Зимняя принцесса

Отец всегда говорил Саре, что в жизни случаются вещи, которых не объяснишь — и не обойдёшь. — Даже если ты маленькая принцесса, — говорил он с лёгкой усмешкой, поправляя ей воротник. — Иногда приходится ехать туда, куда совсем не хочется. Они стояли тогда на перроне в Бомбее. Вокзал гудел, пахло специями и железом. Сара молчала, сжимая ручку чемодана. Пальцы дрожали — от жары или от страха, она уже не понимала. Письмо из Лондона не пришло. Школа, куда её собирались определить, закрылась из-за болезни. Пансион мадам Каменской в Москве — это было не первое, и даже не второе решение. Это был единственный оставшийся путь. Мадам Каменская, как объяснил отец, была давней подругой его покойной матери. Француженка по воспитанию, русская по крови, вдова профессора, содержавшая закрытый пансион для благородных девиц. — Женщина строгая, но умная. Я ей доверяю, — сказал капитан Кру. — А весной я вернусь за тобой. Обязательно. Весны Сара так и не увидела. Но тогда, на перроне, она ещё верила. Поезд качал её долго — так долго, что сны стали походить на реальность, а реальность — на сон. Сначала был корабль, потом короткая остановка в Константинополе, потом холодный вагон с занавесками цвета гнили и чай в стеклянных подстаканниках. Француженка, сопровождавшая её, заболела в Варшаве и осталась в госпитале, пообещав, что «всё устроят, ма chère». Устроили. Её просто передали в руки проводника с усами и странной фамилией, и он сдал её в Москве, как забытый багаж. Сара ступила на перрон Казанского вокзала в Москве в семь утра. Снег шёл косо, как будто кто-то наверху разливал его из ведра. Люди бежали, натягивая шапки. Кучер кричал: «Осторожно!», лошадь фыркала паром. Мадам Каменской нигде не было. Сара стояла минут десять, не двигаясь. Потом подошла к лавке, присела, поставила чемодан рядом. Её пальто было шерстяным, но лёгким — для индийской зимы, не для русской. В шляпке застряли снежинки. Она не вытирала. Смотрела на проходящих, и внутри у неё всё замирало. — Это ошибка, — подумала она. — Меня должны были встретить. Меня всегда встречали. Но никто не подошёл. Ни дама в мехах, ни гувернантка, ни слуга с табличкой. Лишь мимо прошёл мальчишка с корзиной пирожков, крикнул: — Горячее! С капустой! Она поняла только слово «горячее». Повернулась. Глаза сами выдали растерянность. Мальчишка прищурился, будто понял: эта девочка не отсюда. — Потерялась, что ли? — спросил он, небрежно, но не злорадно. Сара медленно кивнула. — Мне нужно… к пансиону. Мадам Ка-мен-ская, — выговаривала она с трудом. Мальчик почесал ухо, потом махнул рукой: — Не знаю. Пансионов тут много. Может, кто на Арбате знает. И пошёл дальше. Сара осталась одна. Снег шёл. Чай замерзал в самоваре у торговки. Люди спешили мимо. Она достала из кармана письмо — последнее письмо от отца. Читала его уже десятки раз. Строчки расплывались, чернила выцвели от слёз и времени. "Ты всегда будешь моей маленькой принцессой, Сарочка. Даже если всё вокруг будет иначе. Просто помни, кто ты." Она медленно встала. Подняла чемодан. И пошла. Не зная — куда. Но зная: стоять больше нельзя.