Один из Нечистей

— Я снимаю, — воскликнул радостным голосом я и поставил камеру на низенький холодильник, оперев её о вазочку с самым безвкусным в мире чаем. — Подвинься поближе, тебя не видно! — Джан, разве это обязательно? — рассмеялась в смущении сестра и прикрыла щеку каштановой длинной прядью. Я тут же дёрнул её за волосы, заставив испуганно взвизгнуть, и приготовился бежать от неё по всей комнате. Она, оставив разделочную доску и нож, взяла кухонное полотенце и побежала за мной, как разъярённая. Споткнувшись, я упал и принялся закрываться руками, на что Лейла злорадно крикнула: — Руки убери, убери руки! Я тебе сейчас врежу! И правда врезала. Мокрым от её запачканных маслом рук полотенцем. — Будешь знать, как на старших руку поднимать! — Я просто за волосы... Я не успел договорить – она треснула меня ладошкой по макушке и затем потрепала по рассыпчатым кудрям. Как только она выпрямилась и направилась обратно к кухонной стойке, я возмутился ей вслед: — Больно, вообще-то! — Зато потом хныкать, как ребёнок, от одного щелбана не будешь, — произнесла сестра и продолжила, под мотивы её любимой песни, резать куриную грудку. — О-о, так это забота? Где-то я уже подобное слышал. — Да, я забочусь о тебе. Иначе как ты во взрослый мир отправишься, если я... — Даже не начинай! — перебил я, зная наперёд, о чём она заговорит. — Любишь ты эту тему поднимать. Вот и на кой хер? — Не сквернословь, — приказала она и стукнула кулаком по и так больному месту на голове. — Просто... Понимаешь, малыш, смерть неизбежна. Кто знает, может, я завтра попаду под машину. Она, как будто, знала. — Или, ещё чего хуже, скончаюсь от болезни. И про хроническую усталость знала. — Но пока нам не о чем переживать! Ты здесь, со мной, рядом, я тебя в обиду не дам! — с гордо поднятым подбородком ответил я. — Защитник-дилетант, — усмехнулась Лейла. Какой из этого слабака защитник? Не сумел защитить своего единственного родного человека. — Не надо так с моими чувствами! — насупился я, передразнивая сестру и фильмы, которые она с удовольствием смотрела. — Ты плюёшь на мои эмоции, но, знаешь, я не робот, и я тоже могу чувствовать себя преданным... — О, нет, всё, прекрати, иначе сопли будешь пускать. Я закатил глаза и покачал головой. На фоне играли мелодичные звуки электроники, за окном, от которого исходил основной свет, расстилались неоновые вывески нелегальных заведений, расположенных совсем рядом, вблизи, к нашему многоквартирному дому. Хоть кухня – тесная комнатушка, соединённая и со спальней, и с гостиной, – не вмещала в себя больше четырёх человек в ширину и называлась скорее уменьшительно-ласкательным «кухонькой», чем чем-то, что наблюдается в домах у людей, которые могли бы себе позволить хоть какую-то минимальную роскошь, но всё равно передавала весь уют через камеру. В этой квартире всегда было холодно, настолько, что приходилось закутываться в три слоя одежды и одеял, но в груди от воспоминаний, связанных с этим местом, всегда разливалось тепло. Аж улыбнуться захотелось. — You're dead to me... — напевала сестра, закладывая в противень ароматные куски мяса и овощи. — You're dead to me... Её голос всегда отличался врождённой красотой. Я не мог вспомнить какого-нибудь другого человека, который имел бы такой же прелестный тон, ласкающий слух. Мало этого, Лейла отлична пела и имела все шансы стать успешной певицей, если бы так не заботилась о моём благополучии. — You're obsessed, just let me go... — Лей, — позвал её я, нагло и бесцеремонно перебив. — Что? — Она глянула на меня искоса, не отвлекаясь от готовки, и потянулась за фольгой. — Дай. Я вручил ей в руки фольгу и собрался с силами, чтобы спросить: — На какой такой работе ты работаешь, что ночами пропадаешь? Она встала, как вкопанная, с фольгой в ладонях и округлёнными донельзя карими глазами. Я тут же пожалел, что решился на этот вопрос. До того момента я часто предпринимал попытки разузнать у неё про её заработок – спрашивал, без спроса лез в чужие переписки, иногда и следил (ну это сильное преувеличение). Неугомонный любопытный пыл горел в моём подростковом теле. Однако сестра хорошо скрывалась и в моменте просчиталась лишь тогда, когда уставшая, изнемождённая и немного пьяная, явилась в пол второго ночи домой и легла спать в окровавленной одежде. Мне буквально пришлось снять с неё эту куртку – благо, футболка была чистой, – и замочить водой. На следующее утро Лейла сделала вид, будто ничего не было. Хотя она помнила. Помнила, как я с удивлением и шоком снимал с неё одежду, переживал, не случилось ли с ней что-то, и потом во сне раз за разом твердил её имя. — Джан, нет, — покачала головой она. — Даже не спрашивай. Угомонись. — Ну почему? — Потому что это та информация, которую тебе не стоит знать ради твоего же блага! — вспылила сестра и кинула рулон фольги на столешницу. Он упал рядом с доской и ножом и опрокинул острое лезвие ближе к краю. — Хватит любопытничать, ладно? Я и так делаю всё для тебя, так забудь о том, чем я зарабатываю и как! — Я и не знаю ничего об этом! — в такт ей рассвирепел я и почувствовал появившуюся складку меж густых бровей. — Как я могу не переживать о тебе, если ты в какой-то день в крови вся вернулась? Пьяная, в крови, понимаешь?! Думаю, тебе ясно, учитывая это, как я за тебя волнуюсь! Вдруг ты, вообще, продаёшь... интимные услуги или ещё чего хуже?! — Джан, перестань! Думаешь, твоя сестра пошла бы на подобное? — Ради меня – да, — кивнул я и развернулся, чтобы уйти в ванную. Я всегда запирался в ванной, когда бесился и спорил с Лейлой. Она не уставала каждый раз стучаться в дверь и переживать за то, что я могу что-нибудь с собой сделать. А я мог, если вспомнить, как я однажды, проходя переходный возраст, грозился перерезать вены бритвой. Благо, я был большим трусом и не смог выполнить угрозу. Но, будь я полон решительности, было бы интересно посмотреть на последствия. — Боже, Джан, никакие услуги я не продаю и проституцией не занимаюсь, о'кей? Ты просто себе напридумывал. В тот раз я вернулась не вся в крови, не ври. Там было маленькое пятно. — Ну и? Как ты это пятно объяснишь? — Ты начинаешь драматизировать. Это не очень с твоей стороны, — задумчиво произнесла она. — Мальчикам, вообще, не свойственно настолько драматизировать. — Да плевать. Я значит не мальчик! Вот откуда пошли мои замашки про мою слабость. — Просто скажи: ты... ввязалась в криминал? — спросил на придыхании я и схватил её крепкой хваткой за плечи. — Какой криминал, Джан? Всё, хватит, это какой-то детский сад, — отмахнулась она, отвернулась и отстранилась. Между нами словно возникла большая трещина. Тогда я был несмышлённым юношей, только вступившим на порог молодости. В противоречие своей сестре, которой пришлось слишком рано повзрослеть и которая так и не повидала тех самых заветных «молодых лет», я ещё был полон энергии и эмоций. Настолько, что, несмотря на социальные нормы, мог спокойно заплакать. И это понятно – я был не особо знаком с правилами в обществе. Только спустя год депрессии и полного отсутствия каких-либо чувств я понял, что мальчики никогда не плачут. Плачут лишь слабаки. Лейла закончила со мной разговор и показала всем видом, как ей надоел мой интерес к её заработку. А я всего лишь волновался. Моя рука потянулась к её телефону, я выключил песню, игравшую беспрерывно всё это время, и выключил запись видео на своём смартфоне. Интересное воспоминание получилось, интересное. Я закрыл галерею и выключил экран. Вспышка в мгновенье угасла, и салон автомобиля погряз в лёгком теньке из-за тонированных стёкол задних сидений и пасмурной погоды за ними. По лобовому стеклу били капли проливного дождя, что не давал зажарившейся Николь, трогающей из-за «духоты» свой воротник, открыть окно. Камиль усмехнулся с её поведения, сжал руль сильнее и произнёс: — Я мог бы включить кондиционер, но тогда в машине станет очень холодно. Извини, Николь, придётся подождать до приезда в Мэн. — Я ненавижу толстые куртки! — возмутилась она и тяжело вздохнула. — «Толстые» куртки? — недоумённо пропищал я и опёрся локтями об оба их передние сидения. — Типа, куртки-дутики? — О-о, помню, у меня подобная ветровка была в старшей школе. Тогда это было модно. Но ходил я, как чей-то пузатый батя-наркодиллер, — рассмеялся Хардвик и тряхнул афрокудрями в намёке. — Да нет же, это не такая куртка! — нахмурилась девушка и расстегнула замочек, чтобы показать мне крой своей верхней одежды. — Джан, смотри. Я так называю эту куртку, потому что тут очень толстая ткань. В такой зажариться – раз плюнуть. — Вижу, — кивнул я и посмотрел на свою ветровку. — Бери с меня пример – я, вообще, ношу ветровку сестры, притом, что я в ней мгновенно замерзаю. — И притом, что она на тебя уже не лезет. Я поджал губы и улыбнулся перевёрнутой улыбкой, ведь подруга правду говорила. Но эта ветровка, надетая на меня, дорого стоила. И нет, не в плане денег и цены. — Плохая идея надевать женскую вещь, что в два раза меньше твоего телосложения, да, Джан? — подшутил Камиль. — Но, вообще, я тебе, братан, завидую. По крайней мере, тебя преследуют только такие проблемы. — Какие? — Как бы ветровка на плечи налезла. Ты, вообще, на себя в зеркало глядел? У тебя такая спина, что... любой боксёр позавидует, хочу сказать! — Да ладно тебе... — смущённо протянул я. — Похоже, тренировки с моим братом ночами и днями напролёт пошли на пользу, — заметила Николь. — Да! Он меня так гоняет, что я иногда в предобморочном состоянии вижу в нём настоящего дьявола! — согласился я. — Намекни своему чёртовому брату, что меня не стоит так сильно мучать. — Намекну, — хихикнула она и уставилась в пролетающие пейзажи за окном. На несколько минут в салоне воцарилась тишина. Камиль сосредоточенно пялился на дорогу перед ним, Честер, что-то напевая, разглядывала себя в зеркале, я листал видео и фото в галерее, связанные с Лейлой. Наконец, Николь, не выдержав тишины, предложила: — Хотите, я расскажу вам одну историю? — Конечно, — поддержал Хардвик. — Это было где-то в тридцатых, когда я оканчивала старшую школу. Дела тогда были совсем плохи, брата я не видела дни напролёт, одна тётя за мной следила, и то, я часто убегала от неё на улицу. Не гулять с подругами или парнем, нет – у меня их в помине не было. Я часто, помню, приходила на железнодорожную дорогу и там сидела, пока закат не кончится. Так и сбегала от реальности, в которой меня – розовощёкую альбиноску с ужасными социальными навыками – никто не воспринимал за человека. — По-моему, истории должны приносить радость, — намекнул я, уловив в её тоне толику печали. — Ничего. Эта история не грустная, скорее, забавная. Я совсем не грущу из-за моего прошлого. Как говорит Ной, прошлое нас закаляет. — Что ты, что брат – одним принципам следуете, — закатил глаза Камиль. — Тот тоже твердит, что стал только сильнее после армии. Не представляю, как можно было не сойти с ума после... подобного. Он намекал на прошлое Честера, которое он мне рассказывал. Как только я вспомнил все подробности – издевательства сослуживцев, пытки, унижения – меня сразу бросило в лёгкий озноб. — Обещаю, в моей жизни всё немного лучше, — утешила подруга. — Меня в старшей школе буллили, и это понятно, ведь я ни с кем не дружила, да ещё и выглядела, как восьмое чудо света. Слушаете? — Да. — Конечно, — спохватился я. — Мне почему-то кажется, что вам неинтересно, — неловко посмеялась Николь. Складывалось ощущение, словно она вообще не привыкла что-то кому-то рассказывать. Стояла ли за этим другая история, которая повлияла на её антисоциальное мышление? Даже представить не могу. Нечисти слишком разные и слишком непредсказуемые, настолько, что у меня уже фантазии не хватает на всех них. — Вы же знаете, как это бывает – подростки собираются в одну компанию, терпят пубертат и вымещают злость на слабых. Слабой была я, и я не могла дать отпор. Однажды случилась такая ситуация: девочка, которая самая первая заметила меня и проявила больше внимания, пыталась заставить меня попробовать покурить. Буквально впихивала мне в рот сигарету, пока я отталкивала её... Девушка поёжилась, поёрзала на сидении и сложила руки на груди, уставившись в одну точку невидящим взглядом алых глаз. Камиль и я заметили это, и я прикусил губу, прекрасно понимая, какого это – говорить о той части своей жизни, которая вызывает у тебя отвращение. — Извините, подробности не расскажу. Там... не так гладко всё было. И издевательства были не такие уж и лёгкие, бывало так, что меня окинут мусором из рюкзаков и все разом одарят щелбанами. Больно было, и очень сильно, — продолжила она. — Но не это мне сильно запомнилось. Я тогда, как вы уже поняли, девчонкой странной была – насмотрелась фильмов и сериалов и проходила переходный возраст. Так получилось, что... Ну... — Я уже боюсь представить, что там получилось, — покачал я головой. — Да там ничего такого, Джан! — возмутилась Николь. — Я просто влюбилась в ту девочку, которая меня унижала. Вот и всё. — «Вот и всё»? Николь, это... Бог мой! — рассмеялся Камиль. — Как так вышло? — Я не знаю! — усмехнулась подруга, явно смущаясь. — Может, это было что-то вроде Стокгольмского синдрома или что-то типа того? Я понятия не имею! Но она мне нравилась – в этом и суть. — И чем всё закончилось? Я приблизился к передним сидениям и высунул кудрявую макушку. — Я, дурочка, призналась ей в день выпускного. Она, по всем традициям кино о подростках, вылила на меня пунш. Платье, на которое я копила самолично полгода, было испорчено. Впрочем, тот день запомнился мне одним разочарованием и стёртыми от порошка руками. — Оу... — протянул я. — Но я сама виновата. Нечего меня жалеть. Я тогда была глупой, особо ничего не понимала в жизни. — Главное, что сейчас ты выросла самостоятельной и зрелой личностью, — подбодрил Камиль и попытался восстановить прежнюю атмосферу. — Плевать на всех этих уёбков, которые думают, что, раз уж они от тебя внешностью отличаются, то могут на тебя пальцем показывать. Найдутся и те, кто обязательно скажет тебе о твоей красоте. — Какой же такой красоте? — горько усмехнулась девушка и повернулась к нему, глядя недоверчивыми глазами. — Николь, я тебя уверяю, я не видел людей, которые были бы красивее тебя, — со всей искренностью в голосе ответил он. — У тебя очень необычная внешность, но оттого она не становится уродливой. Ты ангел во плоти! — Поддерживаю, — кивнул я. — Да ну, — отмахнулась Николь. — Человека, который с детства думает о своей непривлекательности, трудно убедить в обратном. Она выдохнула и отвернулась к окну. В его отражении я мог увидеть поджатые в обиде на всю свою жизнь губы и нахмуренные в попытке не расплакаться брови. Половину лица закрывали белоснежные волосы. Я обратил на них внимание и в который раз убедился, что в них нет ни грамма уродства. «Она просто не знает, насколько прелестна», – сделал вывод я и прижался щекой к водительскому сидению. Камиль бегал пронзительными голубыми глазами по оборудованию и украшениям. Мы позаимствовали тачку у Винсента, что с воплями и криками отказывался давать нам ключи. Под напором Алексея, который пригрозил ему кулаком, он всё же сдался, вручил мне, что очень странно, ключи от полюбившейся Теслы и ушёл на кухню пить лекарства. С утра он носился по первому этажу, как полный дебил – то голову под холодной водой помоет, то под открытым окном о жизни пофилософствует, то мороженое из морозилки съест. Вот и заболел. Неудивительно. Мозгов у него совсем нет. Я вспомнил про назар, который парень мне подарил, попытался нащупать по памяти в кармане, но неожиданно понял, что я давным-давно прикрепил его к телефону. Он лежал у меня в ладонях и иногда, когда я прикасался пальцем к экрану, царапал кожу из-за потрескавшегося экрана. Но надо отдать должное судьбе за то, что заставила Винсента подарить мне брелок, – он отлично смотрелся на смартфоне, одетом в синий чехол. Надо будет наскребсти денег и купить новый. Напишу в заметках, иначе, как обычно, забуду.

***

Издали показалось расписанное граффити и унизанное рыбацкими сетями, на которых клевали воздух серые да белые голуби, здание – местный бар-казино, популярное среди здешних охотников на всё паранормальное. Алексей дал некоторую информацию, которая, по его мнению, могла бы помочь нам в поиске сквэрника и его устранении. Я вышел из салона автомобиля одновременно с ребятами, хлопнул дверью и посмотрел вдаль – там виднелся высокий огромный маяк из белоснежного камня. Ещё дальше – тот самый порт, к которому прибывали суда из Атлантического океана. Здания вокруг, куда не погляди, были низенькими, расположенными вплотную друг к другу, но достаточно миленькими. Повсюду слышался гул людских голосов и воркование свободных птиц. — Здесь, в этом казино, нам надо найти некого Сезонника. Он даст нам напутствие, скажет, куда ехать и с чем, как убивать эту тварь, — объяснил Камиль. — Сам не поедет? Николь прислонилась к нему боком и задрала вверх голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Цитирую Босса: «нахер он будет с вами возиться, когда у него в баре его любимая барменша и покерный стол», — с иронией усмехнулся парень. — Короче, придётся нам втроём помотаться. Ничего, проходили, знаем. — М-да, конечно, — недовольно протянул я. — Раньше как-то приезжали сразу на место, быстренько убивали нечисть и стартовали домой, в Нью-Йорк, а тут прямо таки детективная история! Ещё и прозвища у знакомых Босса такие, что выговорить сложно... — Не нагнетай, Джан, — посоветовал Хардвик, подбежал ко мне со спины и потрепал по затылку. — Сделаем свою работу и поедем налегке. — Откуда, вообще, у Босса столько связей? — возмутился я, проигнорировав его. — То в Канзасе мужик какой-то, то в других штатах. Не удивлюсь, если он с президентом за руку держался. — Он человек деловой, связи ему не помешают, — пояснила Николь, пожала плечами и потянула на себя массивную дверь бара. Камиль помог ей, и мы втроём зашли на порог заведения. У самого входа открывалась довольно контрастная картина – у бара сидело несколько пьянчуг с рюмками в пальцах и уймой историй в голове, где-то сбоку на диванчиках веселились пузатые толстосумы со своими молодыми девушками. Как обычно. Как и в любом боевике. Не хватает тихих крепышей, что потом достанут револьверы и начнут палить по мирным жителям. Хардвик опёрся на барную стойку и, деловито поправив меховой воротник кожанки, спросил у барменши: — Как мы можем найти Сезонника? Он тут? Она, поставив протёртый бокал под стойку, тряхнула светлыми локонами и прошипела: — Не орите так, идиоты! На вопросительный взгляд Николь я лишь пожал плечами. Ну, наверно, так нужно? — Спускайтесь в подполье, там пройдёте мимо уборной и спуститесь в ещё один подвал. Потом сами увидите, куда идти. — Что за лабиринты? — фыркнул Камиль. Уже отойдя на приличное расстояние от бара, он спросил у нас обоих: — У вас нет такого чувства, что мы сейчас улицезреем какие-нибудь криминальные делишки? Больно заговорческим тоном она всё это говорила. Честер положила руки в карманы белоснежной куртки, сохранила стоическое выражение лица и пробормотала: — Уж не думала, что в Мэне настолько всё секретно. — Такое ощущение, словно нам просто не стоит об этом разглашать, и всё. Вдруг этот Сезонник – какой-нибудь криминальный барыга? — Тогда и ответы на наши вопросы напрашиваются сами собой, — согласился Камиль. — Думаю, нас это не должно сильно волновать. Он прошёл мимо нас и, найдя взглядом лестницу, направился туда. Я, ни минуты не раздумывая, побрёл за ним. По пути не удержался от рассматривания посетителей и, мягко говоря, удивился от представшей картины. Совсем молодая, ещё румяная и милая девушка обжималась со стариком в дорогом костюмчике и сама навязывалась, трогая его везде – где можно, и где нельзя. Полагаю, она сама выбрала себе подобную жизнь. Осуждать не буду. Пройдя по крутой лестнице, мы попали в ещё одну комнату с барной стойкой, в которой уже было побольше людей, в отличии от первого этажа, где собрались только те, кому колени уже не позволяют долго спускаться по ступеням. Да и это понятно было – на наручных часах под рукавом моей ветровки стояло пол седьмого вечера. Самое лучшее время для того, чтобы только начать хорошую ночь в окружении алкоголя и азартных игр. Винсент бы уже пищал от радости при виде всех этих бильярдных столов, сцены с музыкантыми на ней, исполняющих что-то в стиле джаза, и стоящей атмосферы опасности, совмещённой с азартом. Хорошо, что он заболел и не поехал с нами. Мы молча прошли данное помещение и зашли за уборные, подсвеченные неоновыми знаками. За углом красовался ещё один проход, ведущий к другой лестнице. Она была уже не такой длинной, как прошлая, но всё равно порядком разозлила своими будто скользкими ступенями. Когда мы, минуя покерные столики, увидели перед собой ещё одну лестницу, я недовольно прошипел: — Что они тут, блять, понастроили? Лабиринты чёртовы! — Мне искренне жаль ум инженеров, — коротко поддержала Николь и уверенно ступила на ступеньку. Лестница, в этот раз, вела наверх. Оттуда доносилось ярко-красное неоновое свечение, которое мне скорее напоминало ад. Шаг за шагом, одна нога, вторая, давай же, ты сможешь... Сказать честно, мне порядком осточертело искать вашего грёбанного Сезонника. Наконец, мы поднялись наверх, в другое помещение, и я стёр лёгкий слой пота со лба. — Ну, других лестниц я тут не вижу. Значит, нам нужно к бару, — пожал плечами Камиль и направился к бармену. — Мне нравится твоя логика! — на придыхании воскликнул я и снял с себя ветровку. В здании было нелегко находиться в донельзя тёплой одежде. Смотря на укутанную в «толстую» куртку Николь, я недоумевал, как же она ещё не пожаловалась на духоту в помещении? — Девушка, скажите, где нам найти Сезонника? — поинтересовался парень, склонившись над барной стойкой. Николь встала рядом с ним, следя за ним пристальным взглядом, пока посетители, сидящие на барных стульях, нагло рассматривали её внешний вид. Меня даже удивило то, как они не скрывали своего интереса. Ради Бога и всего Святого, отвернулись бы, пьянчуги. Я же знаю, каково сейчас Николь, точно заметившей их изучающие взгляды. Не раздумывая, я на эмоциях недовольно хмыкнул в их сторону и прикрыл её своим телом, встав позади и опёршись о столешницу. — Пройдите в ВИП-комнату. Вторая, по коридору, — она указала направление. — Ну всё, дошли, — облегчённо вздохнул Камиль. Я пропустил Честер вперёд, чтобы она шла за спиной парня, а сам побрёл за ней, надеясь не наступить на её ботинки своими – грязными, поношенными и жёсткими. По её взгляду, кинутому напоследок в сторону бара, я понял, как её задело то внимание от незнакомцев. Ранимая. Слишком ранимая и вместе с тем слишком заметная. Два фактора, которые попросту не могут ужиться в одной социофобной девушке. Постучавшись, Камиль решительно ступил на порог второй по счёту ВИП-комнаты, и мы за ним целой гусьей стайкой. Я бегло оценил обстановку и, уже по привычке, ставшей нормальной в компании Нечистей, огляделся на уровень опасности. Ничего острого поблизости не было, однако за столом, накрытом, как на Рождество, сидели трое крепких и накаченных мужчин. Чем-то они напомнили мне Безликих, особенно, Тирана. Руки в карманах ощутимо затряслись. — Добрый вечер, — вежливо улыбнулся Хардвик. — От Алексея? — в лоб спросил один из незнакомцев, сидящий сбоку на просторном диване. — Да, — опешив от резкости, кивнул парень. Николь, стоящая за его спиной, видимо, почувствовала какую-то угрозу – схватилась бледными пальцами за его рукав, начала потирать ткань указательным и большим, прикусила нижнюю губу. Ей было непривычно находиться в подобной обстановке, да и мне тоже, чего уж врать. Когда перед тобой три накаченных, скорее всего, вооружённых мужчин, унизанных татуировками, шрамами и пирсингом, сверху горит неоново-красная тусклая подсветка, а на столе стоит дорогая бутылка вина, способная быстро превратиться в оружие, – трудно расслабиться. — По заданию пришли? — Да, — повторил Хардвик и нервно сглотнул. Я облизнул пересохшие губы и выпрямил зажатые в тесной ткани плечи. Ветровка мне и вправду относительно мала... — Да хватит вам, не волнуйтесь! — неожиданно мягко и добро проговорил мужчина. — Мы не кусаемся. Садитесь на свободные места. Налить вам вина? — Нет, спасибо, — запинаясь, ответил Камиль и неловко улыбнулся. Я вскинул брови и покачал головой. Ошиблись мы. Оказывается, они не такие, какими кажутся на первый взгляд. — Меня можете Сезонником звать, это дружбан мой – Арчи, — он указал на пережёвывающего мармелад зрелого мужчину, — это мой личный охранник, любитель крылышек, – Кацу. Мы не обидим, не бойтесь! Угощайтесь. Николь выглянула из-за плеча Камиля и с желанием в алых глазах смерила все вкусности, расположившиеся на столе. Я не сдержался от смешка, подошёл ближе, показывая ребятам, что тревожиться незачем, и сел на пуфик напротив приятелей Алексея. — Босс сказал нам приехать, разузнать у вас о нашей цели, — объяснил я. — Обращайтесь на «ты», мы тут не в наставниках играем! — махнул рукой Сезонник. Странное прозвище, конечно. — Так значит, приехали всё же. Напомните, вы кого убить должны? — Сквэрника, — ответил Камиль. Он приблизился и плюхнулся на мягкий пуфик рядом со мной, потянув за собой и неуверенную Николь. Как только на неё упало трое заинтересованных взглядов, она поёжилась и ссутулилась. Было видно, как ей докучает всеобщее количество пялящихся на неё пар глаз. Арчи, беззаботно улыбающийся и кушающий мармелад, пододвинул пачку к девушке и заметил: — Глаза красивые. — Да-да, это правда, поверь нам на слово, — поддержал Сезонник. — Красавица неимоверная. Я опустил взгляд под стол и наткнулся на переплетённые между собой руки Камиля и Николь. Невольно с губ слетел смешок. — Как там Алексей? Гоняет вас, ребятишек? — поинтересовался мужчина, наливая в бокал вино. — Наверняка гоняет. Он мужик классный, но и тренер ещё тот. — На самом деле, нет, — возразил я. — Он относится к нам, как к обычным друзьям. За физическую подготовку у нас отвечает Ной. — Погоди-погоди, — удивился он, — Ной... который Честер, что ли? — Да... — О-о-о, так мы его знаем! Паренёк клёвый! Не обижайте его, смотрите у меня, — он погрозил пальцем в шутку, и я усмехнулся. — Ладно, надеюсь, всё с вами и дальше будет хорошо. Рассказывайте. Какую вам информацию дал Алексей? — Он просто сказал, что здесь, в штате Мэн, был обнаружен поток нечеловеческой энергии. Предположил, что сквэрник, но потом сказал, что не помнит. — Вот забывчивый дебил, — выразился Сезонник и, наклонившись, рассказал: — Да, у нас в прошлом месяце ситуация одна случилась. Нехорошая. Мы сразу поняли, что пора это как-то решать. Наши сейчас в других штатах, подъехать и устранить угрозу не могут, поэтому «они» приказали Алексею послать вас. Под «они» мужчина наверняка имел людей, стоящих во главе всех организаций, по типу нашей. Как-то раз у нас с Камилем и Ноем завёлся подобный диалог, и они тогда напару с Боссом рассказали мне об устройстве нашей деятельности. Вкратце: нами управляет Алексей, Алексеем управляют другие люди, этими людьми управляет одна единая организация, имя которой нельзя называть. И так с любыми другими конторами, открывшимися по велению одного предпринимательского человека. На самом деле, структура там намного сложнее, но думать об этом особо не хочется. Мне платят деньги? Платят. Мне обеспечивают жильё и еду? Обеспечивают. Тогда и другими вопросами я задаваться не намерен – вот мой вердикт. — А почему вы не поедете на задание? — спросил я. — Смелый, что ли? — прошептал Камиль, сидящий рядом. — Да ладно вам, ребята, я не злюсь, — рассмеялся мужчина. — Что вам сказал ваш начальник? Что Сезоннику особо не всралось что-то, кроме покера и алкоголя. Я отлично помню. Мои нахмуренные брови создали складку между ними, и собеседник громко засмеялся. — Откуда вы... — Оттуда, — кивнул он и достал из-за спины свой телефон. На экране была его переписка с Алексеем. По тексту в сообщениях мы мгновенно всё поняли. — Я спросил у него всё заранее. Скучно было, вот и пообщались. — Сезонник оставил бокал с недопитым вином на столе, протёр губы салфеткой, пока его друзья вовсю уплетали напару с Николь заказанную еду, и продолжил: — Не буду вас больше отвлекать, скажу напрямую всё, что мне известно. Вы же знаете, кто такие сквэрники? Очень уродливые склизкие улитки, одним словом. Ну, не одним – тремя, но кого волнует, верно? Недавно на окраине, на заброшенной фабрике, нашли девочку, мёртвую и очень деформированную. — В смысле «деформированную»? — Из неё высосали все жизненные соки. Эти твари это умеют и отлично справляются, хочу сказать. Они питаются вашими страхами, волнениями и, извините за словечки, выделениями. Я впал в ступор, неловко улыбнувшись. Ветровка в моих руках соскользнула с колен и упала к грязным носкам ботинок. Друзья Сезонника тоже удивились тому, что он сказал, ничего не зная про эту нечисть. — И не смотрите все на меня так. Это нормальное дело. Ну, в смысле, ненормальное, но, в целом, у нечистей... Короче, не задавайте вопросов. Камиль прокашлянул в кулак и произнёс: — Продолжайте дальше. — Спасибо, — поблагодарил мужчина. — Вот, не смейтесь, им нравится, когда вы от страха выделяете пот. Может, кровь, может, ещё что-нибудь. Количество не важно – даже самая маленькая капелька какой-нибудь человеческой жидкости приводит их в возбуждение. И тогда, вспотев, не жалуйтесь, что сквэрник будет за вами ползти по стенам. — И почему так? Это же отвратительно, — недоумённо размахнул руками я. — Ну... Сам я не знаю. Не профессионал в этом деле. Но, поговаривают, что это биологическая ошибка, и так произошло потому, что сквэрники родились с врождённым хорошим нюхом. То, что их привлекают сопли да слюни – деталь, которая появилась у них уже в процессе эволюции. — Так они появляются в местах, где трупы разлагаются, нет? — подсказал Камиль, знающий побольше меня и Николь. — Алексей рассказывал, что сквэрник скапливается из жидкостей разлагающихся трупов там, где произошло двойное убийство. — Фу-у, — протянула Николь, набив щёки куриными крылышками и наггетсами. — То-то же. Полное «фу», — согласился Сезонник. — Местоположение этой фабрики могу скинуть по телефону. Чем убивать знаете? — Не-а. Пистолетом не пойдёт? — спросил я и достал из кобуры под футболкой подаренное Боссом до Хэллоуина оружие. — Эй-эй, парень, полегче! — посмеиваясь, воскликнул мужчина, когда я случайно навёл дуло на них. Я тут же встрепенулся и спрятал пистолет. — Пушкой лучше не размахивать при людях, даже при знакомых. Будь осторожен, — посоветовал он. — Насчёт сквэрника... Ну, я помню, мы обычно утюгом убивали. — Утюгом? — удивился Камиль. — Это... как, смею спросить? — Сквэрники состоят исключительно из жидкостей и маленького процента жижи. Это как с водой. Налей её в нагретую сковородку – она испарится за несколько секунд. — Звучит логично, — кивнул я. — А нельзя по такому же методу сжечь эту тварь? — Это сделать сложно. Мы пытались с парнями, но... сами чуть не погорели. Поэтому лучше купите утюг и не заморачивайтесь, — прищурившись, сказал Сезонник и, махнув рукой, послал: — А теперь валите, ребятишки. К чужакам тут относятся... не так уж и легко. Мы поклонились в знак уважения, гуськом, друг за дружкой, вышли из ВИП-комнаты. Когда я только собирался закрыть дверь, мне вслед воскликнули: — И утюг покупайте сенсорный, без шнуров всяких! Розетку вы на фабрике вряд ли найдёте! — Хорошо, сир! — комично отсалютовал я и скрылся за дверью. — Какой, нахер, утюг? — уже шагая по направлению к выходу, спросил Камиль. — Сенсорный, не слышал? Не задавай подобных вопросов! — рассмеялся я, сам даже не представляя, как можно обычным нагретым утюгом истребить нечисть. Когда ко мне пришло осознание, что придётся снова проходить все те лабиринты из лестниц и проходов, то я закатил глаза и вымученно воскликнул: — Опять придётся то вверх, то вниз спускаться! Я эти лестницы в кошмарах буду видеть! Неоновая вывеска в виде фламинго и с надписью «оставайтесь» словно улыбалась мне.

***

Мы объехали половину круглосуточных в этом чёртовом маленьком портовом городишке, но ни в одном не продавали, мать вашу, сенсорные утюги! У меня уже начинали кипеть мозги от перенапряжения, которое я испытал за всю нашу поездку, в отличие от Николь, придерживающейся спокойствия и умиротворения. Она, как будто мы не проторчали в поиске нужной вещицы более часа, принимала все тяготы, что подбрасывала нам судьба. Нам буквально пришлось побегать с одного конца города до другого, однако ей вообще было плевать – улыбалась да беззаботно пялилась на звёздное небо. Камиль хлопнул дверцей и поставил заправочный пистолет обратно в колонку. Ему тоже порядком поднадоело мотаться туда-сюда. Получается, Честер одна единственная среди нас сохраняла здравый рассудок. — Который час, Джан? — спросила девушка, поёрзав на пассажирском сидении. — Пол десятого. — Ками-и-иль, — позвала она парня через приоткрытое автомобильное стекло, — давай быстрее, иначе застрянем в Мэне на всю ночь и вернёмся в Нью-Йорк только к утру. — Да я уже закончил, — скорее пропыхтел, чем сказал, он и потёр грязные ладошки друг об друга. — А как вам идея заглянуть туда? Он указал кивком головы на светящийся в полной дорожной темноте магазинчик, присоединённый к заправке. Издали можно было заметить, какая угнетающая пустота царит внутри здания – этим оно и отпугивало. — Это наша последняя надежда. Быть может, там-то будут продаваться эти дурацкие утюги, — пожала плечами Николь и вышла из машины. У меня не оставалось никакого выбора. Сидеть в машине, разделяться и ждать ребят не хотелось из-за острого ощущения, что за нами троими кто-то пристально следит. Казалось, что отовсюду на тебя смотрят несколько пар глаз, снимает скрытая камера и сталкерит какой-нибудь маньяк. Может, у меня начала развиваться паранойя на фоне стресса вдобавок к депрессии? Кто знает. Миновав потоки усилившегося ветра, который раскидывал длинные распущенные волосы Николь, идущей впереди меня, мы оказались в относительном тепле и даже немного пугающей тишине. За кассой, заваленной товарами по акции, не стояло ни души. Полная свобода действий. Хоть сейчас воруй никому не сдавшуюся шоколадку. — Странно. Безлюдно как-то, — заметил Камиль. — Это тебе не торговый центр, а магазин рядом с заправкой на окраине. Думал, тут толпы людей будут? — поддразнила Честер, полностью копируя манеру поведения своего заносчивого брата. — Тут, дай Бог, кассир один найдётся. Больше ты даже никакого каспера не увидишь. — Но ты не можешь отрицать, что такие места нагнетают, — склонил голову набок парень. Его афрокудри покачнулись пружинками и перевалились на другую сторону затылка. — И то – тут даже кассира нет. Апокалипсис, что ли, по этому месту прошёл? Игнорируя их, я прошёл мимо их любезно остановившейся у входа парочки и направился вдоль рядов. Магазин был не таким маленьким внутри, каким казался снаружи – несколько рядом выстраивались друг за другом и сохраняли престижную дистанцию, давая пройти между ними чуть ли не четырём людям сразу. В холодильниках, выстроенных аккурат рядом друг с другом, предлагались охладительные напитки и прочие вредные закуски. Увидев такую картину Ной, он бы сразу отвёл меня подальше от всей этой газировки и пригрозил, что «капут» моей дисциплине, фигуре и тренировкам. Но, на самом деле, я приметил для себя кое-что – обед я благополучно пропустил, а сегодняшнего ужина и в глаза не видел, поэтому довольно хорошо проголодался. Взяв в руки бутылку какого-то смузи из злаков и киви, я направился дальше в поисках чёрт знает чего. Было понятно, что в подобной дыре я не найду и малейшего намёка на эти чёртовы сенсорные утюги, но попытаться стоило. И, на радость, мне на глаза попалась повешенная вверху вывеска – «бытовое». У меня даже не было времени удивиться тому, что хозяин этого магазина посчитал, что кому-то в дороге может понадобиться утюг – я просто понёсся к нужному ряду на всех порах, счастливый от всей души. Где-то неподалёку спорили Николь с Камилем: — Ты знаешь, что есть столько сахара вредно и для кожи, и для здоровья, и для фигуры? — Да плевать мне! Главное, что я довольна, когда вкушаю такую прелесть. — Э-э-э, положи на место мармелад! Ты уже и так достаточно съела сегодня! — Ты угнетаешь меня. Вот так и получается, что люди задумываются о похудении и голодовках. — Так, нет, Николь, я не это имел ввиду! Я усмехнулся, заворачивая за стенд с журналами и находя взглядом то, что мне нужно. Утюги. Пару штук. Сенсорные. Новые. Бог мой, ты услышал просьбы моей грешной душонки? — Ты прекрасная в любом виде, родная! Ешь сколько хочешь этого мармелада, я не против! Главное, чтобы ты была счастлива... — Ладно-ладно, не ной только. Пошутила я. — Ты... Ты... Я тут уже расплакаться был готов, а ты... всё это время шутила? Донёсся девичьий хохот. В этот момент я взял в руки тяжёлый утюг, осмотрел его и понёс товары к кассе. Но кассира за ней всё не было. А вот страшное ощущение глаз на своих лопатках было, и чувствовалось оно прямо сейчас, прямо здесь. Кто же за нами следит? Что ему надо? Или... ей? Я оглянулся, нахмурившись. Нет, мне это уже не нравится. Это не лезет ни в какие рамки. Либо я надумываю себе, либо у меня проявляется паранойя, либо за нами действительно кто-то наблюдает. Все три мысли приводят меня то в бешенство, то в лёгкую дрожь. Ещё на руку моему угнетателю играет то, что я самостоятельно отдалился от ребят, которые сейчас болтали где-то меж рядов далеко от меня, стоящего у кассы рядом со входом. Пальцы, которые держали утюг и бутылку смузи, задрожали. — Николь, Камиль! — не сдержавшись, почти в отчаянии воскликнул я. — Сюда идите! — Что там у тебя? — лениво ответил Хардвик, выглянув из-за стены. Увидев в моих руках утюг, он весь засветился, зыркнул на меня мечтательно-счастливым взглядом голубых глаз и обрадовался: — Ты нашёл утюг! Господи, Джан, я тебя расцелую сейчас! — Ну, поцелуи свои оставь, мы на людях всё таки, — прокомментировала подруга, идущая прямо за ним. — Не на людях. Я не знаю, где кассир, — пожал плечами я. — Здравствуйте! — позвал, надеясь на хоть одну душу, что могла бы явиться, как по велению, из-за какого-нибудь угла. — Извините? — поддержал меня Камиль. — Может кто-нибудь обслужить? В ответ – полная звенящая тишина. Даже ветер, проскальзывающий сквозь вентиляцию, поутих. — Ну полный фильм ужасов, — пробормотал я. — Что делать будем? — Укради, — беззаботно пролепетала Честер. — А что? Они сами к нам не приходят, вот, пусть поплатятся. Нас никто не останавливает. — Так говоришь, будто правда призываешь меня своровать это всё. Я потряс бутылкой и утюгой в воздухе и после задумался. А что? В принципе, не такая уж и плохая идея, если сравнить её со всеми, которые обычно придумывал в бреду или алкогольном опьянении Винсент. — Нет. Так не пойдёт, — возразил я и поставил товары на кассу. — Пойду поищу кого-нибудь. И скрылся за приоткрытой дверью подсобки, в которой, по моему мнению, должен прятаться хоть один человек, смотрящий за магазином. Вдруг ему стало плохо или ещё чего хуже? Нельзя так просто уходить, даже не убедившись в том, что в здании никого нет. Но, сказать честно, странно – то, что здесь ни одной души. И странно то, что в этом чёртовом круглосуточном я всё же сумел найти... утюг. Аномалия какая-то. — Какой правильный, — фыркнула Николь и обратилась к Камилю: — Пойдём в машине его подождём. Раздались их удаляющиеся шаги. Если они сейчас уйдут, я с головой уйду в полную тревогу. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает, так и не исчезло. Я выскочил из-за двери с взволнованными воскликами: — Камиль, Николь, стойте... Но никого рядом не оказалось. На белом кафеле не виднелись следы чужой грязной обуви, люминесцентные лампы зловеще трещали, товары, которые я оставил на кассе, так и лежали там. По рукам поползли мурашки. Не нравится мне это... Не нравится. Вопреки моей трусости, мысль, что, может быть, кассиру стало плохо и ему нужна помощь, заставила меня перешагнуть через страх и зайти в подсобку. Атмосфера в маленькой комнатушке отличалась. Одна лампочка в светильнике на потолке безвозвратно перегорела, стоял запах сырости и картона. В конце небольшого коридора стояла спасительная дверь чёрного выхода. Я прошёл вдоль склада и, никого не обнаружив, развернулся в направлении к кассе. Плевать. Украду и украду. Что случится-то? — Джан? Я застыл на месте, как вкопанный. За моей спиной стоял знакомый мне человек, один голос которого приводил меня в чувство нарастающей тревоги. — Наконец мы встретились, — рассмеялся задорным хохотом он и тронул меня за плечо пальцем. — Поговорим?

***

— Я нашёл классного мужика... Он станет моим наставником. Проведёт меня к первым начинаниям в чёрной магии, — сказал он в тот вечер, заставив мою челюсть с треском опуститься на столешницу. Сайлас всегда был не от мира сего. Конечно, и я тоже, раз уж с ним дружил. Старшая школа никогда не висела в моей голове благоговейным воспоминанием, ведь единственное, что хоть как-то разбавляло скучную обстановку, в которой я учился, – не менее скучные одноклассники и разборки с ними же. Многие меня недолюбливали ещё со средней школы, когда узналось, что мой законный представитель – девушка, только недавно получившая образование, а наш дом – дряхлая бедная квартирка, в которой двоим кобылам спокойно ужиться уж точно было невозможно. Тогда-то и появился он – Сайлас. Не принц на белом коне, конечно, но хоть что-то. Он разбавлял мои серые будни, водил по клёвым местам, показал своё любимое – лежанку под клёном близ заброшенного Нью-Йоркского кладбища, – и стал моим первым другом, который помог мне в социализации в обществе, потому как до его появления с этим у меня возникали проблемы: один раз подрался с одноклассником из-за какой-то дряной мелочи, вышедшей в серьёзную перепалку, а после и в скандал. Всё потому, что мой язык работал не на меня. Сейчас Сайлас, ака городской сумасшедший, глядел на меня донельзя безумным взглядом. Его пальцы, уложенные на стол, чуть подрагивали, и я не мог понять – от страха перед моим дальнейшим ответом или от чрезмерного возбуждения? — Ты сказал, ты закончил с этим, — пробормотал я и начал судорожно потирать переносицу. — Ты дал чёртово обещание в прошлый раз. — Какой прошлый раз? — почти проскрипел, боясь моего раздражения, друг. — Тот раз, когда ты попался мошенникам и с тебя содрали пол твоего состояния. Ты клялся, что больше не клюнешь на эту удочку. — В этот раз всё по-другому! Человек проверенный, деньги никакие отдавать не нужно – всего лишь приди, никому не разглашай и получи нужные знания. — Когда ты поймёшь, Сайлас, что никакие «знания» тебе никто дать не сможет? — резко повысил голос я, устремив взгляд в потолок. — Твоя эзотерика, экстрасенсорика и всякая дичь – полная брехня! Он посмотрел на меня, словно загнанный в угол зверёк на врага, и это вынудило меня огорчённо цокнуть – я никогда не думал, что посмею поднять голос на человека, который когда-то спас меня от одиночества. Что-то в сердце больно забилось, что-то тянущее, что-то непонятно печальное, и я поспешил прервать тишину: — Прости... — Нет, не извиняйся, дружище, — засмеялся он, — я всё понимаю. Ты просто... Чувак, да хватит тебе! Насупился, как будто я его тут прессую! Выпрямься, ради всего Святого, и прекрати так пессимистично думать! — Не переводи тему. Улыбка сползла с его чуть смуглого лица и сделала весь его по-наивному добрый образ – светлые рассыпчатые волосы, веснушки, рассыпанные по всему лицу, жаркие горячие глаза, – чуть грустнее. Я снова почувствовал укол в самое сердце, но теперь не спешил извиняться, – ура, хоть какая-то победа над своими слабостями! – а, наоборот, начал: — К кому ты идёшь? Кто этот человек? Ты его знаешь? Ты знаешь, что вы будете делать? Ты элементарно не знаком с ним, а уже строишь планы, что он обучит тебя какому-то там тайному мастерству. Это глупо, Сайлас. Сейчас же доставай телефон и звони ему, говори, что ваша встреча отменяется. — Нет, чувак! — запротестовал он и показательно убрал телефон со стола. — Не посмеешь! Джан, пойми, это мой шанс! Ты хоть немного подумай, я могу добиться таких высот! Самопознание, все дела... Дай мне самореализоваться в этой дурацкой, чёрт возьми, жизни! Я приподнял брови, показывая, что совершенно с ним не согласен. Более того, во мне кипело возмущение от того, что меня закидывают чужими проблемами поверх моих, когда у меня в больнице лежит больная сестра, которая ещё недавно была моей опорой и которая вмиг перестала ею быть. Мне было трудно отойти от недавней апогеи, случившейся за одну бессонную ночь, и я не понимал, почему, к тому же, должен знать о ненавистных мне начинаниях Сайласа. Его моё выражение лица не остановило, и он продолжил гнуть свою линию: — Я так долго добивался того, чтобы меня заметила сама судьба! Ну... Пойди со мной, пожалуйста. Так будет даже лучше, да! Хочешь? — Я устал с тобой спорить. Делай, что хочешь, — отмахнулся я, встал с насиженного места и подошёл к вскипевшему чайнику, чтобы налить чаю. — Меня это не касается. Хочешь опять рискнуть – валяй. Мне плевать. — В... смысле? — раздалось позади донельзя растерянным голосом. — В смысле, что я не собираюсь бегать за тобой и подтирать тебе слюнки, Сайлас. Если ты настолько тупой, что не понимаешь разницу между легальным и мошенническим – о'кей. Только спустя пару секунд после сказанного я понял, насколько грубо это звучало, и закатил глаза в разочаровании от самого себя. Иногда мой язык и правда работал не на меня. В раздумьях я совсем потерял связь того, чем я занимаюсь – кипяток, лившийся в две кружки, попал мне на голую ладонь. Я тут же прошипел что-то невнятное и продолжил как ни в чём не бывало: — Делай, что тебе угодно. Мне не хочется такого дерьма в свою жизнь. И, прошу, Сайлас, даже не рассказывай мне ничего об этом, у меня и так полно проблем сейчас... Лейлы-то больше... Я повернулся и наткнулся лишь на одинокую пустоту. За столом никто не сидел, как прежде, никто не болтал без умолку, никто не отвечал мне на мои краткие бездушные комментарии, которые я еле из себя выдавливал в силу состояния – теперь там было пусто. — ...нет. Осознание, что даже Сайлас не в силах выслушивать мои грубости и колкости, сапсаном слетающие с чёртового языка, пробудило мурашки на руках. Я тяжело вздохнул и вылил весь чай из тех двух кружек, которые готовил себе и другу, в раковину. Тем же днём, отправившись на встречу со своим просветителем, Сайлас был убит семью тупыми ударами по затылку и восьмью глубокими ранами, нанесёнными ножом в шею. Холодное, чуть сгнившее тело нашли в земле на пригорке совсем недалеко от той самой лежанки под клёном близ заброшенного Нью-Йоркского кладбища и опознать смогли лишь по нескольким родинкам, который рассыпались в знакомых родителям местах – настолько верхняя часть была обезображена. Тогда-то я и познал, каково быть виноватым. Виноватым я был потому, что, по моему мнению, разругался с Сайласом в тот злополучный вечер и дал полную свободу воли, хотя мог отговорить его, оставить рядом с собой, уберечь от последующих событий. Меня сжирала вина, – да, я бы так и назвал причину своего дальнейшего состояния, – я не мог уснуть, не мог нормально жить с мыслью, что я был в праве сделать хоть что-то, чтобы остановить его. И он так и не узнал, что Лейла впала в кому. Я мучал себя внутренними переживаниями, не выходил из дома потому, что чувствовал, как на меня все осуждающе смотрят, боялся, что кто-нибудь всё же скажет страшное «ты виноват в его смерти». Вина, что гложила меня каждый день, жила со мной ещё и целый год, прежде чем я отошёл от случившейся трагедии. И тогда появились Нечисти. А сейчас Сайлас напомнил о себе.

***

— Сайлас? — удивился я. — Какого... Я повернулся к косому силуэту и уставился невидящим взглядом в полупрозрачную фигуру. От неё исходила зеленовато-синяя аура, которая отчего-то наводила страх. На лице сияла приветственная радостная улыбочка. — Как ты... Но... Почему? — Ты меня видишь, чувак. Это клёво, — закивал головой он. — Я вижу, ты обзавёлся прелестными друзьями. Кто те люди? — О чём ты? — Та беловолосая девочка и рядом с ней парень. Кто они, дружище? — Он облокотился плечом о металлическую полку, заставленную открытыми коробками и всяким барахлом. — Друзья, коллеги или... партнёры? — Хватит придуряться... — Блин, да ладно тебе! Полиаморные отношения – это нормально. Не волнуйся, братан, не стану я тебя осуждать. Манера общения призрака передо мной сильно отличалась от настоящего, живого Сайласа. Если он тогда говорил спокойным добрым тоном, то он сейчас словно насмехался и каждое слово выплёвывал из себя, намереваясь задеть. Но это не создавало гарантию, что призрак мог оказаться ненастоящим. В глазах, светло-серых, таких же буйны и тёплых, я видел всё ту же родную жилку, которая всегда подкупала мою эмпатию. Однако... Откуда мог здесь взяться призрак? В какой-то книжке, отданной мне Ноем, я читал, что духи могут привязаться к душе человека и ходить за ним по пятам, пока тот не сделает последний вдох. Это же не...? — Отойди от меня. Кто тебя призвал? — угрожающим тоном прошипел я и ступил на шаг назад. — Что?! — рассмеялся призрак. — Что ты такое говоришь, Джан?! Меня никто не призывал! — Тогда как ты очутился здесь? — всё так же медленно шагая назад, спросил я. Сайлас ухмыльнулся призрачно-ослепительным оскалом и протянул руку, чтобы остановить меня за плечо. Пребывая в обесиленном состоянии, я повиновался. Мне было сложно поверить в происходящее и отдалить от себя всплывающие воспоминания. Вина, утихшая полгода назад, напомнила о себе именно сейчас, когда я вгляделся в знакомые и такие родные черты чужого лица. Парень наклонился ближе к моему уху, одарил призрачным холодком и прошептал: — Я всегда был рядом с тобой. Предмет, к которому я, как дух, привязан – это ты. Я оттолкнул его и, словно загнанный в угол кролик, воскликнул: — Не может такого быть! Я бы понял! — Может, ты просто не хотел понимать... Не требуя дальнейших разглагольствований, я поспешно замахнулся кулаком и прицелился в чуть прозрачную морду призрака (я всё ещё не хотел верить, что то мог быть настоящий дух моего бывшего умершего друга), но попытка не обвенчалась успехом, и я со всей силой налетел на металлический стеллаж. Он жалко скрипнул под моим весом, некоторые полные хлама коробки упали на кафель. — Я не имею оболочки, Джан. С того момента, как умер в той земле под покровом ночи, — удивительно спокойно промолвил призрак и указал ладонью на израненную и покрытую кровью шею. — Меня не стоит бояться. Ссыкун, — усмехнулся. — Как будто сам не был таким, — нахмурившись и сложив руки на груди, фыркнул я. — Но, стоит признать, что тебе хватило смелости, хоть и ради твоей этой магической херни, пойти ночью к тому мудаку, который тебя грохнул. — «Магической херни»? Ты серьёзно? До сих пор считаешь это хернёй? Чувак, ты ж сам уже как экстрасенс, — рассмеялся всё так же, по-родному, парень и облокотился локтём о полку. — Так, слушай, Джанчик... — Я не «Джанчик»! — Нам надо навалять тому придурку, что меня зарезал. Открывай телефон, сейчас будем искать на картах его дом – я знаю адрес. — Не так быстро, — воскликнул я. — Даже не верится, что я так спокойно болтаю с призраком. И я даже ещё не понял, какого чёрта ты тут. — Я же обьяснял, мой падаван! Я к тебе привязан, о'кей? Ты – мой маяк. Ты, к слову, для всех призраков – маяк, мы тебя именно так и видим. — «Мы»? — Не докапывайся! — Сработало, — донеслось откуда-то сзади. — И вправду. Я обернулся и столкнулся взглядами с неизвестным в чёрном, подозрительно похожим на одного из гадёнышей-Безликих. Руки вновь несдерживаемо затряслись, дыхание перехватило, и я, нахмурившись, даже не успел вымолвить и слова. — Моё почтение, Джан, что в тот раз ты смог от нас удрать, — раздался хриплый, ужасно противный голос. — Смогу и в этот, спасибо, — комично поклонившись, усмехнулся я. Хоть было и сложно. Казалось, что в горле застрял тяжелый ком. — Не сможешь. Я призвал духа, который к тебе привязан, мог бы хоть восхититься! Я оглянулся и вдруг понял, что Сайлас, некогда болтавший без умолку и жужжащий прямо на ухо, куда-то исчез. С неизвестным мы остались наедине, и это навлекло на меня тревожное чувство. Оно и заставило мурашки пробежать по моим рукам, а после и начать действовать. Те чёрные, нечеловеческие глаза я не забуду уже никогда. Я, не теряя ни секунды, выбежал со склада, не забыл прихватить утюг с бутылкой смузи и буквально рысью выскочил из магазина рядом с заправкой. Ребята сидели в машине, скучая и засыпая, и, когда я запрыгнул на задние сидения, встрепенулись. — Уезжаем! Быстрее! — Джан, ты чего? — недоумённо уставилась на меня Николь, пока Камиль отъезжал с заправочной парковки. — Ты нашёл кассира? — Нет, блять, я Безликого нашёл! — Что?! — одновременно вскрикнули ребята. Через пару минут, когда мы уже проезжали главную дорогу, я смог отдышаться и успокоить свои дрожащие руки. Общая атмосфера заправки меня и так изрядно пугала, так там ещё и призрак оказался. Голова кипела, я не мог нормально сконцентрироваться. — Джан, объясни, что случилось? — Я... Не могу я, Николь, — возразил я. — Не могу просто. Одно скажу – там был ещё и призрак. — Откуда в подобном месте касперы? — удивился Камиль. — Откуда в подобном месте Безликий?! — прокричала возмущённо Николь, ещё громче, чем её друг. — Я не знаю, был ли это каспер... Вот, скажи, Хардвик, нечисть можно призвать, как в кино? — Конечно. Чёрная магия в помощь. — Похоже, Безликий следил за нами. Когда мы разделились, он... призвал призрака из моего прошлого, — сделал вывод я и уставился в пролетающие пейзажи за окном. — Звучит абсурдно. — И страшно. Какого хрена, вообще? Кто нам зла желает? И кто следит? И как ты это понял? — растерялся Камиль. — Объясню потом, — пообещал я и сжал в пальцах ручку утюга с бутылкой смузи. Отпив пару глотков, я одновременно с трудным выдохом пробормотал: — Если, конечно, мы сегодня не сдохнем. С такой хернёй всё может быть.

***

Из приоткрытого окна шумели медлительные пробки на подсвеченных неоном дорогах и дул морозный ветер, предвещающий скорое выпадение снега. Бумажный календарь, висящий на стене рядом и показывающий сегодняшнюю дату, – восьмое ноября – дрожал под его силой. Лампа на захламлённом бумагами столе издавала негромкие звуки и мигала, оповещая о лампочке, что вот-вот перегорит. Я пялился на неё, пребывая в своих мыслях. Сайласа давно нет. Он остался в том заросшем травой месте, рядом с заброшенным кладбищем, на той самой лежанке под клёном, где мы бездумно глазели на звёзды. Его нет в моей жизни и уже не будет, как ни крути, поэтому переживать о его пришедшем ко мне духе – незачем. Вина за его смерть не моя главная настоящая проблема. Мне стоит забыть о нём, о прошлой жизни, о, блять, моей глупости... Камиль сказал, что Безликий, вполне вероятно, мог за нами наблюдать и мог с помощью оккультных атрибутов призвать самый главный страх человека. Они с Николь, переживая за меня, долго пытались узнать у меня облик того, кто явился в магазин, но я удержал язык за зубами и не стал им рассказывать. Самое последнее, что я хотел в данной ситуации делать – говорить о Сайласе и его смерти, в которой, хоть и частично, виноват я. Кресло на колёсиках скрипнуло под весом Алексея, он прикурил сигарету и хмыкнул: — Интересно... Даже с моими способностями не могу получить доступ к этому аккаунту. — Это бесполезно, Босс. Сокол наверняка что-нибудь чудное выдумал. Он бы не стал писать мне с номера Влада, не удостоверившись, что его задница в полной безопасности, — пожал плечами я и расплылся на пушистом стуле. — Это всё очень тревожно... Не находите? — Что именно? — не отвлекаясь от экрана ноутбука и своих хакерских игр, спросил мужчина. — Эта чёртова слежка, дела с Соколом и Безликими... Мне кажется, наше местоположение уже узнали из-за наблюдения. Но почему тогда они медлят? — задался вопросом я. — Как будто в кошки-мышки играем, только они молчаливо смотрят со стороны. — Плевать, Джан, — рассмеялся хриплым тоном Алексей. — Плевать, плевать. Захотят нанести удар – нанесут. Не захотят – будут и дальше отсиживаться в тени, поджав хвосты. — Вы разве не боитесь последствий? Босс повернулся ко мне, вдохнул полные лёгкие табачного дыма и выпустил его колечками в воздух над своей тёмной макушкой. На нём была лёгкая майка-алкоголичка, традиционная в российских реалиях, что наводила на меня страх за его здоровье. Я перевёл взгляд на окно – длинная штора рядом развевалась от потока ветра и билась об стену неподалёку. — А чего мне бояться, Джан? Сам посуди, я пережил столько, что эти Безликие мне нипочём, — лаконично ответил он и улыбнулся краешком губ, которым держал тлеющую сигарету. — Единственное, что сможет привести меня в ступор – встреча с Соколом. Ты сам понимаешь, я человек не особо уравновешенный, поэтому... Кто знает, что может случиться, когда я посмотрю этому ублюдку в глаза? — Понимаю, — закивал головой я. — Но это же ваш давний друг, разве не так? Не легче было бы всё обговорить и... — Давние друзья не следят за одним из твоих подопечных и не заставляют наёмников пытать его, Джан, — резко, перебив меня, сказал Алексей. — Ты слишком настрадался от него и всех Безликих, чтобы я вот так просто, за один короткий разговор, простил их. Нет, нет, прощения они не заслуживают. Они заслуживают смерти. — Ну или, по крайней мере, пыток. Таких же, какие перенёс я, — в тон ему произнёс я и схватился пальцами за бок. Приподняв край свитшота, я осмотрел уродливые шрамы по периметру всего живота и рёбер. Провёл пальцем по одному из них, красующемуся рядом с тазовой косточкой, и удивился тому, как быстро он зажил – от недавней открытой раны осталась лишь глубокая выемка и затянувшаяся кожа. Мои раздумья прервал Босс, стряхнув пепел в пепельницу. — Не-а, ничего. Дело загублено. — Он повернул ко мне экран ноутбука и указал на ошибку, выскочившую на каком-то сайте. — Кто-то заблокировал доступ. Короче, придётся подождать. Мы могли бы написать этому абоненту или позвонить, но он тебя заблокировал. Ссыкун, — усмехнулся он. — И что будем делать? — Наслаждаться жизнью, пока её никто не отобрал. Хрен знает, что может произойти через месяц или неделю. — И хрен знает, насколько жестоки Сокол и Безликие. — Ты знаешь. Я поднял глаза на мужчину и получил клубок дыма в лицо. Прищурившись, разглядел улыбку на его потрескавшихся губах. Ярко выраженный кадык на его бледной толстой шее задёргался, когда он продолжил: — Ты сам на своей шкуре испытал их беспощадность. Как именно они тебя пытали? Вспомни. — Тяжело вспоминать, — дрогнув, вздохнул я. — Вот. О чём я и говорю. Ты один единственный понимаешь, каковы ужасны их методы, и за счёт этого уже готов к их действиям, — уверил меня Алексей и кинул дотлевшую до фильтра сигарету в грязную пепельницу на краю стола. — Мне страшно за Николь, Чиэсу и питомцев. Если к нам нагрянут враги... Я понимал, на что он намекает. Если подобная жуть и правда случится, девушкам сильно не поздоровится за счёт их эмоционального состояния и физической подготовки. Николь, наверняка, сильно испугается и в первые секунды подумает о своём брате и его благополучии, нежели о себе, Чиэса, в зависимости от периода, в котором будет находиться, растеряется или поверит в себя настолько, что тем самым обречёт себя на провал. Обе – не очень сильные и даже, скорее, хрупкие. От мысли увидеть подруг... в крови или цепях стало не по себе. Нет. Я ни за что не позволю им испытать такие же страдания, какие испытывал и я. Я лично перегрызу глотки Безликим и Соколу, если они посмеют замахнуться на Чиэсу и Николь. — Почему вы не берёте в счёт Астрид? — поинтересовался я, положив локти на стол. — Она же тоже девушка, и она не такая сильная, как мы. — Астри... — задумался Босс. — Астри другая. Она отличается от девочек. Она яркая и смелая, и именно из-за этой смелости она может сразить всех наповал, в прямом смысле. Её решительность иногда меня восхищает и пугает одновременно. — Что вы, вообще, можете про неё сказать? Какой она человек? — сдерживая глупую улыбку, спросил я. Если подруге это польстит, я запомню каждое его слово до малейшей детали. Всё же, всем интересно услышать, что думает об их персоне человек, в которого они невзаимно влюблены. — Она... хороша. «И всего-то?», – возмутился собственный голос в голове, однако выражение лица осталось неизменным – лишь чутка тронулись от усмешки уголки губ. Не дав мне даже минутки разочароваться в способности мужчины излагать свои мысли, он продолжил: — В плане, что она хороша во всём, за что она берётся. Если стиль, то самый уникальный, если макияж, то самый аккуратный, если вкус в музыке, то самый что ни на есть разнообразный. — Сомневаюсь, что её вкус в музыке я поистине могу понять, — усмехнулся я, вспомнив, как закрывался подушками, лишь бы не слышать знакомые мотивы односортной попсы. Тогда я был готов сломать колонку, на которой Астрид включила ту дрянь, ведь иначе из моих ушей полилась бы кровь от однотипных мотивов и бессмысленного текста. — Или может это я просто не в тот момент к вам попал... — Не знаю, — улыбнувшись, покачал головой Босс, — но единственное, в чём я уверен, так это в том, что у неё сердце больше всех наших вместе взятых. За всю свою чёртову жизнь я не видел ни одного такого же приятного и доброго человека, а мне, на минуточку, под сорок. — Что, прямо таки, ни одного? — Ни одного. Астри уникальна в этом плане, и если бы я мог, я бы высказал ей всё это в лицо. Сказал бы о моей любви к её безграничной преданности, сказал бы парочку словечек об её стойкости, об оптимистичности не забыл бы упомянуть. — Ну что же вы так, — протянул я, — не робейте. Идите, прямо сейчас, зайдите к ней в комнату и выговорите всё в лицо! — Нет. Аж мурашками пробрало от этого твёрдого и непоколебимого отказа. Мужчина запрокинул голову, затянулся сигаретой и сосредоточенно выдохнул табачный дым. Настолько серьёзен был Алексей, когда задумывался, что я невольно грустнел рядом с его задумчивостью. — Почему? — не удержался от вопроса я. — Не подумай, я не боюсь, что она высмеет меня или что-то типа того, просто... Кажется, что таким образом я предам Катю. Ах, да. Как же я мог забыть. Екатерина. Умершая когда-то давно жена Алексея, которая, к слову, была слишком похожа и характером, и внешностью на Астрид, всегда вставала во всех внутренних конфликтах мужчины поперёк горла. Недавно я вспоминал, насколько сильно дрожали никогда не дрожащие пальцы Босса, когда он рассказывал мне о той трагедии, и невольно прокручивал все воспоминания. Собирал их по деталям, выводил в общую, логичную и понятную картину. Что-то постоянно не сходилось, и это что-то меня напрягало, заставляя в догадках думать, а не сбрендил ли Алексей настолько, что стал путаться в своих показаниях? — Почему вам так кажется? — после долгого молчания, напористо спросил я. И эти теории, над которыми я корпел в несколько своих бессонных ночей, давали мне понять, что мужчина нестабилен. Каким бы приятным человеком он не казался, прежде всего, он неуравновешен. Прежде всего, у него посттравматические приступы. Прежде всего, он страдает от бесконтрольной агрессии. — Нет, даже не так... Почему вы до сих пор об этом думаете? — переспросил, поменяв тактику, я. — Иронично получается, Джан. Только недавно в этом кабинете, прямо на этом самом месте, ты сидел, слабенький, хиленький, и мямлил, как будто говорить громко не мог. А теперь до таких высот добрался, что сейчас занимаешь доминирующую позицию, сидя на том же самом стуле. — Ответьте на вопрос. — Отвечу, — напускно-расслабленно кивнул он, хотя я прекрасно понимал, что сейчас ему в сто крат тяжелее, чем в прошлые разы, когда он говорил на эту тему. — Думаю... Это часть моей жизни. Та трагедия, смерть Кати, настолько впилась в мою память, настолько на меня повлияла, настолько была всепоглощающей, что попросту вгрызлась в меня, целиком. Джан, правда, что ты ещё ожидаешь от меня услышать? Я психически нестабилен, и знаешь почему именно? Потому что смириться не смог, как тогда, десять лет назад, так и сейчас – до сих пор не могу принять, что единственное, что заставляло меня жить, ушло от меня. Я закусил щеку изнутри. Весь мой пыл разом куда-то неведомым образом исчез, из меня выбили всю юношескую спесь. И тут же я уже и пожалел, что вообще продолжил эту тему, и тут же начал в тревоге думать над предлогом уйти, и тут же во мне заговорила моя ненадолго заснувшая социальная неловкость. Ага, думали, что она куда-то исчезла? Не-а. Вообще, ни капли, ни капельки. Алексей потушил кончик сигареты в пепельнице, закрыл крышку ноутбука и встал с кресла. Теперь, возвышаясь надо мной, он виделся мне надзирателем в колонии. Ладно, это уже полное преувеличение – он просто выглядел выше, оттого меня и пугало, ведь я привык, что нет на свете ни одного человека выше меня. — Давай закроем тему, — предложил он и, выключив настольную лампу, повёл меня к выходу из кабинета. — Совершенно не хочу омрачать тебя и себя прошлым. Давай лучше опять об Астрид. — Вам понравилось о ней рассуждать? — мягко рассмеялся я и побрёл вместе с ним, держащим меня за плечо, в коридор. — Хорошо. Что вы ещё можете о ней сказать? Какая она? — Терпеливая. — «Терпеливая»?! — чуть не поперхнулся воздухом я. — Босс, это шутка такая? — Тебе бы, кстати, поучиться у неё этому, Джан. Она терпелива, как никто другой. Когда Камиль по моему распоряжению уехал в командировку в Канаду и забрал с собой её ноутбук, она терпела и ждала, когда он приедет. Ну, правда, опустим тот момент, что, как только он приехал, она отвесила ему пару хороших ударов... Ноги сами привели меня и мужчину в тёмную, одинокую под покровом ночи столовую, в которой от недавнего бурного вечера остался лишь мусор на обеденном столе да недоигранная мелодия на сенсорной радиоле. Я заметил, что из приоткрытой двери в сад идёт струйка табачного дыма, и улыбнулся собственным мыслям. В этом доме ночью не спят лишь двое. — Ты куда? — неожиданно спросил Алексей, когда я побрёл в сторону балкона. — Ты разве не идёшь в комнату, наверх? — Не переживайте, идите. Мне нужно решить... кое-что. Взгляд чёрных, бездонных в темноте, глаз метнулся к той самой еле заметной ниточке табачного дыма, и уголки губ понятливо дёрнулись. Он не стал задавать лишних вопросов, лишь ушёл наверх по лестнице и скрылся за дверью собственной комнаты. Коридорная тьма не пугала меня так, как в первые дни пребывания рядом с Нечистями – теперь я знал, что поблизости, на втором этаже, дрыхнут и пускают слюнки несколько вояк, всегда готовых прийти на помощь, где-то неподалёку сопят две огромные собаки, которые порвут всем за тебя и твою жалкую душонку, и чёртовы штанины, а в каком-нибудь уголке в саду закопался один патлатый «домовой», выкуривающий непонятно какую по счёту сигарету. Одиночество, которое я испытывал один в тёмной квартире, утратив тепло сестры, со временем забылось в нахождении рядом с этими ребятами, за что я был им безмерно благодарен. Они сделали мою жизнь красочной, нескучной, живой и полной общения. Теперь я не дрожал ночью под одеялом, вслушиваясь в странные звуки и стараясь уснуть вопреки своему страху. Теперь я был не одинок. Заварив две ароматные кружки чая и вытащив из закромов имбирное печенье в виде человечков, я направился к саду Чиэсы. Винсент никогда не спал ночью, насколько я помню. Сколько раз я уже мучался, стараясь отдаться сну, когда за стенкой играла музыка или моменты из чудаковатых фильмов, что смотрел этот парень каждый божий день? Клянусь, за два месяца проживания с ним по соседству я выучил: его любимый жанр музыки; его любимое кино; его любимые компьютерные игры; его любимые темы, чтобы поныть, напившись и накурившись в хламину; и много-много другого, что он тщательно не выдавал остальным Нечистям. Казалось, я знал его целую вечность. Или он меня, ведь он тоже, как и я, много чего узнал обо мне за то время, что жил в соседней комнате. Однако, несмотря на подобную близость, я не мог отрицать, что испытывал что-то странное, вспоминая его личность и то, что он совершил в прошлом. Какой-то дряной укол боли впивался в самую грудину и заставлял меня морщиться об одной мысли об этом юноше – ярком, харизматичном, но скрывающем свои уязвимые стороны. Задумавшись, я чуть не разлил чай, когда ступил на порог сада. Винсент неизменно обнимал столбик перил, глазея на ночной неоновый город. Я осторожно прошёл за его спиной, присел рядом и поставил угощения между нашими бёдрами. — Поговорил с Боссом? — спросил он. — Да. У него не получилось провернуть свою хакерскую схему, зато мы обсудили пару важных вещей, — протянул я и зевнул, сделав глоток малинового чая. — Бери печенье. — Ты заварил мне чай? — удивился Винс, глянув на поблёскивающую в отражении уличных фонарей жидкость в его любимом бокале. — Как заботливо с твоей стороны, Джан! — Мне сказали, что ты сегодня не ел ничего. Вот и решил угостить. — Дай угадаю... Астри проболталась? Лёгкий смешок, слетевший с моих губ, был немым согласием. Кто же ещё из Нечистей так рьяно заботился бы об этом несамостоятельном, застрявшем в теле взрослого дитя? В мыслях, я и вправду находил действия и поступки Винсента ребяческими, достойными одной лишь долгой лекции, почему же так нельзя делать. В небе прозвучал, как гвалт, гром, и впоследствии полились первые капли дождя. Парень, положив кончик сигареты между губ, протянул обе ладони. Те мгновенно намокли. — Как же мне нравится такая погода, а, — спокойно, негромко, как обычно, а тихо, обрадовался он и наконец спрятал руки под навесом балкона. — Есть в этом что-то... своё. — Уютное? — Быть может. На солнце я чувствую себя иссохшимся кровососом. — Значит в прошлой жизни ты пил кровь у бедных людишек в каком-нибудь средневековом времени, — я пожал плечами и посмеялся. — Почему только в прошлой? — загадочно пробормотал парень. Я повернулся к нему и вопросительно поднял одну бровь. — Ну что такое? Я просто говорю, что не стоит всем подряд доверять. Вот что бы ты делал, если бы я оказался вампиром? — Обвесил бы свою комнату чесноком и носил бы крест. — Ты атеист, — протянул Винс, склонив голову набок. — А ты не вампир, — парировал я, но с мягкой улыбкой. — Разве что энергетический. После разговоров с тобой болит голова. — Тогда почему ты сейчас здесь сидишь? — игриво пролепетал Келли, ложась щекой на свою руку. — Неужто просто «не спится»? — Знаешь, есть такие люди, с которыми и молчать не в тягость, — вздохнул я. Было тяжело признавать, что в компании этого, пусть и смазливого, но надоедливого и вечно о чём-то болтающего юноши было приятно. Впервые за какие-то двадцать два года своей жизни я нашёл того человека, с которым мог быть собой. Не тем самым напыщенным чуваком, желающим влиться в коллектив с помощью вычитанных в интернете шуток, не тем самым отчуждённым загадочным парнем, на которого заглядывались девчонки с последних парт и уж не тем самым добрым терпилой, которому лишь бы деньги получить. Настоящий я сижу тут, под грозой и дождём, смеюсь с Винсентом и не выдавливаю из себя ничего чужеродного. — То есть, я чего-то и добился? — рассуждая, поинтересовался он и поднял голову к затянутому тучами небу. — О чём ты говоришь? — сделав глоток чая, спросил я и обратил внимание на его прищуренные в хитром выражении глаза и тот самый, поражающий и завораживающий одновременно, оскал. — Если ты не заметил, я последнее время пытался сблизиться с тобой. — Ну и как? Получилось? — усмехнулся я, считая всю его задорность и ребячество всего лишь его шуткой. Нет, я давным-давно понял, что он отмёл всю свою ненависть ко мне и начал попытки восстановить между нами спокойные отношения. У нас уже был разговор на эту тему, и тогда парень предлагал мне перемирие. Что-то вспыхнуло во мне, когда я услышал это слово, и я попросту не захотел с ним мириться, ведь это означало, что динамичность в нашей связи угасла бы. А больше всего в последние месяцы мне нравились эти перепалки, споры, разговоры на повышенных тонах и взгляды, в которых было полно отвращения и злости. Я к этому привык. Винсент хмыкнул что-то неопределённое, задумчиво перевёл взгляд в левый угол и резко, да так, что я не ожидал, устроился затылком на моих коленях. — Ты... что делаешь? — недоумённо протянул я. — Сейчас хочешь уйти? — Не особо. С чего бы? — Я лёг тебе на коленки. Наверно, мне не стоило этого делать, да? — играюче произнёс он. — Но ты не отпрянул и даже не оттолкнул меня. Привык к подобному, что ли? — Нет. — Тогда... Значит... Просто не возражаешь? — Не возражаю. Его губы вытянулись в сияющей улыбке – такой искренней, что я даже удивился этой открытости и неподдельности. Непосредственность – его конёк. И в этом было что-то гипнотизирующее, ведь секунду спустя, словно заразившись, я тоже не сдержался от смеха и чуть не подавился чаем. — Я начинаю понимать, что такое успех, — признался Винсент. — Не обольщайся. Завтра я могу и нагрубить тебе, и тогда ты познаешь, что такое провал, — заверил я, но со своих бёдер его не прогнал, ощущая тяжесть половины его веса на себе. — Я уже давно его познал. Ещё в сентябре, — изменив тон, пробурчал он и отвернулся к погрязшему в молниях и дожде Нью-Йорку. В сентябре он уезжал в Москву. Что же там такого случилось, Винсент Келли, что ты, познав поражение, вернулся со шрамами и с синяками?

***

За окном продолжал лить дождь, и казалось, что он не перестанет идти до самого рассвета. С приходом холодного и промозглого ноября дни стали короче, уже к семи начинало скоротечно темнеть, а к девяти уже был полный ночной мрак. Это мне было по душе. Я любил разглядывать звёзды, лежа на балконе в самых причудливых позах, которые только мог принять, и обнимать ледяные столбики. Сейчас, к сожалению, у меня не было такой возможности. Прочертив дрожащими руками почти ровный круг мелом, я встал на негнущихся ногах (те затекли и теперь ужасно болели, потому что одна чёрная макушка, обладателя которой мы не будем называть, решила уснуть прямо на моих бёдрах) и просеменил в круг. Упав на колени, я зажёг свечи и расставил их по периметру. Раньше я много раз видел в фильмах сам процесс ритуала, и никогда мне не было понятно, почему всё так однотипно и клишированно. Соль для спиритического круга, восковые свечи, латынь, кресты – всё это кочует от одного ужастика к другому. Однако, став охотником на нечисть, для меня всё стало ясно. Мел, соль или что-то другое, чем можно начертить замыкающийся круг, помогут защититься от влияния сверхсил и создать вокруг себя безопасный барьер. Латынь не играет сильной роли, так как никак не действует на призраков – на призраков действует сила молитвы, но не язык, на котором она проговаривается. Огонь – усилитель, помогающий в очищении от тёмных сил. Впринципе, помогает он больше против тварей из плоти и крови, чем против духов, но тоже сойдёт. Самое главное, что ни в коем случае нельзя забыть перед проведением ритуала, – первоначальное намерение и своё стремление к цели. Не сконцентрируешься на чём-то одном и будешь путаться – пропадёшь с концами, ведь иначе призракам будет очень, очень, легко залезть в твою голову и устроить там настоящую сальсу. Бросив зажигалку на кресло неподалёку, я сосредоточился, сделал вдох-выдох и заворчал, когда уже надоевший писклявый голос неподалёку снова зазвучал: — Эге-гей! Дружище! Ты чего такое учудил, а? Чувак, это что, твои подарки на день рождения? — Как же ты бесишь, — еле слышно прошипел я. — Ой, нет! Подожди! Забыл, дрянная голова! У тебя же в марте праздник твой, вот блин. Ну прости, такой вот из меня забывчивый друг. Но ты же не сердишься, да, малой? Так, давай вернёмся к теме... Сайлас поднапрягся, заметив, что я взял из кармана джинс крестик и надел его на шею. — Тебе вообще эта штука не жжёт?! Ты же атеист, побойся Бога! Вдруг он разгневается, что ты, неверующий, надел его атрибут, и... Он оглядел комнату, окутанную в синий аквариумный свет, пробежался глазами по потолку, покрытому водными отражениями, и опустился к храпящему и завалившемуся на бок Данте. — Натравит твою же собаку против тебя?! А что?! Всё может быть! Я покачал головой и запрятал крестик глубоко под толстовку. Закатав рукава по-новой, так как они выпрямились, я открыл таинственную книжку в кожаном переплёте, которую стащил из кабинета Босса, и нашёл нужный ритуальный заговор. — Подожди... Ты... Ты... Ты собираешься изгонять меня?! — Полчаса. Тебе понадобилось целых полчаса, чтобы понять это. Великолепно, Шерлок, — усмехнулся я и случайно порвал газетную тонкую бумагу книги. — Упс. — Я не понял, чувак?! Это что за дела, а?! Я тебе мешаю?! Я тебя бешу?! — Каково будет твоё удивление, если я скажу, что ответ «да»? — Ах ты..! Предатель! Я думал, мы с тобой неразлучные братаны, наконец встретились, теперь заживём, а ты! Чувак, я в тебе разочарован! — Разочарованию никогда не будет предела, — парировал абсолютно преспокойно я и прикрыл глаза, чтобы подправить собственные мысли. В ритуалах важна внимательность, сосредоточенность, безмятежность. Ты не должен быть томим любыми отрицательными или положительными эмоциями, которые могут потревожить процесс реализации изгнания. Ты должен быть спокоен, как удав. И, что удивительно, я научился этому, хотя изначально думал, что это попросту невозможно. — Ну нет, Джанчик, малой, братан, послушай! — взмолился Сайлас, отчаявшийся и чересчур громкий. — Давай заключим мир?! Я не буду тебя доставать, ты не будешь меня изгонять – договор?! Я не хочу умирать, чувак! Куда я попаду, а, ты вообще об этом подумал?! — Быть может, существует ад и рай для призраков. Кто знает, — протянул с улыбкой на лице и закрытыми в блаженстве глазами я. — Перестань так себя вести... Брат! — снова крикнул он. — Передумай, умоляю! Я хочу жить! Я ещё слишком молод! Я не собака, чтобы в двадцать умирать! Данте неподалёку встрепенулся, вскочил с ковра и что-то нечленораздельно крикнул. Лаять до сих пор не научился, да и Бог с ним – зато орёт, как резаный. — Успокойся, Сайлас, у тебя нет оболочки. Ты и так умер. То, что тебя не станет во второй раз, – так... формальность. — Формальность?! Когда это ты стал таким жестоким, Джанчик?! — Когда ты умер. — О-о, да ну! Теперь я ещё и виноват, на! — Да нет. Виноват тут только я, — вздохнул я, хлопнул себя по бедру и открыл глаза. Сконцентрироваться не получилось. Правило номер один в каждом ритуале, будь то ритуал изгнания или ритуал призыва, – сердцебиение. Оно должно быть размеренным, ритмичным, правильным, чтобы ни один импульсивный, резкий толчок не вывел тебя из строя и не дал задохнуться в агонии. Хотелось положить ладонь на груди, успокоить тревогу, сосредоточиться на реально важных вещах, но всё, что я мог сделать – беззвучно прошептать на русском: — Сука. — Чего-чего, Джанчик?! Не слышу! Его громкие возгласы давили на уши. — Я сказал, что в той ситуации виноват лишь я. — В какой ситуации? — Когда ты пришёл ко мне... Попросил пойти вместе. Я отказал, и оттого тебя... — Что меня? — Убили, — еле как вымолвил я, боясь одного звучания этого слова. — Убили, — зачем-то снова повторил, после нахмурился, вспомнив вид его посмертного жёлтого лица. — Убили, убили! Да, меня убили! Но какое это имеет значение сейчас?! — Большое значение! — выпалил в сердцах, зажмурившись, надеясь, что образ, выстроившийся в голове, исчезнет. — Если бы я тогда согласился, пошёл с тобой, не стал бы кричать, то... — То что? — То ты бы не умер. — А я умер?! — Ты издеваешься? — Да-а-а, — буквально промурчал Сайлас и облокотился на комод. Призрачная рука, полупрозрачная и окровавленная, слилась в одно целое с древесным покрытием мебели.— Не, братан, внатуре?! Ты винишь себя за мою смерть, что ли?! Ты чё, рехнулся?! Я промолчал. Весь прошедший год с лишним я был убеждён в собственной вине, был уверен в том, что я всё испортил. Постоянное «если бы, если бы, если бы» гложило меня, и когда я встретился с Винсентом, той роковой ночью узнал о переживаниях, ютящихся у него в сердце, узнал, что, оказывается, мы похожи в собственной вине. Наконец нашёл единомышленника. — Да ну, дружище, не кисни! — Ты говоришь это человеку, который последний год прожил в самоуничижении. — Джан, — неожиданно спокойно промолвил Сайлас. Я встрепенулся и поднял голову, однако встретился лишь с чужим изучающим прищуром. — Ты же... Ну... Братан. Ты же не серьёзно? — Прекрати разговаривать, умоляю, — попросил я и выпрямился, чтобы сосредоточиться на мыслях о ритуале. — Чувак, я щас расплачусь! Это не шутка?! Ты правда страдал весь этот год из-за меня?! — Прекрати. Болтать. Сейчас же, — процедил командным голосом я и добавил: — Приказываю. Призрак тут же, как цепной пёс, повиновался, лицо его переменилось на безучастное, глаза перестали пестрить привычным блеском. Когда руки, чуть сливающиеся в одну картинку рядом с призрачной оболочкой, опустились вдоль тела, он отошёл и встал передо мной, возвысившись над макушкой. — Уже лучше, — прошептал я, довольный мгновенным подчинением. Следующие моменты пронеслись, как безмятежный сон, который я запомнил лишь отрывками. Мои пальцы произвольно высчитывали целую симфонию по дрожащему бедру, Сайлас по-прежнему стоял над душой, как каменный монумент. Мысли путались и смешивались в одно целое «если бы, если бы, если бы». Если бы, если бы, если бы... Если бы я тогда не повёл себя, как полнейший идиот, достойный лишь осуждения, всего бы этого не было. Если бы я тогда обратил внимание на его увлечение всем мёртвым и загадочным. Если бы я мог отмотать время назад... Вопреки страху, что из-за назойливых мыслей ничего не получится, я решил рискнуть и начал читать заговор на мёртвом неизвестном мне ранее языке, очень неумело и неловко. Язык заплетался, но я не останавливался. Желание избавиться от тягот прошлого пересиливало и одолевало мою нынешную робость. Сайласа задёргало, словно сумасшедшего. Его облик начал пропадать в безумных разноцветных глюках, картинка начала подёргиваться и становиться всё мрачнее и окровавленнее. Из его и так грязной шеи потекло ещё больше крови, чем там было до этого. Из живота вылезла кишка. Я сдержал рвотные позывы и, дабы не отвлекаться больше ни на что, кроме ритуала изгнания, крепко зажмурился. Спустя несколько минут по позвоночнику прошёл холодок, мурашки побежали по всему моему телу. Спустя ещё несколько минут все звуки утихли, и осталось лишь моё собственное сердцебиение, стучавшее быстрым ритмом в ушах. Вскоре, я перестал чувствовать, вообще, что-либо. Когда я уже посмел подумать, что ритуал оказался успешен, и закончился никаким не провалом, откуда-то сверху донёсся голос Сайласа, помрачневшийся, неестественный, будто подкрученный автотюном: — Ну-у, дружище, ты всегда был слишком самонадеян. С моих уст сорвался тяжелый вздох и болезненный хрип, когда я стукнулся виском о холодный пол.