Молчи и дыши

Утро в секторе было чужим. Воздух — сухой, как стерильный бинт, пахнущий железом и сожжённой резиной. Йеджи стояла у перил тренировочной арены, сверху, наблюдая. На губах — тень ухмылки, в глазах — привычный холод. Рюджин стояла внизу, босиком, в простой тёмной майке и штанах. Бинты сползали с живота. Ссадины на рёбрах чуть кровили, но она держалась. Смотрела на передний ряд — на бойцов, которые по очереди выходили на разминку. Она молчала. Но внутри всё горело. — Ты уверена, что она выдержит? — голос сзади. Сон. Командир, с которым Йеджи разделяла план. — Если не выдержит — не нужна, — отрезала Йеджи. — Но она не такая. Сон только хмыкнул, но в его взгляде читалось сомнение. Он знал, как Йеджи смотрит на Рюджин. Не как на подопытную. Как на орудие, которое боишься потерять, потому что слишком хорошо режет. Внизу один из бойцов — здоровяк с разбитым носом и татуировкой пса на шее — сделал шаг к Рюджин. Его звали Хак. Бывший тюремщик, теперь — официально «обработанный и полезный». — Что ты, тварь, тут делаешь? — ухмыльнулся он, разминая кулаки. — Думаешь, если ползала с заражёнными, то крутая? Рюджин не ответила. Её взгляд скользнул по нему как нож по кости — тихо, хищно. Ей не нужен был повод. Но он дал его. — У тебя кровь воняет. Или ты уже сдохла, а Йеджи это просто не поняла? Секунда. Рюджин рванулась вперёд — не как человек. Как угроза. Бесшумно, как змея. Первый удар — в шею. Быстро, жестко, локтем под дых, затем колено в грудную клетку. Кости хрустнули. Он отлетел назад, захрипел. Но остальные уже подскочили: сдержать её. — Эй, эй! — закричал кто-то из инструкторов. — Стоп! Это была разминка! Рюджин не остановилась. Второго бойца — рыжего, с военными нашивками — она ударила в висок тыльной стороной ладони. Он упал. Ещё один — попытался схватить её за плечо, но Рю вывернулась, пробила кулаком в живот, а потом — ногой в бедро, выбив сустав. Парень завыл. Йеджи прыгнула вниз. Быстро, резко. Подошла, схватила Рюджин за руку — не мягко, а как хищник останавливает другого. Та дышала тяжело. Всё тело дрожало. Глаза… Йеджи замерла. Сквозь пульсирующие вены, сквозь боль и бешенство, она впервые заметила: глазные яблоки у Рюджин больше не были чёрными. Красный, мутный цвет расходился изнутри. Не зрачок — сама ткань, как будто она изнутри поджигалась. — Ты это чувствуешь? — тихо спросила Йеджи. Не командным голосом. Почти шёпотом. — Нет, — отозвалась Рю. Её губы были кровавыми. И в этой крови — не было сожаления. — Я чувствую только, что жива. Йеджи опустила взгляд. Никто, кроме неё, не видел этих глаз. И Рю — молчала. Значит, знала. И скрывала. — Всех по местам, — отрезала Йеджи, выпрямляясь. — Инцидент закрыт. Рюджин продолжит курс. Один из вас завтра выйдет против неё на ринг. Кто откажется — вылетает из сектора. Она смотрела на них всех. Никто не смеялся. Даже Хак, лёжа с перебитым дыханием, только сквозь зубы выдохнул: — Ведьма… А Рюджин стояла, капая потом, ссадинами, каплями чужой крови… и красными глазами, которые больше не просили прощения. И только Йеджи знала: это был не пик. Это было начало. Ночь. Станция спала. Механический гул генераторов, тихое шипение вентиляции. Всё замирало после отбоя — кроме тех, кто не умел спать. Йеджи стояла у окна. На ней — чёрная майка, облегающая грудь, и штаны на голом теле, с ремнём, всё ещё испачканным кровью. В руке — бутылка воды, почти пустая. Она не пила. Просто сжимала. Смотрела в темноту за пределами ограждения. Там, где хрипели заражённые. — Ты не пришла на медосмотр, — раздался голос из-за спины. Спокойный. Хриплый. Живой. Йеджи не обернулась. Она знала, кто это. Слишком хорошо. — Может, потому что я не больная? — продолжила Рюджин, подходя ближе. — Или ты просто хотела посмотреть, не разложилась ли я? Йеджи медленно повернула голову. Рю стояла в белых носках,тонкой майке и коротких шортах, будто не чувствовала холода. Волосы — растрёпанные, лицо всё ещё в царапинах. А в глазах — тёмное свечение под светом лампы. Её радужки были почти нормальными. Но белки… алели. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. — Ты избила троих, — тихо сказала Йеджи. — Один — с переломом бедра. Второй — сотрясение. Третий — до сих пор не встаёт. — Ты же сама сказала: не сдохну — значит, годна. Я живая, Йе… — она усмехнулась. — Или тебе это теперь невыгодно? Йеджи подошла. Встала вплотную. Их тела почти соприкасались — грудь к груди, плечо к плечу. — Я дала тебе шанс. А ты превращаешься в нечто. — Я всегда была нечто, — прошептала Рю. — Только тебе раньше это нравилось. Йеджи сжала кулак. Рука — дрожала. То ли от злости, то ли от того жара, что исходил от тела Рюджин. Этот жар был заразительным. Слишком живым. Слишком плотным. — Я чувствую твой запах, — добавила Рю. Тихо, но дерзко. — Пот. Ночь. Желание. Ты думаешь, что всё под контролем… но у тебя под кожей буря. Йеджи резко схватила её за шею. Не душила. Просто держала. Большим пальцем провела по подбородку Рю, задержавшись у губ. — Замолчи. — Почему? Боишься, что я скажу правду? — губы Рю были приоткрыты, дыхание — тёплое. — Или боишься, что тебе это нравится? Йеджи смотрела на неё. Минуту. Две. Внутри всё гудело. Боль, адреналин, похоть, страх — всё смешалось. — Если ты меня тронешь, — прошептала она, — я не остановлюсь. Я не буду нежной, Рю. — Я не хочу нежности, — выдохнула Рюджин. — Я хочу… остаться. Рядом. Даже если ты разорвёшь меня изнутри. Йеджи отступила. Медленно. Грудь тяжело вздымалась. Пальцы дрожали. Она развернулась, спиной к Рю. — Уходи. Пока я этого не сделала. Рюджин стояла за ней. Не двигалась. Только прошептала: — Я всё равно увижу тебя во сне. И ты — меня. Тишина. Потом — лёгкие шаги по полу. Закрывшаяся дверь. Йеджи осталась одна. И в груди — всё ещё горело.