О чём болтают учителя на больших перерывах?

***

      Тэхён запретил себе намеренно искать отношений, как только вышел из подросткового возраста и достиг совершеннолетия.       В школе он был не из тех, кто пользуется популярностью: ни в дружбе, ни в отношениях ему просто-напросто не везло, хоть и не был он ни уродом, ни скучным парнем. Просто не фортило.       И, глядя сейчас на своих учеников, второй год находящихся под его руководством и уже совсем скоро выпускающихся, Тэхёна против воли накрывает острое чувство ностальгии. Он скучает. Как же он скучает, хоть никогда не пожелал бы вернуться в то время. Может, хотел бы всё переиграть, сделать другие выборы, оказаться в другом классе, а может, даже и в другой школе. Лишь бы всё пошло по другому сценарию.       Но, увы, этому не суждено случиться.       Сегодня он должен быть весёлым, а не предаваться тоске. Это ведь была его идея — устроить напоследок выпускникам палаточный лагерь. Идею ребята охотно поддержали, поэтому с организацией было мало проблем. Единственное, что школа обязала их сделать — взять четырёх сопровождающих учителей, сделать пристойные фотографии для сайта школы и оформить всё официально.       Конечно, лагерем это назвать трудно — скорее, это будет большая и долгая вечеринка под открытым небом, ведь ни Чимин, ни Тэхён не собираются запрещать почти совершеннолетней молодёжи сливаться с природой. Ведь это их последний шанс сблизиться, натворить ошибок, сделать что-то, за что впоследствии будет стыдно появляться на встрече выпускников.       Тэхён сильно сомневается, что другие сопровождающие учителя — Юнги и Намджун — будут иметь высокоморальное желание мешать ученикам зажигать. По крайней мере, точно не Намджун.       Лишь бы не в прямом смысле. Лес после них должен остаться целым и по возможности не сгоревшим.       И хоть их педагогические методы вполне можно было подвергнуть сомнению, зная, что школьники устроят бурное празднование с ними или без них, учителя просто решили пойти на опережение и предложить свой вариант. Не можешь остановить — возглавь. Так они смогут проследить за всеми, и при этом дать возможность ученикам хорошо и безопасно повеселиться.       Уже почти десять утра — условленное время выезда, и все ждут только нескольких опаздывающих. Минутная стрелка на наручных часах Тэхёна перевалила за десять, когда в автобусе появился заспанный Бомгю, а за ним и задыхающийся от быстрого бега Субин.       Не хватает только одного.       Чонгука.       Тэхёну не хочется о нём думать, но он невольно задумывается о том, почему тот опаздывает. Очевидно, что скорее всего он проспал. Неужели из-за того, что было вчера?       А что было вчера?       Тэхён надолго задержался сначала в кабинете директора, а потом дежурил по школе, хотя даже экзаменов в этот день не было — одиннадцатый класс давно уже сдал свои выпускные экзамены, а девятый и подавно, но учителям всё равно приходилось каждый день приходить на работу даже летом, сменяя друг друга, когда у кого-то по плану начинался отпуск, ведь бумажную работу и мелкий ремонт по школе никто не отменял.       Вопреки тому, что Тэхён думал об учителях в детстве — у них не было каникул на все три летних месяца, как у школьников. Этот факт ещё тогда упал первой малюсенькой каплей в чашу его разочарования в этой благородной профессии. Когда он получил такой безрадостный ответ на свой вопрос от любимого учителя, он ещё не знал, что это будет самым меньшим злом, которое его настигнет на будущем профессиональном поприще.       И вот, когда он вышел из здания школы, неприлично надолго задержавшись на рабочем месте, на улице уже смеркалось. В это же время на баскетбольной площадке от бывшей многочисленной стихийно собравшейся команды осталось всего три человека.       Субин, Бомгю и… Чон Чонгук.       Конечно же, Чонгук.       Тэхён не хотел останавливаться, не хотел даже мельком смотреть в ту сторону, с которой доносились радостные возгласы увлечённых игрой парней, но, наверное, то самое чувство удушливой ностальгии, донимающей его и сейчас, всё же захватило его в свой плен слишком сильно, заставив притаиться в тени деревьев, растущих у края площадки, прижавшись уставшей от долгого сидения за бумагами спиной к одному из них.       Он сжимал ручку своего кожаного делового портфеля, в котором носил с собой на работу ноутбук и бумаги, а также во время учебного года взятые у учеников на проверку тетради, и бездумно смотрел на своих воспитанников. Они втроём стояли у одного кольца, забрасывая в него мяч и периодически старались перехватить его у бросающего, бегая с ним друг от друга по площадке.       Он глядел будто бы и на них, а будто и сквозь них, куда-то сквозь время, на годы назад, когда сам точно так же играл до ночи с приятелями, не заботясь о том, что родители ждут дома, да и, в общем-то, не заботясь вообще ни о чём.       И жизнь тогда была, хоть чуточку, но всё же проще. И в тысячу раз приятней.       Теперь же она была лишь терпимой.       Он не собирался мешать. Не собирался ничем выдавать своего присутствия.       Но его заметили.       Мяч, звонко отскочив от земли и предательски укатившись за пределы игровой площадки, выдал увлечённым игрой парням его местоположение.       Субин, побежавший за мячом, удачно повернув голову, заметил Немца и тут же схватился за сердце. Тэхён, вероятно, для него сейчас выглядел не лучше, чем маньяк, прячущийся в кустах посреди ночи.       — Учитель Ким! — воскликнул он, зажав найденный мяч подмышкой и потирая грудь с левой стороны другой рукой. — Вы меня напугали!       — Прости. — спокойно ответил ему Тэхён, выходя из тени своего раскрытого укрытия на край площадки, освещённой обычными уличными фонарями, стараясь не потерять чувство собственного достоинства, будучи пойманным с поличным за… А собственно, за чем? Подглядыванием? — Я как раз собирался разогнать вас всех по домам.       — Ну не-е-е-т! — взмолился тут же оказавшийся рядом Бомгю, отбирая у своего пугливого друга мяч, вошедший в азарт, обычно не свойственный его спокойному и мягкому характеру. — Мы хотим ещё немного поиграть!       Тэхён не стал поддаваться на его нытьё, упирая руки в боки и используя свой строгий учительский тон.       — Ну-ка кыш, ребятки, нам всем завтра рано вставать.       — А сыграйте с нами! — встрял третий присутствующий на площадке заядлый игрок, всё ещё стоящий у баскетбольного кольца с отсутствующей сеткой. — Всего одну игру, — добавил он, сверкая круглыми чёрными глазами и складывая ладошки в молитвенном жесте для пущего эффекта, завидев скептически настроенное лицо своего любимого учителя. — Два на два. Нам как раз не хватает одного игрока…       В отличие от своих лучших друзей, он не выглядел удивлённым тому, что Тэхён в такое время всё ещё находился в школе.       Опять поджидал его?       — Если выиграете вы, — подмигнул фамильярно он, пользуясь тем, что стоял он за спинами своих друзей. — Мы расходимся. А если мы — то играете с нами до одиннадцати.       Он выглядел крайне довольным предложенным им пари.       — У меня другое предложение, — сощурился на него Тэхён. — Вы уходите домой, как хорошие детки, и собираете на завтра вещи. Если кто-то из вас опоздает на сбор — будет добираться на место лагеря вместе со всеми своими сумками пешком.       Субин и Бомгю тут же в один голос начали канючить:       — Ну учитель Ким!       — Мы не опоздаем!       Чонгук тоже не остался в стороне, начав его подначивать вслед за своими друзьями, вальяжно подходя ближе.       — Сыграйте с нами, ну что вам стоит? Это ведь может быть последняя наша игра! Неужели вы откажете своим любимым ученикам?       И Тэхён, посмотрев на этих мелких вымогателей, был вынужден с достоинством принять поражение в споре и отложить свой портфель к сумкам школьников, чтобы после выйти на площадку, закатывая рукава своей белой льняной рубашки, уже расстёгнутой на несколько верхних пуговиц, открывающих вид на медового цвета грудь и несколько разнокалиберных серебряных цепочек, навешанных на шею.       — И с чего вы вообще взяли, что вы — мои любимые ученики? — ворчал он, радуясь тому, что обул под брюки сегодня белые кеды, а не туфли. — Одна игра. Потом по домам.       Конечно, разошлись они поздно.       Конечно, Тэхён, на правах старшего, проводил Субина и Бомгю, живущих недалеко друг от друга в частном секторе, на ближайшую к школе остановку, посадив на последний идущий в их район автобус.       И, конечно же, не смог отбиться от настойчивого предложения проводить его домой от Чонгука.       Тэхён на время позволил себе забыть о том, что между ними всеми есть хоть какая-то разделяющая их разница в возрасте. Ведь, не будь он их учителем, эти пару несчастных лет совсем не стали бы помехой в дружбе. Всё это лишь условности. Условности, в которые Тэхён почему-то верит.       Всегда, кроме сегодня. Сегодня он разрешает себе не верить.       Тэхён прекрасно знал, что им с Чонгуком совсем не по пути. Видел его адрес, как и адреса всех остальных своих учеников в их личных делах, которые сам, как классный руководитель, и составлял. Но даже так, по хитро ухмыляющемуся юношескому лицу, Тэхён прекрасно мог догадаться, что Чонгук его нагло обманывает, и идти ему от дома учителя до своего места жительства совсем не близко.       Он знал. Но почему-то так и не смог найти достаточно веских оснований для того, чтобы отказать.       И Чонгук без зазрения совести увязался за ним.       А теперь он, как Тэхён того и ожидал, опаздывал на общий сбор.       И когда Чимин уже готов был сказать водителю нанятого ими автобуса отправиться без него, Чонгук запрыгнул внутрь, на ходу прося прощение за задержку и снимая с плеча свою спортивную сумку, одновременно с тем оглядывая занятые ряды сидений в поисках не занятого местечка.       Никто уже и не ждал, что он успеет, поэтому свободного места с друзьями ему не досталось.       Одно единственное сиденье оставалось рядом с Мин Юнги, их математиком. Намджун сидел рядом с водителем, чтобы показывать дорогу до уже знакомого им по прошлому турслёту месту. Чимин и Тэхён — вместе. Но друг, узрев в сложившейся ситуации собственную выгоду, решил пошатнуть их крепкую двухлетнюю дружбу, мигом сбежав к математику, который намеревался, вообще-то, сидеть один, бормоча:       — Какая жалость, бедный ребёнок, мест нет, садись рядом со своим классным тогда, что поделать… — И Тэхён понял, что по какой-то совершенно идиотской причине, его друг так и не отступился от своего неуместного желания свести его со школьником.       Или же просто свести Тэхёна с ума.       И прежде, чем Немец успел на это возразить, целеустремлённый ученик уже воспользовался предоставленной ему возможностью, закинув свою сумку под сиденье и присев рядом.       Тэхёну повезло хотя бы в том, что он смог заранее отвоевать у Чимина место у окна (пришлось решать вопрос по-взрослому — спорить на камень-ножницы), и у него были с собой наушники, так что он планировал просто-напросто отгородиться от настырного ученика единственным доступным ему, на данный момент, способом.       Автобус, наконец, тронулся.       Чонгук его единоличного решения не разделял.       Он, воспользовавшись шумом мотора, а также тем, что они сидели в самом первом ряду слева, выждал героически целых полчаса, пока все благополучно не начали засыпать, убаюканные дорогой, и никто уже не обращал на остальных никакого внимания.       Школьники задёрнули шторы на окнах, чтобы доспать положенные им часы утреннего сна. Едва ли кто-то из них старался соблюдать на каникулах режим. Салон погрузился в приятный полумрак красноватого оттенка из-за бордовых штор, пропускающих лучи утреннего летнего солнца.       Чонгук наклонился к учителю, прислонившемуся к дребезжащему из-за неровностей дороги стеклу и, бесцеремонно вынув чужой наушник, зашептал ему на ухо:       — Не спите так, голова будет болеть, — слова его звучали слишком неуместно нежно, чтобы к ним прислушаться, поэтому Тэхён не ответил, притворившись спящим. Но его ученик всегда был слишком настырным. — Лучше положите голову мне на плечо, если хотите спать.       И Тэхён бы закатил глаза, если бы не пытался безуспешно сделать вид, что уже уснул, чтобы избежать разговора с ним.       — Ну же, учитель Ким, — зашептали ему снова, щекоча своим горячим дыханием чувствительное ухо несчастного Немца. — Никто не увидит, все уже спят.       Тэхён упорно не подавал признаков жизни, надеясь на то, что Чонгуку хватит ума правильно расценить невербальный намёк и отвалить со своими предложениями мягкого, упругого накачанного плеча вместо бьющего по виску окну.       Ему бы задуматься над согласием, но совесть не позволит.       И тогда Чонгук сделал то, чего Тэхён никак от него не ожидал — он прижал его голову к своему плечу, всунув свою руку между сиденьем и плечами учителя, притиснув его своей неожиданно сильной лапищей к своему горячему телу.       Тэхён сразу же завозился, пытаясь выбраться из его цепкой хватки, но Чонгук, уже одержав победу в споре своим нечестным манёвром, теперь держал его так крепко, что не давал этим своему учителю даже глубоко вздохнуть.       — Отпусти, — прошипел он кошкой на эту слишком сильную заразу, с неудовольствием отмечая, что кто-то из сидящих сзади из-за их шумной возни беспокойно зашевелился.       — Будете пытаться вырваться, только перебудите всех, и тогда они точно увидят. — Чонгук откровенно наслаждался своим положением, насмехаясь над ним этим подчёркнуто уважительным тоном. — Вы ведь этого не хотите? Тогда будьте паинькой.       Дождавшись смиренного кивка, он чуть ослабил свою мёртвую хватку, позволив Тэхёну оглядеться по сторонам. Внимательно осмотрев всех в зоне видимости, Тэхён заметил, что Чимин самоотверженно пытался во сне будто бы невзначай съехать головой на плечо Мина, но пока терпел неудачу за неудачей, не успевая вовремя прицелиться косящим из-под ресниц глазом на постоянно почему-то ускользающее от него желанное плечо. Дети спали, а водитель с Намджуном задёрнули шторку, отгородившись от салона, чтобы тихонько переговариваться между собой.       Никто ничего не увидел. И не увидит.       Он выдыхает, и Чонгук в ответ на этот звук тоже расслабляется, по-прежнему не отпуская его из плена своих бесстыжих рук, как хищник, не желающий выпускать из лап ещё слабо трепыхающуюся безвольно повисшую в его когтях добычу.       — Что вы слушаете? — спросил он непринуждённо, засовывая чужой ранее украденный наушник себе в ухо. — Поп? Не ожидал.       — Слишком предсказуемо? — переспросил лениво Тэхён, вынужденно смирившись с навязанной ему компанией.       — Нет, напротив. Его, как и рок, часто осуждают, — он сразу же продолжил, торопливо подбирая слова. — Я просто почему-то думал, что вы слушаете джаз или что-то типа того…       Тэхён на это только хмыкнул. Это так по-детски — судить о музыкальном вкусе по внешнему виду.       — А ты, я так понимаю, любишь потяжелее?       Вместо ответа Чонгук предлагает ему свой беспроводной наушник. Тэхён принимает его машинально, не брезгуя, без задней мысли вкладывая его в своё ухо.       Не то, чтобы ему вообще был так сильно интересен музыкальный вкус Чон Чонгука.       — Hollywood undead?       — А вы шарите! — хихикнул Чон.       — Почему они? — тут же спросил его Тэхён, всё ещё приятно удивлённый. Хотя, как учитель, должен был бы его отругать за прослушивание слишком взрослого контента.       Бесполезно — эти дети сейчас знают уже гораздо больше на этом поприще, чем он сам.       Ответ ученика заставил его задуматься, удивившись ещё больше.       — Они, в отличие от многих, дают мне не только моральную поддержку, что тоже немаловажно, но и понимание, что быть не идеальным человеком, даже плохим временами — нормально. Что я не обязан быть удобным. Что могу быть громким. Могу выбрать сам, как мне жить. Кого любить. Даже если что-то из этого осуждаемо или не общепринято. Потому что осуждать будут всегда. За любой выбор. Особенно — за отказ от выбора.       Губы его шептали эти слова поверх макушки Тэхёна, и хорошо, что он не видел лица Чонгука в этот момент. Было бы слишком неловко.       — Будь осторожнее с убеждениями, — предостерёг он, прокручивая в пальцах шнур от собственного наушника. — Но, может, мне стоит послушать их.       И Тэхён ни за что не признается Чонгуку, что любит их песни тоже. Точнее — любил, ещё когда сам учился в школе. А так же в том, что лежать на его мягком плече в тысячу раз удобнее, чем на дребезжащем стекле.       Но Чон это понимает и так.