Звони, когда умрем

— Ну что, Плюш, напьёмся в хламину? — Тэхён приобнимает Чонгука за плечи ещё на входе в дом, ставший сегодня эпицентром тусовки. Вокруг уже валяются пустые бутылки и банки из-под пива. У выключенного телевизора мерцает светодиодный дискошар, музыка долбит так, что звенит в ушах. Они приехали аккурат в разгар — не рано, не поздно. Самое время влететь в вечеринку. Куча пьяных подростков и недавних выпускников дрыгаются будто в припадке, думая, что танцуют. Кто-то обжимается по углам, на кухне режутся в карты со ставками в виде сигарет, а у выхода на террасу видны торчки — сидят на лестнице во дворик, раскуриваются. Ничего нового, если кратко. Рука Тэхёна слегка подрагивает на плече Чонгука, когда тот начинает пританцовывать в такт бита. Плюш окидывает взглядом помещение, прикидывает, куда бы завалиться поудобнее. Настроение у него отличное — полная готовность забыться и оторваться. По-своему, тихо. Без конвульсивных плясок и дебоша, но всё же. Тэхён замечает за кухонным столом Хосока с Юнги — те сидят перед кучей дешёвых сигарет. Сам он сегодня тоже в духе. Даже подумывает, может, в карты влиться? А потом, как истинный добытчик, осыпать Плюша никотиновым выигрышем. Они и шагу не успевают сделать, как мимо проходит пьяная девчонка, бросает на них умильный взгляд и прикрикивает: — О, вы типа парочка? Такие милашки! Чонгука забавляет её пьяная непосредственность. Он уже готов ответить с улыбкой, поблагодарить коротко, но Тэхён опережает: — Мы не вместе. И всё. Дальше всё летит по пизде. Нет, Чонгук не устраивает скандал. Никогда такого не делал, и с чего бы начинать? Он действует иначе. По-своему. Демонстративный игнор, показательное веселье. Он улыбается Тэхёну, будто ничего, снимает его руку с плеча и неспешно уходит на кухню. Напивается там с такой скоростью, что, кажется, ставит личный рекорд. А Тэхён... идёт к друзьям. Как и собирался. Только настроение у него уже не то. Сам не сразу понимает, что не так. Понимает позже. Когда карты доиграны, дискошар перетащили на кухню, свет выключили, и бывший стол для ставок стал частью танцпола. Чонгук, бухавший до этого с какой-то левой компанией, вдруг поднимает бутылку над головой, услышав знакомый трек. Лезет на стол танцевать. За ним — девчонка, та самая, с которой они словили коннект после первого неловкого диалога. Они отплясывают, смеются, он дважды чуть не падает, но даже не думает спрыгивать. В своей голове он в том особом моменте, когда алкоголь и юношеское «да похуй» сплетаются в чувство: «да, вот она — моя молодость». Он двигает бёдрами, ловит на себе взгляды. Много. Жадных. Явных. А Тэхён смотрит на него с дивана рядом с Юнги и не узнаёт. Раскованный. Яркий. На него смотрят, и Тэхён видит: его хотят. Это бесит. Недоделанный стриптизёр отплясывает в его кофте, с его засосами под ней. Да блядский бог, даже в его трусах под обтягивающими джинсами, ведь приехали они прямиком из дома Тэхёна. И если свои отметины на чужом теле он не против показать, то вот если кто-то увидит Чонгука в его трусах — смело можно ждать утренний выпуск новостей про массовое убийство в частном секторе. Но почему-то именно этим вечером не кажется странным, что Чонгук может начать раздеваться просто так. По приколу. Чёртов пьяный Плюш. Сам Тэхён уже и пить не хочет. Просто сидит и пялится на него прожигающим взглядом. И на тех, кто так же пялится на его, сука, Чонгука. Юнги не помогает, с усмешкой спрашивая: — Чё, поцапались? А что тут ответишь? Всё из-за той сраной девчонки, что не вовремя пристала со своим вопросом. Тогда Тэхён просто ответил, как есть. А Чонгук да, улыбнулся. Но как-то сразу притих. И подозрительно быстро напился. Тэхен не психолог, да и с базовой эмпатией у него туговато. Но что-то внутри подсказывает: не ошибся он в выводах. Чонгук загнался. Он же романтик в каком-то смысле. Поставил их общее фото на заставку, любит держаться за руку, засыпать на груди. Наверное, то, что сказал Тэхён, что-то включило в его голове. Шестерёнки, обиду — больше, чем стоило бы. А теперь вот отплясывает. Специально. Чтобы показать, что и без Тэхёна может веселиться. Жить. Не нравится. Очень не нравится, что другие тоже могут увидеть, каким бывает его Плюш. Ведь раньше он таким бывал только для Тэхёна. Взбалмошным. Раскрепощённым. Для остальных — тень. Невидимка. Настолько тихий, что через час и не вспомнишь, что он был. Тэхён не хочет, чтобы Чонгук вечно оставался невидимкой. Но мысль, что кто-то ещё может зацепиться за то, что когда-то зацепило и его, злит. Он и сам понимает: положение у них дерьмовое. Чонгук не может высказать, что его бесит. Ну а с какого? Кто он, Тэхён, для него? Просто тип, с которым тот зависает. Тип, что крадёт его по ночам из дома и трахает в машине. Вот и Чонгук ничего не высказал. Ушёл в протест. Полный пиздец. — Круто двигается, да? — Тэхён слышит, как рядом две девчонки обсуждают Чонгука. — Говорят, как парень танцует, так и трахается. Хочу проверить. Тэхен встаёт слишком резко — девчонки даже вздрагивают. Он не смотрит на них. Идёт к выходу на террасу, нащупывая в кармане пачку сигарет. Нужно уйти. Прямо сейчас. Пока говно из ушей не попёрло. Он уже не видит, как Чонгук, спрыгнув со стола посреди песни, почти сразу идёт за ним. На скулах у Тэхёна ходят желваки. Он случайно ломает сигарету в руке, ругается себе под нос и вытаскивает другую. Проходит мимо нариков на лестнице, пересекает мокрый газон и валится прямо в траву. Она холодная и влажная от ряби росы. На небе ни звезды — город задушил всё живое своим выхлопом. Даже небо тут больше не хочет быть настоящим. Он закуривает. Глубокая затяжка. Как вдох после утопления. Он всё ещё злится. Но снаружи спокоен. Чонгук садится рядом меньше чем через минуту. — Наплясался? — Слова звучат грубее, чем Тэхён хотел. Но у Чонгука давно стоит громоотвод на его колкости. Он даже бровью не ведёт, просто молча забирает у него сигарету, затягивается и возвращает обратно. — У тебя рожа с субтитрами, ты знал? — спрашивает он не в ответ, а просто, как бы между делом. Риторически. — Только тебе так кажется. Хотя на самом деле не кажется. Просто Чонгук единственный, кому и взгляда хватает, чтобы всё понять. Он и сейчас всё понимает. Как обычно. Просто не знает, как начать разговор. Хлопает себя по бедру, приглашая, и Тэхён даже не ломается — перекладывает голову с холодной травы на его колени. — Кое-кто в доме очень хочет тебя трахнуть, — выдыхает Тэхён вместе с дымом. На лице — ни единой эмоции, но в голосе сквозит раздражение. — Ну пусть кое-кто обломится, — буднично отвечает Чонгук. — Меня интересует, только когда кое-кто, кто сейчас у меня на коленях валяется, хочет меня трахнуть. Тэхен фыркает. Очень сухо. Но, чёрт, приятно это слышать. Он не смотрит на Чонгука, когда говорит: — Мне не насрать на тебя. Для кого-то это может прозвучать сухо, глупо, бесполезно. Но только не для Чонгука. Он улыбается украдкой. Потому что знает: для Тэхена, далёкого от романтики и высоких слов, это уже целое признание. — Ты ничего мне не должен. — Чонгук касается его лба указательным пальцем. Сдвигает с него волосы, ведёт лёгкие узоры. Они оба не могут сейчас смотреть в глаза. — Я повёл себя как идиот. Хотя по сути… мы ведь и правда не встречаемся. Он злился не на слова. Он злился, потому что Тэхён сделал вид, будто между ними ничего нет. А Чонгук не просит кричать на весь дом. Он просто хочет знать, что Тэхён тоже чувствует. Тэхён затягивается, молчит. Думает. Правда ли они не встречаются? Зависают почти каждый день. Трахаются. Целуются на каждом углу. Делятся новостями, смеются, засыпают рядом. Может, не говорят друг другу всего, особенно самого глубокого, но разве этого мало? Они никогда не обсуждали, что между ними. Не договаривались. Не обещали. Просто как-то внезапно стали близки. Очень быстро. И настолько незаметно, что Тэхён уже и не помнит, каким было время до Чонгука. Будто его и не было вовсе. — Не хочу тебя ни с кем делить. Сегодня он понял это окончательно. Раньше будто не было причин об этом думать — Чонгук всегда был рядом, как данность. А сегодня вдруг стало страшно, что однажды может быть не так. — Я ни с кем, кроме тебя, — отвечает Чонгук. Он и не хочет думать иначе. Ни про себя, ни про Тэхёна. Они просто уже неразделимы. — Я тоже, — говорит Тэхён. Он знает: Чонгука нередко задевала неуверенность, есть ли у Тэхёна кто-то ещё. Почему-то в его глазах он всегда выглядит тем, кто может легко закрутить интрижку, а то и десяток. И действительно, Тэхён всегда относился ко многому легко. Жить моментом, не давать обещаний, не париться. Молодость только одна. Он не видел в этом ничего плохого. До встречи с Чонгуком. После него не тянет ни к кому. Мысль о том, что может быть кто-то ещё, чужой, не его Плюш, вызывает в груди что-то острое, колючее, протестующее. У него есть только Чонгук. И это правильно. Он хочет остаться весь и забрать всего Чонгука в ответ. Наверное, это и есть отношения. Без ярлыков, без табличек. Просто быть единственными друг для друга. И сказать это вслух, чтобы закрепить то, что и так было между ними. Тэхён знает теперь: ему стоит показывать больше. Это важно. Чонгук снова тянется за сигаретой, но Тэхён уводит её к своим губам, затягивается и, приподнявшись, целует Чонгука, передавая дым с горячим, неторопливым движением языка. Поцелуй — глубокий, влажный. Привычный. Их. — Плюш, ты мой. — Тэхён отстраняется и впервые смотрит Чонгуку прямо в глаза. И видит, как в них отзываются эти слова. Без страха, без сомнений. Просто желание быть друг для друга. — Конечно, твой. — Чонгук улыбается. Беззаботно, по-своему. — Но если что… просто скажи, если когда-нибудь захочешь не быть со мной. Тэхён тоже улыбается. Щипает его за бедро, подмигивает: — Скажу. Но не скажу. Вот и всё. Сказано мало, но звучало только нужное. Они возвращаются в дом за выпивкой. Внутри стало ещё шумнее, пьянее. Девчонка, что танцевала с Чонгуком, радостно тянется к нему, но он останавливает её лёгким жестом. Идёт за Тэхёном, держась за руку. У самого холодильника Тэхён разворачивается и снова целует Чонгука. Жадно. Дерзко. Как обычно это делают только наедине. Он никогда не был любителем публичных проявлений чувств. Но сейчас надеется, что их видят абсолютно все.