Зимняя принцесса

Москва была огромной. Не как Лондон — не такой чёткой и размеренной. Здесь всё казалось ближе к земле, но в то же время выше. Башни с острыми крышами, снежные купола, заиндевевшие вывески на непонятном языке. Лошади скользили копытами по булыжникам, извозчики ругались хрипло и зло. Сара шла медленно, стараясь не упасть. Чемодан тянул руку, снег залетал в ботинки. Её губы онемели, и она уже не чувствовала пальцев. Она не знала, что делать. Никто не говорил по-английски. Французский понимали через одного, да и тот — плохой, ломаный, с суровым акцентом. Её утренний план был прост: найти полицейского или какого-нибудь важного человека и объяснить. Но ни один «важный» не стал бы разговаривать с ребёнком в тонком пальто, дрожащим от холода. Она подходила — они махали рукой, бормотали «не понимаю» и уходили. К полудню Сара оказалась где-то у широкого проспекта. Оттуда тянуло запахами хлеба и дымом. Она подошла к булочной — там было тепло и пахло изюмом. У витрины стояла женщина в тёмной шали. Сара робко постучала по стеклу. Женщина обернулась. — Pardon, madame… Вы не знаете, где пансион? Мадам Каменская? Rue… улица Арбат, peut-être? Женщина нахмурилась. Словно поняла только половину. — Каменская? Не знаю. — Потом прищурилась. — А ты чья? Сара чуть не ответила: "Я — дочь капитана Кру". Но поняла: здесь это ничего не значит. — Я… приехала. Меня должны были встретить. Женщина кивнула — не то в сочувствии, не то просто потому, что так легче, чем спорить. — Погоди тут. Сейчас мужа позову, он на извозе. Может, подвезёт. Прошло минут десять. Сара стояла у двери, ноги гудели. Потом появился мужчина — высокий, с седыми бровями, в толстом тулупе. Женщина с ним быстро переговорила, кивнув в сторону Сары. — Пансион ищешь? — спросил он с сильным акцентом, но терпеливо. — Да, — прошептала она. Он махнул рукой. — Садись. Поедем. Посмотрим. Это не была карета. Это были низкие, обитые войлоком сани, упряжённые в косматую лошадь. Сара села, прижав чемодан к груди. Пальцы не слушались. Из-под пледа пахло сеном и чем-то крепким, как папин табак. Они ехали долго. Мимо пролетали домики, купола, мосты. Извозчик расспрашивал прохожих, ругался. Дважды они поворачивали назад. Сара молчала. Губы треснули от ветра. Наконец, ближе к вечеру, он остановился у старого кирпичного здания с коваными воротами. Табличка на калитке гласила: «Пансион для благородных девиц. Мадам К.» — Вот, — сказал он. — Дальше уж твои. Сара соскользнула с саней, подхватила чемодан, прошла под арку. Сердце стучало. Всё внутри молилось: «Пусть это оно. Пусть она ждёт меня. Пусть всё станет, как должно». Но когда дверь открыла горничная в переднике, и Сара, едва не плача, произнесла: — Я… Сара Кру… мадам Каменская должна была… — та только пожала плечами. — Кру? Не слышала. Мадам сейчас не принимает. Вы не по записи? И прежде чем Сара успела сказать ещё хоть слово, дверь закрылась.