Молчи и дыши

Утро было сырым. В лагере пахло сыростью, хлоркой и дешёвым кофе. Рюджин сидела в столовой, тихо хлебала горячую мутную жижу, которую здесь называли завтраком. Чашка обжигала ладони, но она не отпускала её. Напротив — пусто. По бокам — чужие. Справа девка с выбритым виском, слева — парень, который слишком громко жевал. Рю хотела зашить себе уши. Йеджи стояла в проходе. С подносом. Не садилась, не приближалась. Просто смотрела. На Рюджин. Наблюдение было точным, почти анатомическим. Как она держит ложку — твёрдо, но неестественно. Как садится — с осторожностью, будто что-то внутри мешает. Как ест — слишком медленно. И главное — глаза. Тёмные, но не совсем. Слишком блестящие. Как будто что-то прячут за сетчаткой. Йеджи знала этот взгляд. Знала, когда зрачки не расширяются от света, а от ярости. Рюджин ничего не замечала. Или делала вид. Кусочек хлеба. Ложка каши. Глоток чая. Ровно. Без звуков. — Смотри, зомбачка опять в углу притаилась, — прошипел кто-то с другого конца стола. — Не разговаривай, она укусит, — захихикала девица. Рю не отреагировала. Даже взгляд не подняла. Просто жевала. Глотала. Глаза — спокойные. Почти. Йеджи напряглась. «Она держится…» Но слишком ровно. Слишком беззвучно. Как бомба, которая учится молчать перед взрывом. Кто-то подошёл сзади. — Надо её проверить. Может, у неё язык отвалился. И в следующую секунду в Рюджин влетела тарелка. Серая каша, густая и липкая, растеклась по спине и шее. Комок скатился под ворот. Горячий. Обжигающий. Вилка звякнула о пол. Рюджин замерла. На секунду всё затихло. Даже чавкающий парень перестал жевать. Она медленно подняла голову. Посмотрела через плечо. Парень с ухмылкой. Высокий, лысый. — Прости, рука дрогнула. Рю ничего не сказала. Встала. Медленно, без резких движений. Взяла чашку с кофе. Отошла на два шага. Поставила чашку на край стола. И… резким движением ударила его кулаком в лицо. Хруст был смачный. Кровь брызнула на стол. Он отшатнулся, схватился за лицо, заорал: — Сука! Ты мне нос сломала! — Лучше бы шею, — тихо сказала Рю и взяла свою чашку. Кофе всё ещё парил. Йеджи не шевелилась. Смотрела, как Рю выходит. Спокойно, не торопясь. По спине всё ещё стекала каша. А в руках — чашка, будто трофей. За ней никто не пошёл. Даже охрана. Потому что Йеджи не пошла. Только прошептала себе под нос: — Она держалась. До последнего. Значит, уже поздно. Комната была тёмной. Рюджин сидела на полу — прямо у стены, где плитка чуть теплее. Пальцы на чашке уже не чувствовали температуры. Кофе остыл. Только капля на губах оставалась горячей. Голова пульсировала. Сзади — где шея. Сбоку — где затылок. И внутри. Что-то гудело, как крошечный двигатель, спрятанный в черепе. Когда дверь скрипнула — она не вздрогнула. Просто посмотрела. Йеджи. Без формы. Без оружия. Без шума. Она вошла и закрыла за собой дверь. На щелчок. Глухо. Рюджин почувствовала, как в комнате стало тесно. Как будто воздух начал сгущаться. — Ты сломала ему нос, — тихо сказала Йеджи, не приближаясь. — А он мне — завтрак, — ответила Рю, и в голосе не было ни капли извинения. Йеджи молчала. Просто смотрела. — Ты пришла наказать? — спросила Рюджин. Йеджи покачала головой. — Нет. — Тогда зачем? Пауза. Тишина. Йеджи подошла ближе. Присела на корточки. — У тебя кровь на лопатке. — Каша, — буркнула Рю. — Ни у каши, ни у кофе нет цвета крови. Рюджин выдохнула. Глубоко. — Мне жарко. Идёт вены прожигает. Она встала. Осторожно сняла кофту, которая уже подсохла пятнами. На спине — потёки. Красные, бурые, багровые. Мелкие царапины. Плечи — зажаты. Живот — втянут. Йеджи не отводила глаз. Когда Рю повернулась, йеджи шагнула ближе. — У тебя… глаза были красными, — вырвалось у Йеджи. Рю ничего не ответила. Взгляд — тёмный. Но сейчас снова обычный. Почти. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала Йеджи. — Ты пришла сказать это? — Нет. Пауза. Йеджи сделала шаг. Рюджин осталась стоять. Влажные пряди волос прилипли к шее. — С тобой что-то не так, — прошептала Йеджи, ближе. — Я в норме, — Рю не двинулась. — Врёшь, — Йеджи склонилась ближе. Губы почти касались. — У меня нет причин, — прошептала Рю. — Тогда я дам тебе свою. Йеджи наклонилась и поцеловала её. Не мягко. Не нежно. Просто — уверенно. С нажимом. С жаром, который не был от кофе. Рюджин замерла. Сначала — холод внутри. Потом — удар. В грудь. Изнутри. Губы Йеджи были тёплыми. Сухими. Рю была словно обожжена. Она не оттолкнула. Но и не ответила. Просто… стояла. Когда Йеджи отстранилась — Рю смотрела на неё. Долго. — Это… первый? — спросила Йеджи. Рю кивнула. Молча. — Первый вообще? — Да. Йеджи опустила взгляд. — Я не жалею. — А я… Рю прижала ладонь к губам. Они горели. — Я не знаю, что это было, — прошептала она. — Значит, узнаешь. Со временем. Йеджи развернулась и пошла к двери. Рю не остановила. Только сказала в спину: — Ты ещё придёшь? Йеджи обернулась: — А ты хочешь? Пауза. — Я не знаю, чего хочу, — честно. — Тогда я буду приходить. Пока не узнаешь. Дверь закрылась. А чашка на полу всё ещё хранила остатки кофе.