Молчи и дыши

Комната больше не пахла смертью. Теперь в ней стоял запах железа, пота и дешёвого антисептика. Йеджи оставила Рюджин одну, ровно на столько, чтобы та смогла подняться. Или не смогла — это тоже был тест. Рю лежала, укутавшись в тонкое покрывало. Сердце било глухо, как будто не хотело снова запускаться. Всё внутри ломило. Бёдра, плечи, живот — будто не кости внутри, а гвозди. Но она встала. Молча. Обнажённая, хромая, тянулась к одежде. Старой, армейской, с чужими инициалами на бирке. Она натянула её как броню. Грязную, мятую, но крепкую. Снова стала собой. Или тем, что от неё осталось. Йеджи встретила её внизу, у дверей перехода в тренировочную зону. Холодный свет, запах цемента. Ни улыбки, ни утешения. Только кивок и приказ. — Следуй за мной. Рюджин не ответила. Только шагнула вперёд, чувствуя, как под ногами скользит бетон. Каждый шаг отдавался болью в ране, но она не остановилась. Никто не должен был видеть слабость. Даже Йеджи. Тренировочный зал напоминал бункер. Металл, голографические экраны, дроны, железные штыри в стенах. Несколько бойцов занимались у стенки, один бил по мешку с таким ожесточением, что казалось — это чьё-то лицо. Йеджи подвела Рю к платформе. — Начнёшь с уклонений. Сможешь стоять — перейдёшь к рукопашке. — А если не смогу? — Умрёшь здесь. Быстрее, чем снаружи. Она делала всё. Била, отталкивалась, выворачивала тело. С каждым движением ткань на боку пропитывалась новой кровью. Рана открывалась, но организм не отторгал усилие. Как будто привык страдать. Как будто ждал этого. Она почувствовала — снова началось. Под веками запульсировало. Глазное яблоко — само, не зрачок, не радужка — стало тянуть жар. Рюджин моргнула, резко, будто хотела вытолкнуть это ощущение. Никто не заметил. Йеджи не смотрела. Остальные были заняты собой. Рю сжала зубы. Она знала: что бы это ни было — оно не должно выйти наружу. Пока нет. Пока она сама не поймёт, кем становится. — Эй, — голос сзади. Резкий, насмешливый. — А ты кто такая? Жертва Йеджи? Рю не повернулась. Ударила по мешку — точно, глухо. — Глухая? Или просто кукла? Парень подошёл ближе. Высокий, с выбритым затылком и шрамом на щеке. Судя по всему, один из тех, кто давно здесь. И кто не любит новеньких. — У нас тут не приют для покалеченных. Если хочешь валяться — в сортир иди. Там, под трубой, для таких как ты место. Рюджин обернулась медленно. Глаза — тёмные. Почти. Ещё не полностью красные. Он засмеялся. — А, ты ещё и страшная. Ты чё, заражённая, что ли? Он сделал шаг ближе. Коснулся её плеча. — Или тебе просто нравится, когда тебе приказывают? Рюджин вздохнула. — Не делай этого. — Что, боишься? Она повернулась. — Нет. Я предупреждаю. Он лишь ухмыльнулся. И ударил. Первый удар пришёлся в живот. Не сильно. Провокация. Второй — в плечо. Третий она не дала нанести. Рюджин рванула вперёд с такой скоростью, что он даже не успел увернуться. Колено — в пах. Локоть — в висок. Он упал, с глухим хрипом, как мешок тухлого мяса. Она села сверху. И начала бить. Раз за разом. Без слов. Кулаками, как молотами. Губы сжаты. Лицо — пустое. Только дыхание тяжёлое, звериное. Кровь — на стене. Глаз — красный. Полностью. — ХВАТИТ, — Йеджи схватила её за ворот и оттащила. — Всё, достаточно. Рюджин не сопротивлялась. Только сидела, тяжело дыша. — Посмотри на меня, — потребовала Йеджи. Она подняла взгляд. На секунду Йеджи будто увидела что-то… не то. Но моргнула — и всё исчезло. — Ты еле держишься. Но ты его чуть не убила. — Он сам начал, — прошептала Рюджин. Йеджи кивнула. — Он больше не начнёт. Но если ты снова сорвёшься — я не стану тебя останавливать. Пусть сожрут. Рю не ответила. Только отвернулась. В руке — сжатая кровь. Под веком — жар. И впервые за долгое время — голод. Настоящий.