Молчи и дыши

Утро наступило без солнца. Свет, пробившийся сквозь щели в потолке, был бледным, как кожа мертвеца. Йеджи стояла в коридоре уже минут пять. Смотрела на дверь. Рука лежала на ручке, но пальцы не сжимались. Словно что-то внутри отказывалось впустить её обратно в ту ночь. Она сделала вдох. Затем — выдох. Повернула ручку. Дверь открылась бесшумно. Рюджин сидела в углу. Прижавшись к трубе, на которой всё ещё висел ремень. Его она не сняла. Не вырвала. Не попыталась выломать дверь или стены. Она просто сидела — ноги поджаты, спина прямая, голова наклонена. Йеджи замерла. Рю подняла взгляд. И мир изменился. Зрачки — ярко-красные, как свежая кровь. А всё остальное глазное яблоко — не белое. Чёрное. Глубокое. Тьма, поглотившая свет. Йеджи почувствовала, как дрожит кожа под одеждой. Это было не просто «не норма». Это было древнее. Природное. Как будто сама смерть посмотрела на неё через живое существо. Но Рюджин моргнула. Один раз. Второй. И всё исчезло. Глаза снова стали чёрными. Привычными. С тёплой мутью у зрачка, с тем отблеском боли и злости, что всегда жил в ней. — Ты вернулась, — сказала Йеджи тихо. — Я и не уходила. Йеджи подошла. Встала на колени. Потянулась к ремню и медленно, без резких движений, расстегнула его. Рю не отводила взгляда. — Я должна знать, что ты чувствуешь, — сказала Йеджи. — Ты обязана говорить. Не молчать, не делать из себя героиню. Не строить из себя крепость. Это не игра. — Я не играю, — Рю выдохнула, натянуто. — Я просто… боюсь. — Чего? — Что ты меня… убьёшь. Или испугаешься до того, как это сделаю я. Йеджи стиснула челюсть. Потянулась вперёд — и взяла её за запястья. Тёплая кожа. Тонкая. Под ней что-то билось — не только кровь. — Я не боюсь, — сказала Йеджи. — Но я вижу. Это в тебе растёт. Не просто как болезнь. Как… другая личность. Ты чувствуешь её? Рю молчала. Потом чуть кивнула. — Иногда она шепчет, — сказала она. — Особенно ночью. Говорит: вырвись, возьми, съешь. Я думала, это мои фантазии. Или остатки боли. Но теперь… она как будто хочет тела. Йеджи провела пальцем по её скуле. Медленно. Впервые — не как солдат. Как женщина, которая знает, что может быть слишком поздно. — Тогда дай мне быть рядом, — прошептала она. — Если ты будешь гореть — я сгорю с тобой. — Это звучит как угроза, — усмехнулась Рю. — Это клятва. Они замолчали. Воздух между ними стал плотным. Пахло металлом, потом, страхом. Но в нём была жизнь. Йеджи встала, потянулась к полке. Бросила Рюджин майку, воду, перевязку. — Одевайся. У тебя сегодня тренировка с теми, кто хочет выжить. Я хочу, чтобы они тебя увидели. — В каком смысле? — В смысле: либо ты будешь просто девушкой с усталым взглядом, либо — тем, кто выживает любой ценой. Пусть почувствуют это на себе. Рю приподняла бровь. Наклонила голову. — Кто-то опять будет провоцировать? — Обязательно. И если ты сломаешь кого-то — делай это так, чтобы они боялись второго взгляда. Она вышла. Дверь не закрыла. Рю осталась в одиночестве. Смотрела на свои руки. И на мгновение — вены под кожей потемнели. Но потом исчезли. Она глубоко вдохнула. Оделась. И пошла за ней. На плацу стояли пятеро. Четверо мужчин и одна женщина — крепкая, широкоплечая, с рассечённой губой и цепким взглядом. Их построили у стены. На бетоне валялись деревянные шесты, ножи с тупыми лезвиями, мешки с песком. Рюджин вышла из тени. Выглядела спокойно. Чёрная майка, низко опущенные штаны, запястья перевязаны бинтами. Волосы стянуты. На первый взгляд — обычная девчонка, исхудавшая, с уставшими глазами. — Это она? — кто-то усмехнулся. Мужчина с татуировкой на шее. — Та, что сидела в изоляции? — Слышал, она сожрала заражённого, — добавил другой. — Может, и нас попробует, а? Только кости оставит. — Тихо, — бросила женщина. — Это испытание. Кто не выдержит — сам виноват. Йеджи стояла на платформе. Руки за спиной. Ни слова. Только взгляд. Бой начался. Первый вышел — тот самый с татуировкой. Широкий, с массивными руками, двигается быстро, явно служивший. Он атакует резко, с размаху бьёт по щеке, но Рюджин уходит вбок — почти скользит, как дым. Один удар. Колено в рёбра. Второй — в лицо. Мужчина падает, не успевая понять, что произошло. — Быстро, — шепчет кто-то. — Очень быстро. Вторым идёт женщина. Бойка, жёсткая, атакует снизу. Рю пропускает — не полностью, но чувствует это. Губа трескается. Слизь и кровь на языке. Что-то внутри просыпается. Третий выходит сам. Без команды. Просто врывается и толкает её плечом: — Слышал, ты шлюха. Сдаёшься начальнице за еду? Или у тебя талант — сосать и убивать? Тишина. Все смотрят на Йеджи. Она не двигается. Не вмешивается. Рюджин смотрит на мужчину. Медленно. И вдруг — глаза вспыхивают. Зрачки — ярко-красные. Всё остальное — чёрное. Абсолютное, вязкое. — Повтори, — говорит она. Мужчина кривится: — Я сказал, ты шл— Он не успевает. Удар в шею. Хруст. Колено в пах — с такой силой, что он валится на колени. Рю вжимает его голову в землю. Руки — будто чужие. Движения не её. Плечи напряжены. Челюсть сжата до скрежета. — Я могла бы выгрызть твои трахеи, — шепчет она. — Могла бы засунуть тебя в стены, как крыс. Не провоцируй то, что ты не в силах контролировать. Он дрожит. Шепчет: “Прости… прости…” Глаза вспыхивают в последний раз — и медленно возвращаются. Красное гаснет. Чёрное тускнеет. Рюджин отходит. Поворачивается к остальным. Лицо её — спокойное. Но внутри — буря. Йеджи опускает взгляд. Говорит строго: — Урок окончен. Они расходятся в тишине. Лишь женщина, проходя мимо Рюджин, бросает негромко: — Не пытайся быть человеком, если ты — что-то большее. Рю не отвечает. Только взгляд в сторону Йеджи. Они встречаются глазами. И впервые Йеджи чувствует: она может потерять контроль над тем, кого хочет спасти.