Один из Нечистей

Вечерние новости не сулили ничего интересного и динамичного – скучные прогнозы роста цен, ничем не отличающиеся от массы оповещения о каком-то там митинге, устроенном в каком-то там штате, уведомления о произошедшем за сегодняшний день. Смотреть подобное на своём телевизоре, который вмещает в себя огромное множество разных каналов – такая себе затея. Но у меня не было выбора, ведь остальные двести семь каналов транслировали не то, что мне хотелось бы поглядеть в этот ноябрьский вечер. Не то. Всё не то. И без отношений всё не то. Я не мог отрицать, что дико соскучился по тем взаимоотношениям, которые сами собой образовались у нас с Теодором – с этим наивным, светлым лучиком, что из-за своего промедления погряз в пучине смерти. Он – мой свет, впервые появившийся за год депрессии, – показал мне, что такое любовь, взрослые отношения, прелюдия. Мне! Человеку, которого за его чёртовы двадцать два даже ни разу не целовали! А он поцеловал – первый раз, там, в клубе, под гулом диджейских мотивов и ослепительных ощущений. И целовал всегда так нежно, так невесомо, что, казалось, он никогда не задумывался о выгоде в отношениях со мной. Но мои чувства, насколько мне известно, были невзаимны. Невзаимны, и точка. Я был ему нужен для плана, остальное же его не волновало. Не волновало ведь? Резкий стук в дверь вырвал меня из раздумий. Сайлас, сидящий на шкафу, ехидно ухмыльнулся и пропел: — Угадай кто-о-о... Я сонно потянулся на кровати, понаблюдал за тем, как кружится у входа Данте, воя на явившегося гостя, и пробормотал: — Кто? Тот, кто избавит меня от твоего общества? Сайлас закатил глаза и, цокнув, попрощался: — Раз уж ты так со мной разговариваешь, чувак, то... Так уж и быть, покидаю тебя. Его полупрозрачный силуэт исчез в тени комнаты. Пока я спрыгивал с возвышения у постели, в комнате появился Винсент и фривольно прошёл к моему рабочему столу. Я изогнул бровь в подобии усмешки и фыркнул: — Манерам нашего свободолюбивого принца не учили. — Я предпочитаю запоминаться, — заявил он и схватился за края своего бордового свитера. — Куда мне сесть? Он оголил вверх, сняв после и майку, небрежным движением кинул одежду на стул неподалёку и, вовсе не стесняясь, размял руки. — Ну? — хмыкнул Винс, проигнорировав мой заинтересованный и слегка смущённый взгляд, который то и дело, как бы я ни старался его отвести, примыкал к подтянутому телу и зажившим шрамам на нём. Они и их внешний вид отвлекали. — А... мне раздеваться? — сорвался на смешок я и не удержался от громкого хохота. — Прости-прости, просто... Это выглядит смешно! Ты пришёл, извини меня, зачем? И разделся нахера? — Вы, сэр, мыслите совершенно грязно! — важно высказался он. — Мне нужно, чтобы ты сделал мне пару-тройку татуировок. — О-о-ох, вот оно что? — протянул я и подставил под свою задницу стул. — Винсент Келли хочет тату? Молоко на губах не обсохло ещё? Парень подошёл на шаг ближе, возвысился надо мной и прошипел абсолютно недовольным тоном: — Подними свой зад и, будь добр, выполни мою просьбу. Я, между прочим, попросил. Не приказал, заметь. — Ты бы попросил, стоя на коленях и умоляя. А так – это всего лишь детский лепет, — пожал я плечами, забавляясь над ним. Когда чужие глаза загорелись настолько, что, верилось, они вот-вот превратились бы в две нарисованные сияющие звёздочки, и парень нагнулся, я резко его остановил и, не осознавая своих действий, дал подзатыльник. — Ты из ума выжил? Решил, что правда станешь меня на коленях умолять? Совсем, что ли? — А что не так? — как ни в чём ни бывало фыркнул он. — Ты не какая-то блохастая собачка, чтобы унижаться передо мной! — воскликнул возмущённым тоном я и повернулся к Данте: — Дружок, прости. Винсент усмехнулся, поправил встрепенувшиеся пряди на своём затылке и подставил ещё один стул, на котором лежала его одежда, к комоду. За пару секунд он соорудил место и для меня, и для себя, чтобы я мог без неудобств бить ему тату. Хотя хотелось бы бить ему лицо, но... Увы, довольствуемся тем, что имеем! — Я, что, правда буду этим заниматься? — спросил я у самого себя. — Да, будешь, мой милый Джан, ведь иначе я достану нож и пригрожу тебе им. — Интересно, откуда ты его достанешь. Уже скоро я, не без помощи Келли, создал уютное гнёздышко возле рабочего стола – убавил звук телевизора, на экране которого телеведущая новостей рассказывала о сериях убийств в нашем городе, расставил баночки с краской и тату-машинку на столешнице, включил, по просьбе парня, красную подсветку в комнате и – вуаля! – теперь всё, окружающее меня, пестрило Винсентом и только им. Красный цвет, смею сказать, ассоциировался у меня только с этим несносным паршивцем. Ну и со спартанцами, ведь у тех «трусы» красного цвета были. Он, тем временем, приготовился к своему первому опыту и расположился спиной ко мне. Я переводил эскиз, недавно напечатанный, на специальную бумагу, чтобы потом нанести эти линии на его спину и воссоздать из них веточки японской сакуры, переплетающиеся с ёкаем и причудливыми ветвистыми элементами. Пока сосредоточенно вырисовывал детали, осмелился спросить: — Почему именно это? Почему именно сакура? Ты же никак не связан с Востоком. — Моя мама была японкой. От неё я и взял эти проклятые глаза. — Не говори так о них, — резко возмутился я. — Мне кажется, будь у тебя обычные, ты бы уже не был настолько особенным. Глаза делают тебя тем, кем ты являешься сейчас – человеком, способным загипнотизировать одним взглядом. — В таком случае, я типа сирены, зазывающей своим голосом? — Типа, да, — ухмыльнулся я. — Ты сказал, твоя мама японка. Приёмная? — Нет. Настоящая, родная. — Ты... Я хотел озвучить свой вопрос, но посчитал его слишком неэтичным. Во мне горела боязнь затронуть ту часть жизни парня, которую он всеми силами отметал от себя и старался забыть. Мне не нравилась перспектива увидеть его тронутым и по-нежному хрупким. — Ты не обидишь меня, не бойся, — словно прочитав мои мысли, сказал он. — Моя приёмная семья взяла меня к себе тогда, когда мне было три года. С тех лет я мало что помню, но... Скажу одно: я всегда думал, что я у них единственный и неповторимый. Что моя сестра, родившаяся чуть позже, всего лишь моя вторая копия. Оказалось, это не так. Родители стали относиться к ней, отчего-то, лучше, чем ко мне. Пазл сложился тогда, когда сестра бесцеремонно открыла мне всю тайну и нагрубила, мол, тебя никто в этой семье никогда не ценил. — Вот почему ты такой упёртый кабан. — Что есть – то есть, — протянул он с улыбкой. В это время я уже закончил эскиз и принялся за работу. Облачил ладони в чёрные матовые перчатки и поставил ближе чёрную и красную краски, которые я должен использовать для рисования сакуры, ёкая и всех этих многочисленных линий. Как только я перевёл взгляд на его спину, увидел между лопатками исполосованный белыми шрамами участок кожи. Винсент хотел забыть то, что случилось в сентябре. Он хотел перекрыть это новым воспоминанием, связанным со мной и будущей тату. Как интересно. Не удержавшись, я провёл тремя пальцами по белому бугорку зажившего пореза и заставил парня дрогнуть всем телом. — Что ты... — Как твои шрамы? — перебил я, не оставив даже возможности повозмущаться. — Зажили? — Ты разве не видишь? — Я вижу только половину. Уверен, у тебя они по всему телу, не только по туловищу. Винсент прикусил губу и зарылся носом в руки. Я принял это за нежелание разговаривать на эту тему и не стал капризничать, хотя мне хотелось подразнить пацана и выбесить его так, чтобы он не сдержался от гневных криков. В голове мимолётно пронеслись воспоминания с того утра, когда я встретил его, вернувшегося и не очень радостного, в ванной. Тогда, заперевшись в своей комнате, я долго-долго вспоминал его выражение лица, его слова, его шрамы, его дрожащие бледные пальцы, которыми он в отчаянии хватался за край раковины. Всё это наводило на тревожные мысли. Я боялся, что залез на его страничку жизни и уже никогда не смогу выбраться, став пленником его травмы. Так и получилось. То утро стало роковым в моём восприятии этого несносного, упрямого и дерзкого ублюдка. И после того дня я уже не смог нормально жить, не вспоминая тот взгляд, который он кинул на меня, когда оказался в ловушке, гневный и готовый бороться. В очередной раз Винсент доказал: несмотря на возраст, телосложение, рост, статус, он готов пойти против кого угодно, и ему плевать на последствия и участь, которая ему может быть уготовлена. — Винсент, — позвал я, намереваясь серьёзно поговорить, — я... — Помнишь мою поездку в Москву? — словно прочитав мои мысли, перебил он. — Как мне её забыть? — Ни в какой Москве я не был, чёрт возьми. У меня нет там ни родственников, ни друзей. Я был в Мексике, рядом с папашей – главарём какой-то там мафиозной сети. Честно, в подробности особо не вдавался, уж слишком больно было. В моей голове разом сложилось всё то, что раньше было моим первоначальным представлением о жизни Винсента. Фамилия, которой его кличили, – «Гарсия», – высказывания про будущего наследника предприятия и угрозы, переплетающиеся с мощью и статусом его отца. — Твой отец... мафиозник? — И мафиозник, и наркобарон, и убийца, и предатель, и лжец, — начал перечислять парень, — и трус, и вдовец, и плохой отец... Аж рифмой заговорил! — Винсент, — позвал его я и одним своим шёпотом заставил того вздрогнуть. Казалось, мой голос, а именно, его тон, будоражил всё его естество. И это было обусловлено логичными вещами – парень нечасто слышал, как я зову его по имени, тем более, таким необычным и почти... томным голосом? Я сам не знал, почему прошептал его имя таким образом – во мне, в моём помутневшимся от усталости сознании, висело тяжёлым грузом удивление. — Джан, — вторил мне он. — Скажи, что я не прав. Скажи, что это не то, о чём я думаю. — Смотря, какой мой ответ ты рассчитываешь получить. — Скажи, что это не твой папа нанёс тебе подобные... увечья, — на придыхании пробурчал я. Парень замялся и потёрся холодным носом о свою ладонь. Вздохнув, он обернулся ко мне через плечо и поглядел таким взглядом, что я не удержался и расплылся в выражении глубокого сочувствия. Красный оттенок подсветки дарил его бледному угловатому лицу особый вид, отражение воды в аквариуме неподалёку играло рядом с его веснушками и хлопающими ресницами. — Винсент... — Почему ты так часто называешь меня полной формой имени? — задался вопросом парень, проигнорировав меня и моё сожаление, как безвольный мусор. — Постоянно слышу только одно: «Винсент», «Винсент», «Винсент»... Тебе нравится моё имя? Или его звучание из твоих уст? — Заканчивай флиртовать. Флирт тебе не к лицу, — только и промолвил я, взяв в руки иглу. — Да что ты, — промурчал он, устроившись щекой на ладони и упёршись изучающим взглядом в меня. — А что, в таком случае, мне к лицу? Разве я плохо флиртую? Тебе не нравится? — Было бы странно, если бы я признался, что мне нравится твой флирт, — покачал головой я и принял более удобную позу, чтобы выдержать его настойчивость. — Будет больно – говори. — Мне не будет больно, мистер тату-мастер. — Это твой первый раз. Мало ли, — пожал я плечами и приблизил чуть вибрирующую иголку к его бледноватой коже, покрытой белыми полосами. — Сколько шрамов-то... За что он тебя так? — Ему на то нужна причина? — усмехнулся Винс. — Когда он зажимал мне рот рукой, чтобы я не кричал, он всё время твердил, что делает из меня настоящего мужчину. Быть может, он хотел, чтобы вся мамина нежность во мне исчезла... Кто знает? — Это бесчеловечно. Он монстр. Разве можно мучать своего единственного ребёнка? — Криминал его испортил. За всю свою жизнь я не видел его ни разу, только недавно, за месяц до отъезда в Мексику, узнал о его существовании. Тогда, окрылённый и радостный, думал, как полный дурак, что воссоединюсь с настоящей семьёй. Идиот... — Ты не идиот. Ты же не знал, что так произойдёт. — Не знал... Не знал, что мой папаша такой жестокий ублюдок. Перегрызть бы ему глотку, да посильнее, — прошипел юноша, морщась от неприятных ощущений иглы, тыкающей в лопатки. — Ты не мог бы понежнее, Джан? Его глаза, обратившиеся ко мне, запестрили шуткой и игривостью. Я покачал головой, набрал больше краски и продолжил выводить узоры эскиза, нанесённого на его спину. — Лучше успокойся и расслабься, скоро вообще перестанешь что-нибудь чувствовать, — посоветовал я. Спустя пару секунд тишины, я тихо попросил: — Расскажи про маму. Ты узнал о ней хоть что-нибудь? — Мама? Мама... — задумчиво пробормотал хриплым голосом Винсент и улыбнулся. — Как рассказывал отец, она была упрямой дурой, от которой я унаследовал всё – вплоть до внешности и этих чёртовых глаз. Но я так не считаю. Если моя мама является той, в кого я пошёл больше всего, то она автоматически становится самым сильным человеком в моих глазах. Хоть я никогда и не видел её, но верю, что она умерла в противостоянии отцу, а не покорности ему. — Потому что сам бы не стал кому-то подчиняться? — Конечно. Думаю, я смогу подчиниться лишь одному человеку на всём этом белом свете. — Отцу? — предположил я, исходя из того факта, что этот мужчина, скорее всего, старался прогнуть упёртого сына под себя. — Нет. Поверь, Джан, — начал он и глянул на меня боковым зрением, — никому в жизни я не позволю помыкать собой. Никому, кроме того, кого сам выбрал. — Значит, у нашего бедняжки Винсента появилась какая-то пассия, да? — рассмеялся я. — Кто она? Или... он? — Ну всё, хватит. Тебе это знать необязательно. — Ну расскажи, — взмолился я. — Я всё сказал – раскрывать тайну не стану. — Знаешь, никогда не встречал до тебя таких упрямцев, способных вынести мне все мозги! — признался я и трудно вздохнул. От Винса шёл стойкий аромат его любимого геля для душа, которым, признаюсь, иногда пользуюсь и я, – вишнёвый, с примесью ванили и шоколада. Запах приятный, но до боли знакомый и уже полностью ассоциирующийся с этими чёрными отросшими волосами, разноцветными глазами и еле заметными веснушками, которые, сдаётся мне, делали лишь краше его покойную маму. К своему ужасу, я осознал, что хотел примкнуть к нему ближе и вдохнуть полные лёгкие этого опьяняющего аромата – так, чтобы навеки задохнуться, после смерти вспоминая лишь его образ и его неповторимую ауру. Мысли повели меня в не то русло. Я быстро сконцентрировался, до меня донёсся медленный, никуда не торопящийся голос: — Когда придёт время, если захочешь, можешь сам попытаться узнать у меня что-то, что тебя тревожит. Но пока... я не готов. Мне нужно собраться с силами. — Получается, то, что говорили тогда Безликие, – правда? Ты наследник семьи Гарсия? — Да. Отец посвятил меня в своё дело за ту короткую неделю и поставил перед фактом – когда он состарится, я стану управлять всеми его головорезами. — А сам ты хочешь этого? — поинтересовался я и, секунду подумав, добавил: — Винсент Гарсия... Он ссутулился. Я ткнул его пальцем между лопатками и тем самым заставил выгнуться. Спустя минуту-две он ответил мне спокойным и несвойственным ему мягким тоном: — Хотел бы я, Джан, в этой жизни что-то решать, однако мне попросту не дадут выбора. Единственного сына умирающего от болезни мистера Гарсии никто и не додумается спросить. Я обошёлся без сопливых клишированных «мне жаль» и всего подобного. В свидетельстве того, что я внимательно слушал его речь, я кивнул и почувствовал порыв прижать юношу к себе – настолько жалким было выражение его бледного, растерянного и слишком молодого для подобных мук лица. В противоречие своему желанию, я лишь протянул тёплую ладонь и накрыл ею его голое плечо. — Не стоит меня жалеть. Я жив, и на этом спасибо, — упрямо возразил он. — Плевать, Гарсия или Келли – я, в первую очередь, Винсент. «Винс» для близких, «Винни» для Астрид, «паршивец» для Босса. — И «балбес» для меня, — усмехнулся я. Винс одарил меня приветливой улыбкой, которая, скорее всего, была фальшивой. Он не хотел угнетать и без того невесёлую обстановку – это понятно. Ему не нравилось, когда из-за него рушилось всё спокойствие и умиротворение. Хотя по тому, что он каждый раз вытворяет, тревожа Алексея и офицеров, и не скажешь. К нашим ногам прильнула тёплая чужая шерсть. Я дрогнул от неожиданности и покосился взглядом на пристающего к Винсенту Данте. К удивлению, тот заинтересовался псом и начал осторожно почёсывать его за ухом. — Знаешь, мне нравится твоя псина, — выдал он и поверг меня в шок. — Такой ласковый, что мурашки пробирают. — Не ты ли недавно грозился сдать его в приют, когда он всю ночь выл и не давал вашему высочеству спать? — Это было недавно. Сейчас я настроен к этому красавцу вполне оптимистично. Да, Данте? — протянул он и поморщился, когда я провёл вибрирующей иглой по его спине. — Больно же! — Не ври, это совсем не больно, — усмехнулся я. — Может, чутка неприятно, но совсем не больно.

***

— Скажи, тебе же стало его жалко? Я раздражённо закатил глаза и рухнул спиной на мягкую, заваленную одеялами и подушками, постель. В ней я утоп, как в песке, и, когда зарылся носом в краешек тёплого шерстяного пледа, признался: — Очень. Даже поверить не могу, что девятнадцатилетний юноша должен справляться со всем этим в одиночку. Он же ещё... подросток. — Не, чувак, по сути, ему исполнилось восемнадцать, он уже совершеннолетний. Так что... Оставь свои «он же ещё маленький» и всякое такое. Это для тебя он маленький, — возразил Сайлас, каким-то образом забрался за стенку аквариума и начал бесить всех живущих там морских. — Ужасная формулировка. Не используй её. — Хочу и использую! Ты мне тут условия не ставь! — булькая и кашляя от воды, воскликнул призрак. Ритуал, который я ещё недавно проводил в этой комнате, не завершился успехом, а, наоборот, только разозлил и без того неупокоенного духа. Привязавшись ко мне и к моей чёртовой душонке, он получил возможность полностью слиться со мной в единое целое – и теперь рядом со мной ошивается всецело контролирующий мой разум призрак. Он читает мои мысли, знает все мои секреты, чувствует, если я разозлён или поражён. Если раньше ему это было неподвластно в рамках приличия (да, даже у призраков есть манеры, в отличии от некоторых), то теперь, когда я провёл ритуал, ошибся и подпустил его слишком близко, он имеет полное право заглядывать в мою голову. Подождите-ка... То есть... Получается... Когда я про себя думал о том, что хотел бы узнать Винсента поближе и прижать его к себе... — Я удивлён, как у вас с ним ещё ничего не вышло, — внезапно, но в такт мышлению, вымолвил Сайлас. Он устроился поудобнее в круговороте воды за стеклом и начал медленно, как в слоумо, дёргать ногами вперёд-назад. Пальцами он стучал по своим же смуглым щекам, держась за них же ладонями. — Вы столько всего вместе пережили... И ты единственный знаешь все его секреты. Даже Астрид это неизвестно. Чувак... Да ты и вправду в него втюрился! Да. Оказывается, мысль передаётся духу, который привязался к тебе, ещё быстрее, чем я думал. — Он... Он правда тебе нравится? Последовало молчание. Я смущённо упёрся взглядом в потолок, и Сайласу даже не нужен был словесный озвученный ответ: он прочитал всё в моей голове. — Да ну! Охренеть просто! Чем он тебе так понравился, братан?! Контролировать мысли получалось сложно, очень сложно. Они раз за разом сами настраивались на ту или иную волну, и иногда не очень приличную. Некоторые похабные додумки долетали, видимо, и до друга-призрака, тогда как тот загадочно ухмылялся и играл бровями. Мой разум тоже работал не на меня, как и язык. — Да ладно, не переживай! Я же твой друг, я тебя не осужу! Думай свою эротику столько, сколько влезет, мне плевать! Главное, чтобы я потом тоже в этого пацана не влюбился, иначе придётся делиться! — Фу-у, Сайлас, нахер ты это сказал! — вскрикнул я и от отвращения спрятал некогда покрасневшее от стыда лицо в подушке. — Прекрати городить такую чушь, умоляю! — Ладно-ладно, не влюблюсь я в него, обещаю. Не кипишуй, — неожиданно спокойно заверил меня он и наконец вылез из аквариума. Сев на моей кровати в позу лотоса, он заговорщическим шёпотом начал: — А почему он тебе понравился? Что в нём такого, а? — Не знаю, Сайлас, отвянь. — Ну-ну, расскажи! — Он молчит побольше твоего, — нагрубил я и прикрыл глаза, чтобы уснуть. Время заходило уже за полночь. — И не шумит, как тормозящий паровоз. Но... нет. У нас ничего не получится. — Почему это? — Во-первых, я не могу отойти после ситуации с Теодором. Винсент жутко напоминает мне его. Это уже весомый аргумент, не так ли? — Ну... Можно наплевать на это, в принципе, — протянул довольно Сайлас. — Беспринципный, — проворчал я и продолжил: — Во-вторых... Я слишком слабый. Слабее его, я заметил. Меня не устраивает такая позиция в отношениях. — Как же ты тогда с Тео общался? — Тео был и внешне, и внутренне слабее, чем я. А Винсент... Он другой. Ты его видел? Одни мышцы, харизма да смелость. В этом плане, я унизителен для себя. — И вновь ты начинаешь себя принижать, — вздохнул парень и рухнул рядом со мной на кровать. Призрачный холодок заставил мою кожу покрыться мурашками. — Всё время твердишь самому себе, что ты слабак. И может оно так и есть, не спорю. — Эй! — Слабак, что правда – то правда. Но, может, примешь это уже как должное? Ну и что, что ты не можешь сдержать эмоции? Ну и что, что вырос в нежности и сам стал таким же неженкой? Сделай это своей изюминкой. По крайней мере, ты хотя бы сильнее и выше всех остальных. За окном гремела на все улицы клубная электронная музыка, сигналили проезжающие мимо по мосту машины и смешивались между собой все звуки ночного города. Он никогда не спал, и это я понял уже очень давно, когда мне посчастливилось стать «ньюйоркцем». У Нью-Йорка был свой саундтрек, свой запах, свой уникальный вкус. Между тем, Сайлас, так и не услышав моего ответа, что-то пробурчал и продолжил: — Да и что плохого в том, что ты единственный в своём окружении отличаешься от тех напыщенных чуваков со стволами по три метра и имеешь хоть капельку сострадания к окружающим? Ты умеешь тонко чувствовать чужие эмоции, и в этом твоя прелесть, братан! — Меня это ничуть не переубедило, Сай-Фай, — усмехнулся я и назвал друга прозвищем, которое самолично придумал ещё в школьные времена. — Старайся лучше. — Ты не слабак, Джан. Ты – не такой как все, человек, способный к безграничной эмпатии. Это и есть твоя изюминка. — Ну спасибо, переубедил, — без даже тени благодарности пробормотал я, завалился на бок и зажмурился, стараясь крепко заснуть. Скоро чужое призрачное влияние перестало чувствоваться в воздухе, и так словно потяжелевшим от неприятного разговора.

***

Из сна меня вырвала песня, звучащая прямо над ухом. Я поворочался в постели, подмял под себя одеяло и нехотя схватил телефон, лежащий рядом на подушке. Даже не посмотрев на имя абонента, я нажал на принятие звонка и поднял экран к своему уху. — Здравствуйте, мистер Виталь, — послышалось с той стороны милым голоском. — Доброй ночи, — раздражённо пробормотал я. — Кто это? — Вам звонят из больницы. — Откуда у вас мой номер? — Вы же... давали на ресепшене свой телефон, разве вы забыли? — растерялась девушка на том конце и, прокашлявшись, уведомила: — Мы звоним, чтобы сообщить, что ваша сестра, Лейла Виталь, очнулась. Она не подпускает к себе никого и просит, чтобы вы приехали. Моё сердце замерло на мгновение, казалось, я даже не слышу собственного биения. Уже через секунду оно забилось, как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть сию секунду из груди. Я сжал в дрожащих пальцах телефон и обвёл взглядом комнату, чтобы прийти в себя. — Мистер? — Да-да! — встрепенулся я. — Я сейчас приеду! — Тогда дежурной скажете, что по срочной надобности, — подсказала девушка и сбросила звонок. Не помня себя и не помня всей цепочки событий, я наспех оделся в толстовку и какие-то штаны, выбежал из комнаты под встревоженный вой Данте, спустился бегом по лестнице и чуть не споткнулся на последней ступеньке. Меня одолевали радость и восторг от неожиданной новости, в которую, если честно, верилось с трудом. Образ Лейлы – живой, яркий, такой ослепительный – всплывал перед глазами картинкой. Одним своим бегом по коридорам я разбудил всех Нечистей. К тому моменту, когда я пытался неряшливыми движениями обуть ботинки, уже всполошился Босс, прибежавший из своего кабинета. Из-за угла выглянула заспанная Николь, Астрид со смешной маской для сна на макушке и Камиль, чуть не поскользнувшийся на собственных штанинах, достигающих пола. — Что тут происходит? — спросил Алексей, поставив ладони на бока. — Лейла очнулась! — воскликнул я так счастливо, что сам не поверил. Обычно я только и делал, что ныл и бормотал что-то заурядным тихим, почти печальным, тоном. — Мне нужна машина! Где Винс? — Ты думаешь, Винни одолжит тебе свою любимую Теслу? — с иронией в голосе произнесла Николь. Как раз в это мгновенье из всей толпы, образовавшейся в тёмном тесном коридоре, выскользнул Келли. — Что случилось? — Так, Джан, я еду с тобой, — покачав головой, сказал Босс и начал надевать на себя клетчатую рубашку. — Я должен замолвить словечко и посмотреть, чтобы ты на радостях не споткнулся. — Так что случилось?! — взбесился парень. — Лейла вышла из комы, — сообщила Астрид и, сняв маску для сна, уверенно воскликнула: — Она моя хорошая подруга, так что, как бы вам того не хотелось, я еду с вами! Уже через пару мгновений я успешно завязал шнурки на кроссовках, немного запутавшись в пальцах, и поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Винсентом. Он не спешил бежать за ключами от машины, не спешил что-то говорить в ответ на просьбы подвезти нас, не спешил вообще что-либо делать. Просто стоял и смотрел на меня в упор своими пронзительными глазами, словно передавая информацию сквозь взгляд. Впрочем, у него это получилось, ведь я сразу понял причину его поведения. Вина всё ещё гложила его. Он не мог смотреть на мою сестру, вышедшую из комы, и улыбаться, как будто не он чуть больше года назад сам столкнул её к своему недугу. Да и что уж там говорить, если я прекрасно понимал его и, хоть и немного злился за давний случай, но не осуждал и не оскорблял? — Держите, — наконец пробормотал он хриплым голосом, сглотнул нервный ком в горле и, стащив с комода связку ключей, кинул её мне в руки. — Потом занесёшь их ко мне. — Ого, он доверил тебе свою тачку! — удивился Камиль и, отобрав у Николь мягкую подушку, ради шутки кинул её в лохматый затылок парня. — А со мной ты так не поступаешь! Другом ещё называется! — Да закройся... Это было сказано без какой-либо тени злости. Скорее, с усталостью. Мне было ясно почему юноша так резко изменился в поведении – нелегко понимать, что человек, за потерю сознания которого виноват ты, наконец проснулся. Извиняться придётся теперь не только передо мной. Астрид быстро напялила на себя первое, что попалось ей в гардеробе – растянутую чужую футболку и тёплые лосины – вернулась к нам двоим, оставшимся в коридоре, и шагнула в свои угги. Алексей, встав позади неё, надел на её плечи её куртку. — Джан, дай ключи. — Не-а, — хмыкнул я, — Винс мне их доверил. Никому давать я их не собираюсь. — Что ты в них так вцепился? Не подарок и уж точно не обручальное кольцо. Давай уже. — Вы отлично сблизились, хочу сказать, — заметила подруга, потираясь смуглой щекой о пушистый меховой воротник. — Раньше вы собачились, как ненормальные. Сейчас даже споров между вами не затевается. Что-то случилось? — Я... Ха! — усмехнулся я в растерянности. — Думаю, мы просто взрослые люди и понимаем, что ссориться вечно – невозможно? Вот и весь ответ. Мы лишь не хотим надоедать вам своими скандалами. — Надо же. Я думал, вы только из детского сада выпустились, — нарочно удивлённо произнёс Алексей, небрежно кинул мне в руки не мою ветровку, ставшую мне маленькой, а чью-то чужую куртку и открыл для Астрид входную дверь. — Вот почему вы с ней обращаетесь, как джентльмен, а со мной, как со скотиной? — Мужское уважение к женскому полу. — И чью я вообще куртку надел? — себе под нос прошептал я, следуя за ребятами по подъезду, освещённому приглушённым синим цветом, прямо к лифту. В машине, пока мы направлялись к главной в боро поликлинике, иногда обгоняя остальные проскальзывающие мимо автомобили, перед глазами всплывали воспоминания, связанные с ней. К моему счастью, я ещё помнил её прекрасный, мелодично переливающийся, голос, её длинные, по-аристократичному изящные пальцы, улыбку, из-за которой появлялись ямочки на щеках. Осознание, что скоро я вновь обниму её исхудавшее тело, потискаю за ставшие острыми скулы, скажу заветное «прости» за всё то, что было мною сделано в последние дни того времени, приводило меня в неописуемый восторг. Даже спящий ночной Нью-Йорк за тонированными стёклами Теслы казался мне пестрящим яркими оттенками, шумящим всеми возгласами и аплодисментами. Этот момент наступил, Бог мой, он наступил! Вот-вот я снова обрету смысл жизни. Скоро мои страдания окончатся. В холл я вбежал так неожиданно, что дежурная на посту испугалась и неловко рассмеялась. Астрид с Боссом пришлось догонять меня бегом. Наконец, передо мной, прямо напротив, оказалась дверь её палаты. Я открыл её, даже не раздумывая. — Мистер Виталь, — произнесла медсестра, стоящая рядом с больничной койкой и капельницей, — пожалуйста. Она отошла на пару метров и пропустила меня ближе к сестре. До уха донёсся радостный голос Астрид и смешок со стороны Алексея, которые подоспели сию секунду. — Лей... Уголки её губ – сухих, потрескавшихся, нездоро́во выглядящих – приподнялись в ухмылке, под глазами появились мешочки. Весь её вид заставлял моё сердце взволнованно биться, но не только от понимания, что наше воссоединение состоялось. Её редкие волосы были кое-как забраны заботливыми руками медсестры сзади в пучок, глаза были устало полуприкрыты, пальцы еле видно подрагивали. Я протянул к сестре руки и тотчас застал её в крепкие, но осторожные объятия. — Джан, — прошептала она хриплым голосом мне на ухо, — ты изменился. — Лейла, Господи! — воскликнула Астри за моей спиной и встала по другую сторону кровати. — Ты просто не представляешь, что произошло за этот чёртов год! — Диас! — удивилась девушка. Заметив ещё одну чёрную макушку поодаль от меня, она протянула: — Начальник... Вы тут что делаете? — Приехали проведать тебя. Какие-то у тебя странные вопросы, — с доброй усмешкой сказал мужчина и приблизился, положив ладонь мне на плечо. Он перевёл взгляд тёмных, наконец искрящихся, глаз на медсестру и кивнул ей. Та поняла его намёк и незамедлительно покинула палату, негромко захлопнув за собой дверь, чтобы не создавать проблем только что очнувшейся. Ребята уже вели между собой оживлённый диалог – Астрид бегала по комнате и активно жестикулировала, рассказывая все события, произошедшие за время отсутствия моей сестры, Алексей вставлял комментарии и как-то странно и загадочно наблюдал за своей подопечной, всё болтающей и болтающей без умолку. Однако, я же не мог налюбоваться Лейлой. Даже её иссохшийся вид, трудное дыхание, болезненные ощущения не могли испортить моего впечатления о ней, ведь я понимал – она со мной, рядом, в сознании. Это так непривычно и приятно одновременно... Я не могу воспринимать её голос, как прежде, потому что не слышал его целый год, только если по оставшимся после неё видеозаписям. Я радовался всеми фибрами души. Правда радовался. — Подождите, — вдруг перебила сестра подругу, — почему с вами Джан? — Ты только осознала? — усмехнулся Босс. — О-о-о, там такая история! Сейчас тебе расскажу! — воскликнула Астрид. Лейла с недоумением взглянула на меня, обвела взглядом ставшее крепким телосложение, заметила недавно заживший шрам на лбу, оставленной смертоносной кочергой, удивилась выглядывающему из-под рукава тату и, нахмурив брови при рассматривании куртки на мне, буркнула: — Это же куртка Келли. Какого чёрта она на тебе? Я поёжился от её гневного взора и, в надежде на помощь, повернулся к Алексею. Тот начал, успокаивая подопечную: — За этот год многое изменилось. Джан теперь с нами, с Нечистями... — Что?! — вскрикнула Лейла, поднялась с подушки и болезненно поморщилась. — Какого хрена? Почему вы допустили, чтобы он... Чтобы его руки были в крови? Он же... — Он не ребёнок. И во многом даже тебя превосходит, — склонил голову набок мужчина. — Что до Винсента... — Да, кстати, о нём! Он на мою жизнь покушался! — Ничего он не покушался, — возразила Астрид. — И, вообще, почему ты помнишь это? Разве люди, только что вышедшие из комы, могут ясно мыслить? — Это сейчас не так важно! — отмахнулась сестра. — Ваш гребанный Винсент Келли добивался моей смерти! Это он толкнул меня в ту яму, потом даже на мой зов не откликнулся! — Теперь точно понятно, что вы с Джаном родственники. Он также в самом начале говорил, — с иронией проговорил Алексей. — Винсент не желал тебе зла, Лей. Прошёл целый год, и... Он понял свою ошибку. — Его гложет вина, — тихо добавил я в его защиту. — Что? — Лей, он виноват и понимает это. Он раскаивается. Ты даже не представляешь, сколько раз он извинялся передо мной, — объяснил я, сведя брови друг к другу. — Последний раз мы встретились тут и он сказал, что будет рад наказать себя смертью. От твоих или моих рук. Не злись на него. — Ты взрослый человек, милая, — протянула Астрид и аккуратно села на край её койки. — Вам нужно поговорить. Я знаю, между вами и тогда были разногласия, но сейчас он совсем другой человек. Он вырос. И, кстати, Джан его куртку надел не по собственной воле. Так случайно получилось. Сестра нехотя, но всё же расслабила брови. Складки над ними исчезли, на их месте была лишь суховатая гладкая кожа. — Как ты умудрился попасть к ним? — Слушай! — повелела подруга. — Он год провёл в депрессии после того, что случилось, записался однажды к психотерапевту и начал ходить к нему на приёмы. В какой-то день его подвозил его старый друг, остановился на заправке, ну и... — Говори как есть, — покачала головой Лей. — Винсент испугался, огрел его кочергой, и мы повезли его в Нью-Джерси. Босс, к слову, приказал нам в тот вечер использовать его, как приманку для каспера. — Что?! — возмутился я. — «Приманку»? — Да! — подключилась Лейла. — Приманку, говорите, так?! — Это были вынужденные меры... — Слушай дальше! — перебила Астрид. — Братик-то твой призраков умеет видеть, вот и помог нам. Винни так его полюбил, что буквально заставил Босса принять его к нам в Нечисти. Плюсом было то, что Джан уже был знаком со всем сверхъестественным и не стал бы хныкать, как ребенок, при виде какой-нибудь твари. Ну... вот и всё. — Ты расскажи ей лучше, что было потом. — Ты о чём? — взглянув на меня, не поняла подруга. — О том, как Винс взбесился, когда фамилию мою услышал, — хмыкнул я и, тяжело вздохнув, сразу же добавил: — Хорошо, что сейчас всё уладилось. — Вы всё же помирились? Диас наклонила голову набок и похлопала длинными пушистыми ресницами. — А что между вами, вообще, было? — недоумённо протянула сестра. — Мы сами так и не поняли, — рассмеялась Астрид. — Всё гадали, какие у них отношения. Сначала они собачатся, как дети, потом друг друга в спортзалах зажимают. — Не смей! — прикрикнул я, но было поздно. — Мне Ной рассказывал, что стал невольным свидетелем ваших этих «шуточек». Недавно вообще видел, как тот у тебя на коленках лежал. Это сильно по-дружески? — Ты мне больше не подруга, — в шутку насупился я. — Это ирония, детка, не обижайся. Конечно между вами ничего такого нет, тут и дураку понятно. Дружите как хотите, никого ваши отношения не волнуют, — закончила она и подмигнула мне. Я облегчённо выдохнул. Внимание к нашим разговорам и ссорам появилось уже давным-давно, с того момента, как я прилюдно избил его, узнав, что тот посодействовал недугу моей сестры, и осталось и по сей день. Это немного напрягало. Словно за тобой наблюдали и следили со всех сторон. Дверь палаты бесшумно открылась и на порог зашла медсестра с подносом каких-то приборов. Её тонкий голосок заставил меня поникнуть: — Извините, вам лучше разойтись по домам. Ей нужен отдых и покой. — Мы поняли. Спасибо, — лаконично ответил Босс, засунул руки в карманы куртки и побрёл на выход, коротко кивнув Лейле. Астрид с удовольствием обняла привставшую на койке подругу и даже поцеловала её в смуглый лоб. Когда пришла моя очередь прощаться, я без раздумий ринулся в её хватку, дабы ощутить то самое тепло, покинувшее меня на целый год и больше. Боже, как же приятно было это ощущать... — Джан, не так крепко, — прошептала с усмешкой она. — Ты не представляешь, как мне было плохо без тебя. Просто бросила меня! — пожаловался я. — Я буду ждать, когда тебя выпишут, и мы сможем встретиться за столом со всеми остальными. Они будут рады тебя видеть. — Даже Келли? — Винсент, — поправил я. — Даже он. Он ждёт вашей встречи больше, чем твоего прощения. — А твоего прощения он, похоже, уже добился? — усмехнулась сестра. Я зарделся и потёрся подбородком об её плечо. — Ладно, не отвечай, потом сама всё узнаю. Старшему члену семьи важно знать о тёрках младшего. Уголки моих губ приподнялись в неожиданной усмешке. Я нехотя отлипнул от Лейлы и глубоко взглянул ей в карие, точь-в-точь, как мои, глаза. Не выдержав зрительного контакта, она потрепала меня по кудрям и произнесла напоследок: — Захаживай ко мне каждый день, пока я буду тут лежать. Не хочу гнить в одиночестве. Всё, иди. Мне нужен отдых. Я, как обычно, послушался её просьбы и вышел за пределы палаты вслед за ребятами, в благодарность кивнув медсестре, стоящей прямо на пороге. Астрид с Алексеем уже ушли, только шаги, раздающиеся эхом по коридору, напоминали об их присутствии неподалёку. Мне потребовалось несколько минут, чтобы нагнать их фигуры, умотавшие вниз по лестнице к главному холлу. — Я просто в восторге. Ещё час назад я и представить не могла, что... произойдёт подобное, — призналась Астрид, широко размахнув руками. — Когда-нибудь она всё равно бы очнулась. Это было предсказуемо, — пожал плечами Босс и равнодушно хмыкнул. — Разве вы не рады этой новости, начальник? — возмутилась девушка. — Вы должны сейчас быть на седьмом небе от счастья! — Он просто умело скрывает это, — подойдя к ним исподтишка, сказал я. Диас испуганно взвизгнула и занесла кулак над моей головой, однако я быстро перехватил её запястье и крепко сжал. — Боже, детка! Я чуть копыта не отбросила! — нахмурилась она, и я разжал хватку. — Хорошая реакция, Астри, — похвалил Алексей. «Как будто у меня плохая», – хотелось мне сказать ему в лицо, но я сдержался. — Джан, ключи от машины, — обратился он ко мне, бросив в свободную руку связку с несколькими забавными брелками на ней. — Вы не поедете с нами? Я вернул взгляд к подруге и заметил несильно радостное выражение на её лице. — У меня есть дела, которые стоит решить, прежде чем отправиться в кровать. Джан, довези её в сохранности. Он подмигнул мне и бросил короткий игривый оскал. Я удивился с его жеста, усмехнулся и посмотрел на Астрид. — Он думает, что о тебе нужно заботиться, — спустя минуту тишины, проговорил я. — Хотя я так и не научился водить машину, сколько бы меня не учили... — Ну и пусть думает, что я хрупкая дама в беде. Мужчины любят, когда их ожидания оказываются верными, — пожала плечами она. — Разве? Я думаю, его любовь к тебе была бы ещё сильнее, если бы он удостоверился в том, что ты даже ни на йоту не нуждаешься в чьей-либо поддержке. — Ему необязательно знать, что я... Что, прости?! — запнулась Диас. — Какая, к чёрту, любовь! Не неси чушь! Он воспринимает меня, как свою подопечную и коллегу. Ничего большего. — Я так не думаю. Вскинув брови, я поймал на себе её недоумённный взгляд и развернулся, направляясь на выход из пустой больницы. Когда морозный ноябрьский ветер коснулся моих только-только согревшихся щёк, я продолжил: — Последний раз он так о тебе высказывался... — Что он обо мне говорил? — воскликнула в нетерпении подруга. — Ничего такого, — решил потомить её я. — Описывал тебя, как самую сильную из нашей команды, и только. Впрочем, скукоту одну гнал. — Детка, не забывай, какая я в гневе. Её угроза казалась мне смешной, учитывая то, что я крепче и слаженнее её стройного, не сильно отличающегося мускулами, телосложения. Я мог уложить её на лопатки несколькими незамысловатыми взмахами кулаков, но подавлять в ней её веру в себя не желал. В её жизни и так найдутся мудаки, которые заставят её пролить слезу. Как бы я того не хотел. — На самом деле, он сказал, что признаёт тебя достаточно смелой. Сказал, что твоя самоуверенность делает тебя одной из самых способных среди наших друзей. Ещё признался, что считает тебя самой преданной подругой. — Не думаю, что он так считает из хорошего чувства любви ко мне. — Не отрицаю. Может, это его трезвая точка зрения, с помощью которой он оценивает и других Нечистей, но... Астри, ты хоть сама веришь в то, что он испытывает к тебе исключительно дружеские чувства? Она покачала головой, неуверенно помотав кудрями. Я вздохнул. Любовь и влюблённость, хоть и разные вещи, но делают с нами одно и то же. В некоторых ситуациях они разрушают нас, в других – исцеляют. И, не спорю, вторые варианты встречаются в наших жизнях довольно часто, но для достижения этого последнего этапа отношений сначала придётся пройти через боль, слёзы и собственные терзания. Вот и Астрид сейчас мучается своим сомнением, не уверенная, в общем, ни в чём. — Джан, я... Не знаю, просто, — призналась подруга. — Мне нравится Алексей. В первую очередь, не как мужчина, который может восполнить во мне нехватку внимания, а как человек. Я с удовольствием слушаю его истории из жизни, потому что интересуюсь им – его личностью, характером, прошлым. Больше всего на свете я бы хотела узнать, чего он больше всего боится. И потом хотела бы защитить его от этого страха. Ты когда-нибудь, вообще, испытывал подобное? Я задумался. В моей жизни никогда не было человека, который заставил бы меня изнемогать от любви. Даже Теодор не возбуждал во мне такие эмоции. Всё, что я до этого знал об отношениях, было построено на фильмах, книгах и культуре. Прежний Джан никогда не испытывал таких чувств, которые можно было бы описать, как влечение. — Можешь не отвечать, — тут же промолвила Астрид, прислонилась плечом к стене и втянула носом холодный воздух. — Самая главная проблема, из-за которой я не могу нормально спать, – чувства к Алексею. — Тут-то что не так? — Они... Их не должно было быть. — По-моему, ты заблуждаешься, — возразил я. — Он мужчина солидный и довольно симпатичный. Вполне понятно, почему ты на него запала. — Не смотри на ситуацию через призму того, что я полюбила его за внешность! — вдруг всплыла девушка. — Прости. Просто я ненавижу, когда в людях, прежде всего, берут во внимание внешний вид. Алексей для меня не просто красивый мужчина, который, если надо, и на ручках меня понесёт. Ты слышал что-нибудь про его жену? Она подняла на меня твёрдые, ставшие тёмно-зелёными в тьме ночи, глаза и вскинула одну бровь. В данный момент она казалась абсолютно другой. Она отличалась от прежней Астрид, которая всегда улыбалась и смеряла тебя нежным, по-сестрински заботливым взглядом. — Слышал. Мне Камиль рассказывал, что она... умерла от передозировки веществами. — Я тоже кое-что об этом слышала, но не от Камиля, а от самого Алексея. Он поведал мне эту часть своей жизни накануне и добавил, что боится за то, что кого-нибудь из нас двоих скоро может не стать. По спине от её слов пошли мурашки. Почему ребята обсуждают это только вдвоём, закрывшись в кабинете на первом этаже, когда это дело касается всех Нечистей? И почему Босс считает, что мы не сможем дать отпор Соколу, если он вдруг посмеет ударить первым? — Её звали Екатерина. Что иронично, она была слишком на меня похожа. Это заметил даже сам Алексей. — Она усмехнулась. — После случая в тридцать первом году, он вернулся на родину, к себе домой, и стал медленно сходить с ума. По непонятным причинам, вскоре Екатерина наложила на себя руки, приняв смертельную дозу таблеток. Она получала медицинское образование и была прекрасно осведомлена об опасности передозировки, поэтому никто даже не смел подумать, что она умерла... случайно. На последнем слове Астрид неприятно поморщилась и поджала нижнюю губу. На её смуглом, переставшем сверкать, как раньше, лице была выражена искренняя боль за случившееся в том десятилетии. Я мог только догадываться, сколько ещё эмпатии и человечности может быть в этой девушке. — Это грустно, — признался я. — Он наверняка... до сих пор тоскует по ней. — Одной ночью я осознала, что он может находить во мне замену ей, — абсолютно спокойно выдала Астрид. — У меня тот же тёмный тон кожи, те же волосы, глаза почти такие же. Если сравнить наши с ней фотографии, можно ошибочно подумать, что мы родственницы. Но... Единственное, что меня пугает, – возможность вывести Босса на эмоции с моей помощью. — О чём ты? — встрепенулся я, не уловив смысл сказанных ею слов. Я подался вперёд и закрыл своим телом проблеск света, падающий на лицо девушки и исходящий от окон больницы. — Сам подумай: наш враг не так глуп. Он может использовать меня, как наживку, ведь прекрасно понимает, что во мне Алексей видит Екатерину. Ты сам не раз видел, как он порой выходит из себя и сходит с ума, когда кто-то начинает упоминать его умершую жену или его прошлое. Кто знает, что может случиться, когда Сокол и Безликие принесут меня в жертву и заставят его совсем свихнуться... — Он не настолько сумасшедший. У него ещё есть голова на плечах... — Я знаю его четыре года, а ты пару месяцев. Поверь мне на слово, детка, — перебила меня она и, заметив моё взволнованное выражение лица, улыбнулась и успокоила: — Слушай, милый... Какие времена бы не наступили, помни о тех, ради которых ты здесь, на этой земле стоишь. Обо мне, о Лейле, о Нечистях. Не теряй последние остатки трезвости, когда с кем-то из нас что-то случится. Потому что никто бы из нас не хотел, чтобы ты жертвовал собой ради наших тушек. Просто прими как должное. Я сдвинул брови друг к другу и только хотел разругаться в ответ на её беззаботный тон, как Астрид усмехнулась, приставила указательный палец к моим губам и помотала головой. Мне ничего не осталось, кроме как согласиться с ней. Себе я строго-настрого пообещал, что никогда не брошу Нечистей справляться с трудностями в одиночку. Если надо – подставлю плечо Камилю и Ною, надо будет – понесу Николь или Чиэсу на руках, понадобиться – отдам жизнь за Астрид или Винсента, как бы подруга того не желала. В своём безупречном будущем я видел, как я, возмужавший, обрётший успех и любовь вокруг себя, провожу своё свободное время в компании ребят и искренне наслаждаюсь нашим общением. Ни за что на свете я бы не хотел будущего, в котором нет их.

***

Никто не должен знать о том, что происходит в пределах наших кругов охотников на нечисть, – это первое правило, сказанное Алексеем тогда, когда он вместе с ребятами посвящал меня в наши ряды. Я послушался его и даже своему психотерапевту, которого я знаю уже год, не сказал о том, какую именно в сентябре нашёл работу. Всё, что ему известно о моей новой жизни, – безбашенный Винсент, к которому я испытываю смешанные чувства, постоянно обсуждаемые на наших приёмах, некоторые ребята, мельком проскальзывающие в моих откровениях, и сестра, что появляется и в моих кошмарах, и собственных терзаниях. Кстати, о ней. — Я чувствую себя просто дураком, но... Никогда такие чувства не испытывал! — сквозь смешки, признался я и заметил на лице доктора Ларри гордую улыбку. — Люди называют это «крыльями за спиной». Я и правда как будто ожил после той ночи. А как мне было хорошо в её объятиях! — Мне безмерно приятно слышать от тебя подобное. Пусть твоя сестра побыстрее идёт на поправку, и вы снова сможете вместе проводить городские фестивали. — Не знаю, как это описывать, но у меня странное чувство, что теперь всё будет по-другому. Сами посудите, доктор, я теперь не один. Если раньше, в своём подростковом возрасте, я общался только с Лейлой, то теперь у меня есть ребята. Теперь на фестивали мы будем ходить целой компанией. Нас так много, что я боюсь за то, что кто-нибудь потеряется в толпе. Моя усмешка разнеслась по всему кабинету, вмиг ставшим мне уютным и прекрасным местом, в котором только недавно слышались мои унылые комментарии. Как же непривычно понимать, что ты одолел свою депрессию, а не она тебя. Как же необычна жизнь, когда она обретает краски. — А что там с Винсентом? — вдруг поинтересовался мужчина. — На наших последних приёмах ты только о нём без умолку и болтал. Что сейчас? Какие у вас отношения? — Оу... — протянул я, вспомнив ту ночь, когда он явился ко мне в комнату, разделся и заставил сделать ему «подарок» в виде тату. — Мне кажется, мы дружим. У меня не возникает и мысли поссориться с ним, хотя только месяц назад мне нравились наши споры и конфликты. — Точно ли вы «дружите»? — ехидно ухмыльнувшись, пробормотал он. — На что вы намекаете, доктор? Он рассмеялся, и я вслед за ним. Было сложно таить уныние в сердце, когда произошло столько приятных событий за последние дни. Хотелось улыбаться, смеяться, радоваться и дышать полной грудью, ведь, кажется, моя жизнь начала потихоньку налаживаться. Мог ли об этом подумать прежний Джан, встающий с холодной кровати только для того, чтобы заработать пару деньжат на плату за дряхлую, пропахшую вонью и недоваренными макаронами, квартиру? — Я могу вам... открыться, доктор? — с неуверенностью в голосе пролепетал я. — На то я и психотерапевт. Не бойся, мой кабинет – место, в котором тебя никто не услышит, кроме меня. А я не осужу и не предам. Клянусь. — Совсем недавно я задумался о влечении к одному человеку. — Влечении какого вида? — О романтическом влечении. В плане того, что этот человек меня привлекает. И я прекрасно понимаю, почему. Более того, я осознал, что он... слишком сильно меня привлекает. Настолько, что я уже не могу заснуть, не подумав о нём. — Я так и думал, Джан. У вас с Винсентом слишком тесные и сложные отношения, это было предсказуемо. — Что?! — удивился я. — Я вам не говорил о том, что именно он меня привлекает! — Нетрудно догадаться. Вы слишком уж близки. — Неужели все в нашем окружении правда видят в нас... партнёров? — в сомнении протянул я и, накрыв ладонью лоб, возразил: — Но я ни за что не соглашусь со своими чувствами. Это просто минутная слабость. Очень кстати вспомнились недавние слова Астрид про то, что Алексей, быть может, видит в ней свою умершую жену. Я задумался. Тео и Винсент. Что их связывает? Загадка, которую мне так хочется разгадать. Упрямство и твердолобость, почти что страсть, которая кроется в каждом взгляде и всяком поступке. Да что там говорить, если даже внешность у них почти одинаковая – те же чёрные волосы, то же телосложение, тот же стиль в одежде! — Я просто вижу в Винсе своего бывшего партнёра. Это пройдёт, можете быть уверены. Нет ничего такого, что меня бы поставило бы в ступор. Уж точно не он... — усмехнулся я и прикрыл глаза, представляя перед собой его образ. — Тем более, он сам ко мне навязывается, специально. Понятное дело, из-за чего именно я проявляю к нему симпатию. Это не навсегда, уверяю. Это просто... привязанность. — Ты можешь сколько угодно говорить себе, что просто находишь его приятным для общения, но я-то знаю, что все отношения с подобного и начинались. Знаешь, когда-то мне сказали одну важную вещь, — задумчиво произнёс доктор Ларри. — Не существует любви с первого взгляда. Все девушки и парни проходят несколько стадий, чтобы привязаться друг к другу и почувствовать те чувства, которые называют «любовью». В самом начале они зачастую понимают, что не хотят, чтобы их любимый человек куда-нибудь исчез. — Нет. Нет-нет. Давайте не об этом, доктор, — помотал я головой. — Я не хочу разговаривать о Винсенте. Только не о нём. — Хорошо, — на удивление быстро согласился он и одарил меня будто насмешливым взглядом сверху вниз. Я съёжился под его гнётом и неожиданно осознал, что мне необязательно слабеть перед ним. Я больше не тот трусливый мальчишка, которого когда-то огрели кочергой и использовали, как приманку. Я вырос, изменился и теперь не потерплю, чтобы кто-то взял надо мной верх. Даже, если этот кто-то – мой психотерапевт. Чёрт. Звучит абсурдно.

***

Ночной шум Нью-Йорка, всегда сопровождающий меня в вылазках в город за пределы нашего пентхауса, уже не казался мне таким непостижимо надоедливым и агрессивным. Я радовался каждому мгновению, которое проводил на этом белом свете. Радовался каждой луже, в которую ступал мой ботинок. Каждому прохожему, которые, все как одни, отчего шли с грустными нудными лицами. Ну же, ребята, не время унывать! Добравшись глубоким вечером до небоскрёба, в котором я с Нечистями жил, я зашёл в лифт, завлекающий своим аквариумом на одной стороне, и достал телефон. После пешей прогулки от больницы до дома хотелось лишь лечь в постель, свесить ноги и зарыться ладонями в пушистую подушку в виде Данте. Ох, как же я рад мысли наконец увидеться с ним! Мой компаньон, который всегда составлял мне компанию на моих ночных пробежках, помогающих мне крепко заснуть, всегда радовал меня. Своей резвостью, своей преданностью, своей любовью. Что-то было в этом огромном клубке счастья, что-то по-искреннему человеческое и приятное. Казалось, Данте затмил своим пониманием моих чувств любого, кому я когда-либо выговаривался. В новостной ленте в социальной сети я ничего интересного не нашёл. Пока мои глаза не наткнулись на новость, опубликованную совсем недавно – два часа назад. Я пробежался по тексту и ужаснулся. Даже челюсть чуть не отпала к полу кабины лифта.

«Очередное убийство, совершённое руками некого зверя, произошло этим вечером в окрестностях Манхэттена, в районе Ту-Бриджес. Жертвой оказался приезжий с другого штата Рейн Аллан Бриттон. Подчерк убийцы соответствует подчерку преступления, произошедшего накануне в Бруклине, на его окраине. Службы расследуют это дело...»

Страх повис в моей груди. Кто может быть способен на подобное зверство, да ещё и рядом с нашим домом? И... Господь, Рейн Бриттон. Только два месяца назад я смотрел ему в его неестественно чёрные глаза, а теперь... Теперь читаю новость о его смерти, спланированной кем-то заранее. В голову закралась тревожная мысль, что этим «кто-то» может являться Сокол. И это вполне логично: враг хочет запугать нас, чтобы мы потеряли веру в себя и дали ему то, что он от нас хочет. Нет. Не хочу так думать. Лучше мне оставаться в неведении, чем не спать всю ночь, терзая себя догадками о его чёртовых мотивах. Я поднялся на наш этаж и вышел из лифта. — Доброй ночи, мистер Виталь, — попрощался со мной голосовой помощник, встроенный в саму кабину. Улыбнувшись этому томному красивому голосу, я повернулся к панораме, которая открывала вид на мегаполис. Никогда не устану глазеть на подобное чудо технологии. Наш мир дожил до того времени, когда в таких больших городах, как Нью-Йорк, уже не существует никакого места для обычных, не пестрящих голограммами и неоновыми рекламами, зданий. Всё пространство на нашей территории заполонили роскошные заведения, проспекты, славящиеся обилием живой энергии, и предприятия, которые помогают жителям жить в комфорте и удобстве. У этого города есть будущее. У меня его, быть может, в скором времени не будет. Будь проклят эти Сокол, Безликие и капитализм. Во всём виноват капитализм. Обычно ребята никогда не закрывали дверь – в нашем небоскрёбе, хоть и было много народу, живущих, как в сотах, но все друг друга знали. Я дёрнул за ручку и к своему удивлению обнаружил, что дверь не поддалась. Не открылась она и со второго раза, когда я потянул её на себя ещё сильнее. В моих мыслях уже затесались тревожные ощущения. Квартиру пришлось открыть собственным ключом, который я кое-как нашёл в бездонном кармане куртки. Темнота коридора впустила меня в свои объятия, когда я преодолел порог. Тишина, повисшая в этом месте, давила на виски. — Ребят! — воскликнул я, надеясь получить хоть какой-нибудь ответ. — Хоть кто-то живой тут есть? Я покачал головой и цокнул. Сил разбираться в этом балагане не было. Ноги болели и неприятно нудили, бёдра подрагивали от пройденных шагов и сильной нагрузки. Куртка отправилась в заполненный вещами шкаф, и в этом беспорядке я обнаружил, что некоторой одежды там попросту не хватает. Значит, Нечисти и вправду куда-то смылись, пока меня не было. Впрочем, плевать – напишу потом перед сном Астрид и спрошу, где они. Только я собирался отправиться наверх, как заметил приоткрытое окно на кухне, рядом с которым прямо об стену билась тонкая развевающаяся штора. Холод в помещении стоял ужасный, и я, как хороший хозяин, поспешил закрыть форточку. Нога неожиданно наступила во что-то неприятное. В темноте я мало что мог разглядеть, но понял, что это «что-то» являлось чёрной жидкостью. «Совсем, как в моих кошмарах», – вдруг осознал я и, почему-то, усмехнулся. Секундой позже улыбка сползла с моего лица, а на её место встало отвращение. Из мрака кухни на меня смотрели вроде бы знакомые, а вроде бы и такие странные, глаза – один голубой, другой карий. Растерзанные, словно волком, туши наших Аристотеля и Данте лежали на обеденном столе, на котором только сегодня я пил чай с Ноем и Николь. С края стекала багряная жидкость – свежая, неприятно смрадящая. Мне довелось многое увидеть за время охоты на нечисть, но отчего-то, именно сейчас, я не выдержал и выблевал остатки обеда себе под ноги. Неудобные омерзительные чувства накрыли меня с головой, и я не мог отделаться от ощущения, что моя толстовка липнет к моей покрывшейся потом спине. Взгляд, как бы того не хотелось, сосредоточился на лежащих на столе, как убойный скот в процессе разделывания, собак. Данте, Аристотель... Почему же вы истекаете кровью, прямо тут, так и не дождавшись моего прихода? Почему в ваших глазах я вижу только... белую створку, но никак не блеск преданности и верности своих хозяевам? Мир вокруг пошатнулся, когда я предпринял решение отступить назад. Я зацепился ногой о стоящий позади стул, упал и ударился затылком об угол комода, чья стеклянная дверца тут же вдребезги разбилась. Один осколок впился мне в дрожащую руку. Я думал, я не слабак. Я думал, что могу посмотреть смерти в глаза. Но никак не думал, что эта смерть настигнет тех, с кем я так счастливо проводил время. Какая же сволочь может вот так поиздеваться над ни в чём невинными существами? Пальцы не слушались меня, пока я набирал на экране телефона номер Алексея. Голова кружилась, по шее стекала струйка чего-то тёплого. Когда же гудки прекратились, я выкрикнул без раздумий: — Мертвы! — Кто, Джан? — ответил мужчина с того конца. — Они... Они... Босс, где вы? Босс, приезжайте... Прошу, я не выдержу! — Успокойся, Джан. — Я... я не могу! Тут всё в крови! П-проклятье, я в крови! В трубке послышалась какая-то возня. Следом донёсся утешающий нежный голос Астрид, которая произнесла: — Джан, послушай меня. Мы сейчас в участке, мы не сможем приехать к тебе сию же секунду. Расскажи, что случилось, и я скажу тебе, как поступить. Доверься мне, детка. Я нервно сглотнул, отказавшись от порыва взглянуть в сторону кухни. Тьма, поглощающая всё вокруг, пугала меня, но я не мог найти в себе силы даже встать и включить свет. Тем более, что в голове словно били набатом. Боль, ноющая и резкая, заставляла меня морщиться и болезненно шипеть. — Я пришёл, зашёл на кухню, там... Данте, Аристотель, они убиты. Я не знаю, кто мог такое сделать, но... Боже, это ужасно! Они... правда мертвы! В телефоне недолго повисло молчание. Лишь на заднем фоне между собой переговаривались тихие голоса, в которые я вслушивался дабы не поникнуть в тревоге. — Джан, пожалуйста, прошу тебя, выбегай из дома сейчас же и уходи. Куда-нибудь, главное, не оставайся там. Позвони офицерам и расскажи им всё, пока мы не найдём возможность приехать к тебе. — Почему вы не можете приехать? — жалобным умоляющим голосом прошептал я. — Потому что мы на допросе, детка, — таким же унылым, но уже, как будто, смирившимся, тоном ответила подруга. — Детектив занимается недавними убийствами в городе и решил допросить нас, как свидетелей. Мистер Бриттон убит совсем недалеко от нашего дома. Я глубоко вздохнул, но тут же зажмурился от запаха смерти, который донёсся до меня. — Хорошо, я понял. — Джан, сделай, как я сказала, ладно? Мы решим всё вместе. Обещаю. Тебе необязательно справляться с этим в одиночку. Просто потерпи. Я кивнул, хотя понимал, что она этого не увидит. Астрид умела успокаивать, однако сейчас не убедила меня в собственной безопасности ни на секунду. Ноги оказались ватными настолько, что я не мог ими пошевелить, а по хребту проносилось что-то мокрое, горячее. — Мы скоро приедем, милый. Она скинула звонок, и я бросил телефон в сторону, даже не заботясь о его состоянии. Глаза нашарили проход на кухню, через который виднелась тёмная, местами покрытая каплями крови, шерсть Данте. Умершего Данте. Неживого. Быть может, преступник сейчас в доме. Рядом со мной. Наверно, прямо за стенкой, держит нож и думает, с чего бы начать мои последние мгновения жизни. Наслаждается осознанием того, что в данный момент вершит мою судьбу. Меня всего передёрнуло. Взгляд метнулся по округе и снова вернулся к Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Сознание пошатнулось. Я перестал чувствовать ноги, как остальную часть моего тела. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. В глазах поселилась муть, хотя линзы очков не были заляпанными или грязными. В сетчатке глаза танцевали, как черти, чёрные и красные пятна. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Данте. Руки тоже онемели, и я, не найдя опоры за своей спиной, рухнул прямо на грязный паркет. Потолок закружился в круговороте. К горлу подкатила тошнота. В следующее мгновенье я смирился со своей судьбой и закрыл глаза, ощущая, как от меня отходят все мурашки. Он умер, Джан. Ты не успел. И ничего ты уже не исправишь.

***

В гостиной витал неприятный запах слабости и страха. Из-за открытого нараспашку окна руки покрывались мурашками. Уши навострились, когда до них донеслись тихие шаги со стороны коридора. — Джан? Николь появилась в проходе в уличной одежде – вязаном свитере и джинсовой ветровке. Постучав кулачком по стене, она завладела моим вниманием и приблизилась ко мне. Я освободил для неё немного места на диване и дрогнул от холода. — Как голова? Сильно болит? — Нормально, — упрямо ответил я. — Всего лишь немного ударился. Пройдёт. — Давай не будем отрицать, что из-за твоего «немного ударился» ты даже сознание потерял. Джан, — позвала меня она, — мы переживаем о тебе. Босс был вне себя, когда нашёл тебя лежащим на полу в столовой. Да и что там уж говорить, я тоже сильно плакала... — Да ты что? — Я нашёл в себе силы усмехнуться. — Волновалась, да? — Мне казалось, что ситуация безвыходная. Она пожала плечами и, в знак заботы обо мне, сняла с себя ветровку и накинула её на мои голые плечи. Чуть больше часа назад я очутился на полу, под всеобщими взволнованными взглядами ребят, чувствуя, как отходят от онемения все мои конечности. Астрид отправила меня первым делом в душ, чтобы я смыл кровь с раны на затылке и чтобы заодно успокоил мысли. В это время за стенкой, на кухне, орудовал Алексей с Ноем, которые, как могли до прихода нанятых горничных, убирали трупы питомцев. Данте... Аристотель... Сколько же крови было вокруг них. Я запустил ладонь в мокрые волосы и зажмурился. — Я понимаю тебя. Мне тоже нелегко. Аристотель был для меня всем... — прошептала девушка. — Не хочу нагнетать и не буду, но я правда злюсь на того, кто сотворил подобное с моей собакой. В её словах чувствовалась обида, смешанная с неимоверной ненавистью. В этом, я понимал её больше, чем кто-нибудь другой мог бы. — А я-то думал, что ты больше грустишь, чем злишься. — По её лицу мало что можно понять. В гостиную вошёл Камиль. Подойдя ко мне, он присел на корточки и заглянул мне в глаза, словно стараясь найти там хоть какой-то проблеск надежды. Но его там не было. Как у всех нас. У нас отобрали частичку нашей семьи, и для меня всё казалось началом конца. И конец этот, уверен, не будет счастливым. — Не грусти, дружище. Мы справимся с этим вместе, о'кей? Не вешай нос, — подбодрил он и положил ладонь на моё колено. — Что это за штаны на тебе? — заметил он. Я впервые осмотрел свой внешний вид, чего не сделал после душа, когда залезал в одежду, которую дала мне Чиэса. На мне были пушистые пижамные штаны с принтом ввиде сердечек. Какая милота. — Это всё Аддамс, — пояснил я. — Вот же хитрая лисица! — покачал головой парень. — Всегда найдёт повод над тобой поиздеваться. Мне тебя уже жаль становится. — А что я-то? — вдруг возмутился голос со стороны. Виновница всей ситуации вошла в комнату вальяжной походкой, держа за руку неуспевающую за ней Диас с кружкой чая в ладони. Приблизившись к дивану, около которого мы все столкнулись, подруга дала мне малиновый чай и невзначай коснулась тёплыми пальцами. Обо мне старались заботиться так, как вообще было бы уместно в подобном случае. И это было понятно – совсем недавно они нашли меня, лежащего в собственной крови, на холодном полу. Я вздохнул, опустил взгляд на чашку чая и сказал: — Сокол – поганая тварь. Не знаю, что сделаю с ним, когда мы встретимся. Наверно, растерзаю так же, как он – Данте и Аристотеля. — Я не понимаю его мотивов, — нахмурилась Николь и откинулась на спинку дивана, поджав под себя ноги. — Зачем было убивать их, если это не принесло никакой выгоды? Просто чтобы запугать нас? — Мог бы и пощадить. Сука, — выругалась Астрид и прошипела: — Клянусь Богом, я вырву ему все зубы, а потом засуну в его чёрствую глотку. Пусть почувствует, какого это быть жертвой. Поганый ублюдок... — Ну-ну, не сквернословь, дорогая, — повелел ей Алексей, появившийся из-за угла. — Мы поиздеваемся над ним все вместе, когда выдастся такая возможность. Главное, немного потерпеть. — Да! Мы покажем ему, чего мы стоим! — воодушевлённо воскликнул Камиль, смешно взмахнул руками и ударился макушкой о подбородок Чиэсы, когда хотел подняться. — Господь! Не стой так близко! Я же и испугаться могу! — Я не виновата, что ты занимаешь в комнате половину пространства! — Намекаешь, что я жирный? — забавно возмутился парень. — Не намекаю, но кому-то и вправду стоит перестать налегать на мучное, — протянула с ехидной ухмылкой девушка и намотала волос на палец. — Я и моргнуть не успеваю, как ты уже сметаешь все сладости. — Это оскорбительно! — Зато честно, — хихикнула Николь. — Ну я не виноват, что люблю пончики с шоколадом, — закатил глаза Хардвик. — Между прочим, ты тоже хороша – мармелад у нас в холодильнике даже и часа не продерживается! — Тогда перестань мне его покупать! Чиэса рассмеялась с их перепалки и села на мягкий пуфик позади ребят. Босс уместился на своём излюбленном кресле возле журнального столика. Я на мгновение успокоился и перестал думать о произошедшем час назад, сконцентрировавшись на Нечистях. Не хватало только Ноя и Винсента для полного набора. — Но ты же расстраиваешься, когда я отказываюсь вписывать вкусняшки в список продуктов. Я не хочу тебя огорчать. — Это высшая степень заботы, — проговорила Астрид и плюхнулась на место рядом со мной. — Ладно! — сдалась Николь. — Спасибо, Камиль, что заботишься обо мне и покупаешь мармелад. Я больше не буду ничего говорить про твою любовь к мучному. — Вот. Правильно, — протянул он и устроился поудобнее у низа дивана. Диас повернулась ко мне и укутала сильнее в ветровку, наверно, боясь, что я замёрзну под открытом на проветривание окошком. Между тем, Босс начал: — Хочу поговорить с вами о случившемся. — Всегда за, — в полной готовности бросила Чиэса. — На допросе нас, Джан, спрашивали о наших контактах с Рейном, — обратился ко мне мужчина. — Так как мы оказались первыми абонентами в его записной книжке, мы были обязаны, как его знакомые, приехать в участок. Я кое-что узнал у полицейских, и они сказали, что метод убийства Бриттона был похож на методы убийств, совершённых чуть позднее. В городе объявился серийный убийца. И... Думаю, вы понимаете, кто он. — Сокол, — пробормотал я. — Да. Сокол. Не знаю его мотивов, но он безумен, — сделал вывод Алексей и накрыл лицо ладонью. — То ли пытается запугать нас, то ли заявляет о себе. Как ребёнок, правда. Даже не понимаю, чего от него ещё ожидать. — Он как клишированный злодей из фильмов про супергероев, — заметил Камиль. — Но мы-то знаем, что, в конце концов, супергерои всегда одерживают победу, — подбодрила Астрид. — Так давайте верить в то, что наша история будет подобной этим фильмам. Я, например, ни за что не позволю этому ублюдку что-нибудь сделать с вами. — Я тоже! — поддержала её Николь. — Я готова кого угодно ради вас убить! — Ну, раз уж на то пошло, и я. Вы мне все дороги, — пробормотал Алексей. — Вы – мои подопечные, я за вас отвечаю. Даю клятву нести за вас ответственность всю свою жизнь. — Как это мило... Ной опёрся плечом о проход. Губы его растеклись в не язвительной, а тёплой и приятной улыбке. Хоть в алых глазах и сверкал хитрый огонёк. — Могу ли я к вам присоединиться? Уж больно нравятся мне ваши задушевные диалоги. — Умеешь же ты вмешиваться во всю драму! — возмутилась в шутку Чиэса. — Молчи, разноцветная. — Прекрати меня так называть! — уже не в шутку взбесилась девушка. — Я уже перекрасилась в свой родной цвет! Ты не имеешь права меня так кличить! Я улыбнулся и подумал об одном человеке, не явившемся к нам. Улыбка сползла с моего лица, и я сию секунду поднялся с дивана. — Извините, я пойду в комнату. Сильно устал, лучше посплю. — Конечно, иди! — проводила меня возгласом Астрид, взгляд которой я чувствовал на своих лопатках до того момента, пока не скрылся за стеной. Преодолев лестницу, я по пути занёс ветровку Николь в её комнату, забрался по стремянке на третий этаж и вдруг осознал, что мне слишком непривычно не слышать собачий вой, раньше встречающий меня в любой момент. Откинув тревогу, я встал напротив украшенной гайками и музыкальными пластинками двери и сглотнул. Я три раза постучал и, услышав одобрительное «войдите», перешагнул порог. Его комната всё так же пестрила вульгарностью и необычайной яркостью, как и раньше. Красная подсветка, приклеенная к потолку, только усиливала это чувство. Но оттого мне не было здесь некомфортно – наоборот, хотелось остаться тут подольше, впитать в себя запах табака и вишни, витающий в воздухе, и зарыться в чужом мягком одеяле. — Что ты тут устроил? — спросил я и перешагнул через барахло на полу. — Это моя творческая зона, — оправдался Винсент. — Ты-то что за сцену устроил? Оденься, ради Бога! Он кинул мне в руки свою толстовку, которая секунду назад покоилась на стуле, и устроился поудобнее на заваленной подушками и пледами кровати. Перед ним, на простыне, стояло небольшое зеркало. Отчего-то дрожащими руками он пытался заплести пучок. Я неуклюже сложил его одежду в стопку и положил на комод неподалёку. Подойдя ближе, без стеснения рухнул лицом в матрас и обнял подушку под собой. — Я устал. — Я тоже, — с трудным вздохом признался парень. — Данте был и моим другом тоже. Мне нравилось с ним играть и гулять. Теперь же... Он будет появляться только в моих снах. — А Аристотель? Ты тоже прикипел к нему? — Конечно, как без этого? Жизнь с этими двумя пушистыми созданиями была намного веселее, чем без них. Теперь как-то пусто. И в доме, и на душе. Я открыл глаза и повернул голову к нему. Его руки всё ещё дрожали, сложенные пальцами вместе в попытках успокоиться. Хоть и не впервые, но я лицезрел его уязвимость. Мне нечасто доводилось видеть, как он дрожит всем телом, безуспешно пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Без всяких слов, я привстал и развернул его спиной ко мне. Забрав резинку из трясущихся пальцев, я провернул несколько махинаций и сделал на его затылке высокий хвост. — У тебя волосы отросли. — Знаю. Теперь у меня не крысиный хвостик. Хоть что-то радует, — усмехнулся Винсент. — Они красивые, — признался я. Взяв пальцами одну чёрную прядь, я потрепал её фалангами и улыбнулся собственным мыслям, возникшим очень невовремя. — Мягкие и приятные на ощупь. Так и хочется просто взять и потрепать тебя по голове. — Ну уж нет, только не сейчас! — воскликнул он. — Иначе придётся переделывать причёску. — Если понадобится, я буду хоть всю ночь тебе волосы заплетать, — признался я и поразился собственной искренностью. Я, вообще, готов сделать для тебя всё, чтобы ты никогда больше не почувствовал себя виноватым. Сказать это у меня не получилось. Я прикусил губу и понял, что каким трусом был, таким и остался.