Звони, когда умрем

— Да твою ж, — бурчит Чонгук себе под нос, когда с треском сливает очередной раунд в мобильной игре. Эта ночь самая рандомная в его жизни. Абсолютно пустой ларёк, глухое гудение холодильников из глубины помещения и он, Чонгук, восседающий за кассой с надеждой хотя бы не сдохнуть до наступления рассвета. Он вообще-то тут даже не работает. Просто временная затычка вместо соседа, который так отчаянно хотел попасть в общагу к девчонке — той самой, что морозила его месяцами, — что не постеснялся умолять Чонгука, школьника, на минуточку, подменить его на ночной смене. Казалось бы, халява: сиди, хрусти бесплатными сухариками да кайфуй, текучки-то ночью нет. Но вот район, в котором живёт Чонгук и торчит этот ларёк, мягко говоря, не фонтан. Не гетто, конечно, но по ночам лучше бы сидеть дома. Орки тут шастают регулярно. И большая часть этих кадров заваливается именно сюда — ближайшее место, где всем и всегда без вопросов отпускают бухло. Один уже заглядывал — сосед, алкаш высшей пробы. Легенда района и ходячий источник нескончаемых приколов. Вечно пьяный, но абсолютно безопасный, поэтому Чонгук даже выдохнул, когда узнал в нём местного героя. Шатко-валко рассчитались, Чонгук незаметно сдвинул перцовку поближе к кассе, но так, чтобы её не сразу можно было заметить, зато легко можно было достать. А потом, когда снова стало тихо, уселся поудобнее и залип в гонки, сеть тут всё равно не ловит. И, если честно, тут пиздец как страшно. Глухая ночь, ноль связи, за окном шастает всякая нечисть. Даже отбитый на голову струсил бы, а Чонгук — он не из смельчаков. Согласился-то только потому, что слишком мямля, чтобы отказать. Ну и деньги: за услугу платят неплохо по меркам безденежной молодежи. Хотя, если разобраться, на эти деньги ему и на гроб не хватит, так что просчитался капитально. Убытков больше, чем плюсов. Тут ни весело, ни безопасно. Даже на помощь не крикнуть, просто блеск. С улицы доносится шум, его слышно издалека. Настолько тихо в магазине, что любая возня будто под микрофоном. Несмотря на жилые дома вокруг, компания явно не собирается снижать обороты, и Чонгук сразу чует: идут к нему. Откидывает телефон в сторону, хватается за баллончик. Сердце как барабан, долбит в ожидании. Колокольчик над дверью звякает противно, почти в унисон с гвалтом ввалившейся толпы. Сюрприз-сюрприз — знакомые. Его, Чонгука, друзья, в каком-то смысле. Комок в горле растворяется, вата в ногах берёт паузу до следующего приступа паники. — О, Плюш, ты как это сделал? — Тэхён тут же замечает его за кассой, в изумлении пихает Хосока в плечо. — Только о тебе говорили и вуаля. Телепортировался, что ли? Чонгук закатывает глаза и отодвигает перцовку в сторону. Троица — Хосок, Чимин и Тэхён — по очереди с ним здоровается, перекидывается парой фраз и растекается по магазину в поисках провизии. Только Тэхён остаётся у кассы. — Ты чего тут забыл вообще? И трубки не берёшь. — Тэхён с подозрением осматривает Плюша — тот весь напряжённый, дёрганый, хоть и пытается изображать обратное. Без особого энтузиазма Чонгук пересказывает, как его развели на эту смену. Показывает телефон с нулём антенн, жалуется, что борется со сном и скукой. Про то, как ему страшно, не говорит, стыдно. Но к моменту, как он начинает рассказывать про местного алкаша, к кассе подходят Чимин и Хосок — слушают байки, смеются так, будто в последний раз. Сейчас Чонгуку спокойно, бояться нечего. Он и повеселел заметно, приободрился. В несколько заходов к кассе друзья притаскивают странный набор: пиво, мармелад и специи для курицы. Пока Чонгук пробивает ценники, слушает, как троица собиралась к Юнги, но решила заглянуть за дозакупкой. Свою историю он рассказывает снова, уже для новых ушей. — Жаль, думали, ты с нами пойдёшь. — Хосок открывает банку пива ещё до оплаты. — Тэхён тебе весь телефон оборвал, решили, что тебя опять под замок посадили. Хотели уже вызволять. Опять. Сказал, как будто его регулярно дома запирают. А было-то всего один раз. Но они до сих пор это вспоминают, ржут, что его как мелюзгу в угол ставят. Хотя именно из-за этих придурков всё и произошло: напихали ему в карманы дурь «на передержку», а мать случайно нашла. В семье адвокатов такая находка — это полнейший пиздец. Чонгуку ещё повезло, что его не разорвали на части, а просто заперли дома на пару недель. Они болтают недолго, но Чонгук вцепляется в этот короткий миг, будто в спасательную соломинку. Вспоминает какие-то темы, что-то спрашивает, лишь бы те не уходили. Между баллончиком с перцовкой и тремя отбитыми на всю голову дебилами, знающими, как бить в глотку, он, конечно, выберет второе. Тэхён это замечает. Но молчит. Просто стоит рядом, смотрит на Плюша, на ларёк, будто что-то прикидывает про себя. — Мороженое хочу, — вдруг кидает Чимин и уходит в дальний угол, туда, где гудят самые шумные холодильники. Хосок краем глаза смотрит на телефон, цокает и просит Чонгука пробить его покупки: их общее время подходит к концу слишком быстро. Чонгук неторопливо сканирует всё, что те навалили, принимает деньги и с нарочитой медлительностью отсчитывает сдачу. Из глубины магазина слышится какое-то агрессивное шуршание. Приходится выйти из-за стойки и посмотреть, что там делает Чимин. Просто интересно стало, и не хочется потом огребать, если тот чего натворит. Дверца холодильника распахнута настежь. Чимин, как енот, почти полностью залез внутрь — копается в идеально выложенном мороженом, матерится под нос. Что-то бурчит про то, что здесь нихрена нет съедобного, только пенсионерские рожки. Чонгук даже не пытается его остановить, просто терпеливо ждёт, пока холодильник окончательно не превращается в помойку. Потом возвращается за кассу и пробивает: «ну хотя бы это дерьмо, лучше пустого пломбира». Хорошее заканчивается, как обычно, слишком быстро. Хосок подгоняет всех, мол, пора валить к Юнги, пока тот не забыл про них и не вырубился. Чимин вгрызается в мороженое и, не оглядываясь, уходит за ним. А вот Тэхён остаётся на месте, стоит всё там же, у кассы, будто вообще никуда не собирается. — Я пока останусь. — Отмахивается от друзей и подходит к Чонгуку. Отодвигает его и разваливается на стуле за кассой, как будто так и надо: устроился, назад дороги нет. — Ну началоооссь, — тянет Чимин уже почти на выходе. На лице ни тени разочарования. Эти двое только гадко лыбятся. Хосок напоследок показывает Тэхёну пошлый жест — кулак и два пальца, — и они, отсмеявшись, исчезают за дверью, прощаясь только с Чонгуком. Плюш поджимает губы, пряча улыбку. Просто рад. Пусть и ненадолго, но он не будет торчать тут один, трясясь от страха. С Тэхёном всегда по умолчанию спокойно. Какое бы дерьмо ни случилось, с этим уверенным парнем можно пройти вообще всё. Тэхён, как обычно, ни в чём себе не отказывает. Лезет в открытую пачку сухариков, окидывает всё взглядом, потом тянется к витрине с сигаретами за спиной. Благо, деньги в кассу всё-таки кидает. Осматривается, шарится под прилавком — короче, осваивается. Чонгук даёт ему время. И раз кто-то теперь на кассе есть, идёт к злополучному холодильнику, тому самому, что Чимин превратил в свинарник. Тот не только раскидал всё вперемешку, но и дверцу до конца не закрыл. Чонгук уже плохо помнит, что где лежало, поэтому сверяется с ценниками и потихоньку раскладывает всё по местам. Пара упаковок скатилась под корзины, и Чонгук, как и Чимин до него, ныряет в холодильник с головой, переваливая корпус внутрь. Ноги отрываются от пола, и он копошится, вполголоса матерясь. И именно в этот момент Тэхён хватает его за пояс штанов и резко дёргает, вдавливая Чонгука задницей к себе. Тот грудью ударяется о край холодильника, едва не роняя пломбир. — Ты ёбнулся?! — рычит без настоящей злости — просто не понимает, что происходит. — Немного, — шепчет Тэхён, губами почти у самого уха. — С тобой — стабильно. Он касается его шеи губами, коротко, как будто ставит точку. Пальцы задирают футболку, обнажая живот. Чонгук замирает. Дышит часто, почти судорожно. Холодильник шумит прямо под ним, но жарко, будто внутри печь. Он уже всё понимает — не такой уж он и маленький. Мог бы возразить. Сказать, что это тупо, что так нельзя, что слишком рискованно. Что он вообще не из таких. Но низ живота напрягается от одной только мысли, что их первый раз будет именно здесь — не дома, не под одеялом, не в чьём-то туалете на вписке. А в старой круглосутке, без камер, но с шансом на случайного свидетеля. Это звучит как безумие, но одновременно чертовски возбуждает. — Надо бы магазин закрыть, — выдыхает Чонгук, пытаясь выпрямиться. В нём, кажется, нет ни капли страха перед тем, что вот-вот произойдёт. Только горячее смирение и бешеный пульс под рёбрами. — А в чём тогда кайф? — Усмехается Тэхён, не отпуская. Он снова тянет его на себя, и Чонгук, сжав зубы, позволяет. Футболка слетает через голову, шлёпается на грязный пол. Воздух холодный, Тэхён — нет. Его руки горячие, цепкие. Он мнёт, трёт, сжимает, будто хочет затискать его до потери формы, свернуть да утащить с собой. Их губы сталкиваются, не в поцелуе, а в драке. Губы, зубы, дыхание — всё рвано, без такта. Чонгук откидывает голову назад, и Тэхён в этот момент резко давит ему на спину, укладывая на холодильник. Руки уже тянутся к пуговице на джинсах, вжикает молния, и штаны вместе с трусами летят вниз, до самых щиколоток. — Ты серьёзно?.. — шепчет Чонгук, сбивчиво дыша. Он вроде бы всё осознаёт, но не может поверить, что Тэхён действительно собирается пойти до конца. — Признай, тебя ещё никогда не трахали в таком месте. Круто же? — Меня вообще никогда не трахали, — вырывается у него. Это правда. Без прикрас, без расчёта на эффект. Просто факт. Тэхён поднимает взгляд. Ловит его глаза. На долю секунды замирает. Это не просто их первый раз — это вообще первый раз Чонгука. Осознание вызывает в нём кучу эмоций, но все они только сильнее давят между ног. Теперь уже нет никакой возможности остановиться. Дальше ни пауз, ни вопросов. Тэхён расстёгивает джинсы, спускает бельё. Сразу же прижимается обратно к тёплой, открытой коже. Трётся, примеряется. Рукой хватает за ягодицу, оттягивает, скользит. Глазами впивается, моргает через раз — взгляд почти остервенелый. Видок за гранью. Заснять бы, чтобы потом пересматривать, да руки заняты. Кожа у Чонгука мягкая. Почти плюшевая, как бы это ни звучало. И сам Плюш лежит корпусом на холодильнике, вздрагивает каждый раз, когда член скользит по входу. Всё. Теперь Тэхён точно не может терпеть. Растяжка быстрая, небрежная — больше формальность, хотя Тэхен всё равно старается. Слюна — не для ласки, а чтобы вошло без боли. Смазка — роскошь в их ситуации. Когда входит, Чонгук вцепляется в край холодильника, будто только он держит его в реальности. Шипит маты, скрипит зубами, запрокидывает голову и всё равно не говорит «хватит». Потому что не хочет. Потому что именно этого и ждал. Движения — резкие, короткие, это срыв, а не реальный ритм. Тэхён двигается быстро, без темпа, будто гонится за оргазмом. Чонгук приподнимается, когда от толчков больно проезжается грудью по стеклу, хватается за полку с чипсами — с неё всё срывается прямо на него. Насрать. Соберёт потом. Звуки их секса влажные, тяжёлые, звериные. Здесь нет ни намёка на романтику, нежность или томность. Чонгука откровенно дерут посреди магазина, и он, если честно, не против. Ему очень хорошо. Боль давно отступила, а рваные толчки по простате окончательно убедили: этот первый раз ничем не хуже «классического». Для них — даже лучше. К черту романтику и нежность, к черту всё. Азарт быть пойманными только добавляет кайфа. Чонгук то и дело оглядывается в сторону двери, но Тэхён каждый раз грубо разворачивает его голову обратно, не позволяя отвлекаться. Пусть всё время думает, что кто-то может зайти. Что он не узнает, пока не станет слишком поздно. Это Чонгука заводит, Тэхён точно знает. В голове у обоих каша, в теле — грохот. Чонгук обхватывает себя рукой, дрочит коротко и быстро. Осталось совсем чуть-чуть. Тэхён наваливается сверху, перехватывает его ладонь, заменяет своей и двигается в том же ритме, ловко, точно. По короткому поскуливанию снизу понимает: всё, вот оно. — Плюш, — выдыхает. — Ты меня с ума сведёшь. Чонгук не отвечает. Вжимается сильнее, боится потерять это состояние. От слов у самого уха по спине бегут мурашки, и он резко сжимает вход — Тэхён ругается и вгрызается в кожу, не от боли, а от чистого кайфа. Они кончают почти одновременно. Тэхён — в Чонгука. Чонгук — на стекло холодильника. Ноги у него подгибаются, и когда толчки прекращаются, а поддержки нет, он почти висит на холодильнике, дрожа всем телом. Полный пиздец. Он даже представить не мог, что будет так хорошо. А ведь пересмотрел кучу порно, готовился, фантазировал, как это будет с Тэхёном. Он давно знал, что отдаст первый раз именно ему. Поэтому и согласился сразу — хотел, ждал. И случай подвернулся не просто так, а как будто по заказу. Тэхён выходит, натягивает джинсы. Приносит салфетки с прилавка, помогая Чонгуку обтереться, а потом и одеться. У того руки трясутся, пуговица не застёгивается, пальцы не слушаются. Тэхён держится бодро: рожа довольная и ни капли усталости. Ну конечно, не его же тут выебали как в последний раз. Теперь они курят у входа. Тэхён обнимает Плюша за плечи, не сводит с него глаз, как будто проверяет, всё ли в порядке. Но вслух не спрашивает. Просто молчит. Где-то внутри щёлкает: он только что забрал у Чонгука девственность. И тот, похоже, вполне доволен. Наверное, всё правильно. Нежность не в его стиле, но он надеется, что не обидел. Что не разочаровал. А Чонгук думает только о том, что этой ночью для него открылась дверь в совершенно новый мир. Это уже не поцелуи в машине и не взаимная дрочка у Хосока дома. Это было по-настоящему. Они теперь стали ближе. Как-то иначе. И, наверное, это странно, но Чонгук уже прикидывает, когда они смогут повторить. Может, перед закрытием? В подсобке, на старом диване. Скрипучем, пыльном, но после холодильника и он покажется периной. Молодость она такая.