Молчи и дыши

Ночь была вязкой. Воздух — тяжёлым, как туман после сожжённых тел. Йеджи спала плохо. Временами вырубалась, но тело вздрагивало, будто кто-то держал её за шею, не давая вдохнуть. Пот стекал по позвоночнику, пропитывая простынь. И вдруг — звук. Сначала тихий. Потом — всё громче. Металлический лязг, будто ногти царапают по полу. Потом — кашель. Не обычный — рваный, глубокий, будто в горле гниёт сталь. Йеджи вскочила. Оружия рядом не было. Только ремень и нож на тумбочке. Она схватила нож, без звука подошла к двери, приоткрыла её. Коридор был пуст. Свет — тусклый. Но откуда-то слева доносился хрип. Камера Рюджин. Йеджи дошла до неё бесшумно. Дверь была приоткрыта. Внутри — темно. Но слышно было отчётливо: тяжёлое дыхание, сдавленные стоны, глухие удары. Она толкнула дверь. То, что она увидела, заставило её сердце остановиться. Рю лежала на полу. Изогнутая, как на аутопсии. Её тело билось в судорогах, руки царапали пол — до мяса. Кожа была бледной, почти серой. Губы — тёмно-красными. Но самое страшное — глаза. Глаза были… не человеческими. Белков не было. Всё, где должен быть зрачок, было алым, будто налилось кровью. Внутри — дрожала чёрная точка, зрачок, подрагивающий от боли или от чего-то хуже. — Рю? — прошептала Йеджи. Рюджин рвано вдохнула. Но не ответила. Её спина выгнулась. Из-под лопатки потекло что-то тёмное — не кровь. Густая, вязкая жидкость. Йеджи бросилась к ней, на коленях, схватила за плечо. — Рюджин! Посмотри на меня! Эй! Рю попыталась поднять голову. И на секунду — всё стихло. Их взгляды встретились. Эти алые, неземные глаза… в них было что-то чужое. Но внутри всё ещё теплилось узнавание. — Йе… — прохрипела Рюджин. — Я… нормально… — Нет, ты не нормально, — отрезала Йеджи. Она прижала руку к её спине. Сердце билось. Слишком быстро. Температура — как у больного в бреду. — Ты что-то чувствуешь? — Жажду, — выдохнула Рю. — Сухо… жар… Йеджи стиснула зубы. Она видела такое однажды. Но тогда тело мутировало до конца, и человек превращался в то, что потом приходилось поджигать. — Сколько времени ты это скрываешь? — …день. Может… два. — Почему ты не сказала? — Потому что… если бы сказала — ты бы испугалась. Йеджи молчала. Рука всё ещё лежала на груди Рю. Она чувствовала, как дрожит плоть под пальцами. Как будто под кожей — не мускулы, а живое, движущееся нечто. — Сними майку, — резко приказала Йеджи. — Йе… — Сними. Сейчас. Рюджин с усилием потянулась к подолу. Сдёрнула ткань — и Йеджи едва не выругалась. Вдоль рёбер тянулись тёмные сосуды, будто под кожей прокладывали новые вены. Они пульсировали. Синие, чёрные, бордовые. Живые. Неправильные. — Это не вирус, — сказала Рю, дрожа. — Я думала… это от кожи заражённых. Что организм просто меняет структуру. Но… этого становится всё больше. Йеджи сидела, сжав кулаки. В горле пересохло. Она — военная. Учёная. Логичная. Но сейчас… она впервые не знала, что делать. — Тебя придётся изолировать, — сказала она наконец. — До утра. Без контакта. — Хочешь меня запереть? — Хочу не потерять. Не заставляй выбирать. Рюджин усмехнулась, и её губы чуть потрескались. — Слишком поздно. Ты уже выбрала. Йеджи смотрела на неё. Снизу вверх — изломанная, полуобнажённая, с алыми глазами. И всё равно — родная. Проклятая, но родная. Она поднялась. Взяла ремень. Пристегнула Рю к металлической трубе в углу. Не туго — но так, чтобы она не могла уйти ночью. — Прости, — прошептала Йеджи. — Я вернусь утром. Если ты… останешься собой. Рю молчала. Только глядела ей в след — и её глаза в темноте светились.