Балдурская мозаика

             — Я просто хочу сказать, что у меня уже и так есть всё, чего я хотел. Больше мне ничего не нужно. Ты мне не нужна! — выплюнул Астарион и высоко задрал подбородок. — Я создам своё собственное королевство! Я укрою землю тьмой и туманом ради своих отродий. Я буду величайшим вампиром всех времён! — продолжил он, нервно распаляясь. — А ты… ты могла быть рядом со мной и разделить мой триумф. Но ты так нелепо оступилась, в самом конце, — выдал он снисходительно и покачал головой.       Вот она — вампирская благодарность и любовь. Новая демонстрация с утра, если ночью было мало. Чтобы сомнений не осталось. Астарион с размаху поставил печать на сертификат об её глупости. И размашисто расписался. Надежды, планы, мечты, чувства — всё можно выбросить на помойку. Что он тоже уже сделал.       Потому что она, Лив, отказалась от обращения. Отказалась стать его «любимой зверушкой».       Он сам говорил, что вампиры ослеплены жаждой власти и упиваются контролем. Сам жаловался, как вампир-хозяин обращается с отродьями. Хуже, чем жестокий богатей со своими слугами. Заверял, что между ним и Лив есть нечто настоящее — связь, которой он дорожит. И Лив ему верила: что у них есть нечто общее, что они встретят будущее вместе, что бы их ни ожидало. Она обменяла на его счастье семь тысяч душ… Что ж, может быть, вот это и есть расплата? С вампирской «любви» осыпалась позолота и алмазные блёстки отвалились, обнажив алчность, гордыню и голод. Может быть, от голода, который терзал физически, ритуал Астариона и правда избавил, но полностью вырвать ненасытность из тёмной вампирской души невозможно. Тем обиднее, что так глупо повелась. Астариону не нужна её любовь. Всё это время он хотел и хочет её использовать, как полезную пешку, только и всего. Надеть на неё поводок, держать подле себя, нежиться в её объятьях — владеть душой и телом. Вот что Лив увидела в его взгляде, в улыбке и в словах после ритуала Нечестивого Вознесения. Желание вонзить в неё клыки и когти. И кем она будет, если останется с ним? Кроме того, что будет дурой… Первой среди его слуг, марионеток, болванчиков и инструментов? Трофеем? «Зверушкой»? Отдать вампиру контроль над собой — искусная западня для жертвы, обмотанной очарованием, как паутиной.       Ночью Лив чувствовала себя… не обманутой, а преданной. А теперь ещё выслушивала оскорбления с утра, пока в ней нарастало желание крикнуть: «Вон из моего лагеря!» Но она проглотила эти слова, сдержалась. Снова ради этого неблагодарного идиота: Астарион так хвалится силами, которых у него всё ещё нет, что вряд ли выживет без защиты призмы. Без её защиты.       Выслушав его тираду, Лив только сказала, поморщившись:       — Столько слов… столько жертв, но у тебя по-прежнему ничего нет. Ритуал не дал тебе сил, на которые ты так надеялся.       — Всему своё время. Мне ещё только предстоит научиться говорить на языке ночи. Это не займёт много времени. Да-да, не займёт! — Астарион зло рассмеялся. — Я могу получить всё, что захочу. Возможно, мне стоило бы тебя обратить, чтобы доказать это. Ах, бедное ограниченное существо. Такие возможности были у тебя под носом. А я-то считал, что ты умнее. Достойнее.       Губа у него дёрнулась и лицо мигом превратилось в гримасу боли, обиды и отвращения. И резкой, но быстрой вспышкой промелькнуло… сожаление? Промелькнуло и исчезло, Астарион отвернулся от Лив.       Вот и всё.       Лив сжала зубы до скрипа, чтобы сдержаться. Ей хотелось схватить его и хорошенько встряхнуть. И дать по морде, за всё. Чтобы отпечаток на этой холёной щеке остался. Но она сдержалась.       И отвернулась от него тоже.       

***

      Вне лагеря жизнь продолжалась, Лив нужно было сражаться. Не останавливаясь. Если остановится, то её мигом поглотит болото, затянет на дно. Если она не сгорит быстрее, а то внутри всё пылало, стоило только зацепиться взглядом за Астариона. Со своим гневом Лив боролась, как с диким зверем. Укрощала. И гнала от себя прочь зябкое ощущение пустоты по ночам. Боги, она успела привыкнуть к его объятьям! Его присутствие давало силы и глупую уверенность, она чувствовала поддержку… Обида на собственную доверчивость могла бы задушить Лив. Чтобы она ещё раз повелась на какого-то мужика! В Бездну эту любовь!       Вечера Лив проводила в своей палатке — самой маленькой в лагере и поставленной наспех, заворачивалась в одеяло и ложилась на спальный мешок, ждать рассвет. Закрыв глаза, пытаясь найти хоть какой-то покой в трансе. Но покоя не было. Она переживала самые худшие кошмары своего прошлого — битвы, в которых её жизнь висела на волоске. Лив пыталась найти более горькое предательство в своей жизни, но… В трансе она раз за разом вспоминала все врезавшиеся в неё моменты наедине с Астарионом: его слова, взгляд, прикосновения, просьбы, — и свои собственные ощущения, то, как в ней отозвались его боль и страх, его нежность… Неужели всё было игрой? И даже «момент искренности» был спланирован и сыгран? Чтобы рыбка лучше крючок заглотила. Да, так себя Лив и чувствовала: пучеглазой рыбёшкой, которую поймали, оглушили и кинули мимо ведра, не вытащив из неё крючок. Главное, что она попалась. Всё кипело внутри неё от этих чувств и эмоций, кипело… и вываривалось, не находя выход.       Так прошло несколько дней. От пламени остались угли и пепел, горечь и тянущее ощущение пустоты в груди. Тяжесть. Лив не избегала Астариона. Она просто больше не обращала на него внимание. Казалось, звук его голоса, его смех с лёгкостью могли бы разбить скорлупу её самообладания. Но Лив держалась. Тихо, равнодушно, собранно. Однако на смену гневу и злости пришло чувство, что она потеряла часть себя. Эту рану за неделю не залечить, а Лив не стремилась ни залить её вином, ни омыть в ещё чьём-то внимании.       Астарион подошёл сам. Будто невзначай, старался выглядеть небрежно и непринуждённо, но Лив сразу поняла, что он притворяется: он сел перед ней с плохо скрываемым раздражением и волнением. Словно решился занять наконец место за столом переговоров.       Он шумно вздохнул, на миг отвёл взгляд, а потом уставился на Лив в упор.       — Полагаю, нам нет смысла и дальше препираться. Ты обладаешь многими достоинствами и твоя помощь была неоценима для достижения моих целей. Хоть ты и не захотела разделить со мной триумф.       Лив хмуро глянула на него. Она хотела, чтобы он заткнулся немедленно, и только собралась нарычать на него, как Астарион продолжил, хрипловато выдохнув:       — Я даже уважаю твой выбор. Признаться, не думал, что ты способна… оставить меня. Всё к лучшему, — добавил он с заминкой и отвёл взгляд, сделав театральный жест рукой. — Будь между нами прежняя связь, чем бы она отличалась тогда от рабских оков? Я бы разрушил твою любовь, — эффектно повернувшись, признался он и указал на Лив пальцем, — использовал бы всё твоё доверие, чтобы в конечном итоге обратить тебя в ничто. Не могу устоять перед соблазном сыграть хорошо знакомую партию, — сказал он с невесёлым и фальшивым смешком.       — Ты пытаешься оправдаться или ещё больше обидеть меня? — ледяным тоном спросила Лив. — Избавь меня и от одного, и от другого.       Его перекосило от её ответа. Астарион так и застыл с поднятой рукой.       — Я всего лишь хотел предложить тебе взаимовыгодное сотрудничество в будущем. Чувства приходят и уходят, но они не должны мешать возможностям, не думаешь?       — Я не хочу иметь с тобой никаких дел. И не верю больше ни одному твоему слову. Ты уже всё разрушил. Не говори со мной о любви.       — Я пытался, чтоб ты знала. В любовь. Всё это время, уж как умею. Но надежда на встречу с мужчиной мечты — твой самый злейший враг. Самые гнусные преступления в этом мире совершаются ради любви, — ядовито выплюнул он. — Этот голод пострашнее, чем жажда крови…       Скорлупа треснула с сухим хрустом.       — О голоде ты, конечно, знаешь всё, но не о любви.       — О, я прекрасно разбираюсь в любви. Даже слишком.       — Сыгранная пьеса — это не любовь, Астарион, это обман. Красивый картонный фасад, который ты показываешь всем. Я надеялась, что в тебе было хоть что-то настоящее… — голос у неё предательски дрогнул.       — В самом деле? А мне казалось, что в конечном итоге фасад тебя вполне устраивал, — огрызнулся он. — А теперь ты не хочешь смотреть правде в глаза. Стоило мне заявить о своих желаниях…       — Я прекрасно тебя поняла, — перебила она его. — И не собираюсь больше ничего выслушивать. И мириться с твоим отношением.       Он открыл рот, но ничего не сказал. Не смог выдавить больше ни оскорбления, ни даже шипения. И смятения, а то и настоящей паники скрыть от Лив не сумел.       Она поднялась и ушла от костра. Не оборачиваясь. И скрылась в своей палатке. Пусть думает, что она сбежала, Лив всё равно. Ей ещё свою защитную скорлупу заново склеивать. Но вспомнив растерянно-потерянное и недоверчивое лицо Астариона, Лив грустно улыбнулась. Видимо, он и не ожидал подобного отпора. И ещё одного отказа. От этого ещё обиднее. Что он решил, будто может обращаться с ней в подобном ключе.       Больше Астарион не подходил. Но Лив почти постоянно чувствовала на себе его взгляд, когда возвращалась в лагерь. Она не ждала от него извинений, не ждала больше ничего. Только момента, когда это проклятое приключение кончится, и их пути наконец разойдутся навсегда.       

***

      Астарион почувствовал, как земля ушла у него из-под ног. Ясность новообретённого пути померкла. Его отвергли. Дважды. И хуже всего, что ему нечего было ответить. Даже банальные проклятья застряли в горле от одного взгляда на лицо Лив. Он… проигрывал ей. Она показалась Астариону скалой, твёрдым камнем, пусть и не алмазом… У него не осталось власти над ней. Чары иссякли, Лив освободилась. Не сбежала, а ушла.       Это он должен был быть тем, кто повернётся спиной! Всегда на шаг впереди, со всеми картами на руках. Так как вышло, что он мгновенно растерял все козыри? Этого не должно было случиться! Но случилось. Его — уникального в своём роде Вознёсшегося вампира — бросила смертная женщина. Какой позор! Бред! Она пожалеет! Обязательно пожалеет, что оставила его.       Однако когда буря эмоций улеглась, Астарион остался наедине с пустотой, которую всё это время заполняла Лив: тёплыми улыбками, нежными прикосновениями, словами заботы. Ранее неделя без неё показалась ему муторной и холодной, теперь же он осознал — тихо и безнадёжно, — что это навсегда. Лив ушла. А он не собирался бежать за ней следом! Но ещё несколько ночей его воспалённый, как в лихорадке, разум искал в ночной тишине что-то... возможности, предлог, подходящий момент и случай, чтобы заманить Лив в капкан. Вернуть и пристыдить. Возможно, спасти и посмеяться, что она поспешила оттолкнуть его со столь щедрым предложением. Кто она без него? Никто! Просто смертная, чей конец настанет и вероятно весьма рано.       Но Астарион не подходил, больше не заговаривал с ней: смотрел на Лив тайком, из тени. Наблюдал. Следил. Словно хотел украсть… каждую крупицу, которая была связана с ней — её вид, хмурый, сосредоточенный взгляд, ощущение её присутствия, запах. Чтобы составить из этого и сохранить якорь, с которым он прошёл путь от упавшего с неба наутилоида до Врат Балдура. Она… Лив, была цельной, плотной, твёрдой даже. Так странно понять это сейчас, когда больно ушибся об неё. До этого она всегда была для него мягкой.       Он, конечно, это переживёт. У него уже есть всё, чего он желал. Но как назло жажда по ушедшей Лив сушила его изнутри. Как злой огонь. Она смела упрекнуть его во лжи! Усомнилась в нём. Обозвала красивым фасадом, пустой фанерой. После того, как столько времени любовалась им! Сбежала почти брезгливо, отказавшись стать полностью его. И кто из них неблагодарный после этого?        С другой стороны, почему это он должен смириться и отступить? Отпустить. Когда он уже вкусил — её кровь, её душу, её чувства. Чтобы обломать зубы об её упрямство? Лив не права. И он не позволит ей уйти. Тем более что ещё один ключ к мировому господству прямо перед его носом. Корона Карсуса. Источник создания собственного Плетения. В памяти Астариона уже пылали тёмные знания, которые он вырвал из когтей духов, защищавших Некромантию Тхая. Ощущение силы и власти, которое книга выжгла на его душе. Ещё одно клеймо жадности. И ступенька на пути к ключу. Гейл. Не потребовалось много стараний, чтобы подпоить волшебника после его «встречи» с Мистрой в Штормовом Киоте и аккуратно взломать все ментальные замки, на которые он запер опасные знания о короне Карсуса. После касания вампира остался лишь могильный сквозняк, смешавшийся с промозглостью раннего утра в заброшенном районе Нижнего города. У Астариона же появился план…       

***

      Прошло много лет с того момента, как Астарион выносил кому-то приговор. Вершил чьи-то судьбы. И наслаждался солнцем и жизнью. Теперь, смотря на целую площадь народа Врат Балдура, приклонившего перед ним колени, Астарион чувствовал удовлетворение. Злорадное, маслянистое и чёрное. Верно, зачем останавливаться на достигнутом, когда можно получить намного-намного больше? Однако сперва… нужно подготовить сцену для своего грандиозного выступления.       Он повернулся к своим бывшим союзникам, согнувшим перед ним спины — по велению Абсолют. Глаза пусты. Стеклянное покорство. Выглядит скучно, особенно в исполнении Лив. А совсем-совсем недавно её глаза полыхали гневом и ненавистью. «Как ты посмел?!» кричала она. Это последнее, что он ей позволил. И уже скучает по твёрдости камня и огню праведного гнева.       Астарион приказал старшему мозгу уничтожить личинки. Он будет править без них. Но он заставит запомнить этот миг — новое начало, в котором он протянул руки к тому, что объявил своим. Когда он всех поставил на колени и остался гордо стоять посреди хаоса и разрухи. Теперь он будет устанавливать правила, он станет центром притяжения. Он станет солнцем во тьме. Нечестивые знания горят в нём, формируя идеи, подсказывая, предлагая. Больше нет и не будет никого, подобного ему. И ничто теперь не будет как прежде. Чтобы это почувствовал каждый, Астарион создал ужасающую иллюзию: мрак, обступивший со всех сторон, хищный и голодный, таящий в себе опасность и смерть — полчища чудовищ-кровопийц. И среди воцарившегося мрака он один — сияет как солнце. Защита, милость, любовь, справедливость.       Народ испуганно сжался в кучу, точь-в-точь стадо овец.       Астарион обвёл всех взглядом, притворившись, что выбирает, и, медленно обернувшись, протянул руку Лив. Ей, заляпанной кровью и грязью, изнурённой долгим сражением и болью от сгоревшей в мозгу личинки. Он протянул ей руку величественно и великодушно.       «Иди ко мне, не упрямься. Для тебя это лучший исход. До этого момента всё было игрой, но теперь по-настоящему».       Лив смерила его ледяным взглядом и не сдвинулась с места. Народ затаил дыхание на миг, а потом вдруг целый лес рук взметнулся к нему. Спаси! Защити! Возьми меня! Всеобщее отчаяние облизало Вознёсшегося со всех сторон. Но Лив осталась сидеть. Он видел ответ в её взгляде. Почувствовал без всякой связи мозгоедской личинки.       «Катись к дьяволам», — был её ответ.       Чем яростнее горели её глаза, тем неотвратимее дьявол просыпался внутри него…       Отпустить? Позволить уйти? Позволить быть свободной — от него? Никогда! Астарион не даст ей такой возможности. Не потому что она ему нужна, а потому что он не позволит ей выиграть и возвыситься.       Чтобы никогда больше не чувствовать себя уязвимым из-за неё.       Он вытянул руку и дёрнул за невидимый поводок. Лив метнулась к нему, как болванчик на шарнирах. Он схватил её за шею и удержал на месте.       — Я был щедр к тебе. Но ты выбрала пренебречь моей щедростью. Я отнёсся с уважением к твоим заслугам. Ты задрала нос. Я дал тебе второй шанс. Ты снова отвернулась. Но я ведь говорил тебе, моя дорогая, что с лёгкостью получу всё, что пожелаю. А что останется тебе? Кроме как покориться? Или бежать от меня вечность? Ты устанешь — убегать и отказывать мне.       — Ты совсем обезумел, — пытаясь вырваться, проговорила Лив сквозь зубы.       Астарион притянул её ещё ближе и улыбнулся Лив в лицо. Он выглядит безумным? Может быть так оно и есть. И всему она виной.       — Запомни этот момент, дорогая. Ты сама его выбрала. Это начало нашей милой игры. Ты вернёшься, когда тебе надоест убегать и бороться.       Ещё миг и он укусил её в шею. Болезненно, грубо. Отмечая своим знаком, своей меткой. Укус и капля крови в рану — и он создал ядовитую связь. После чего оттолкнул Лив. Она пошатнулась, но устояла и в панике схватилась за шею. Подняла на него испуганный и недоверчивый взгляд.       — Давай, дорогая, попробуй от меня убежать, — насмешливо предложил он и облизнулся. — Беги хоть на край континента, хоть в другой мир — я найду тебя где-угодно. И ещё множество раз напомню тебе, как ты была не права, когда отвергла союз со мной. Беги, Лив. Пока у тебя есть фора.       После этого Астарион хрипло рассмеялся и приказал старшему мозгу вернуться в недра города. Впереди много работы по выкачиванию из него силы и укрощению Короны Карсуса. И сам обернулся туманом, слился с тенями и просочился сквозь трещины города. Чтобы как можно скорее воплотить тёмную иллюзию в жизнь.       

***

      Много рассветов прошло с того дня, как Астарион велел Лив бежать. И каждый был бледнее предыдущего. Свет гас, словно кто-то пил кровь солнца. И всё дальше от Врат Балдура стелился туман. Лив бежала прочь от города каждый день, чтобы на «рассвете» обнаружить, что не так уж она и преуспела в своём побеге. Туман не давал ей убежать далеко. И вот снова она смотрела на Врата Балдура с одного из окрестных холмов. Как в западне тщетных усилий и злой вампирской воли. В тусклой хмари, заменившей свет дня, сероватой и рассеянной, Лив пыталась уйти снова и снова. Её путь сопровождало почти ласковое жжение на коже — пульсирующее клеймо на шее. Напоминание, что Астарион не просто её не забыл, а где-то рядом.       Он был в её снах. Молчаливый, насмешливый, он просто смотрел, словно проверял: «Ещё держишься?»       Иногда Лив просыпалась с ощущением чужого дыхания на коже — на щеке, над ухом. Словно он только что был здесь, заправил прядку волос ей за ухо и превратился в этот проклятый туман.       Иногда от того, что группа вампиров пыталась схватить её и отволочь во дворец Солнечного Короля. Она победила всех — и каждый превращался в белёсый туман. После этого Лив ещё долго преследовали стенания.       Иногда Лив находила записки, насмешливо оставленные у неё на груди. Всегда на алой тонкой бумаге, идеально сложенной, мягкой на ощупь, как кожа, пахнущей бергамотом, розмарином и бренди.       «Ты думаешь, что свободна? Это не навсегда».       «Из твоего упрямства можно отлить меры… упрямства. Гири для весов».       «Я не тороплюсь».       «Хорошо ли грезилось, любовь моя?»       «Ты вернёшься. Или сломаешься. Или это одно и то же?»       «Вкус победы будет сладок, как твоя кровь…»       «Правильно, не поддавайся как можно дольше, тем слаще будет победа».       И ещё много-много глупых, пафосных, колючих и едких фраз. Которые она сжигала в запале заклинанием. «Не дождёшься!» — шипела она сквозь зубы.       Но каждый раз Лив обжигалась, словно записка кусала её на прощание. Оставляла невидимый шрам. Ещё одно напоминание к целому нагромождению знаков.       Иногда Лив чувствовала на себе взгляд. Из темноты, из пустоты. И не поворачивалась, но крепко сжимала в руке рукояти меча и кинжала. «Я всё выдержу», — твердила она себе упрямо, как защитное заклинание или молитву. И бросалась в сражение, когда слышала едва слышный шорох и знакомый аромат за спиной. Она сражалась с фантомами Астариона до «утра». Втайне боясь, что однажды они не исчезнут, а её силы иссякнут. Каждый раз бой длился всё дольше…       И несколько раз Астарион охотился на неё лично. Лив чувствовала его приближение: метку обжигала боль, а сердце как по команде стискивала паника. Он не спешил, хотел, чтобы она пропиталась страхом, а потом делал рывок. Лив с трудом поспевала за его скоростью и отбивалась, не жалея… ни своих сил, ни его. Всё заканчивалось, когда кто-то из них попадал в сердце. Она била и видела кровь — Астарион исчезал в алом сиянии, а его кровь превращалась в мелкие камни-кровавики. У Лив их было уже три… Три победы. Либо же он пронзал её насквозь ледяными когтями, будто вырывал душу с корнем.       Но потом Лив вновь просыпалась и ежилась от могильного холода, пробравшего до костей.       И снова находила записки.       «Ты была вкусной».       «Невероятна, как и всегда».       «Спасибо, за угощение».       «Ты знаешь, как это закончится на самом деле».       «Это лишь репетиция».       «Ещё не надоело?»       «Всё же люблю…»       Иногда ей всё казалось сном внутри сна: вот она бежит куда-то, лишь бы не остановиться, но на самом деле она давно схвачена и спит в хрустальном не то саркофаге, не то в кровати, похожей на саркофаг. Скрип цепей. Прохлада. Нежные простыни. Мягкая подушка. И ощущения поцелуев на щеках, на губах, на шее… Словно Астарион бережно присматривает за ней. И никуда не торопит…       Пока она бежит, он не победил.       Пока она бежит, не будет покоя.       Пока она бежит… всё бессмысленно.       Но Лив пока не готова остановиться.       Пока Астарион ждёт, она не проиграла. Скорее всего…