Горький янтарь
5 июля 2025 г., 15:15
Иногда триумф сменяется фиаско — слишком быстро. Лив, правда, о таком не задумывалась, и когда на пирсе она вдруг почувствовала, как её кожу охватывает огненная боль, не сразу поняла, в чём дело. Астарион понял быстрее и оттащил её в тень за какими-то грузами.
— Какого чёрта ты горишь?! — рявкнул он, звук его голоса неброшенным камнем повис в раскалённом вечернем воздухе и тишине доков.
Но Лив было слишком больно, чтобы как-то ответить. Она закрыла лицо руками и зажмурилась: глаза моментально оказались слишком чувствительными. Но даже сквозь боль Лив ощущала гнев и бешенство Вознёсшегося. Как подкожную связь. Как злой зуд на коже. Как тиски, сжавшие её.
— Так не должно быть! — упрямо продолжил Астарион, будто его претензия могла что-то решить.
— Нужно увести её в дом, — раздался где-то за спиной Астариона голос Гейла.
— Вот, возьми мой плащ, — предложил Уилл, у которого и правда был весьма героического вида плащ.
— Я сам знаю, что мне делать! — свирепо огрызнулся на них Астарион.
Через миг на голову Лив опустилась какая-то ткань. Лив вздрогнула, Астарион быстро её спеленал и подхватил. Перемещение в тень, в безопасность Лив почувствовала — будто у неё вдруг оказалось ещё какое-то чутьё в арсенале, но чувство тревоги только возросло. Лив наконец в полной мере осознала, что с ней сейчас произошло.
Она загорелась на солнце, как обычное вампирское отродье.
Астарион скрылся с ней в полутьме какого-то дома, прошёлся по комнатам и посадил Лив на что-то жесткое. Сорвал покров — ткань улетела с хлопком, точно чьё-то крыло. Красные и огненные световые пятна ещё скакали перед внутренним взором Лив, когда Астарион хрипло велел ей посмотреть на него. Но подчинилась она только после того, как он схватил её за подбородок и заставил поднять голову: Лив открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Да, Астарион был в бешенстве… и в ужасе…
Цокнув языком, он стащил с руки перчатку и бросил на пол, расшнуровал рукав у доспеха и вонзил клыки себе в запястье. Лив вздрогнула и непроизвольно сжалась — в его движениях была какая-то отчаянная резкость. Набрав в рот крови, он притянул Лив к себе и передал ей кровь изо рта в рот. Она потерялась в ощущениях на несколько мгновений, во рту разорвался фейерверк вкуса, а по венам пробежала дрожь наслаждения. Проглотив угощение, Лив прикрыла глаза, пытаясь справиться с ощущениями, пряными, острыми и неуместными. Однако Астарион это заметил и всё понял. Он почти дёрнул Лив на себя, немилосердно впиваясь поцелуем в губы. Она зажмурилась — ещё больно, но сопротивляться даже грубой ласке было невозможно. Поцелуй вышел собственническим, Астарион ещё и прижался к ней всем телом, словно собирался опрокинуть на стол, на который её посадил. Впрочем, и тогда сопротивляться бы Лив не стала… мысли окутал туман, ощущения притупились и боль тоже.
Наконец когда он её отпустил и прижался лбом к её лбу, Лив тихо спросила:
— Что со мной будет?
Астарион с жадностью облизал себе губы и взял её лицо в ладони.
— С чего такой вопрос? Ты со мной, ты моя. Ничего не изменилось.
Лив содрогнулась от того, насколько… тяжело и мрачно это прозвучало. Нездорово, безумновато. Порочно, собственнически. А ведь и поцеловал он её сейчас, яростно заявляя то же самое. «Ты моя!» Но что он противопоставит солнцу и порядку вещей?
Почему так случилось?
Лив невольно отвела взгляд, чувствуя себя… испорченной, бракованной. Так не должно было быть, Астарион ведь говорил, что поделился с ней защитой от солнца.
Астарион схватил её рукой за щёки и развернул к себе, перехватил её взгляд со смесью ревности, злости и недовольства.
— Ты же не думаешь, что я тебя обманул? — резко спросил он.
Нет, Лив думала, что он оказался не способен дать то, что обещал, но она не винила его в этом. Он не обманывал — слишком радостно, воодушевлённо и откровенно звучали его обещания. Но реальность всё расставила по своим местам. От этого и больнее.
— Встань! Выйди на солнце! — велел он вдруг и махнул рукой в сторону двери. — Я дал тебе крови, всё должно быть в порядке.
Внутри всё перевернулось, а в горле застрял ком. Нет, ничего не в порядке! Она туда не пойдёт!
— Ты мне не веришь?! — взбесился он и стащил Лив со стола. — Пойдём. Сейчас же!
Она инстинктивно попыталась сопротивляться: вид по ту сторону порога привёл её в ужас, внутри всё сжалось и задрожало. Нет! Она не хочет туда! Не хочет! Но солнце скоро сядет, нужно всего лишь подождать ещё немного…
Астарион вылетел с ней под лучи закатного, тускнеющего солнца… и снова оно начало жечь, если не выжигать. Лив закричала — в этот раз было намного больнее, — попыталась закрыться руками, но вся незащищённая кожа пылала и пульсировала от боли.
«Я горю… горю!» — гремело в голове.
Астарион метнулся с ней обратно в дом. И снова объятья теней были подобны прыжку в прохладную воду.
— Адова сера! Ты горишь!.. Горишь… — выпалил он и осёкся. А потом отпрянул, потеряв всякое самообладание. И Лив почувствовала горечь, видя его реакцию: недоверие, ужас и одновременно злость и обиду. Словно это она была виновата в том, что загорелась на солнце. Да, обвинение было готово выплеснуться из него. — Так не должно быть! Я дал тебе кровь! Я разделил с тобой силу… а ты… не приняла её, — выдохнул он потрясённо. — Ты не поддалась, не покорилась, когда садилась передо мной на колени. Ты обманула меня, — выдал он со змеиным шипением и мотнул головой, будто сбрасывая наваждение или пелену с глаз. — Ты не доверилась мне, — хрипловатым и горьким тоном закончил он.
Закат потух и все цвета исчезли. Золотой и огненный свет, который так обжёг Лив, потускнел. Солнце почти село. А в брошенном доме вытянулись тени. Так совпало, что они обступили Лив, окутали, успокаивая боль. И дроу слилась с ними. За исключением белых волос, на которых застыл отпечаток сияния. От Астариона же солнечный свет отступил, выполз из дома, уступая место мраку. Они остались в темноте. В одной темноте на весь дом, но так по-разному себя в ней ощутили.
Астарион шагнул к Лив, раздражённо скривившись, протянул руки — накрыть ладонями её плечи, но уже Лив отступила, смотря на него исподлобья. И Астарион замер. Вдвоём они оказались на хрупком льду над зёвом темноты. С яростным блеском обвинений во взгляде и запахом грозы между ними.
Лив заговорила первой.
— А от многого ли при обращении сумел отказаться ты сам? Ты имел право голоса? Или был способен выбрать хоть что-то по своей воле? Что это за обвинения, Астарион?
— Замолчи! Не делай вид, будто что-то понимаешь, радость моя. И не смей даже сравнивать! — злобно прорычал он. — После моего Вознесения обычные правила не работают. Между нами должна быть связь. Должна была быть! Я наградил тебя! Я протянул тебе руку. И всё, что тебе нужно было сделать, это отдаться мне целиком и полностью. Ты должна была раствориться в моменте, в остром удовольствии, которое я тебе дал.
— Так и было! — рявкнула Лив. — Я всё тебе отдала. Не смей меня упрекать.
Астарион надменно вскинул подбородок.
— В самом деле? Тогда почему я отчётливо вижу, что ты отпрянула в самый последний момент?
— Прекрати нести чушь! Не моя вина, что ты облажался! — выпалила она. — Тебе ритуал, может, и дал что-то… хотя бы солнце… — Астарион дёрнулся, как от пощёчины. — Но это не значит, что эффект перейдёт и к твоим отродьям. Вот подтверждение! — Лив развела руки в стороны, приглашая всмотреться. — Так выглядит твоя неудача и заблуждение.
— Это не… Ты не заблуждение! И не неудача! Не смей так говорить! — проорал он, а глаза у него полыхнули алым. — Ты моя! Это не может быть неудачей!
— Но это не то, что ты хотел, — безжалостно закончила Лив. — И что же дальше?
Он оскорблённо ощерился и шагнул к ней, решительно схватил за руки и с силой сжал запястья. Не чтобы причинить боль, а чтобы удержать и почувствовать связь. Убедить себя, что контроль остался на его стороне. Не смотря ни на что.
— Глупый вопрос, моя дорогая. Мы властители Врат Балдура. Даже с этим… изъяном, — Лив оскалилась в ответ и попыталась высвободить руки, но Астарион только крепче схватил её, — ты всё равно моя, а я своим не разбрасываюсь. Я что-нибудь придумаю. Это не навсегда, — заявил он с вызовом.
Лив не повелась и спросила, сквозь зубы:
— А если навсегда? И я теперь обуза…
Он схватил её за плечи и встряхнул, яростно смотря ей в глаза.
— Я разберусь, слышишь! Мне просто нужно время, чтобы освоиться со своими новыми силами. Но я быстро разберусь. А теперь хватит препираться, любовь моя. Нас ждёт дворец, в котором пора наводить порядок. Там ты будешь в безопасности.
Почему-то у Лив это заявление вызвало тревогу. Дворец? Он запрёт её там? Спрячет от солнца.
От Астариона её тревога не укрылась, он недовольно поджал губы и, схватив Лив за руку, потащил прочь из дома.
Внутри него гремела буря. Внутри Лив расползалось горе.
***
Астарион хотел наполнить свой дворец солнечным светом, избавиться от застарелой и безвкусной, громоздкой мрачности — всяких следов Касадора и семьи Зарр. Но переплетения арок и воздушных, изящных, открытых галерей-переходов не подходили для безопасности Лив. Как и большие оконные порталы, через которые солнце свободно бы входило в залы. Чтобы наполнить свой дом цветами жизни, Астарион заменил окна: заказал новые стеклянные витражи — в них сплелись янтарь, золото, огонь и кровь. Вознёсшийся лично зачаровал эти солнечные порталы, чтобы Лив могла спокойно передвигаться по дворцу днём. На Лив эти яркие и великолепные в своей роскошной красоте витражи навевали тоску. И отблески солнца на полу в отражении оконных узоров всё равно вселяли в дроу-вампиршу неискоренимую тревогу. Страх солнца — острое понимание, что в свете дня её ждёт боль и гибель, если она задержится под лучами, — пробрался внутрь Лив очень быстро. Он стал её первым выученным уроком в этой новой тёмной жизни. Нежизни. Лив было тяжело. Уязвимость к солнцу — не единственная слабость, которой её наградил Астарион. Лив переродилась отродьем без каких-либо особых сил и умений. Она больше не могла наслаждаться едой и напитками. Разве что неутолимый вампирский голод почти не чувствовала. Хоть в этом ей повезло… Астарион, попробовавший еду впервые после двух сотен лет вампирского рабства, хотел делиться впечатлениями и восторгом. Тем тяжелее было сознавать, что Лив вкус теперь не доступен. Пару раз поймав её угрюмый взгляд за столом, Астарион отказался от совместных трапез. Боги, её взгляд обжигал и лишал его не только хорошего настроения, но и уверенности в себе... Астариона злил её настрой, злило её самочувствие, отрешённость, внезапная замкнутость. Лив так мстит ему, решил он и тоже не упускал возможности уколоть её. Но быстро жалел об этом, когда Лив опять смотрела на него, как на кусок дерьма. Абсолютно всё шло не по плану. Ожидания и не думали сбываться. Их совместная жизнь началась с разлада и холода. Они много ссорились, а потом Лив подолгу молчала, чем ещё больше раздражала и злила Астариона, для которого молчание было пыткой. Лив чувствовала себя сломанной. Разбитым зеркалом, от которого осталась относительно красивая рама. Она пыталась найти себя заново, зажечь внутри себя хоть какой-то огонь, но смогла погрузиться только в занятия боевыми искусствами. Лишь тогда она вновь чувствовала себя единым целым. Астарион боялся, что она попытается сбежать, что будет бунтовать, и бдительно следил за ней. Он предложил ей столько интересных занятий, но дроу целыми днями крутила в руках оружие. Словно и правда готовилась к войне. Он надеялся на ночи, полные страсти и нежности, представлял себе Лив раскинувшейся перед ним на их широкой кровати: одновременно и скромную, смущённую, не верящую в своё счастье, и жаждущую его. Маленькая игра в хозяина и отродье — разве это слишком много или сложно? Но соблазнительные видения остались жить в его голове как грёзы на время ночного транса. Как-то раз, чтобы уязвить его ещё больше, Лив сказала, что он жевал подушку во сне… Как она посмела? Но Астарион не собирался останавливаться, слишком многое нужно сделать в первую очередь. Вознёсшемуся нужны слуги. Так, Астарион обзавёлся новыми отродьями. Он отбирал тщательно, а после обращения держал их стальной хваткой. Лив он называл своим любимым отродьем, из-за чего остальные болванчики поначалу посмели отнестись к ней с неприязнью. Каждый из них жаждал выслужиться, угодить, заполучить снисхождение и внимание хозяина. Но Астарион очень быстро дал им понять, что место фаворита занято, а расстраивать своего лорда — крайне плохая идея. Лив же вела себя так, будто её это не касалось. Всегда одна, всегда в своих мыслях. Женщины любят подарки, как известно. Астарион надеялся, что эта маленькая истина поможет наладить отношения с упрямой избранницей. Он выбирал для неё самое лучшее. Украшения и наряды для неё создавались по его заказу. Он выводил её в свет по вечерам и с гордостью демонстрировал, каким сокровищем обладает. Но Лив оставалась безразличной к подаркам и не могла не задаваться вопросом, навсегда ли она его «любовь»? Астарион твердил ей, что она его консорт, что он оказал ей честь. Но прежняя теплота и нежность ушли из их отношений: Лив не простила ему безумных обвинений. Она ждала, что он попытается хоть как-то с ней объясниться. Но по всему было видно, что Астариона всё устраивает: она его собственность, больше Вознёсшемуся ничего и не надо. Он закрылся в ответ на поведение Лив. Когда-нибудь ей надоест изображать из себя жертву, коей она не является. Но Вознёсшийся искал средство вернуть Лив под свет солнца. Только эксперименты с его собственной кровью не дали особых результатов. Самое большое, что он смог сделать — это создать несколько артефактов защиты от солнца — серьги, кольца, кулоны и прочие украшения, позволившие Лив находиться под прямыми солнечными лучами несколько часов. Потом артефакты следовало заново заряжать энергией крови Вознёсшегося. Успех, но безобразно маленький. И эту проклятую тоску в глазах Лив, теперь одинаково алых, его подарки не развеяли. Астарион держал Лив подле себя, несмотря на все просьбы выделить ей отдельные покои. Он желал, чтобы Лив жила в одних с ним покоях: ему нужно было видеть её рядом с собой. Он не мог понять, что творилось в её голове, что Лив чувствовала. Астарион боялся, что она осуждает его, если не ненавидит. Однако, разбираясь с новообретённой силой, Астарион довольно быстро понял, почему обращение Лив вышло именно таким. Он мог создать или равную себе и не скованную цепями приказов, но связанную с ним ментально спутницу, или отродье, у которой не было бы возможности покинуть его по собственному желанию. Астарион колебался в выборе всего миг… Он не мог рисковать. Лив очнулась его отродьем. Кем-то, кого он связал по рукам и ногам, кого должен будет защищать и вести за собой. Абсолютно, полностью принадлежащая ему. Его любимая и единственно желанная. Он сделал её несчастной из-за своего страха. И проще было врать, что обращение прошло не так, как он хотел, чем признаться, что он сам выбрал для неё этот путь. Хотела ли она вырваться из его когтей, как того когда-то желал он сам, будучи рабом Касадора? Лив не была для Астариона ни слугой, ни рабом, он надеялся, что она понимает. Но в какой-то момент ему стало невыносимо находиться с ней в одной комнате и в одной кровати. Он кожей чувствовал, как Лив отталкивала его — каждым взглядом, молчанием или и вовсе безразличием. Почему так сложно просто быть благодарной и ценить то, что он ей дал?!***
Когда Астарион вдруг объявил, что (наконец-то) отпускает Лив жить в отдельные покои, она вперила в него отнюдь не радостный взгляд. Он выдержал и по привычке задрал подбородок, попытался отгородиться маской высокомерия. — Не смотри на меня так. Ты превратилась в замороженную рыбу. Даже взгляд у тебя такой же… — А дальше наконец выселишь вон из замка? — с внезапной для него желчью спросила Лив. — Ты сама выпрашивала у меня отдельные покои… — Ты наконец признаёшь, что я твоя неудача, — перебила она его безжалостно, у Астариона внутри всё заледенело. — Так почему бы сразу не прогнать? — Дорогая, ты заблуждаешься, — проговорил он с расстановкой, еле сдерживаясь от того, чтобы не закричать на неё. — Но если выполнение твоей же просьбы настолько тебя задело… Что ж, мы всегда можем помириться, радость моя. Если ты готова хоть немного обогреть меня ночью… — Пусть тебя три шубы греют и бутыль дварфийского самогона. Чтобы наверняка, — отчеканила она. — У тебя змея вместо языка! Тебе доставляет удовольствие плеваться в меня ядом, пока я пытаюсь хоть как-то спасти то, что у нас есть?! — Нас не спасти, — буркнула Лив и отвернулась. Гнев взорвался в нём алым огнём. — Хочешь на волю? Отлично! Проваливай из моего дворца. Посмотрим, сколько ты продержишься одна. Без моей заботы и защиты. Вперёд. Хоть на солнце сгори! Это твой выбор! На миг глаза у неё недоверчиво распахнулись, потом губы сжались в тонкую линию и глаза сузились до двух пылающих щёлочек. Лив не сказала ни слова и как была в свободном платье с открытыми плечами, так и направилась к выходу из спальни. В мозгу щёлкнуло: почему она не бросилась собираться? Все её вещи здесь, в гардеробе. Как и её клинки, сейчас почётно украшающие одну из стен спальни. Астарион метнулся следом за дроу, чтобы убедиться… Лив уверенно шла к выходу из дворца. Плечи гордо расправлены, осанка величественная. Каблуки яростно стучали по полу, чуть приглушённые коврами. Она и не думала собирать вещи. Он нагнал Лив в холле, схватил за плечи и развернул к себе лицом. — Ты уйдёшь в таком виде? Даже ничего не взяв?! Ты с ума сошла? Она гордо вздёрнула подбородок, точь-в-точь как делал он сам. — Да. Мне ничего от тебя не надо. Могу и это платье тут оставить, — выдала она и потянулась к бретелькам, украшенным золотыми бусинами. — Не будь нелепой! — рявкнул Астарион и потащил Лив обратно в спальню. Она попыталась вырваться, тогда он бесцеременно подхватил невысокую дроу под мышку. Лив укусила его за руку в отместку. Астарион зашипел, но не выпустил её. — С тебя станется помереть мне назло, — прорычал он. — Нет, никуда ты не пойдёшь. И из спальни не выйдешь месяц, пока я тебе не разрешу. Она укусила его ещё раз, гораздо сильнее. — Ты животное?! — рявкнул он, отодрав её от раны и удержав за шею. В глазах Лив горело чистейшее бешенство. И это делало её прекрасной до одури. — Хочешь со мной подраться? Славно! Пеняй на себя. Он потащил её вниз, в подземелье над Турмалиновыми глубинами. Один из залов Астарион переделал под оружейную и зал для фехтования. Вознёсшийся втолкнул в комнату Лив и сбросил на пол свой камзол. Лив перекатилась по полу и встала, готовая к кровопролитной драке, не меньше. Возможно, она даже хотела бы его убить в этот момент… — Выбирай оружие, радость моя, — он милостиво обвёл руками зал, — и начнём. Мы и так достаточно оттягивали этот момент. Победи меня, если сможешь. Лив притянула со стены глефу, взмахнула ей, выводя замысловатый узор в воздухе, и встала наизготовку. Кровь закипела с одного взгляда на неё, непокорную, яростную и собранную. Вознёсшийся призвал длинный меч крови — артефакт, который он сделал для себя. Миг они смотрели друг другу в глаза, а потом ринулись в бой…***
Если бы кто-то из слуг сказал потом, что сражение лорда и консорта заняло годы, Астарион бы не удивился. Они бились яростно, отчаянно, сшибаясь и разлетаясь на разные концы зала. Они щедро залили пол своей кровью, изорвали одежду в клочья и продолжали сражаться почти голышом. Огненное марево злости и страсти повисло над залом. При этом они не пытались друг друга убить, что было вдвойне удивительно, если бы кто-то наблюдал за их сражением со стороны. Они перебрали все мечи, копья, топоры и алебарды оружейной. Они черпали силу из крови и продолжали биться магией. Пока не дошли до рукопашной. И не вонзили друг в друга клыки в единый миг. После этого стало тихо. Сияние ярости, от которого искрился воздух, рассеялось. Лив оторвалась от плеча Астариона первой, часто и возбуждённо дыша. Астарион разжал челюсть следом и посмотрел на Лив. Потом он собрал всю пролившуюся кровь в большой кровавик — их объединённую эссенцию силы. С ней любое оружие станет кровожаднее и острее. Лив вытерла рот, попыталась пригладить растрепавшиеся волосы и отстраниться, но Астарион обнял её, как самое драгоценное своё сокровище, убрал с её лица пряди волос и устало посмотрел Лив в глаза, не скрывая уязвимого, тягучего чувства к ней, которое не ослабло от всех их ссор. — Проклятье, радость моя… — прохрипел он, уткнувшись носом Лив в шею, и зажмурился, пытаясь успокоиться. — Ты для меня важнее всего. Но проклятье, дорогая, почему ты не хочешь поддаться мне? Ты должна быть моей… но я словно долблюсь в закрытую дверь с момента твоего обращения. Это неправильно… — Я не хочу быть вампиром, — тихо призналась она, но в повисшем молчании её слова прозвучали как гром. — Пока ещё можно исцелиться… Астарион схватил её за плечи и уставился на Лив с откровенным ужасом. — Что?! Нет! — Я не хочу так жить! — выпалила Лив, оттолкнув его. — В тенях, с постоянным вкусом крови во рту и пониманием, что я твоя ошибка и неудача! Отпусти меня! Какое-то время Астарион просто смотрел на неё, не мигая. Но внутри разверзалась чёрная бездна. Нет! Как она смеет?! Он не отпустит! Никогда! Она должна быть благодарна!.. Но в зловещем полумраке древнего подземелья сидящая на мраморном полу Лив выглядела абсолютно несчастной. Он заставил её страдать. Он обманул её ожидания. Он нацепил на неё поводок, не поверив, что она захочет остаться рядом. Он её сломал… А дальше Астарион отчётливо увидел, как она будет меняться ещё больше день ото дня, чувствуя себя в ловушке, несчастной и обманутой. Использованной. И удобной. Астарион с трудом сглотнул и поднялся на ноги. Его разрывало от чувства вины и разочарования. Он как всякий вампир извратил и испортил нечто прекрасное, чем на самом деле дорожил. И как её отпустить? Это значит признать, что он всего лишь ненасытный монстр с жаждой контроля. — Если я это сделаю — достану свиток «Истинного воскрешения» и подходящего жреца, — ты останешься со мной? — спросил он глухо и сам себя возненавидел за то, как жалобно это прозвучало. И снова всё в душе у него перевернулось, стоило Лив посмотреть на него в ответ. Она хочет уйти. Астарион подавлено улыбнулся. — Ты ведь найдёшь другой способ сбежать, даже если я откажусь, так ведь? — ещё тише проговорил он. — И всё же… я хочу, чтобы ты была со мной. Я… — он нервно сглотнул и разволновался так, словно ему грозила плаха за эти слова: — Я прошу… останься. — Если ты освободишь меня, я подумаю над этим, — суховато ответила Лив. Он сокрушённо прикрыл глаза. Он Вознёсшийся вампир, но как же он жалок… — Хорошо, я даю тебе слово.***
Освободиться от проклятья вампиризма — это всё равно, что выйти из затхлого склепа на свежий воздух в самый разгар весны, после бури с громом и молниями. Лив задышала полной грудью. Никакая «вечная любовь» не стоит таких потерь. Особенно, если надевает кандалы и поводок. За несколько месяцев в замке Астариона, в шкуре вампирского отродья, Лив о многом пожалела и многое поняла. И оценила благородство Вознёсшегося в конце концов. Он её отпустил в мир живых. Оба они получили не то, что хотели. Оба они были безмозглыми идиотами, от этого хотелось и смеяться, и плакать. Лив горячо сожалела обо всём. И о том, какие раны нанесла Астариону, и о том, как поранилась сама. И о том, как чуть не принесла себя ему в жертву. Лив запуталась в паутине чувств и привязанности, но не хотела обрывать связи. Астарион по-прежнему дорог ей, но нужен глоток свежего воздуха, чтобы найти себя вновь. И именно поэтому Лив решила уйти. Астарион провожал её… плохо скрывая панику. Он перебрал всё: от угроз до просьб. Лишь бы она пообещала вернуться, а лучше вообще не оставляла его. И всё же отпускал… Он стоял у Лив над душой, закутавшись в роскошный халат, пока она собирала вещи в дорогу. Снова обиделся, что она не захотела взять ничего из его подарков, но хотя бы заказала походную одежду. Лив не собиралась принимать от него ни денег, ни даров, тогда Астарион пригрозил, что не выпустит её из дворца. К путешествию нужно подготовиться и это меньшее, что он может для неё сделать. — Ты можешь сколько угодно носиться по трактам с мечом наголо, кого-то спасать, кого-то грабить — делай, что душе угодно. Я буду ждать, когда тебе надоест набивать шишки и ты наконец по достоинству оценишь всё, что я готов тебе дать. Лив слабо улыбнулась и, собрав рюкзак, встала, смотря на Астариона. Он пытался сохранить непринуждённо насмешливое выражение лица, но забыл привести в порядок торчащие во все стороны белоснежные кудри, из-за чего вид у него был скорее истеричный, но никак не невозмутимый. — Обещай, что вернёшься, — снова потребовал он надтреснуто. — Я вернусь, — не соврала Лив, но не стала обещать, кем она вернётся — любимой, другом или просто знакомой. И когда вернётся… Астарион нервно кивнул и, помешкав, порывисто её поцеловал. Возможно, это была последняя попытка её удержать. Лив ответила на поцелуй с благодарностью, но потом отстранилась с непреклонной твёрдостью. — До встречи. И береги себя. Астарион не провожал её до ворот своего дворца, но Лив ещё долго чувствовала на себе его тяжёлый взгляд. Она запретила себе оборачиваться. И растворилась в ночи.***
Приглашение от Иссохшего застигло Лив в очередной таверне. В тот момент, когда она решала, куда направиться дальше. После славной драки, из которой она вышла победительницей. Встреча соратников. Возвращение на место, откуда всё началось. Возможность понять, насколько она изменилась. Каждое утро она задавала себе вопрос: «Как я чувствую себя сегодня?» Волочится ли какой-то тяжкий груз следом? Мучили ли ночью кошмары? Есть ли ощущение, что сегодня будет легче идти? И правда ли она хочет куда-то идти, а не упасть в пыль на месте? Поначалу именно так и было: каждый шаг давался с трудом, вызывая боль, страх, сожаления. Правильно ли она поступила? Она ведь просто сбежала от того, кого, несмотря ни на что, любит без памяти. Она ушла, чтобы не погибнуть вновь, поверив в него ещё раз. И каждый день думала над обещанием вернуться. Оно и было камнем, который Лив носила за пазухой. И вот её зовут вернуться туда, где всё началось. Слишком символично. Слишком опасно. Но… пора писать новую историю на чистые страницы памяти. …Астариона Лив увидела уже после того, как пообщалась со всеми. Соратники обрадовались, что она вернулась в число живых, тёплых и весёлых. Сама же Лив полюбила жизнь ещё больше и старалась смаковать каждый радостный момент, будь то пение соловья утром, запах озона в воздухе после дождя или мягкая свежевыпеченная сдобная булочка. Вечная жизнь пуста, если в ней вместо ощущения простых радостей и дуновения жизни на коже только страхи, боль и холод. Но теперь Лив лучше понимала, к чему так рвался Астарион и что он приобрёл с Вознесением. Новую жизнь и обновление. А раз так, то быть рядом с ним мёртвой бессмыленно. Он стоял в тени, словно следил и прятался. Не пировал, не веселился. Ждал её. Выглядел он безупречно. В глазах стальной блеск. На губах идеальная улыбка коварного интригана. Чёрно-красный камзол украшали крупные янтарные слёзы: Лив сразу же их узнала. Этот набор янтаря Астарион подарил ей вскоре после её обращения. Прозрачные, яркие, солнечные, словно в них была частица тепла того времени, когда пышное и жаркое лето переходит в урожайную и золотую осень. В золоте застыли алые крапинки, похожие на бусинки крови. Астарион говорил, что этот янтарь им идеально подходит. И вот он носит его один… Горло сдавило и сердце пропустило пару ударов. Чувства к нему остались, как печаль над пролитым молоком. — Кто это пожаловал на скромную встречу друзей? — насмешливо спросил он, быстро оглядев её с ног до головы. — Вижу, тяготы пути никак не отразились на твоей внешности, радость моя. — Ты тоже отлично выглядишь, — легко признала она с улыбкой. — Что ж, радость моя, столько воды утекло с того момента, как ты ушла и наслаждаешься свободой, — кольнул он. — Надеюсь, ты сеешь хаос хоть немного везде, где появляешься, потому что в моём доме ты оставила после себя только хаос. И раз уж ты сейчас стоишь передо мной, практически волею судьбы, — Астарион криво усмехнулся, — я хочу наконец услышать. Твои слова о возвращении изначально были ложью, не так ли? Закончил он резко, громко, не скрывая обиды. Неужели он правда ждал, что она вернётся? — Не буду кривить душой, я времени зря не терял ни в делах, ни в развлечениях. Но ты… память о тебе, как подкожный зуд, который нельзя почесать. — Ты правда хочешь разбередить все раны? — спросила она, помолчав. — Я хочу, чтобы они зажили, — парировал он. — Даже если я яд, а не подорожник? — усмехнулась Лив, не смотря на него. Он вздохнул и подцепил её подбородок пальцами, заставив посмотреть ему в глаза. — Ты не то и не другое, радость моя. Я скучал по тебе, — глухо и угрюмо признался он, словно это было признанием какого-то преступления. Или глупости. — Всё время среди паутины интриг и сделок. Мне не хватало даже твоего хмурого и молчаливого присутствия. И я понимаю, почему ты восстала. Как бы иронично это ни было. Я допустил ошибку, и ты дорого за это заплатила, но я никогда не желал тебе зла. Я всего лишь… хотел, чтобы ты была полностью моей. Я и сейчас этого хочу, — заявил он и накрыл её плечи руками. — Даже если мы больше не партнёры, — голос его слегко дрогнул, — мы могли бы быть сообщниками. Дважды не войти в одну реку, но Лив страшно предположить, куда она вообще может зайти вместе с Астарионом. Чем больше она размышляла в пути, тем сильнее хотела убежать подальше. Чтобы вновь не ощутить себя неудачей, которую он возненавидит. А это неприменно случится, потому что они не успели друг друга узнать. Он притянул её ближе, уверенно и безжалостно. — Твоё место в моих руках. Ты можешь бегать от меня дальше, но ты вернёшься, — прошептал он ей на ухо. — Звучит, как проклятье, — поёжилась Лив. Астарион мягко рассмеялся. — Это не проклятье. И не угроза. Это правда, Лив. Она пытливо посмотрела ему в глаза. — Я вернусь, только если ты захочешь меня узнать, — сказала она. — Я готов узнать каждый дюйм тебя, моя радость. То, как легко разгорается огонь от его шёпота и прикосновений, пугает и лишает воли. Лив приложила всю свою стойкость, чтобы отстраниться от этого сладкоголосого паука. — Узнать значит совсем другое. Не обладать. А разделять что-то со мной. — Я готов разделить с тобой всего себя, — паук не сдался. — Тогда… отправляйся в путь вместе со мной, — помолчав, предложила она совершенно серьёзно. — Узнай меня заново. По-настоящему. Он прищурился, хитро ухмыляясь, словно тщательно взвешивал все «за» и «против». — Звучит как вызов. Или величайшая глупость. Лив грустно улыбнулась, говоря тем самым, что знает: Астарион не оставит свою роскошную и безопасную жизнь, в которой у него столько возможностей комфортно прятаться от трудностей и собственных слабостей за яркими ширмами. Возможно, в конечном итоге в нём не останется ничего из того, что Лив полюбила за время коллапса с личинками и Старшим мозгом. — Хорошо, я согласен. Лив изумлённо уставилась на него. Астарион положил руки ей на бёдра и придвинул Лив к себе, зарылся носом ей в волосы. — Я узнаю о тебе всё и после этого, радость моя… я никуда тебя больше не отпущу. Ничто не сближает так, как опасности, которые переживаешь вместе с кем-то. Ничто не связывает крепче, чем ночи в одном спальном мешке и разговоры в объятьях друг друга. Когда оба на равных и никто не пытается обмануть другого. Когда не коротаешь время с кем-то, а осознанно живёшь, выбрав кого-то. Лив не знала, справятся ли они. Скорее всего их ещё тысячу и один раз будет ожидать боль. Возможно, им обоим нужно переродиться ещё раз: родиться из того, что их будет связывать по-настоящему, что они сами для себя выберут, отбросив всё ненужное. Но она готова рискнуть, чтобы согреться в его объятьях. Чтобы не бежать от страха всю жизнь. Чтобы ощутить наконец янтарное тепло на душе.
