Голова одного из мастеров медицины.

Му Цин замолк, развидев вдалеке девушку, вошедшую в храм и небожно опустившуюся на колени для вознесения молитвы. Принц тем временем решил сменить тему: — Кстати говоря, я не ожидал, что на севере огонь благовоний Совершенного Владыки Наньяна будет гореть столь ярко, ведь резиденция его находится на юго-востоке. Храмы и монастыри в честь небожителей, возводимые простыми смертными, на самом деле имитировали дворцы небожителей в Небесных чертогах, а божественное изваяние в храме отражало истинный образ самого небожителя. Огонь благовоний, возжигаемых верующими прихожанами храмов и монастырей, становился основным источником магической силы божеств. Благодаря географическому положению, историческому развитию, местным обычаям и множеству иных причин, в различной местности жители обыкновенно поклонялись разным богам. В пределах собственных владений магическая сила каждого небожителя достигала небывалой мощи, это и являлось так называемым территориальным преимуществом. Лишь могущество Владыки Шэньу совершенно не зависело от местности, поскольку последователей, храмов и монастырей в каждой части света ему хватало в достатке. Столь яркие огни благовоний в честь Наньяна даже за пределами его владений считались явлением несомненно благостным, будь вместо Фэн Синя настоящий младший служающий, тот бы определённо преисполнился гордостью за своего генерала. Му Цин, подглядывая на хмурое выражение своего давнего коллеги, усмехнулся, произнеся: — Недурно, весьма недурно. Высшее проявление всенародной любви. Се Лянь было заговорил: — Впрочем, одну деталь мне хотелось бы уточнить, вот только не знаю... Но Фэн Синь тут же его прервал: — Если не знаешь, стоит ли об этом спрашивать, в таком случае промолчи. Му Цин неосознанно заулыбался от предвкушения, и плавно проговорил: — Я догадываюсь, о чем ты хотел узнать. Наверняка тебя интересует, почему среди тех, кто приходит в храм поклониться Наньяну, так много женщин? Среди последователей Богов Войны мужчин всегда было больше, чем женщин, и лишь Его Высочество наследный принц восемьсот лет назад являлся беспримерным исключением. С мастерами медицины ситуация невероятно схожая: хотя это дело и не такое увлекательное и подходящее, как сражение в битвах, мужчин, занимающихся медициной, всегда было больше, чем женщин. Но Му Цин, как и Се Лянь, с самого вознесения оказался исключением из этого правила. Причина тому была предельно проста, её можно выразить двумя словами: внешняя красота. Ясно как белый день, что ни всеобщее уважение, ни незаурядные божественные силы не дали бы подобного результата, а все дело было лишь во внешней привлекательности изваяний и храмов Сюаньчжэня. Почти каждый храм и монастырь в его честь возводился императорскими зодчими, а для изготовления божественных образов даже мастера из низшего уровня, после первых неудач, создавали свои шедевры в соответствии с истинным обликом Му Цина. К тому же знаменитая ситуация — «Статуи их божественного покровителя непременно должны выглядеть красиво!», — послужила поводом не только к тому, чтобы его статуи выглядели великолепно, но и к украшению различными вещами, что разумеется, значительно привлекало внимание женщин. По той же причине в те времена у Му Цина было множество прозвищ, а самая значенитая из них — «Лекарь в венце из нефрита». Прихожанкам нравилось смотреть на его прекрасные статуи, а также рассматривать и любоваться мерцанием украшении, которые отбрасывали свет по всему залу, создавало невообразимое ощущение. Остальных Богов Войны при этом окружала столь тяжелая убийственная атмосфера, а лица их статуй являли собой картину столь суровую, свирепую и жестокую, что прихожанки, бросив на них взгляд, с большей охотой шли возносить молитвы Гуань Инь или кому-то вроде нее. К изваянию Наньяна в этом храме трудновато приклеивался ярлык «убийственно свирепый», но божественно прекрасным его назвать было еще труднее. И все же женщины, приходящие вознести ему молитвы, численно едва ли уступали мужчинам. К тому же явный отказ Фэн Синя давать тому объяснение выглядел более чем смешно. Му Цин хотел было начать говорить, как вдруг почувствовал удар в бок от Се Ляня, что заставило его отшатнутся на несколько дюймов. Разумеется, он бы не смог спокойно стерпеть подобного, потому и невольно повернулся в ту же сторону, что и принц, после чего моментально изменился в лице. Он не сдержался от замечания: — Ну и уродина! Се Лянь поперхнувшись, поправил его: — Фу Яо, не следует отзываться о девушках подобным образом. Му Цин покасился на него, недоумевая. Говоря на чистоту, он не солгал ведь. Лицо девушки выглядело настолько плоским, что казалось, будто кто-то ударом ладони расплющил его. Язык не поворачивался назвать черты ее лица заурядными и описание «глаза в стороны, да нос на один бок» подходило к ее внешности как нельзя лучше. Однако, одна деталь привлекла его внимание — сзади на юбке девушки зияла огромная дыра, заметив которую, уже не удавалось притвориться, что её там нет. Му Цин удивленно вскинул брови, но затем сразу же надел маску безразличия. А вот лицо Фэн Синя переменилось столь стремительно, что Се Лянь поспешил успокоить его: — Ты только не волнуйся. Не волнуйся. Тем временем девушка с благовониями в руках вновь опустилась на колени и стала кланяться, приговаривая: — Прошу благословения Генерала Наньяна, верная твоя последовательница Сяоин возносит мольбы о скорейшей поимке злого духа новобрачного, чтобы больше ни одна безгрешная душа не пострадала по его вине… Девушка молилась столь искренне и усердно, что совершенно не замечала ни огромную дыру на юбке, ни троих незнакомцев, расположившихся у подножия статуи, которой она отбивала поклоны. Се Лянь, похоже, искренне озаботившись судьбой девушки, произнес: — Что же делать? Ведь нельзя позволить ей в таком виде идти по улице! Она соберет на себе все взгляды, покуда дойдет до дома. И если бы только взгляды, ведь юбку девушки, очевидно, нарочно порезали чем-то острым, поэтому опасения, что бедняжка станет предметом шумных насмешек и перетолков, были совершенно небезосновательны. Позора в таком случае ей не избежать. Му Цин оглянул девушку с ног до головы, прежде чем безразличным тоном произнести: — На меня даже не смотри. Она ведь молилась не моему Совершенному Владыке Сюаньчжэню, а значит это не мое дело, и я ничего не видел. Фэн Синь же, напротив, позеленел, затем побледнел и замахал руками, словно разучился говорить. Вроде бы только что это был бесстрашный герой, как вдруг сделался безнадежным немым дураком. Очевидно, Се Ляню только и оставалось, что взяться за дело самому; он сбросил с плеч на пол верхнее монашеское одеяние, которое тут же подхватило порывом ветра и отнесло в сторону девушки. Лишь после того, как непристойный порез на юбке оказался прикрыт, все трое разом облегченно выдохнули. Однако порыв ветра оказался столь неожиданным, что девушка от испуга подскочила, огляделась вокруг и, обнаружив на себе чужое одеяние, в недоумении застыла, затем сняла его и положила на постамент рядом, так ничего необычного и не заметив. Установив благовония на алтарь божества, она засобиралась прочь; но если девушка в таком виде выйдет из храма, то лучше ей впредь не показываться людям на глаза. Му Цин и Фэн Синь застыли, словно истуканы, а принц тем временем обреченно вздохнул. Они успели лишь заметить, что на месте Се Ляня стало пусто, а тот, проявляя видимый облик, уже спрыгнул с постамента. Тусклые огни храмовых лампад качнулись от ветра, поднятого прыжком Се Ляня, девушка по имени Сяоин лишь успела ощутить, как зарябило в глазах, а в следующий миг из тени к ней вышел полуобнаженный мужчина. Стоило ему протянуть к девушке руку, как она едва не лишилась разума от испуга. Как и следовало предположить, раздался ее пронзительный визг. Се Лянь не успел и рта раскрыть, как девушка проворно замахнулась и изо всех сил закричала: — Домогаются! Прозвучал хлопок и принцу досталась звонкая оплеуха. Звук оказался столь громким и отчетливым, что лица двоих юношей, сидящих на постаменте божественной статуи, одновременно вытянулись. Се Лянь настойчиво впихнул ей свою одежду и что-то быстро прошептал. В тот же миг девушка испуганно потрогала юбку сзади, лицо ее при этом сделалось пунцовым, а глаза наполнились слезами. Неизвестно, от обиды или, может, от стыда и негодования, девушка вцепилась в одеяние Се Ляня, закрыла лицо руками и вылетела из храма прочь, оставив позади одинокий силуэт принца. После ее ухода в храм ворвался прохладный ветер, и принц поежился от холода. Се Лянь развернулся к двум своим спутникам, и произнёс: — Ну вот. Все в порядке. Едва он замолчал, как Фэн Синь, указывал на него, спросил: — Ты...Ты поранился? Се Лянь опустил голову и смущенно ойкнул. Сбросив верхние одежды, принц обнажил идеальное тело цвета прекрасного белого нефрита, вот только грудь его туго затянутой повязкой закрывали слои белоснежной ткани, на шее и запястьях также красовались плотно намотанные бинты, из-под краев которых виднелись бесчисленные тонкие царапины — зрелище действительно не для слабонервных. Се Лянь стал круг за кругом снимать бинты. Му Цин, оглядев его тело с ног до головы, произнёс: — Будь ты простым смертным, ты бы мгновенно скончался, — Фэн Синь покасился на него, намереваясь что-то сказать, но Му Цин прервал его, спросив, — Кто это был? Се Лянь, видимо, не понял: — Что? Тогда Му Цин уточнил: — Противник, с которым ты сражался. Се Лянь: — Сражался? Ничего подобного. Фэн Синь: — Но раны на твоем теле... Се Лянь беззаботно ответил: — Это я сам упал. — ... Му Цин покасился на Се Ляня, и едва сдержал себя от того, чтобы ударить принца за беззответственное отношение к себе. Он поднёс руку к лицу, пробормотав: — Не этого я ожидал..., — Глубоко вздохнув, Му Цин вновь поднял взгляд на Се Ляня, и застыл, уставившись на обнаженную шею принца. На белоснежной коже красовался черный обруч. Стоило ощутить на себе пронзительный взгляд, Се Лянь заулыбался, подобно глупцу, после того, как повернулся. Принц небрежно спросил, словно речь зашла про погоду: — Впервые приходится видеть настоящую проклятую кангу? Значение проклятой канги вытекает из ее названия — оковы, сформировавшиеся в результате проклятия. Для небожителя, низвергнутого из Небесных чертогов, гнев небес превращался в печать преступника, которая проявлялась на его теле в форме оков, запечатывающих божественные силы, и оставалась так навеки вечные. Словно татуировка на лице узника или тяжелые кандалы на руках и ногах, она служила и наказанием, и предостережением, внушая ужас и стыд. Се Лянь являлся дважды изгнанным небожителем, прозванным за свои действия «посмешищем трёх миров». Наличие проклятой канги должно быть совершенно неудивительным, но в силу своего едва скрываемого любопытства, Му Цин не сдержался от вопроса: — Это больно? — Чего?, — не ожидав вопроса, переспросил Се Лянь, — Ты про неё?, — указав на черный обруч, добавил он. Му Цин кивнул, но ради приличия замахав руками, объясняясь: — Не пойми меня неправильно, я вовсе не собирался как-либо задавать старую травму или ещё чего-то, — Принц выглядел так, словно ему сказали что-то удивительное. Му Цин поднёс руку к виску, и наклонил голову к ней, продолжив, — Понимаешь, моего покровителя с давних времён интересовала тема «проклятой канги». Мой покровитель, можно сказать, занимается не только лекарьским делом, но и исследованиями различных заклинаний подобного рода и многим другим..., — за весь свой разговор Му Цин так часто неосознанно размахивал руками, пользовался сложными медицинскими терминами и объяснял тонкости своих исследований, что совсем не заметил переглядываний между Фэн Синем и принцем, которые словно были шокированным тем фактом, что он может так много говорить. К концу своих объяснении Му Цин заметил Се Ляня, который было собирался воспользоваться предлогом найти подходящее одеяние и выйти наружу, чтобы прогуляться, но мастер медицины, закатив глаза к потолку, преградил ему путь со словами: — Если покажешься снаружи в таком виде, тебя примут за бродяжку или еще какого негодяя. К счастью, Фэн Синь вовремя нашел где-то во внутренних помещениях храма одеяния религиозного служителя и бросил принцу, чтобы тот больше не производил впечатление нищего бездомного. Троица вновь устроилась на прежние места, однако после случая с девушкой атмосфера сделалась чуть более неловкой. Се Лянь вынул свиток из дворца Линвэнь и поинтересовался: — Не желаете прочесть еще раз? Фэн Синь, взглянув на принца исподлобья, ответил: — Уже прочел. Уж кто нуждается в повторении, так это он. Му Цин покасился на него всего мгновение, прежде чем незамедлительно среагировать за фактическое оскорбление: — Что значит — я нуждаюсь в повторении? Сведения в свитке лишены подробностей, сбивчивые и неясные, а значит, и гроша ломаного не стоят, не то, чтобы мне их повторять. Затем, Му Цин заулыбался, вспомнив про незавершенное дело: — Ага, так на чем мы остановились? Почему в храмах Наньяна...так много последователей женского пола, да? Се Лянь, видимо, «приняв поражение», вновь убрал свиток и помассировал пульсирующую точку на лбу между бровей, понимая, что сегодня уже никому не удастся ничего прочесть. Каждый небожитель современного пантеона был осведомлен о том, что в биографии Совершенного Владыки Наньяна, Фэн Синя был период, когда его называли Совершенный Владыка Цзюйян, что означало «Огромный Член». Главный участник этой истории питал поистине глубочайшую ненависть к этому прозвищу. Все остальные же выражали свое мнение по поводу произошедшего одной фразой: «Досадная ошибка»! Поскольку изначально верное написание имени Цзюйян требовало использования другого иероглифа цзюй. А замена произошла по причине следующего события. Был один государь, живший много лет назад, повелел выстроить монастырь, а в качестве доказательства искренних намерений решил собственноручно сделать надписи на всех наддверных досках в каждом зале каждого строения в чертогах монастыря. И будто бы нарочно, по какой-то неизвестной причине он допустил оплошность в написании «Зала Цзюйяна», и надпись вместо «Равный солнцу» превратилась в «Огромный член». Тот случай столь сильно расстроил чиновников, ответственных за все вопросы, связанные со строительством монастыря, что едва не свел каждого из них в могилу. Они никак не могли понять, намеренно ли государь внес подобные изменения в написание, или же ошибся по невнимательности? В первом случае оставалось неясным, почему государь не издал указ, в котором заявил бы о своем намерении изменить написание. Во втором же случае вопрос ставился совершенно иначе: как вообще можно было допустить столь вульгарную ошибку? Тем не менее, чиновники не могли прямо сказать: «Ваше Величество, вы ошиблись», ведь тогда, могло статься, государь счел бы это за насмешку над его невнимательностью, намек на поверхностные знания, а то и вовсе подозрение в нечистых помыслах. Кроме того, надпись являлась каллиграфическим творением Его Величества, неужели придется его выбросить в случае признания ошибки? Из всех загадок Поднебесной сложнее всего разгадать замыслы «совершенномудрого» правителя. Чиновники, измучившись раздумьями, все-таки решили, что пускай лучше пострадает Совершенный Владыка Цзюйян, чем они нанесут оскорбление своему государю. Нельзя не отметить, что выбор оказался верным. Стоило Его Величеству самому обнаружить, что «Равный солнцу» превратился в «Огромный член», он не стал ничего объяснять, лишь пригласил в свой дворец группу ученых мужей, которые перевернули все древние трактаты и записи в поисках доводов, обросших бесчисленными мелкими деталями, затем сами создали множество письменных трудов, безоговорочно доказывающих: «Равный солнцу» и есть неверное написание, а первоначально следовало записывать «Огромный член». В конце концов, уже на следующий день все храмы Цзюйяна сменили прежнее название на новое. О внезапной перемене своего божественного титула высокопоставленный Генерал Наньян узнал лишь спустя более десятка лет. Он почти никогда не проявлял особого интереса к надписям над вратами своих храмов, просто в один из дней его крайне опечалил тот факт, что число прихожанок, возносящих ему молитвы, увеличилось в разы. Ко всему прочему, возжигая благовония, все они заливались краской от смущения и просили о ерунде! Выяснив, что же произошло на самом деле, уважаемый Генерал поднялся к облачным вершинам небосвода и огласил озаренные солнцем бескрайние просторы грубой бранью, не жалея крепкого словца. Чем потряс небожителей до глубины души. Но даже самой яростной бранью ничего исправить уже было нельзя, пускай поклоняются, раз уж начали; во всяком случае, не мог же он запретить столь искренне возносящим молитвы женщинам приходить в его храмы, пришлось Фэн Синю несколько лет с неохотой слушать их просьбы. До тех пор, пока одному излишне добропорядочному правителю название «Огромный член» не показалось исключительно непристойным, поэтому он исправил его на «Южное солнце» — Наньян. И все же люди по-прежнему не забыли, о чем еще можно было помолиться Наньяну, несмотря на его статус Бога Войны. При этом все стали придерживаться молчаливой договоренности: ни в коем случае не называть его тем самым прозвищем. А также повсеместно сложилось единое мнение о том, как следует характеризовать Совершенного Владыку Наньяна — «положительный». Разумеется, если не доводить его до белого каления, со всех сторон положительный! Даже ткань смущения не промелькнула на лице Му Цина, когда он заметил, что у концу рассказа, лицо самого «главного героя» сделалось чернее днища старого котла. Мастер медицины, исполнившись поэтического настроя, продекламировал: — Друг всех девушек и жен, сыновей дарует он. Огромный член, знаток страстей, Наньян дарует сыновей. А-ха-ха, А-ха-ха, А-ха-ха-ха-ха-ха-ха.... Фэн Синь, как и ожидалось, буквально расвирепел: — Поменьше бы злорадствовал, пока находишься здесь. Если же сил некуда деть, то...То.. — То что? — наклонив голову набок, словно совершенно не имея дело к чужому гневу, спросил Му Цин, едва сдерживая ухмылку, — Обвинишь моего покровителя в том, чего он не делал? Послушать бы твоего Генерала как тогда, когда тот публично обвинил моего покровителя в том, что он бросил Его Высочество наследного принца на произвол судьбы! А ведь он его даже ни капельки не знал! Фэн Синь замер, словно воды наглотался. Се Лянь же, кажется, в итоге не выдержал спора: — Постойте, погодите. Довольно, хватит! Разумеется, юноши не послушали его, а ко всему прочему еще и подрались. Неизвестно, кто начал драку первым, но вот уже и стол для жертвоприношений раскололся пополам, и с громким стуком разлетелись по полу жертвенные кушанья. Несмотря на то, что из-за так называемого «принципа» Фэн Синь не использовал всю свою силу, боль всё равно ощущалась с каждым ударом. Му Цин, будучи всего лишь мастером медицины, не мог отдавать достойный отпор, но всё же мог кое-как отбиваться благодаря своему многолетнему опыту борьбы против особо агрессивных пациентов. Внезапно, Фэн Синь в мгновение ока оказался рядом с Се Лянем, и ударил его по руке в которой была маньтоу, недавно упавшая вместе с остальными кушаньями, и теперь вновь оказалась на полу: — Не вздумай есть! Му Цин остановился, его голос звучал удивленно и слегка презрительно: — Ты ешь даже то, что извалялось в грязи? Се Лянь в свою очередь, не отвечая на ни один вопрос, замахал руками и заговорил: — Постойте, постойте, постойте. Я хочу кое-что вам сказать. Принц разделил их, втиснувшись посередине, и мягко произнес: — Первое. Его Высочество наследный принц, о котором вы говорите, — это я и есть. Мое Высочество не сказало ни слова, поэтому и вам не стоит в споре перебрасывать меня как булыжник, которым вы хотите ударить друг друга, — помолчав, Се Лянь добавил, — Мне думается, что ваши покровители ни в коем случае не стали бы так себя вести и столь неприличное поведение с вашей стороны не делает им великой чести. После этих слов лица юношей внезапно переменились. Принц же продолжил: — Второе. Вы ведь явились, чтобы помогать мне, верно? Так все-таки, это вы должны меня слушать или мне придется слушать вас? Помолчав, юноши ответили: — Мы должны слушать тебя. Подобный ответ, кажется, пришёлся Се Лянь по душе. Принц хлопнул в ладоши, сложив руки вместе, и заключил: — Прекрасно. И последнее, третье. И самое важное. Если уж вы хотите что-то выбросить, лучше уж вам в таком случае избавиться от меня, но бросать еду не стоит. Фэн Синю все же удалось выколупать из рук Се Ляня маньтоу, которую тот снова подобрал и лишь ждал удобного момента, чтобы съесть. Окончательно потеряв терпение, Бог Войны воскликнул: — Нельзя есть то, что извалялось в грязи! Следующий день, давешняя «Лавка встреч». Хозяин чайной по обыкновению сидел у порога, вытянув ноги и греясь на солнце, когда заметил вдали троицу путников. Впереди вышагивал монах в скромном белом одеянии с бамбуковой шляпой за спиной, а следом шли двое юношей высокого роста в черных одеждах. Приблизившись, монах непринужденно склонился в малом поклоне и еще более непринужденно заговорил, смахивая на бездельника куда больше, чем сам хозяин чайной: — Уважаемый, будьте любезны, принесите нам три чашки чаю. Хозяин с улыбкой отозвался: — Сию минуту! Про себя же подумал: « Снова явились эти простофили. Вот ведь несправедливость: выглядят один другого приличнее, но при том неизвестно, у кого больше мозги набекрень. Все болтают о каких-то богах да бессмертных, демонах да небожителях. И на кой только природа внешностью одарила, раз они на голову больные? ». Троица расселась, и Фэн Синь заговорил первым: — Зачем ты снова привел нас сюда? Настолько уверен, что наш разговор не достигнет лишних ушей? Се Лянь спокойно ответил: — Не волнуйся об этом. Даже если кто-то и услышит наш разговор, то не придаст ему никакого значения, решив, что у нас не все в порядке с головой. — ... Се Лянь продолжил спокойным тоном: — Дабы избежать излишней траты времени, перейдем к делу. Надеюсь, за ночь вы успели остыть и придумали какое-то решение проблемы с духом новобрачного. Взгляд Му Цина сверкнул, сам же «дух медицины» ответил равнодушным тоном: — Убить! Фэн Синь покасился на него, перебив: — Чушь собачья! Ты точно лекарь, раз говоришь такое? Се Лянь вмешался: — Нань Фэн, не стоит вести себя столь грубо, Фу Яо, даже если и лекарь, совершенно прав, убийство преступника — способ решить проблему радикально. Но в таком случае возникает вопрос: где, кого и как убить. Осмелюсь предложить… Но договорить ему не дал громкий шум, донесшийся снаружи, услышав который, все трое выглянули из окна. То оказалась мрачная процессия проводов невесты. Сопровождающие трубили в трубы, били в барабаны и непрерывно выкрикивали свадебные поздравления столь старательно, словно больше всего на свете опасались, что кто-нибудь их не расслышит. Фэн Синь хмуро произнёс: — Разве ты не сказал, что местные жители не решаются устраивать шумные празднества близ горы Юйцзюнь? Процессия сплошь состояла из крепких и хмурых мужчин, выражения их лиц и все мышцы тела были напряжены до предела, а на лбу выступили капли холодного пота, словно им приходилось нести вовсе не свадебный паланкин, окруженный атмосферой счастья, а настоящий помост для отрубания головы, на котором их всех ждет мучительная смерть. Интересно, что же за девушка сидит внутри паланкина? Поразмыслив с минуту, Му Цин уж было собирался выйти вместе с Се Лянем, который видимо, тоже заинтересовался необычной процессией, когда налетел внезапный порыв ветра, приподнявший занавеску с боковой стороны паланкина. Возможно оттого, что руки носильщиков сильно дрожали, разукрашенный паланкин был крайне неустойчив и голова невесты покачивалась в такт этой тряске. Вот так она качалась, качалась, пока не оторвалась от шеи и с громким стуком не покатилась по улице. А оставшееся сидеть в паланкине безголовое тело вскоре также опрокинулось со своего места и с грохотом вывалилось через дверцу. Один из носильщиков паланкина по неосторожности наступил на руку и заголосил первым. Отряд провожающих невесту тут же взорвался криками — ну дела! Шух-шух-шух — в едином порыве они обнажили сверкающие мечи с возгласами «Что случилось?! Пришёл?!», не зная, куда прятаться в первую очередь. Улица наполнилась гвалтом, Му Цин же присмотрелся внимательнее — вопреки ожиданиям, безголовое тело оказалось не человеком, а деревянной куклой. — Какая уродина! — опять высказался мастер медицины. Как раз подошёл официант, несущий медный чайник, и Се Лянь поинтересовался: — Хозяин, намедни я видел, как эти люди шумели на улице, сегодня же они снова здесь. Зачем они это делают? — Накликают смерть, — ответил официант. — Ха-ха-ха-ха...