они опять не будут месяцами уроки прогуливать. А то у них это входит в привычку.       Флимонт хохотнул, и морщинки в уголках его глаз стали заметнее. Он отложил кофейник и с теплотой посмотрел на сына.       — Ты всегда можешь сказать Сириусу, что если он будет плохо себя вести, мы лишим его выпечки твоей мамы. Я уверен, что такая угроза сработает лучше, чем что-либо ещё.       — Только мне так не угрожайте! — тут же воскликнул Джеймс. — Я могу не пережить такого удара! Лишиться маминых булочек – это же настоящая трагедия!       — Посмотрим на твоё поведение, — утерла слёзы Юфимия, наконец-то доделав ему тост с джемом. Она аккуратно положила его на тарелку, поправила край скатерти и повернулась к Лили. Её лицо вдруг стало мягким, как у наседки, которая наконец нашла своего самого дорогого цыплёнка. — А вот нашей дорогой Лили я буду каждую неделю отправлять посылки! Чтобы хорошо сдать все экзамены, нужно обязательно пить домашние витаминные настойки! Я уже заказала у знакомого травника сушёные ягоды шиповника и корень женьшеня.       Лили смутилась, покраснев до корней своих рыжих волос.       — Ну что вы, не стоит… — начала она, но Юфимия была непреклонна.       — Глупости! Мне всё равно нечем заняться. А чтобы стать целителем, нужно сдать много предметов на «превосходно». И я хочу, чтобы у тебя было всё необходимое.       — А я? — возмутился Джеймс, чувствуя себя обделенным и немного ревнующим к тому вниманию, которое доставалось Лили. — Мне для Аврората вообще по всем нужно высший балл получить! Я, между прочим, тоже хочу витаминные настойки!       — А я и не желаю тебе набрать высшие баллы, — вдруг совершенно серьезно объявила Юфимия.       Ну вот опять.       — Ма, ты ведь знаешь, что я не передумаю насчёт Аврората, — с легким нажимом сказал Джеймс, посмотрев ей прямо в глаза.       — Знаю, — вздохнула женщина. — Но это не значит, что я не буду надеяться, что судьба тебя от этого убережёт. Или что какой-нибудь профессор не убедит тебя выбрать что-то более безопасное.       — Дорогая, веди себя как приличная мать, — с шутливой укоризной сказал Флимонт, мягко положив руку жене на плечо. — А то Джеймс обидится и совсем перестанет нам писать.       — Я не обижаюсь, — усмехнулся тот. И это была чистая правда. Он знал, что Юфимия приняла его решение. Но как можно запретить маме быть мамой? — Тем более мы вместе приедем сюда на пасхальные каникулы, чтобы вы не грустили! — добавил он, приобняв Лили за талию.       Откровенно говоря, Джеймс немного слукавил. До каникул было далеко, и он не имел ни малейшего понятия, как они с Мародёрами их проведут.       Конечно, теперь у каждого появилась девушка, и жизнь незаметно начинала обрастать новыми привычками, обещаниями и планами. Но где-то глубоко внутри он всё ещё надеялся, что им удастся вырвать у времени хотя бы несколько недель.       Остаться в замке. Снова таскаться по ночным коридорам, устраивать дурацкие розыгрыши, гонять на мётлах до заката, спорить до хрипоты и смеяться так громко, чтобы Филч грозился выгнать их всех из Хогвартса лично.       Просто побыть Мародёрами. В последний раз…       Ауч.       Джеймс ненавидел само это словосочетание. Оно звучало как приговор, возвещающий конец целой эпохи. Словно кто-то уже поставил жирную точку в самой счастливой главе их жизни, оставив им лишь отсчитывать последние страницы.       И сколько бы он ни отмахивался от этой мысли, она всё равно возвращалась, терпеливо следуя за ним по пятам, будто грозовая туча, которая рано или поздно прольётся дождём.       Он не допускал и мысли, что они могут перестать быть друзьями. Они будут встречаться, писать друг другу, вытаскивать Сириуса из неприятностей или дружно попадать в новые.       Но это уже будет совсем другая жизнь. Ведь они с Сириусом собирались в Аврорат. А Римус — нет. И именно эта разница должна была стать первой трещиной, которая медленно начнёт расходиться между ними, пока однажды не превратится в пропасть.       Джеймс прекрасно понимал, что Аврорат не оставляет человеку свободного времени. Сначала изматывающая подготовка, потом бесконечные дежурства, опасные задания, ночные вызовы.       А ещё в его жизни была Лили — человек, с которым ему хотелось проводить каждую свободную минуту. Он любил её всем сердцем и наслаждался каждым днём рядом с ней. Но от этого почему-то не становилось легче.       Ведь он уже заранее скучал по друзьям, хотя они ещё были рядом.       Эта тоска незаметно жила где-то внутри, прячась за привычными улыбками и всплывая в самые неподходящие моменты — стоило вспомнить какую-нибудь безумную вылазку или начать фразу: «А вот Лунатик однажды…»       Джеймс обожал Юфимию и Филимонта, но понимал, что уже готов жить отдельно от них. Не потому, что ему стало тесно дома, — просто так и должно было быть. Так взрослеют люди. Так однажды покидают родительский дом, чтобы построить свой собственный.       Но Мародёры… Здесь всё было иначе.       Он никогда не расставался с ними дольше чем на пару недель. Они были не просто друзьями. Они были частью каждого его дня, каждой удачной шалости, каждого воспоминания, которое хотелось сохранить навсегда.       И именно поэтому взрослая жизнь, начинавшаяся сразу за воротами Хогвартса, впервые по-настоящему его пугала.       Не экзамены. Не Аврорат. Не будущие схватки с Пожирателями.       А мысль о том, что однажды он проснётся, а кровать Бродяги окажется за много миль от него. Что Лунатик больше не будет сидеть вечерами у камина с книгой, терпеливо выслушивая их с Сириусом очередной безумный план. Что никто больше не влетит в спальню с криком: «Подъём! Филч ушёл в другое крыло!»       Конечно, Джеймс понимал, что эта сентиментальность уже не позволительна его возрасту. А тем более статусу героя-аврора. Но если разговоров о будущем он не избегал, то слова «выпускной» в его речи не было.       Потому что за ним неизбежно следовало другое слово. Разлука.       Да, они будут встречаться. Обмениваться письмами и посланиями через патронусов и собираться по праздникам. Но это уже будет не та жизнь. Не будет карт, шуток, нелепых споров и ощущения, что стоит протянуть руку — и друзья окажутся рядом.       Не будет Мародёров такими, какими они были все эти годы.       Поморщившись от того, что его мысли опять вернулись к тому, о чём думать не хотелось, Джеймс уже хотел закончить наконец завтрак, как вдруг Юфимия, не дав ему опомниться, стиснула его в объятиях. Очки тут же съехали набок, больно ткнувшись в щёку, а сам он едва удержался на стуле.       — Джейми! — воскликнула она, всхлипнув и расцеловав его в обе щёки. — Я так рада! Я уже по тебе скучаю… — она повернулась к Лили, шмыгнув носом. — И по тебе, наша дорогая!       — Ма, ну хватит в конце концов! — воскликнул он, борясь с желанием протереть рукавом щёки. — Ты так всех нас вместе с чемоданами в своих слезах сейчас утопишь! Гадость! Веди себя как подобает женщине твоего возраста!       Но всё же незаметно для всех тоже быстро поцеловал её в щёку. Пора было отправляться.       

***

      На платформе 9 ¾ было не протолкнуться. Плотная стена из волшебников и их семей напоминала кипящий котёл, от которого во все стороны расходились волны шума, смеха и прощальных криков. «Хогвартс-Экспресс» нетерпеливо пыхтел, выпуская в прозрачное утреннее небо клубы белого пара, которые тут же рассеивались над головами провожающих, словно их разрезали невидимыми ножницами.       Джеймс, протискиваясь между тележками с багажом и с трудом удерживая в руках их чемоданы, уже начал потихоньку раздражаться. Лямки больно впивались в плечи, ботинки скользили по натёртому до блеска камню, а какая-то ведьма с внушительной клетчатой сумкой уже дважды успела огреть его по локтю, даже не извинившись.       В сентябре, когда ученики возвращались в Хогвартс после летних каникул, на платформе тоже бывало тесно. Но сейчас она буквально трещала по швам. Казалось, сюда стеклась едва ли не половина всей магической Британии.       Хотя, разумеется, чему тут было удивляться? Весь семестр в «Ежедневном Пророке» раз в неделю, а то и чаще, мелькало упоминание очередного нападения на магглов — то деревня испепелена дотла, то семья найдена в странном состоянии, то целый посёлок погружён в беспамятство.       Джеймсу оставалось только молча завидовать Сириусу, который наверняка ещё нежился с Марсо в тёплой постели, и молиться, чтобы толпа не столкнула его под колёса поезда.       — Джеймс, давай я сама понесу свои вещи! — обернувшись на ходу, крикнула Лили. Её рыжие волосы выбились из-под шапки, а на щеках от быстрой ходьбы и холода горел яркий румянец.       — Да всё в порядке! — перекрикивая гул платформы, отозвался Джеймс. — Лучше иди займи нам купе! Я не хочу потом ехать рядом со змеями!       — Хорошо! Я как раз хочу ещё найти Римуса, чтобы мы сразу пошли в вагон старост! Там, наверное, уже все собрались!       И, не дожидаясь ответа, она ускорила шаг, ловко лавируя между людьми. Спустя секунду её рыжая макушка растаяла в плотной толпе, поглощённая морем шляп, шарфов и поднятых в прощальном жесте рук.       Джеймс, поудобнее перехватив чемодан, и сам завертел головой в поисках Римуса. Он надеялся, что успеет перехватить друга быстрее Лили. Ехать один в купе Джеймс категорически не хотел. Это было бы слишком тоскливо — сидеть в тишине, глядя на проплывающий за окном пейзаж, без привычной болтовни и споров.       Нет уж, спасибо.       Если уж на то пошло, Джеймс вообще ни разу не ездил в Хогвартс без Сириуса рядом. С самого первого курса они всегда сидели вместе: обсуждали квиддич, строили планы на очередную шалость, спорили о глупостях и смеялись до колик.       Это стало такой же неотъемлемой частью каждой поездки, как алый паровоз, сладости из тележки или первое появление замка на горизонте.       Но ни Римуса, ни Марч Джеймс в толпе не нашёл. Он уже набрал было воздуха, собираясь позвать друга во весь голос, однако сделать этого не успел.       Прямо перед ним дорогу неожиданно перегородила дородная женщина в строгой клетчатой мантии. Железной хваткой она удерживала за запястье худощавого мальчишку лет двенадцати, пока тот то и дело болезненно морщился, безуспешно пытаясь высвободить руку.       — Кай, немедленно отдай мне хлопушки! — процедила дамочка. — Ты хоть иногда способен сделать так, как тебе сказали?       Второкурсник неловко переступил с ноги на ногу и упрямо уставился куда-то мимо её сурового лица.       — Нет у меня ничего! — воскликнул он. — Ты уже всё отобрала! Честное слово!       — Да ну? Немедленно покажи мне свою сумку! Ты хоть помнишь, какую должность занимает твой отец? Я не могу допустить, чтобы ты попал на отработку! Это отразится на его репутации, пойми ты, бестолковое создание!       Мальчишка, освободив руку, прижал рюкзак к груди и отчаянно замотал головой.       — Не надо! Я всё тебе отдал! Честно-пречестно!       Но женщина была неумолима. Она с силой ухватила рюкзак за лямку и рванула его на себя.       — Я так и знала, что это всё твои новые друзья так на тебя влияют! — продолжила возмущаться она, повышая голос до визгливых нот. — Я обязательно напишу письмо профессору Флитвику, чтобы он тебя к ним и близко не подпускал! Позорище… Друзья явно делают тебя ещё глупее, чем ты есть.       Мальчик, начав тянуть рюкзак на себя, посмотрел на неё полными ужаса глазами. В них смешались страх, обида и отчаяние.       — Неправда! Не смей никому писать! — закричал он, но было поздно.       Ткань в их руках не выдержала борьбы. Раздался противный треск, и на платформу с глухим стуком выпало содержимое: пара потрёпанных маггловских комиксов с яркими обложками, несколько конфет в разноцветных обёртках, игрушечный йо-йо, а главное — аккуратный, туго перевязанный свёрток, в котором Джеймс без труда узнал новые хлопушки из «Зонко».       — Я так и знала! — победоносно ухмыльнулась женщина, ткнув пальцем в злополучный свёрток. А затем её взгляд зацепился за упавшие комиксы. — Салазар, ты опять купил этот маггловский мусор? Неудивительно, что ты ведёшь себя как дикарь. Твой отец работает день и ночь, чтобы дать тебе достойное будущее, а ты набиваешь голову подобными помоями.       Нет. После оскорбления комиксов — его любимого и, если уж быть совсем честным, единственного жанра литературы, который он годами поглощал с тем же азартом, что и статьи о квиддиче, — Джеймс просто не мог остаться в стороне.       Тем более что эта дамочка с её вычурной шляпой, острыми чертами лица и брезгливо поджатыми губами выглядела не лучше чердачного упыря. О чём ему, к слову, очень сильно хотелось ей сообщить. Но он благородно сдержался.       Вместо этого Джеймс ловко поднял с пола свёрток с хлопушками, а затем, с совершенно невинным видом, объявил:       — Ой, а это, кажется, моё. Выпало из сумки. Извините за беспокойство.       — Прошу прощения? — переспросила женщина с ледяным высокомерием.       — Прощаю, — лучезарно улыбнулся Джеймс, невозмутимо засунув сверток в свою сумку. И пока дамочка ловила ртом воздух от возмущения, пытаясь подобрать слова, он наклонился к мальчику и шепнул ему на ухо: — Найди меня за ужином. Я отдам тебе хлопушки. А ещё подарю пару комиксов.       Глаза мальчишки округлились и вспыхнули таким восторгом, словно перед ним внезапно материализовался сам Мерлин. Нет, пожалуй, даже Мерлин не удостоился бы такого взгляда. Для второкурсника солнцем, сошедшим с небес прямо на платформу, сейчас был именно Джеймс Поттер.       — Вы… вы же Поттер? — пролепетал он, едва не забыв, как дышать. — Я видел вас в «Ежедневном Пророке»! И на матче! Вы тогда обошли Регулуса Блэка и поймали снитч!       Джеймс героически удержался от того, чтобы не поправить волосы ещё более эффектным жестом.       Как же приятно быть знаменитостью…       — Так и быть, я ещё оставлю тебе автограф, — он расправил плечи, скопировав слегка высокомерную, но невероятно обаятельную манеру речи Сириуса. — И, может быть, даже всем твоим друзьям, если на следующий матч вы придёте с плакатами «Поттер лучший!» — добавил он, решив, что такой каприз еще не выходит за рамки дозволенного.       Которые, правда, у Мародёров всегда были весьма своеобразными.       Решив, что с второгодки уже хватит, а то того и гляди он ещё в обморок упадёт, Джеймс взмахом палочки собрал рассыпавшиеся вещи обратно в рюкзак, а затем, не оглядываясь на остолбеневшую женщину, начал протискиваться дальше через толпу, направляясь к середине поезда, где среди людской круговерти маячила знакомая коричневая шевелюра с гитарным чехлом за спиной.       По мере продвижения к ничему не подозревающему Фенвику Джеймс всё чаще ловил на себе восторженные взгляды. Что ни говори, а возвращаться в Хогвартс определённо стоило.       Теперь он был не просто Мародёром, лучшим ловцом за всю историю школы и вечной головной болью преподавателей. После статьи в «Пророке» Джеймс Поттер перестал быть исключительно хогвартской знаменитостью. Его имя знали по всей Магической Британии, а лицо успело запомниться каждому, кто хоть раз открывал свежий номер газеты.       Одаривая учеников и их родителей короткими кивками и совершенно зазнавшейся улыбкой, Джеймс поймал себя на том, что невольно расправил плечи и пошёл чуть медленнее. Если уж на тебя всё равно смотрят, почему бы не дать им возможность рассмотреть получше?       Да и стоило представить, как сегодня вечером вся башня соберётся в гостиной, чтобы послушать из первых уст историю о событиях в Малфой-мэноре… У камина точно не останется ни одного свободного кресла.       Он расскажет им о драке с Пожирателями, о том, как они оставили ни с чем Безносого Уродца, и, разумеется, о том, как сам Грюм уже ждёт его в Аврорате…       Если, конечно, всё то же самое не решит рассказать собравшимся Сириус.       В таком случае все лавры, как обычно, достанутся ему. Стоило Блэку открыть рот и лениво ухмыльнуться, как окружающие забывали обо всём на свете. И это при том, что у этого мерзавца уже была девушка — обстоятельство, которое, вопреки всякой логике, нисколько не умерило энтузиазм его бесчисленных поклонниц.       Вот бы он сразу отправился в серпентарий к Марсо. Ну или хотя бы дал мне рассказать обо всём первому…       Решив, что первую главу своего героического повествования вполне можно начать прямо в поезде — там, где Сириус гарантированно не успеет украсть у него благодарную публику, — Джеймс сбавил шаг.       Почти поравнявшись с Фенвиком, который о чём-то оживлённо беседовал с Эммелиной Вэнс, он бесшумно подкрался сзади, наклонился к самому уху когтевранца и трагическим шёпотом произнёс:       — Прохлаждаетесь, господин староста? А как же ваш священный долг по поддержанию порядка? На платформе такой хаос, а вы тут романтические серенады сочиняете.       Вздрогнув, Фенвик обернулся так резко, что чуть не зашиб Джеймса гитарой, задев его по плечу твёрдым краем чехла.       — Твою ж… — выдохнул Джеймс, потирая ушибленное место. Но улыбка с его лица никуда не исчезла.       — Нельзя так подкрадываться, Поттер, — проворчал Фенвик, глядя на довольное лицо гриффиндорца. — У меня сердце слабое. И вообще я музыкант, мне нельзя резко напрягать мышцы. Что я буду делать, если не смогу зажимать аккорды?       — А я, по-твоему, что – домовик-носильщик? — парировал Джеймс, перекидывая лямку лилиного саквояжа на другое плечо. — Или ты бухтишь, потому что я помешал вашей приватной беседе? Привет, Вэнс. — Он озорно подмигнул Эммелине, которая, кажется, ничуть не удивилась его внезапному появлению.       — Ну куда уже нашему Бенджи тягаться с такой знаменитостью, как ты, Поттер, — закатила глаза та. — Теперь, когда Блэк официально занят, готовься. Все девицы, которые раньше охотились на него, возьмутся за тебя с удвоенной силой.       Джеймс глуповато улыбнулся, но тут же спохватился, поправив очки с важным видом:       — Эй, я тоже, между прочим, занят! У меня есть Лили!       И лучшей ей таких шуточек не слышать…       — Жаль, вы меня с собой не взяли, — вздохнул Фенвик. — Я бы тоже не отказался от порции женского внимания и всеобщего обожания. А то в последнее время только гитара меня и радует.       — Как будто ты им обделён, — Вэнс скрестила руки на груди и хмыкнула, бросив на него испытующий взгляд.       Фенвик поправил шейный платок и снова вздохнул.       — Но ты-то не отвечала на мои письма. А я ждал.       — Стоп-стоп-стоп! — встрял Джеймс, переводя взгляд с одного на другого. — Между вами что-то есть? И давно?       Вэнс закатила глаза с таким видом, будто вопрос был самым глупым из всех, что она слышала в жизни.       — Неужели все гриффиндорцы такие бесцеремонные? Ничего между нами нет, — она пожала плечами, но Джеймс заметил, как чуть дрогнул уголок её губ. — Просто мы старые друзья. Вернее, приятели. И это максимум. Я бы не выдержала слушать слащавые обещания Бенджи написать мне песню в обмен на ночь в его спальне.       Но Джеймс не отступил. Он склонил голову набок и прищурился, пытаясь уловить хоть намёк на смущение в лице Вэнс.       — Тогда почему вы тут стоите вдвоём и воркуете? А?       — Потому что моей дорогой подруге Мэри Макдональд пришла в голову гениальная идея – подарить моему младшему брату на день рождения барабанную установку и палочки. И теперь в доме стоит такой шум, что можно оглохнуть. А раз Фенвик у нас музыкант, я подумала, что, может быть, он сможет на пасхальных каникулах показать Шону, как правильно играть. Иначе я сойду с ума.       Джеймс покосился на гитару за спиной у Фенвика и насмешливо поднял бровь:       — Бенджи, ты же гитарист. Разве ты умеешь играть на ударных?       — Талантливый человек, Поттер талантлив во всём. Это аксиома. Тем более, как я мог отказать, когда меня об этом просит такая очаровательная девушка, как Эммелина? — он изящно поклонился в её сторону, приложив руку к груди. — Это был бы смертный грех.       — Оставь свои подкаты для кого-то другого, Бенджи, — сверкнула глазами девушка. — Тем более такие «оригинальные». Я слышала эту фразу уже раз пять, и все пять раз она была адресована разным девушкам.       Всего пять? Нет, нашему Бенджи точно с Бродягой не тягаться…       — Ох, вот вы где! — раздался сзади взволнованный голос, и Джеймс обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из дверей поезда высунулась голова Лили. Её лицо раскраснелось от быстрого бега, а в руках она держала список с какими-то пометками. — Я вас еле нашла! Там в конце платформы столпотворение, просто ужас! — Она спустилась по ступенькам и добавила, подойдя ближе: — Джеймс, я нашла тебе купе. Прямо в середине состава, почти пустое.       — Отлично! Бенджи, ты поедешь со мной? Я так и быть готов слушать всю дорогу твои двухчасовые соло.       — А где Блэк? Ты разве не с ним? — Фенвик удивлённо поднял брови, моргнув.       — Он с Марсо трансгрессируют в Хогсмид, — отозвался Джеймс, ловко закинув их с Лили чемоданы в поезд. — У них там… свои планы. Так что у нас есть несколько часов, чтобы насладиться его отсутствием.       — Чёрт, почему я не додумался сделать также? — протянул Фенвик с лёгкой завистью, оглядевшись по сторонам, словно прикидывая что-то. — Трансгрессия в Хогсмид, тихий паб, кружка сливочного пива в одиночестве, без этих орущих первокурсников… Слушайте, а может, ещё не поздно и мне трансгрессировать?       Лили строго сощурилась, чуть приподняв бровь. В её глазах зажёгся хорошо знакомый Джеймсу огонёк — староста Хогвартса только что окончательно взяла верх над его девушкой.       — Ну уж нет. Ты обязан мне помогать, — отрезала мисс Эванс. — У нас ещё куча дел! Нужно проверить списки, проследить за первокурсниками и убедиться, что никто не пытается пронести в поезд что-то запрещённое, — она выразительно посмотрела на Джеймса, пока тот делал вид, что абсолютно не понимает, о чём она говорит. — Кстати, вы не видели Римуса?       — Я видела, как он разговаривал с Мэри минут пятнадцать назад, — вставила Вэнс, подув на замёрзшие ладони. — Но потом он ушёл помогать искать кому-то сбежавшую жабу, и я потеряла его из виду.       — Годрик, ну как же так, — прикусила губу Лили, пробежав взглядом по только ей понятным заметкам. — Он же знал, что нам нужно встретиться до отправления! Я ему говорила об этом ещё вчера! А где Мэри? Она-то здесь?       Вэнс указала рукой за их спины, туда, где у самого края платформы стояла небольшая группа.       — Вон она, с моей мамой разговаривает. Смотрите, вон там, у столба.       Все дружно обернулись. И действительно, Мэри Макдональд, крепко держа за руку свою младшую сестру, а второй рукой придерживая за плечо Шона, о чём-то оживлённо беседовала с двумя улыбчивыми волшебниками средних лет. Они смеялись, жестикулировали и, заметив, что вся компания смотрит в их сторону, приветливо помахали.       — Вэнс, тебя же вроде обычно не провожали, — Джеймс поправил очки, стараясь разглядеть их получше. — А тут всё семейство.       — Знаю, — девушка слегка смутилась, отведя взгляд. — И мне так больше нравилось, честно говоря. Но все так переполошились из-за «Пророка», что мама решила, будто меня могут похитить прямо на платформе…       Она придвинулась ближе, сдув упавшую на лоб тёмную прядь.       — Хотя это ещё цветочки. Я, например, сегодня видела первокурсницу, которой мама повесила ожерелье из чеснока на шею от вампиров! И ещё одного пуффендуйца с третьего курса, который весь был обвешан какими-то жуткими оберегами. У него к мантии было приколото не меньше десяти амулетов!       — Ну и бред! — развел руками Джеймс. — Зачем им тащить это с собой в школу? Все ведь знают, что надёжнее Хогвартса места просто нет.       Фенвик согласно кивнул, перекинув лямку гитары на другое плечо:       — Именно. Пока в кресле директора сидит Дамблдор, ни один тёмный маг и за милю к школе не сунется. Это было бы чистым самоубийством. — Он перевёл взгляд на девушек. — Эванс? Вэнс? Вы согласны?       Но Лили его почти не слушала. Она заметно нервничала, посматривая на наручные часы, и не сильно обращала внимание на беседу.       — Нам отправляться надо через десять минут. Пора командовать всем садиться… И где вообще ходят Нотт и Эйвери? На них ведь целых три вагона! Они должны были уже быть здесь!       — Неужели змеиная королева и её слизняк опаздывают? — фыркнул Джеймс.       — Эйвери слишком долго накладывал макияж? — подхватил Фенвик, пихнув его в бок. — Или никак не мог выбрать, какой именно цвет помады подходит к его мантии?       — Не забывай про румяна, — с самым серьёзным видом добавила Вэнс. — Для такого торжественного появления без них никак.       — И ресницы, — не удержался Джеймс. — Если уж блистать, то блистать во всём.       Фенвик театрально прижал ладонь к груди.       — А я-то думал, его главная проблема – какое платье и каблуки украсть у Нотт. Готов спорить, они именно поэтому и расстались.       Этого оказалось достаточно. Джеймс согнулся пополам от смеха, чувствуя, как на глазах выступают слёзы. Его заразительный хохот мгновенно подхватили и остальные. Даже Лили, честно пытавшаяся сохранить достоинство, в конце концов капитулировала, прикрыв ладонью улыбку и лишь укоризненно покачав головой.       Вот умора… Может, как-нибудь ночью правда Эйвери так нарядить?       Все были так поглощены весельем, что никто из них не обратил внимания на человека в длинном зимнем плаще, который уверенно двигался прямо сквозь толпу.       Он не оглядывался по сторонам. Не извинялся, сталкиваясь с людьми. Просто шёл вперёд тяжёлой, размеренной походкой, будто платформа принадлежала ему одному.       Через мгновение незнакомец оказался рядом. Его плечо с такой силой врезалось в Лили, что её отбросило в сторону. Джеймс мгновенно подхватил её за талию, помогая найти точку опоры, и уже в следующую секунду его взгляд метнулся в сторону незнакомца.       Но тот даже не обернулся.       — Эй! — резко окликнул его Джеймс. — А извиниться?       Фигура сделала ещё один шаг. Затем ещё. И только после этого остановилась. Так резко, словно наткнулась на невидимую стену.       Вокруг продолжала шуметь платформа. Где-то смеялись дети, перекрикивались родители, скрипели колёса тележек, хлопали дверцы вагонов. Но вокруг этой неподвижной фигуры вдруг возникло странное ощущение пустоты, будто весь окружающий шум стал глуше.       — Мы ждём! — громче повторил Джеймс.       — Джеймс, не нужно. Всё в порядке… — Лили мягко дёрнула его за рукав, стараясь успокоить. — Наверное, он просто не заметил. Тут же столько народу, все толкаются… Давай не будем раздувать из этого проблему. У нас и так дел хватает.       Но Джеймс совсем так не считал. Внутри, полыхнув от одной искры, разгорелось то самое упрямство, которое всегда доводило его до неприятностей. Которое делало его самим собой. И не позволяло пройти мимо, когда кто-то так демонстративно обижал дорогих ему людей.       Он сделал шаг вперёд, уже открыв рот, чтобы окликнуть незнакомца снова, как вдруг с головы того медленно сполз чёрный капюшон.       Холодные серые глаза встретились с глазами Джеймса прежде, чем он успел узнать резкие черты лица.       — Ну, здравствуй, Поттер, — изогнул губы в голодной улыбке Долхов, резко вытащив из кармана палочку.       Не может быть…       — Лили, ложись! — было последним, что успел крикнуть Джеймс, повалив девушку на землю и закрыв её собой, прежде чем красная вспышка пронеслась над их головами, разбив стекло в окне поезда.       В голове на мгновение наступила осязаемая, давящая тишина. Такая плотная, будто её набили ватой, заглушив все звуки мира.       Но уже через мгновение её сменил пронзительный писк, от которого почти крошились зубы. Так сильно Джеймс сжал челюсть. Голова раскалывалась на части.       Только долго лежать у него возможности не было — каждая секунда промедления могла стоить им жизни.       Кое-как перевернувшись на спину, он выставил перед собой палочку, стараясь заслонить Лили.       И не зря.       Следующая красная вспышка с пронзительным шипением врезалась в тележку с чемоданами, стоявшую в паре футах от них, и та с жутким треском подлетела в воздух, разбрасывая по сторонам багаж, словно игрушечные кубики.       Лишь теперь люди на платформе начали замечать одинокую фигуру в чёрном плаще. Ещё секунду назад каждый был поглощён своими заботами: кто-то в последний раз обнимал детей, кто-то торопливо давал наставления перед учебным годом, кто-то смеялся над удачной шуткой, не желая отпускать праздники.       Но теперь один за другим разговоры обрывались на полуслове. Улыбки медленно исчезали с лиц. Взгляды, словно по цепочке, устремлялись к человеку, неподвижно стоявшему посреди платформы.       Наступила такая гробовая тишина, что Джеймс слышал только собственное прерывистое дыхание и бешеное биение сердца, отдающееся в горле.       А затем воздух пошёл рябью, и рядом с Долоховым возникли три фигуры в тёмных мантиях и серебряных масках.       — Бегите! — взвизгнул кто-то в толпе. — Это они!       Один. Два. Три. Толпа разразилась паникой так же быстро, как Пожиратели вскинули палочки.       Вопли, крики, топот десятков ног — всё смешалось в единый какофонический хаос. Люди заметались из стороны в сторону, роняя вещи, спотыкаясь о чемоданы и друг о друга, падая и тут же поднимаясь, чтобы снова упасть.       — Авада Кедавра! — разрезал воздух пронзительный голос.       — Круцио! — выкрикнул кто-то из масок, и луч алого света ударил в пожилого волшебника, который пытался дать им отпор.       Красные и зелёные вспышки полетели во всё, что движется. Одно из проклятий — Джеймс не понял, какое именно, — ударило в стену позади них, и каменная кладка с грохотом разлетелась облаком едкой серой пыли, от которой защипало глаза и запершило в горле. Другое проклятие прошло прямо над головой какой-то женщины, и она с визгом, от которого кровь стыла в жилах, упала на колени, сжавшись в комок.       — Твою мать! — выругался Джеймс. Адреналин хлынул в кровь, одним ударом выжигая растерянность.       Не дав Лили опомниться, Джеймс крепко сжал её ладонь и буквально потащил за собой. Они бросились к единственному укрытию поблизости — беспорядочно сваленным чемоданам, оставленным кем-то в первые секунды паники. Он силой утянул её вниз, закрывая собой в тот самый миг, когда над их головами с оглушительным треском пронеслось сразу несколько заклинаний.       Повсюду кричали люди. Плакали дети. Разбивались окна вагонов. Свистели заклинания. Чемоданы разлетались в щепки, осыпая платформу одеждой, книгами и школьными принадлежностями.       Людская лавина неслась во все стороны, сметая всё на своём пути. Ещё секунда промедления — и их бы просто втоптали в камень раньше, чем Пожиратели успели выпустить следующее проклятие.       Джеймс торопливо поднял голову, пытаясь разглядеть Фенвика и Эммелину. Но среди мечущихся фигур сделать это было невозможно. Платформа превратилась в один сплошной обезумевший водоворот, где лица исчезали раньше, чем успевали запомниться.       Он не знал, живы ли они. Не знал, сколько Пожирателей успело проникнуть на платформу. Не знал, как скоро сюда прибудут авроры. Но одного человека он искал почти инстинктивно.       Долохов.       Перед глазами вспыхнул Малфой-мэнор. Разрушенный коридор. Запах гари. Дуэль, закончившаяся слишком рано. Тогда они позволили ему легко отделаться. Второй ошибки Джеймс совершать не собирался.       Он сможет ещё раз доказать, что он настоящий герой. Он поднимется, встретит Долохова лицом к лицу и заставит того пожалеть о том, что он вообще посмел сунуться на эту платформу. Прямо здесь. Прямо сейчас…       — Джеймс! — голос Лили прорвался сквозь шум, вернув его в реальность. — Джеймс! Куда ты собрался?!       — За Долоховым! — крикнул он, уже готовый рвануть вперёд, но пальцы Лили, неожиданно сильные, вцепились в рукав его красного бомбера.       — Я с тобой, — ни секунды не колебалась она.       — Что? Лили, ты с ума сошла! — он ткнул пальцем в бегущих мимо них с криками людей. — Я тебя туда ни за что не пущу!       Но зелёные глаза Лили вдруг налились жёстким медным оттенком, которого он раньше никогда не видел. На пару секунд Джеймсу стало не по себе. Он вдруг почувствовал себя нашкодившим маленьким мальчиком, которого отчитывает мать за то, что он полез в драку.       — А я не пущу тебя туда одного, — возразила Лили. — Мы справимся вместе или никак.       Но как бы под натиском её взгляда ни хотелось сдаться, как бы внутри ни разливалось тепло от её готовности идти с ним в бой, Джеймс прекрасно понимал, что у него уже был опыт настоящей битвы. А у Лили — нет. И как бы храбра она ни была, как бы ни сверкали её глаза, он ни за что не пустит её сражаться с Пожирателями.       Ни-за-что.       Нужно было что-то срочно придумать. Что-то, что убедит её остаться в безопасности.       — Лучше помоги детям спрятаться в поезде! — сообразил он, указав рукой на кучку первокурсников, которые, прижавшись друг к другу, сидели за колонной напротив. Их глаза, расширенные от ужаса, блестели в полумраке. Некоторые из них плакали. — Ты им сейчас куда нужнее!       Если Лили и не понравилась такая формулировка, спорить она не стала. Скинув сковывающий движения пиджак, она привстала, выглянув из-за чемоданов, и скомандовала голосом, в котором не было и тени страха:       — Тогда прикрой меня!       Всё же, как ни крути, мы отличная команда…       Поднявшись следом, он с энтузиазмом кивнул, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь.       — Есть, капитан!       И, направив палочку на маячившую в нескольких футах фигуру в плаще, которая, словно обезумевший карнавальный волчок, вращалась на месте, посылая во все стороны заклинания одно за другим, рявкнул:       — Ступефай!       Но цветная вспышка не достигла цели. Пожиратель резко замер, с ленивой, почти скучающей грацией отбив проклятие. То с гулким звоном врезалось в красный бок паровоза, оставив на металле чёрный ожог.       От поднявшегося дыма Джеймс закашлялся, прикрыв лицо рукавом. С каждой секундой белый туман застилал платформу плотной непроницаемой пеленой.       Джеймсу оставалось только надеяться, что Лили за его спиной успела отвести детей в поезд, потому что уже через секунду красная вспышка пролетела прямо у него над ухом, опалив висок. Волосы на затылке встали дыбом от прошедшей рядом магии.       — Протего! — крикнул Джеймс. Мерцающий щит вспыхнул перед ним, и следующее проклятие с оглушительным треском врезалось в прозрачную преграду. Удар оказался такой силы, что вибрация прошла по руке до самого плеча, отдаваясь в каждой мышце.       По губам сама собой скользнула улыбка. Вот оно. То чувство, по которому он тосковал с самой ночи в Малфой-мэноре.       Азарт. Адреналин. Желание победить. Кружащее голову и граничащее с безрассудством желание идти вперёд. И только вперёд.       Жаль, Сириуса сейчас нет рядом… Он бы точно был в восторге.       Следующая вспышка чуть не сбила его с ног, но Джеймс был к этому готов. Он уже летел в сторону Пожирателя, перепрыгивая через разбросанную поклажу, пытавшихся укрыться людей и куски разрушенных колонн.       — Бомбарда! — не задумываясь, крикнул Джеймс, целясь в туман. — Редукто! Конфринго!       Цветные вспышки — оранжевые, синие, ярко-красные — ринулись вперёд, сплетаясь в причудливый узор из молний и искр. Пожиратель едва устоял на ногах, пошатнувшись и выронив палочку.       — Что, заклинания кончились? — злорадно поинтересовался Джеймс, посылая вперёд ещё парочку оглушающих. — Как же вы будете потом оправдываться перед своим безносым Лордом, что не справились с каким-то школьником?       Пожиратель дёрнулся, словно ему отвесили пощёчину. И ещё раз. Потом ещё… Его тело выгнулось в неестественной дуге, а руки взметнулись в стороны.       Джеймс, поначалу обрадовавшийся, что его слова так задели этого прихвостня, замер, непонимающе моргнув.       Это было слишком… странно.       Но голос, который раздался следом, поставил всё на свои места. Как и багровая вспышка, повалившая Пожирателя на землю и заставившая его корчиться и хвататься за усыпанный пылью и стеклом пол, сдирая ладони до мяса.       — С тобой сейчас трудно поспорить, Поттер, — насмешливо протянул Долохов. Он скучающим взмахом запястья оборвал красную молнию Круциатуса, которая вцепилась в тело его же соратника. — Тот, кто не может справиться с каким-то выскочкой-школьником, не имеет права называть себя Пожирателем.       — Себя в этот список внести не забыл? — выплюнул в ответ Джеймс, сжимая палочку.       Улыбка Долохова стала шире. И от этого только опаснее.       — Да, стоит признать, ты и девчонка Марсо смогли застать меня врасплох. Но если француженку мы упустили, может быть, Повелитель придумает что-то особенное для твоей рыжей грязнокровки? Он умеет быть… изобретательным.       Да как он смеет?!       — Не называй её так! — рявкнул Джеймс. Вены на его руках вздулись, а голос сорвался на хрип. — Понял?!       — Наконец-то волшебный мир избавится хотя бы от части дурной крови… — продолжил Долохов. В его голосе зазвучала проповедническая, почти благоговейная нота. Он начал медленно приближаться, с хрустом ступая по осколкам стекла. Его массивные сапоги с железными носами прошлись прямо по телу стонущего Пожирателя. — Хотя, прежде чем отдать твою грязнокровку Повелителю, я бы с ней немного поиграл. У меня есть пара идей, как развлечься. Ты ведь гриффиндорец, Поттер, — Долохов наклонил голову, и улыбка его стала почти ласковой. — Все знают о вашей хвалёной щедрости. Ты ведь поделишься со мной своей драгоценностью, правда? Нам, Пожирателям, нужно немного веселья в эти тёмные времена.       Джеймс был готов поклясться, что ещё секунда, и он бросится на Долохова голыми руками. Просто сжав кулаки и вложив в удар всю свою ненависть. А если при этом удастся выбить ему часть зубов или сломать челюсть, он не пожалеет и собственных костяшек, разбитых в кровь.       Но как бы Джеймс ни верил в свои силы, как бы ни хотел быть тем героем, который в одиночку остановит зло, он не учёл одну важную, очень важную деталь.       Тогда, в Мэноре, их с Марсо было двое. Они действовали слаженно, как одно целое, прикрывали друг друга, били с двух сторон и загоняли врага в угол. А сейчас он был один. Абсолютно один против Пожирателя, который убивал людей с такой же лёгкостью, с какой Джеймс ловил снитч на матчах.       И Долохов, будучи выше его на голову, шире в плечах раза в два и тяжелее на добрых полсотни фунтов чистых мышц, имел куда больше опыта в настоящих битвах.       И он тоже не собирался проигрывать. Тем более дважды.       — Инкарцеро! — рявкнул Долохов, вскинув палочку с такой скоростью, что Джеймс едва успел среагировать. Заклинание вылетело чёрной, змеящейся струёй, готовой опутать его с головы до ног.       — Протего!       Прозрачный щит вспыхнул между ними, принимая удар на себя. На долю секунды Джеймсу показалось, что защита выдержала. Но заклинание Долохова продолжало давить, всё сильнее вгрызаясь в магический барьер.       Держись. Держись, чёрт возьми!       Но Долохов был не просто силен. Его магия была тяжёлой. Подавляющей.       Каждое его заклинание било так, словно в щит врезался таран. Джеймс пятился всё дальше, отчаянно упираясь каблуками в каменные плиты. Подошвы скользили, оставляя чёрные полосы, а расстояние между ними неумолимо сокращалось.       И это было только начало.       Джеймс не сомневался: рано или поздно Долохову наскучит играть. И тогда в ход пойдёт настоящее Круцио.       Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как перед глазами всплыло лицо Сириуса. Вернее, тот вечер, когда он, глядя в огонь камина, почти шёпотом признался, что Вальбурга наказывала его Круциатусом.       Сириус редко говорил о детстве. Ещё реже — о матери. Но даже тех нескольких фраз хватило, чтобы Джеймс навсегда возненавидел семью Блэк.       И меньше всего на свете ему хотелось узнать на собственном опыте, каково это — молить о смерти, мечтая лишь о том, чтобы боль наконец закончилась.       Но он упорно гнал всю эту неуверенность прочь. Он попросту не мог проиграть. Джеймс Поттер не проигрывает. Ведь если Лили увидит, что он в опасности, она может броситься ему на помощь…       Нет. Не дождёшься.       Стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть, Джеймс собрал последние крохи магии, ещё откликавшиеся на его волю. Сейчас или никогда.       В последний миг он резко довернул палочку вверх, позволяя чудовищному напору Долохова сорваться с щита не вперёд, а в свод платформы.       Оглушительный треск ударил по ушам.       Прозрачный щит разлетелся дождём сверкающих осколков, а вырвавшаяся на свободу энергия с грохотом врезалась в потолок. Каменная кладка содрогнулась. По ней, словно молнии, побежали трещины, и уже через мгновение вниз обрушился настоящий камнепад.       В воздух взметнулись клубы известковой пыли, за считанные секунды превратив пространство между ними в плотную белёсую мглу.       Джеймс закашлялся, чувствуя на языке вкус извести, но уголки его губ дрогнули. Вот он. Его шанс.       Он резко взмахнул палочкой.       Магия сорвалась вперёд, цепляясь сразу за десятки предметов. Багажные тележки с грохотом сорвались с мест и покатились вперёд, набирая скорость. Чемоданы, сумки, клетки с совами, обломки колонн, куски мрамора и гранита — всё это понеслось на Долохова единой, неудержимой лавиной, готовой смести его прямо под поезд.       — Это тебе за Малфой-мэнор! — прорычал Джеймс. Первая тележка с оглушительным грохотом скрылась в облаке пыли.       — Это – за Лили! — Вслед за ней в дымке исчез здоровенный сундук.       — А это… — Он почти расхохотался. — Просто потому, что ты меня бесишь!       Долохов, оказавшийся в центре этого хаоса, отбивался от летящих предметов с ловкостью, которой мог бы позавидовать любой акробат. Он уклонялся, приседал, отскакивал, разрушая заклинаниями самые опасные снаряды и превращая их в облака пыли и щепок.       В любой другой ситуации Джеймс мог бы восхититься такой грацией. Но только не сейчас.       Однако один из обломков — увесистый, с рваными краями кусок корпуса паровоза, сорванный предыдущим взрывом, — на полной скорости задел Пожирателя по лицу, оставляя на восковой коже длинную царапину, которая тут же начала набухать и темнеть. Кровь тонкой струйкой потекла по щеке, капая на мантию.       — Напоминаю, урод, я ещё школьник! — крикнул Джеймс, чувствуя, как в груди разливается пьянящее торжество. — Только смотри со стыда не сдохни!       Но Долохов тоже решил играть нечестно. Он хотел реванша.       Крепко сложенное тело вдруг с лёгкостью пёрышка обогнуло все летящие в него предметы. Пожиратель рванул вперёд, сокращая расстояние между ними. Джеймс не успел даже моргнуть, как тяжёлый, как кузнечный молот, кулак Долохова врезался ему точно в солнечное сплетение.       Перед глазами вспыхнули белые, ослепительные звёзды. Воздух со свистом вырвался из лёгких, и на мгновение Джеймсу показалось, что он сейчас просто рухнет, потеряв сознание.       Твою мать…       Но прежде чем он успел коснуться холодной, грязной плитки, Долохов крепко схватил его за руку. Ту, в которой была палочка. Его пальцы сдавили запястье с такой силой, что кости захрустели. Было очевидно: ещё немного, и Пожиратель просто сломает ему руку.       — Допрыгался, мальчишка? — победно рассмеялся Долохов. Он клацнул массивной челюстью, облизнул разбитую губу и наклонился к самому лицу Джеймса. — Хотя не буду спорить, это было хоть немного захватывающе. В конце концов, твоя кровь чистая, даже если ты её предал. Хотя если я притащу тебя к Белле, мы вживую сможем посмотреть, не стала ли она чёрной от того, что ты спутался с грязнокровкой!       Чёрта с два!       — Поттер! — раздался вдалеке чей-то крик. — Поттер, это ты?! Мы сейчас!       Очки уже давно съехали на бок, и половина мира перед глазами превратилась в смазанное пятно из серых, красных и зелёных разводов. Но одну вещь Джеймс видел отчётливо — изумрудную вспышку, которую Долохов послал в пробежавших по опустевшей платформе волшебников.       Джеймс не знал, хотели ли они прийти ему на помощь или просто спасались бегством. Это уже было неважно. Ведь через секунду один из них рухнул на землю, взметнув в воздух облако пыли и штукатурки, и застыл, не шевелясь.       А если это был… Римус? Нет. Нет, конечно нет. Римус умный, он бы не полез в драку без палочки наготове. Он бы… он бы…       Страх уже начал подниматься где-то из глубины живота, холодной змеёй обвивая позвоночник. Но задержаться ему не дали. Его безжалостно смела ярость.       Собрав остатки сил, он резко отвёл ногу назад и со всей силы врезал каблуком прямо в коленную чашечку Долохова. Раздался противный, влажный хруст.       — Ах ты мелкая тварь! — пошатнулся мужчина. Он взвыл от боли и злости, занося палочку над головой Джеймса для сокрушительного удара. — Я больше не буду с тобой церемониться…       Плевать, что будет. Я всё выдержу. А этот гад может хоть подавиться!       Но в следующую секунду прямо в грудь отвлёкшемуся Долохову ударила ослепительная вспышка такой невероятной силы, что воздух вокруг загудел и пошёл рябью, словно сама магия разорвала пространство.       Джеймс никогда прежде не видел настолько мощного заклинания.       Пожирателя буквально оторвало от земли. Его тело, будто тряпичную куклу, закрутило в воздухе, а затем с оглушительным грохотом впечатало в каменную стену. Штукатурка посыпалась градом и Долохов осел на пол, оставляя за собой тёмный след на камне.       — Ты в порядке, Поттер? — раздался сверху знакомый меланхоличный голос.       Джеймс моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Он сел на колени, нашарив рукой сбившиеся очки. Толстые стёкла были покрыты трещинами, но он всё равно водрузил их на нос, даже если теперь мир перед глазами стал похож на калейдоскоп.       Рядом с ним, потирая запястье, стоял Гаррет Макдугал. Его волосы торчали в разные стороны, словно он только что прошёл сквозь ураган, а неровная щетина была вся в серой пыли, которая осела в каждой складке его усталого лица.       Но в остальном на нём не было ни царапинки.       Вот черт!       Джеймс прикусил щёку изнутри, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       Ну просто замечательно. Из всех волшебников Британии именно Макдугал — старый приятель Грюма и человек, который при каждом удобном случае повторял, что вчерашним школьникам в Аврорате делать нечего, — застал его именно в тот момент, когда он болтался в хватке Долохова, как беспомощная собачонка.       Лучшего момента для встречи и придумать было нельзя. Впрочем, позориться ещё больше, сидя на земле, он точно не собирался.       Схватив протянутую руку Макдугала, Джеймс встал и нарочито широко улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно более уверенной. Он даже заставил себя расслабить плечи и принять ту самую небрежную позу, которую так любил Сириус.       — Разумеется, в порядке, — отмахнулся Джеймс, стряхнув пыль с бомбера. — Мне куртку куда больше жалко… Она была любимая. И довольно дорогая, между прочим.       Если Макдугал и не поверил ни единому слову, то оказался слишком тактичным, чтобы ловить его на этой маленькой лжи.        Он лишь неторопливо прошёлся по Джеймсу слегка рассеянным взглядом человека, который полжизни вытаскивал людей с поля боя и уже не видел в этом ничего особо интересного.       — Но сражался ты неплохо, — в голосе Макдугала прозвучало скупое, но вполне искреннее одобрение. — Теперь я вживую увидел, почему тебя так тянет в Аврорат.       — Да ну? — без особой злобы фыркнул Джеймс. — А как же речи о молодости и пацифизме? О том, что из меня прекрасный аврор получится, я и без тебя всегда знал… — Он запнулся и вдруг робко уточнил, стараясь не выдать волнения: — А Грюм здесь? Он меня… видел?       Макдугал уже собирался ответить, но слова так и не сорвались с его губ. Лицо аврора вдруг застыло, став цельным куском гранита.       Джеймс даже не успел понять, что именно привлекло его внимание. Макдугал уже двигался.       Взмах рукой. Свист палочки. Короткая, ослепительная вспышка рядом с ними. И чей-то сдавленный вздох — не то удивления, не то облегчения.       Резко обернувшись, Джеймс увидел пришедшего в себя Долохова, который стоял в нескольких футах, держа за воротник мантии Пожирателя, которого сам же и замучил Круциатусом. Рядом с ним, словно статуи из серого камня, застыли ещё трое в чёрных мантиях и серебряных масках.       Только в сердце Джеймса родилась надежда, что сейчас он продолжит бой на пару с бывшим аврором, как Долохов, словно прочитав его мысли, издевательски оскалился, показав ряд жёлтых острых зубов:       — Ещё увидимся, Поттер. Передавай привет своей рыжей грязнокровке. Я оставлю её на десерт.       И прежде чем Джеймс успел выкрикнуть хоть слово, Долохов вместе со своими соратниками исчез с тихим, почти насмешливым хлопком.       В груди разлилась такая пустота, будто его обокрали. Победа была так близко, что её ещё можно было почувствовать.       — Вот тебе первый урок, Поттер, — хмыкнул Макдугал. — Прекрасный аврор никогда не поворачивается к врагу спиной. Иначе окажешься в Мунго. В лучшем случае.       — Это случайно вышло! — бросился возражать Джеймс, не желая терять остатки достоинства. — Обычно я всегда собран!       Разве что он опять меня спас… Вот гадство.       — Как скажешь, — неожиданно быстро отступил Макдугал. — Меньше всего я хочу спорить с кем-то твоего возраста. Мне хватает Лонгботтомов и Пруэттов, — негромко усмехнувшись каким-то своим никому непонятным мыслям, он проводил взглядом чью-то потерянную в суматохе кошку и цокнул языком. — А что касается Аластора, то он сейчас разбирается с нападением в Ливерпуле. Пожиратели явно старались перетянуть наше внимание, только бы поменьше авроров осталось в Лондоне.       — И как тогда ты тут оказался? — не смог не полюбопытствовать Джеймс.       Макдугал пожал плечами, словно это было настолько очевидно, что не стоило и объяснять.       — В Косом переулке и здесь всегда кто-то дежурит. Особенно в наши дни. Со мной ещё были Пруэтты, но они занялись эвакуацией. Уводят людей в безопасные места.       Джеймс нахмурился, посмотрев на искорёженный в нескольких местах поезд. Вагоны были изрешечены проклятиями, в некоторых зияли огромные дыры, из которых тянуло гарью.       — И как мы теперь доберёмся до Хогвартса? — спросил он.       Макдугал провёл ладонью по волосам, стряхивая пыль и мелкие осколки стекла, которые запутались в них, и тяжело вздохнул, выпуская облако белого пара в холодный воздух.       — Через каминную сеть, как же ещё? Не держать же вас здесь, на этом кладбище… Нам ещё нужно убрать тела погибших.       Погибших?..       Туман, застилавший платформу, медленно рассеивался.       Только сейчас Джеймс заметил, что вокруг, помимо обломков камня, чемоданов и клеток с бездвижными совами, лежат люди. И взрослые, и подростки, и совсем дети.       Женщина в клетчатой мантии, отчитывающая сына за хлопушки, лежала лицом вниз, раскинув руки в стороны. Рядом, почти вплотную, сидел мальчик. Он не плакал. Просто смотрел пустым, невидящим взглядом на то место, где его мать упала и больше не встала.       Чуть дальше пожилой волшебник завалился набок у разбитой колонны, прижимая к груди клетку с неподвижной совой. А рядом с ним лежала девочка в шарфике Пуффендуя с дурацкими оберегами на шее, которые ей когда-то дала мать «для защиты».       Они не помогли.       Сделав шаг в сторону, Джеймс наткнулся пяткой на что-то мягкое. Это оказался мальчик лет пяти, придавленный куском колонны. Из его рта тонкой струйкой вытекала кровь. Такая же алая, как и рана на его голове.       Солнечные лучи, пробившись сверху, падали на платформу 9 ¾, словно с издевкой напоминая, каким было это место пятнадцать минут назад. Всего четверть часа, а казалось, что прошла целая вечность.       — Вот дьявол, — вдруг сквозь зубы выругался Макдугал, задрав голову наверх. Джеймс, чувствуя во всём теле странное, липкое оцепенение, последовал его примеру.       Прямо на них, душераздирающе каркая, летела стая иссиня-чёрных воронов. Их крики разрывали тишину, отражаясь от стен и создавая жуткий, диссонирующий хор.       Описав над платформой круг, птицы, словно повинуясь чьей-то команде, вдруг спикировали прямо вниз, набирая скорость.       Джеймс инстинктивно вскинул руки, готовясь прикрыть голову, но прежде чем птицы успели врезаться в землю, они вдруг резко взмыли вверх, оставив после себя лишь чёрный шлейф.       Приглядевшись, Джеймс увидел, что на землю, кружась в медленном, зловещем танце, падают листовки. Они опускались, словно пепел после пожара, усеивая платформу траурным ковром.       Макдугал мрачно покосился на чёрные листки бумаги и тяжело вздохнул. Уже через секунду его голос, усиленный магией, эхом разнёсся по всей разрушенной платформе:       — Не сметь подбирать листовки! Не трогать их до прибытия других авроров! Все пострадавшие должны трансгрессировать в Мунго! Повторяю – никому не подбирать листовки!       Несколько человек, уже протянувших руки к чёрным бумажкам, поспешно отдёрнули их, будто обожглись о раскалённый металл.       — Нам же теперь ещё с маггловским правительством разбираться… — пробормотал Макдугал себе под нос, махнув кому-то вдалеке рукой. Потускневшие глаза в последний раз остановились на лице Джеймса. — Ладно, Поттер, мне пора. Удачи. И не смей читать эту гадость.       Но, разумеется, Джеймс его не послушал.       Он постоял ещё мгновение, глядя вслед бесстрастной спине бывшего аврора, чувствуя странную смесь усталости и тихой зависти к этой собранности. А потом наклонился и поднял листовку.              «Вы думали, что ваши дети находятся в безопасности. Сегодня вы убедились, что безопасность — лишь иллюзия.       Не существует дверей, которые невозможно открыть.       Не существует стен, за которыми можно укрыться.       Не существует места, куда не дотянется моя воля.       Запомните этот день. Запомните волю вашего Лорда. Это было лишь начало.»       Джеймс сглотнул. Горло будто стянуло сухой, горячей петлёй. Весь тот огонь, что ещё недавно разгонял кровь, — азарт, ярость, восторг, почти радостное безумие боя, — исчез без следа, оставив после себя пустоту с неприятным привкусом на языке. Горьким. И тяжёлым.       Таким, которому он не мог подобрать ни объяснения, ни названия.       

***

      Порой, когда Сириусу начинало казаться, что его жизнь наконец-то становится тихой и размеренной, сама судьба, словно издеваясь, подкидывала ему новые испытания на прочность, одно другого изощрённее.       Вот и сейчас, стоя в коридоре Хогвартса и тупо пялясь в шершавую каменную кладку, Сириус чувствовал себя не человеком, а ходячей бочкой с гремучим порохом.       Каждая секунда ожидания за массивной дубовой дверью кабинета директора казалась насмешкой. Каждая трещина в камне дразнила его, приглашая впечатать в неё свой кулак, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме глухой, гудящей пустоты внутри.       Боль в костяшках отрезвила бы его лучше любого обезболивающего зелья.       Единственное, что его останавливало, была несвойственно притихшая и задумчивая Лия, которая стояла рядом и сжимала его ладонь своими холодными, хрупкими пальцами.       Сириус был просто адски зол. Внутри него, под рёбрами, разрастался пожар. Это был не просто гнев. Это было нечто первобытное и дикое. Оно жгло вены, вытесняя кислород и заставляя мир перед глазами окрашиваться в алый цвет.       Он был зол на авроров. На тех, кто должен был стоять стеной, но допустил нападение на платформу. На тех, кто оказался беспомощнее младенцев перед прихвостнями Волдеморта. На тех, чья нерасторопность стоила жизни детям.       Он был зол на каждого чистокровного слизеринца, которых, как оказалось, предупредили обо всём заранее и которых на платформе попросту не было. Они позволили этому случиться, просто отвернувшись.       Он был зол на весь этот мир с его жестокой, бессердечной несправедливостью. И на каждого поганого ублюдка, который посмел направить палочку на беззащитных детей.       Когда за ужином в Большом зале директор произносил свою траурную речь, Сириус перестал слышать его уже на двадцатом имени. Голова просто отключилась — Дамблдор зачитывал список погибших, но слова не доходили до его сознания, превращаясь в белый шум.       Он мог только тупо смотреть на Джеймса и Римуса, сидящих рядом с ним за гриффиндорским столом, и благодарить всех богов, каких только знал, что с ними всё в порядке. Что они живы. Что они дышат. Что они здесь, рядом с ним, целые и невредимые.       Эта мысль была единственным, что удерживала его от того, чтобы вскочить и начать крушить всё вокруг.       Ошметков его самообладания хватило только на то, чтобы убедить Лию, что Пожиратели явились на вокзал не за ней. Сириус понимал, что, вероятно, откровенно лжёт ей. Но лучше так, чем она потом будет мучиться от кошмаров, без конца думая о том, что все эти смерти теперь на её совести.       Откровенно говоря, Сириус понимал, что справился плохо. Слишком много эмоций и брани было в его словах. Но Лия была в такой прострации, что проглотила его корявые утешения, больше похожие на обещание смерти всем и каждому, с какой-то лихорадочной радостью.       Если, конечно, это она вспыхнула под толстым слоем льда, в который превратились её голубые глаза, так ярко светившиеся, когда они, выспавшись и смеясь, трансгрессировали в Хогсмид прямо из Блэк-холла.       Весь их день — прогулка по пока ещё безлюдным окрестностям Хогвартса, уютный обед в «Трёх мётлах», где они украдкой воровали картошку с тарелок друг у друга, и кража парочки мётел из квиддичной раздевалки — казался сейчас какой-то издевательской шуткой.       Будто всё это происходило не с ними.       Но ещё большей издёвкой было то, что их вдвоём зачем-то хотел видеть директор. Если Дамблдор не собирался вручить ему карту с точным местонахождением Долохова и остальных Пожирателей, а заодно официальное разрешение превратить каждого из них в вопящий кусок мяса, то этот разговор не имел никакого смысла.       Потому что сам Сириус уже давно был не здесь. Его мысли бродили по Англии, выслеживая Пожирателей. Снова и снова. Раз за разом. И каждый раз месть становилась всё страшнее.       К счастью или к сожалению, воображения ему хватало с избытком. Особенно тогда, когда в нём говорила ненависть.       Сириус раньше и предположить не мог, что смерть абсолютно незнакомых людей может вызвать в нём такую бурю. Что он будет задыхаться от ярости за тех, чьих имён даже не знает. Но жизнь, как всегда, решила преподать ему очередной урок, столкнув с этим почти лицом к лицу.       Теперь он просто обязан был стать аврором. Не хотел — был обязан.       Тогда он сможет мстить, не боясь последствий. Не боясь, что его посадят в Азкабан за этих тварей. Сможет выбивать из них информацию, вырывать признания, заставлять их платить за каждую смерть. Сможет найти их всех и сделать так, чтобы они больше никогда не подняли палочку на невинных.       Закон будет на его стороне, а значит, он сможет уничтожать их, не переступая черту. И…       Бум. Стоило ему дойти до этой мысли, как она провалилась в глубокую чёрную яму, утаскивая за собой все его планы и надежды.       Сириусу не нужно было быть прорицателем, чтобы понять: может, не сегодня, может, не завтра, но Лия обязательно ещё раз поднимет разговор о том, что они уедут из Англии сразу после школы. А все его речи о том, что и здесь они будут в безопасности, разом перестали хоть чего-то стоить.       Может быть, если бы не данное ей обещание…       Но что сделано, то сделано. Сириус уже не мог взять свои слова назад. Только не эти. Его принцесса точно расценит это как предательство. Он бы и сам, пожалуй, это так расценил.       Ситуация всё больше напоминала глухой тупик, из которого не было безболезненного выхода.       Единственным вариантом, крутившимся в его голове, было попросить Римуса и Джеймса подыграть. Особенно Джеймса. Упомянуть Аврорат как можно реже, а если уж разговор зайдёт — сделать вид, что его устраивает, что Сириус передумал. Что он останется с Лией, что они будут жить своей тихой жизнью где-нибудь на Сицилии, и что он не будет ломать эту идиллию ради погони за Пожирателями.       Перспектива такого разговора отдавалась ноющей, пульсирующей болью в черепе, словно кто-то вбивал ему в виски раскалённые гвозди.       И если Римус, скорее всего, заведёт очередной поучительный разговор о том, что врать плохо даже во благо, — с его вечной честностью и моральными принципами, — то вот Джеймс… Джеймс мог попросту этого не понять.       Он всегда был слишком прямолинейным. Слишком доверчивым. Слишком свято верил в то, что все проблемы решаются честным и открытым разговором. Эванс ведь смирилась с тем, какое будущее он для себя выбрал. Она приняла его выбор — рискованный, опасный, безумный — и даже поддерживала его. Почему же Лия не может поступить так же?       Но Лия… Лия была другой.       Он пообещал ей, что они уедут. И даже призрачная мысль о том, что она может уехать без него, была сродни самоубийству. Она разрывала его изнутри, оставляя кровоточащие раны.       Они любили друг друга. И Сириус никуда не собирался её отпускать. Она была его. Целиком и полностью. Как и его друзья, которых он не мог бросить.       Выходило, что пока воспоминания о Кингс-Кроссе не перестанут будоражить весь волшебный мир, ему оставалось только снова врать ей.       Ладно, не врать. Слегка недоговаривать. Здесь он ещё мог с собой сторговаться.       Кто же знал, что быть честным с тем, кого любишь, может быть так трудно? Особенно если сама судьба стоит и нашептывает на ухо, что куда удобнее взять и солгать.       Хотя, по мнению Сириуса, в их семье всегда самым большим лжецом был святой малыш Рег…       Стоило мыслям коснуться брата, как Сириусу пришлось шумно выдохнуть и до крови прикусить губу, чтобы не сорваться и не броситься в подземелья.       Весь ужин он всматривался в его бледное лицо за соседним столом, пытаясь разглядеть за пустой маской невозмутимости хоть какие-то ответы. Сириус был уверен, что его братец всё знал. Что его не просто попросили задержаться дома. Нет, он знал о том, что хотят сделать его обожаемые Пожиратели.       И ничего с этим не сделал.       Это делало Регулуса не просто трусом. Это делало его соучастником. Отвратительным, гнилым и лицемерным.       А даже если брат на самом деле был глупой овечкой, небольшая взбучка для профилактики всё равно пошла бы ему на пользу. Как минимум пока он снова не приклеился к Лии, начав корчить из себя святую невинность, чтобы она продолжала проводить с ним вечера в гостиной. Пока он пьёт с ней чай, строя из себя друга…       Сволочь. Сволочь. Сволочь. Мерзкая, гадкая, хитрая сволочь.       В висках с грохотом застучала кровь, заглушая все остальные звуки.       Сириус уже видел, как собственными руками отправляет Регулуса в полёт с Астрономической башни прямо в Чёрное озеро, где тот путается в водорослях, захлёбывается и умоляет вытащить его на берег, обещая всё, что угодно…       Пронзительный скрип массивной дубовой двери кабинета Дамблдора вырвал его из этого липкого марева. Сириус моргнул, возвращаясь в реальность, и в следующую секунду из кабинета вылетела Эммелина Вэнс.       Она не поздоровалась. И обернулась. Просто сорвалась вниз по лестнице и исчезла в коридоре, оставив после себя гул шагов. А следом за ней из кабинета вышла Макдональд с искусанными, покрасневшими губами и следами слёз на щеках.       Увидев их двоих, она слегка опешила, на мгновение застыв на пороге.       — Блэк? Марсо? — её голос дрогнул, но она постаралась взять себя в руки. — Вы что тут делаете?       — Не поверишь, нам бы тоже хотелось это узнать, — огрызнулся Сириус. Но, глядя на измученное лицо Мэри и послушав доводы совести, попробовал перевести тему. — А вы что делали у Дамблдора? Это же Вэнс сейчас оттуда вылетела? Что случилось?       Макдональд кивнула, опустив глаза в пол, словно искала там ответы, которые не могла найти в себе.       — Родители Эмми… — она обняла себя руками и зажмурилась, собираясь с силами. — Погибли. Остался только младший брат. Моя мама взяла его к нам, и он мог бы жить у нас сколько угодно. Мы всегда были очень рады Вэнсам, они нам как семья. Но сейчас…       Мэри на секунду замолчала, и её глаза наполнились слезами.       — Эммелина хочет бросить школу и быть с ним рядом. Я пыталась её отговорить. И директор тоже. Но она стоит на своём. И я… я не знаю, что будет дальше.       — Если она переживает о брате, ей стоит забрать его сюда, — с нажимом ответил Сириус. — Не думаю, что в замке не найдётся пустой кровати. Надёжнее места, чем Хогвартс, сейчас нет.       Мэри недоверчиво подняла на него глаза. В их глубине смешались удивление, горечь и горькая, почти циничная насмешка — такая нехарактерная для вечно жизнерадостной Макдональд.       — Но ведь на нас напали прямо на платформе…       — Вот именно, — жёстко перебил её Сириус. — На платформе, а не в Хогвартсе. На сам замок Волдеморт никогда не нападёт. Если вместе с носом он не потерял часть мозга, то он прекрасно понимает, что ему не победить Дамблдора. Ни сейчас, ни в будущем.       Закончив, Сириус бросил быстрый взгляд на Лию, украдкой коснувшись её плеча локтем. Он надеялся, что его слова пробьются сквозь тот густой, вязкий туман, в котором она пребывала весь вечер.       Он ведь говорил это не для Мэри. Он говорил это для неё.       Ох, как же ему хотелось забраться в её белокурую головку, вытащить оттуда все мысли, перебрать их одну за другой и безжалостно выбросить всё, что ему не нравилось. И список получался до смешного длинным.       Лия, почувствовав пристальный взгляд серых глаз, подняла голову и неопределённо кивнула.       Ну хоть так. Для начала сгодится.       — Да. Пожалуй, ты прав, Блэк, — устало кивнула Макдональд, проведя ладонью по лицу. Она сделала шаг в сторону, освобождая проход к массивной двери кабинета. — Ладно, мне пора идти. Я хочу взять нам с Марлен и Лили зелье без сновидений у мадам Помфри. Иначе они вообще не уснут сегодня.       — С Эванс что-то случилось? — брови сам сошлись на переносице. По его воспоминаниям за ужином с ней всё было относительно нормально.       — Ты не слышал? Я думала, Поттер тебе уже всё рассказал.       — Ты о чём? — оборвал её Сириус, даже не думавший выставлять себя образцом ангельского терпения. — Говори сразу. У нас нет времени на загадки.       — Когда Джеймса схватил Долохов, Фенвик и Майк Фэрроу бросились ему на помощь, — пояснила Мэри, не став возмущаться его хамству. — Бенджи отделался сотрясением, а вот Майк… — она запнулась, и её голос сорвался на шёпот. — Майк погиб.       По щекам Мэри одна за другой побежали слёзы. Она судорожно зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип, но дрожащие плечи выдавали её с головой.       Говорить она больше не могла. Покачав головой и прошептав: «Простите», Макдональд начала торопливо спускаться по ступенькам, оставляя их стоять в гулкой, давящей тишине коридора.       — А кто такой Майк? — негромко спросила Лия.       — Бывший Эванс, — невесело хмыкнул Сириус. В голове у него сама собой родилась крайне неуместная шуточка о том, что Джеймсу теперь точно не о чем переживать, но он вовремя прикусил язык.       Навряд ли бы Лию это сейчас повеселило. Навряд ли это вообще могло хоть кого-то развеселить.       — Вот оно что… — она ещё несколько секунд неподвижно смотрела в пространство перед собой, а затем медленно повернула голову к двери кабинета Дамблдора. — Нам, наверное, нужно зайти?       Сириус кивнул, чувствуя, как внутри него всё сжимается от напряжения. Он подошёл к двери, толкнул её, пропуская Лию вперёд, и вошёл следом, готовясь к худшему.       В кабинете, заставленном диковинными серебряными приборами, беспрестанно позвякивающими и выпускающими тонкие струйки разноцветного пара, царила почти неправдоподобная тишина. Слишком спокойная и умиротворённая.       Таким же выглядел и сам Дамблдор, сидящий за своим массивным письменным столом и что-то неспешно выводящий длинным белым пером. Его длинные серебряные волосы струились по плечам, а лицо было совершенно безмятежным.       Заметив новых посетителей, он кивнул на два пустых позолоченных стула напротив него.       — Мистер Блэк, мадмуазель Марсо, добрый вечер. Пожалуйста, присаживайтесь.       Сириус быстро переглянулся с Лией. Стоило им переступить порог кабинета, как он почти физически почувствовал, насколько ей стало не по себе. Нехотя выпустив её ладонь, он опустился в кресло, расправил плечи и заставил себя принять самый уверенный вид, на какой только был способен.       Лия последовала его примеру, но спрятать тревогу не смогла: её ладони крепко переплелись на коленях, а зубы снова и снова находили искусанную губу.       Дамблдор, дописав что-то, аккуратно свернул листок пергамента в длинную трубочку и неспешно перевязал его алой лентой, на которой Сириус заметил герб Хогвартса. Отложив его в сторону, он сцепил руки в замок и внимательно посмотрел на них поверх своих очков-половинок.       — Итак, — начал он, — я слышал, что сегодня вы трансгрессировали в Хогсмид вместо того, чтобы отправиться в школу способом, указанным в правилах.       Сириус не понял, ругают их или нет, но на всякий случай ощетинился, чувствуя, как внутри закипает раздражение:       — Вы нас позвали, чтобы отругать? Не думаю, что в нынешней ситуации несколько отнятых баллов имеют хоть какое-то значение.       Дамблдор, не обратив внимания на его резкий тон, покачал головой. В уголках его губ появилась дымчатая печальная улыбка.       — Ну что вы, мистер Блэк. Должен сказать, вы оказались куда дальновиднее меня. Я должен был сам предложить вам этот способ. Особенно учитывая ситуацию, в которой оказались вы, мадемуазель Марсо. Вам действительно не стоило показываться в Лондоне, и я искренне рад, что вы приняли это решение самостоятельно, не дожидаясь моего указания.       Лия, до этого сидевшая неподвижно, подняла голову, будто кто-то дёрнул за ниточки.       — Значит, Арман меня ищет? — её дрогнул, сорвавшись на едва слышный шёпот. — И Пожиратели сегодня приходили за мной?..       Нет. Нет, и ещё раз нет. Сириуса прошиб холодный пот. Теперь он был зол ещё и на директора.       Все его старания, все его попытки убедить её, что она в безопасности, — всё пошло насмарку за одну секунду.       Это легко читалось по тому, как изменилось её лицо. Как море в голубых глазах вдруг пошло рябью, а затем вздыбилось тревожными волнами. Как кровь отхлынула от щёк, оставив лишь два болезненных розовых пятна на скулах.       Твою мать! Огромное вам спасибо!       Словно предугадав то, что Сириус сейчас взорвётся и начнёт кричать, Дамблдор поднял ладонь в успокаивающем жесте.       — Мадемуазель Марсо, могу вас заверить, что сегодняшнее нападение никак с вами не связано, — миролюбиво заговорил он. — Мои источники подтверждают, что целью Пожирателей была платформа, а не конкретный человек. Они хотели посеять панику, запугать волшебное сообщество перед возвращением в школу. А что касается вашего отца… — директор сделал небольшую паузу, и в его глазах мелькнула тень сочувствия. — Думаю, больше всего он желает, чтобы вы были в безопасности. И переживает за вас.       На лице Лии отразилось всё, что она думает по этому поводу. Впрочем, она и не стала сдерживаться.       — Арману всегда было на меня плевать, — отрезала она, сжав кулаки. — И я ни за что не поверю, что он вообще способен переживать за кого-то, кроме себя любимого.       Если Дамблдору и было что возразить, он не стал спорить. Вместо этого он чуть склонил голову набок, отчего длинная кисточка на его колпаке на мгновение закрыла пронзительные синие глаза, и заговорил снова:       — Не думаю, что я вправе настаивать, чтобы вы изменили своё мнение. Однако, надеюсь, вас обрадует новость, что с вашим братом всё хорошо. И он так же, как и вы, вернулся в школу с рождественских каникул.       — Это вам так Арман сказал? — голос Лии так и сочился ядом. — С какой стати кому-то ему верить? Он врёт так же легко, как дышит.       — У меня есть и свои дружественные источники, — покачал головой Дамблдор. — И, должен вам сказать, очень надежные.       Надежные?!       Это слово полоснуло хуже ножа. Гнев, который Сириус сдерживал с момента, как услышал о нападении, поднимался к горлу, мешая дышать. И он знал, что существует только один способ вдохнуть полной грудью.       — Тогда почему они не предупредили вас о том, что готовится нападение? — рявкнул он, с такой силой ударив по подлокотнику, что тот жалобно затрещал. — Эти дети совсем ни в чём не были виноваты! Они просто хотели поехать в школу! А ваши «дружественные источники» молчали!       Дамблдор медленно повернул к нему голову.       — Сегодня произошла ужасная трагедия, — каждое слово пожилого волшебника звучало отчётливо, как удар колокола. — И иногда нам всем кажется, что боль можно заглушить, только причинив её кому-то ещё. Отомстить. Но я прошу вас, мистер Блэк, не позволить этой злости стать тем, кто будет принимать решения вместо вас. Именно этого добивается Волдеморт. Он хочет, чтобы после каждой его победы в мире становилось больше людей, готовых отвечать жестокостью на жестокость. В своё время правосудие и закон настигнут тех, кто виновен в сегодняшней трагедии. Но это требует терпения и мудрости.       Сириуса начало потряхивать. Мелкая, противная дрожь пробегала по рукам, по спине, по ногам, заставляя мышцы напрягаться до боли.       Каждое слово Дамблдора подстрекало что-то чёрное в его душе взять и взорваться. Директор не сказал этого вслух, но Сириус чувствовал, как среди его слов скользит мысль о том, что Пожиратели заслуживают милосердия. Или, что хуже, правосудия.       Безличного, холодного, бюрократического правосудия, которое никогда не догонит их достаточно быстро.       — Говорите, что они скоро поплатятся?! — голос сорвался на крик, когда он вскочил на ноги, опрокинув кресло назад. — Может быть, тогда стоит прямо сейчас начать с десятка чистокровных змей, что сидят в подземелье целыми и невредимыми, потому что их обо всём предупредили заранее?!       — Мистер Блэк, ваши однокурсники ещё дети, — возразил Дамблдор, не повышая голоса. — Не думаю, что хоть кто-то из них знал об истинной причине задержки. И мы не можем безосновательно подвергать их допросам. Некоторые из них тоже сегодня потеряли своих близких.       Вот же…       — Ладно, хорошо. Убедили, — прерывисто выдохнул Сириус, смотря на директора в упор. — Тогда допросите того, кто точно обо всём знал заранее. Я знаю, что среди них есть такой человек.       В кабинете повисла тишина.       — О ком вы говорите, мистер Блэк? — изогнул бровь Дамблдор.       — Конечно же, о моём брате! — не раздумывая выпалил Сириус. — О Регулусе.       — Блэк! — шикнула на него Лия. — Хватит!       Но остановить его было уже невозможно.       — Брось, Марсо, — развел руками Сириус. — Или ты сейчас будешь делать вид, будто не знаешь, что вступить в ряды прихвостней Волдеморта было его самой заветной мечтой? Он всю жизнь смотрел на этих ублюдков снизу вверх!       Лия вскочила так резко, что ножки кресла с пронзительным скрежетом проехались по каменному полу.       — Это не значит, что Рег обо всём знал! — её глаза метали молнии, которые отражались во всех наполированных дамблдоровских приборах, расставленных по кабинету. — Peu importe ce qui se passe entre vous, là, tu dépasses les bornes avec de telles accusations! Ты переходишь все границы, когда говоришь такое!       — Ну конечно! — зло рассмеялся ей в лицо Сириус. — Знаешь, теперь я уже не сомневаюсь, что Рег получил Метку, которую так хотел!       Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их остановить. И, к собственному ужасу, прозвучав вслух, они перестали казаться бредом. Совсем наоборот.       Мысль, которую он столько месяцев с яростью отталкивал, называя смехотворной, вдруг сложилась в пугающе стройную картину.       Ну держись, гадёныш. Я отправлюсь за тобой, как только Дамблдор нас отпустит.       — Мистер Блэк, — вернул его в реальность всё такой же спокойный, ровный голос Дамблдора. — Я очень сомневаюсь, что ваш брат мог стать одним из Пожирателей смерти. Регулус только на шестом курсе. Каким бы одарённым он ни был, мне трудно представить, что Лорд Волдеморт принял бы в свои ряды столь юного волшебника.       — Слышал? — Лия вскинула подбородок и смерила Сириуса тяжёлым, полным упрёка взглядом. — Может, Регулус и невозможный чистокровный сноб, который смотрит на всех свысока, но он совсем не такой, как Пожиратели! И ты тоже это знаешь!       Ладно. Возможно, в её словах и была какая-то правда.       Регулус был слабаком, ничтожеством и неудачником, всегда прятавшимся за юбкой Вальбурги и целовавшим ей пятки. Какая от него могла быть польза Волдеморту? Подавать чай и тапочки? Протирать пыль с его алтаря? Или… или всё-таки от этого засранца могла быть реальная польза, которую он просто не замечал?       Сомнения буквально рвали Сириуса на части. Мысли налетали одна на другую, не позволяя ухватиться ни за одну из них.       Если он был прав, и Регулус действительно предал их, то он сможет наконец ликовать, глядя на то, как брат получает по заслугам. Как Лия навсегда отворачивается от него, и как он остаётся один, наконец понимая, что такое предательство.       И всё же…       Где-то на глубине в тысячу саженей, под слоями ярости, обиды и многолетней ненависти, жило нечто совсем другое. Оно отчаянно хотело, чтобы всё это оказалось чудовищной ошибкой.       Чтобы Регулус так и остался глупым, высокомерным мальчишкой, а не человеком с клеймом на предплечье. Чтобы тот ребёнок, который когда-то хвостом бегал за ним по коридорам Гриммо, размахивая игрушечной палочкой и пытаясь во всём походить на старшего брата, не превратился в одного из тех, кого Сириус поклялся ненавидеть до конца своих дней.       Сириусу не нравились эти мысли. Он их ненавидел. И поэтому, не раздумывая, позволил чёрной злости затопить сознание, оставив на подкорке черепной коробки только одну мысль: ему нужны были вещественные доказательства. А не просто какие-то доводы.       Даже от Лии. Даже от самого Дамблдора.       — Тогда я пойду и выясню это сам! — шумно выдохнул он, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие.       — Мерлин, Блэк, немедленно сядь на место! — вскинулась Лия, взмахнув рукой. — Я не собираюсь растаскивать вас по углам, чтобы вы не убили друг друга!       Сириус наклонился к ней, и на его лице появилась полубезумная ухмылка.       — Не переживай, принцесса, — почти ласково произнёс он. — Я буду очень аккуратен, когда сверну ему шею. Он даже понять ничего не успеет.       — Блэк! — рявкнула Лия, схватив его за рукав с такой силой, что он пошатнулся. — Какой же ты… — она не договорила, вместо этого выругавшись по-французски себе под нос. А потом объявила, стиснув его руку так, что её ногти впились в кожу сквозь ткань рубашки: — Тогда я иду с тобой. И это не обсуждается!       — Мадемуазель Марсо, — мягко, но твёрдо прервал их Дамблдор. В его голосе звучала властная нотка, не терпящая возражений. — Боюсь, я вынужден попросить вас немного задержаться. Я понимаю, что эта тема может быть вам неприятна, но мне нужно обсудить с вами то, что произошло в Малфой-мэноре. А также ещё несколько вещей, касающихся вашей семьи. Уверяю вас, я не займу больше чем пятнадцать минут вашего времени. И тогда вы сможете вернуться к себе в спальню, чтобы оставить тревоги этого дня позади.       Лия стиснула зубы, потерла виски и, бросив на Сириуса последний предупреждающий взгляд, села обратно в кресло, тяжело выдохнув:       — Ладно. Allez-y, posez vos questions.       Что ж, значит, у него оставалось всего пятнадцать минут, чтобы вытрясти из брата правду. И Сириус был уверен, что времени ему хватит. Он сделает всё, что нужно. И даже больше.       Регулус нашёлся на удивление быстро. Сириусу даже не пришлось врываться в слизеринскую гостиную, попутно «совершенно случайно» сломав нос, челюсть или какие-нибудь другие, куда более ценные части тела какому-нибудь Мальсиберу или Розье.       Сама судьба, казалось, велела ему прямо сейчас разобраться с братом.       Иначе почему тот с нарисованной на идеально уложенной макушке мишенью стоял в коридоре подземелья, освещённом тусклым зелёным светом факелов, и о чём-то спокойно разговаривая со Снейпом?       При виде этой ледяной невозмутимости внутри Сириуса что-то окончательно оборвалось.       — Вот ты где… — прорычал он, в два шага преодолев расстояние до них и крепко схватив Регулуса за шкирку. — У меня к тебе есть один маленький разговор… Очень личный.       — Немедленно убери от меня свои руки, — смерил его ледяным взглядом Регулус. Он попытался вырваться, но хватка Сириуса только усилилась. — Нам с тобой не о чем разговаривать.       — О, как же ты ошибаешься, братец…       Несколько секунд они молча сверлили друг друга взглядами. Казалось, ещё немного — и сам воздух между ними вспыхнет от напряжения.       — Ведёшь себя как ребёнок, Блэк, — посмел открыть свой рот Снейп. — Или давно не попадал на отработку? Я могу устроить тебе встречу с Филчем, если хочешь. Думаю, он с удовольствием запрёт тебя в подземельях на пару суток.       Сириус даже не сразу перевел на него взгляд. Он мог с лёту назвать целый список вещей, на которые смотреть было куда приятнее, чем на это сальное ничтожество.       — Тебе спросить забыли, Нюнчик, — с издевкой процедил он, начав тащить Регулуса в сторону одной из пустых школьных лабораторий, которые располагались в конце коридора. — Или давно не левитировал вниз головой? Поверь, мне ничего не стоит позвать сюда Сохатого, чтобы мы повторили нашу маленькую шалость. Хотя… — уголок его рта дёрнулся вверх. — Можно ещё Эванс пригласить. Думаю, ей тоже будет любопытно посмотреть.       Вид прикусившего язык Снейпа, который замер на месте с перекошенным от ярости лицом, разлился по венам Сириуса сладким, пьянящим торжеством. Но это было лишь бледной тенью того, что он собирался сотворить с братом.       Не оглядываясь на замеревшего как статуя Снейпа, Сириус ногой распахнул дверь в лабораторию и зашвырнул Регулуса внутрь.       Тот пролетел пару футов и со смачным стуком ударился спиной о каменную стену, сбив на пол какой-то старый чертеж. Но маска вечного превосходства на его лице даже не треснула. Только на прикушенной от удара губе выступила маленькая алая капелька крови.       — Что тебе от меня нужно? — процедил Регулус, небрежно стирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — И кто дал тебе право устраивать подобные сцены с моим участием, как последняя истеричка?       Под кожей заходили желваки. Если бы зубы сейчас раскрошились в пыль, Сириус бы не удивился.       — Ох, посмотрите на этого бедного и несчастного мальчика! — выплюнул он. — Какой он у нас нежный! Что, будешь ночью плакать в подушку, что я опозорил тебя перед самим Нюнчиком?       — Как всегда, потрясающе остроумно, — едва заметно усмехнулся Регулус, спокойно поправляя сбившуюся мантию. Даже сейчас движения его оставались безукоризненно точными, словно он не видел смысла опускаться до чужих эмоций. — Повторяю ещё раз. Что. Тебе. Нужно? У меня нет времени на твои детские истерики.       Что ж. В одном этот засранец был прав. С прелюдией пора было заканчивать.       Сириус оказался рядом прежде, чем Регулус успел моргнуть.       Его кулак с сокрушительным грохотом врезался в стену всего в нескольких дюймах от головы брата. Камень жалобно треснул, сверху посыпалась известковая пыль, а по костяшкам Сириуса полоснула тупая боль.       — Я спрошу тебя один раз, — прорычал он нечеловеческим голосом. — Ты знал о том, что твои дружки-Пожиратели устроят на вокзале? Знал, что они будут убивать детей? Отвечай!       — Нет, — отразился от каменных сводов невозмутимый, как поверхность застывшего озера, ответ.       Сириус прищурился, пытаясь разглядеть на дне серых, как зимнее небо, глаз хоть намёк на то, правда это или ложь. Но встретил только ничего не выражающую пустоту. В этот момент он искренне пожалел о том, что не владеет легилименцией. Она была бы крайне полезна в общении с такими изворотливыми тварями.       — И почему я должен тебе верить? — процедил он, подавшись вперёд. Их лица теперь разделяли считаные дюймы. — А, Рег?       Регулус даже не моргнул.       — Мне плевать, веришь ты мне или нет, Сириус. Твоё мнение уже много-много лет ничего для меня не значит.       Желание врезать по этому напыщенному, самодовольному лицу стало почти непреодолимым. Но он должен был попробовать этого не сделать. Ради Лии. Ведь иначе по лицу получит уже он, когда она узнает, что он не сдержался.       Пытаясь восстановить дыхание, Сириус медленно опустил взгляд вниз. И тут ему в голову пришла одна гениальная мысль, которая осветила сознание, словно вспышка молнии. Почему он сразу об этом не подумал? Это же было так просто. Так очевидно.       — Покажи левую руку, — приказал он, вскинув голову. — Немедленно.       — С какой стати? Я не собираюсь выполнять твои приказы, Сириус.       — Неужели не хочешь похвастаться Меткой? Или боишься, что я обо всём расскажу Лии? А поверь, именно это я и сделаю.       — Я ничего не буду тебе показывать, — повторил Регулус, глядя ему прямо в глаза.       — Потому что ты себя заклеймил, да, идиот? — рявкнул Сириус, крепко схватив брата за запястье. — Потому что ты уже принёс клятву этому монстру?       Но тут что-то твёрдое уткнулось ему прямо под рёбра. Палочка Регулуса. Сейчас ему оставалось только мысленно проклясть себя за то, что он не отобрал её у брата сразу. Ведь до своей Сириус уже дотянуться не мог.       Хотя… Так ли обязательно было для этого использовать магию?       Замахнувшись свободной рукой, Сириус, не думая о последствиях, сжал пальцы на тёмном древке. Заклинание, которое Регулус не успел произнести до конца, ослепительной вспышкой осветило его лицо. Воздух пронзительно затрещал.       Заклинание полоснуло Сириуса всего в нескольких дюймах от лица, срезав длинную прядь у самого лба. Волосы медленно закружились в воздухе, осыпаясь вниз пеплом.       Но ещё секунда — и палочка брата с тихим, жалобным стуком упала на пол, откатившись в сторону и замерев у ножки стола.       О, Годрик, как же это было приятно. Особенно когда на лице Регулуса промелькнула лёгкая, едва заметная тревога, а на висках заблестели маленькие капельки пота, выдававшие его напряжение.       Сейчас-то мы и узнаем, кто ты на самом деле…       Рука сама потянулась, чтобы закатать, а если надо — просто разорвать к чёртовой матери рукав, скрывающий левое предплечье брата. Сириус уже чувствовал, как трещит ткань под его пальцами.       Ещё одно движение — и всё закончится. Больше не придётся гадать, спорить, слушать ложь и смотреть в эти ледяные глаза. Правда окажется прямо перед ним…       — Блэк, какого черта ты творишь?! — громкий крик ударил по лаборатории, словно взорвавшееся заклинание. Сириус резко обернулся. На пороге стояла Лия. Тяжело дыша после бега, с растрепавшимися белыми волосами, выбившимися из причёски, и пылающими глазами, она сейчас меньше всего походила на себя. Скорее на банши, готовую разорвать любого, кто окажется у неё на пути. — Немедленно отпусти его!       — Я всего лишь пытаюсь самым быстрым способом выяснить, есть у Рега Метка или нет! — вспыхнул Сириус, даже не подумав разжать пальцы.       Но Лию такой аргумент не устроил. Всего секунда — и её хрупкое, но сильное тело уже влезло между ними, отпихнув его с такой силой, что он пошатнулся и чуть не упал.       — Не трогай его! Ты с ума сошёл?! — белая макушка повернулась к нему спиной, и Лия взволнованно положила руку младшему Блэку на плечо. — Рег… ты в порядке?       — Да, — тот настойчиво отодвинул её в сторону. — Не нужно так беспокоиться. Я не ребёнок, и могу сам постоять за себя.       — Всего лишь Пожиратель-недоросток, который не может даже палочку удержать, — с издевкой вставил Сириус, глумливо ухмыльнувшись. — Какой храбрец, а?       — Блэк, ты опять? — простонала Лия, взмахнув копной кудрей. — Сколько можно?       — Да, опять! Пусть покажет руку, и я от него отстану! Или тебе самой не интересно узнать, заклеймил себя наш дорогой Рег или нет?       Вот оно. Попалась.       Сириус знал, что попал точно в цель. Лие тоже было интересно. И ещё как. Но гордость не позволила ей произнести это вслух — только прикусить губу от досады, оставляя на ней маленькие следы от зубов.       — Рег, ты получил Метку? — с подтверждающей все его догадки заминкой всё-таки спросила Лия, повернувшись к младшему Блэку.       На мгновение в лаборатории повисла такая густая тишина, что Сириус слышал, как его сердце колотится о рёбра. Регулус медленно перевёл взгляд с Лии на Сириуса, и в его глазах мелькнула тень чего-то неуловимого.       — Нет, — без единой эмоции ответил тот, покачав головой. — Не получил.       Лия ещё несколько секунд молча смотрела ему в лицо, словно пыталась найти хоть малейший след лжи. Но, видимо, серый туман в глазах брата и ей не дал ни одного ответа. Но вот это она уж точно признавать отказывалась.       — Доволен? — спросила Лия с плохо скрываемой злостью. — Теперь можно закончить этот цирк?       — И это всё?! — воскликнул Сириус, чувствуя, как несправедливость разрывает его изнутри. — Пусть руку покажет! Я хочу увидеть это своими глазами! Слова ничего не стоят!       — Для тебя, возможно, — отчеканила Лия, снова становясь между братьями. — Для меня – стоят. Рег бы не стал мне врать. Я не собираюсь заставлять его нам что-либо показывать. И ты тоже не станешь. Это не обсуждается.       Сириус не мог поверить своим ушам. От досады хотелось выть и разгромить весь кабинет — перевернуть столы, разбить колбы, разнести в щепки всё, что попадётся под руку. Но ещё сильнее ему не хотелось ругаться с Лией.       Не здесь. Не сейчас.       И уж точно не на глазах у Регулуса, который наверняка наслаждался каждой секундой их ссоры, наблюдая, как они грызутся из-за него.       Поэтому Сириус резко развернулся и со всей силы впечатал ботинок в ни в чем не повинную парту. Та с грохотом пролетела через половину кабинета и ударилась о стену. Только после этого он коротко кивнул, продолжая молчать. Если бы он сейчас открыл рот, то уже не смог бы остановиться.       И вдруг две маленькие ладони осторожно легли ему на грудь. Совсем легко. Почти невесомо. Но в этой неожиданной мягкости оказалось больше силы, чем во всех его вспышках ярости.       Сириус машинально опустил взгляд. Лия стояла совсем близко. Настолько, что он чувствовал её тёплое дыхание и терпкий запах мускуса. Она ничего не говорила. Просто смотрела на него снизу вверх с такой обезоруживающей мягкостью, что у Сириуса заныла грудная клетка.       Он не мог дышать. Не от злости. От неё.       — А теперь мы идём в спальню, — объявила она. — Я устала и хочу выспаться. А ты, Рег…       Лия повернулась к нему, и в её глазах, ещё минуту назад таких тёплых, снова вспыхнул холод.       — Больше никогда не поднимай на Сириуса палочку. Понял? — подняв с пола тёмное древко, она всунула его в руки младшего Блэка. — J'en ai tellement marre de tout ça…       И, оставив ошарашенного Регулуса стоять посреди лаборатории с палочкой в руке, она уверенно потянула Сириуса к выходу из кабинета. Но прежде чем позволить Лии увести себя прочь, он на мгновение задержался, наклонился к самому уху Регулуса и прошептал так тихо, чтобы слышал только он:       — Допустим, Метки у тебя и правда нет. Но я уверен, что ты знал о том, что Лию хотели заклеймить. И ничего ей не сказал. Так что готовься, малыш Рег. Совсем скоро я выведу тебя на чистую воду. И тогда Лия больше никогда с тобой не заговорит. Можешь хоть пойти и утопиться с горя. Ведь ты это заслужил.