Балдурская мозаика

      Сначала Лив просто смотрела. С трудом отводила глаза, стоило вампиру повернуться к ней спиной. Носить облегающие кожаные штаны, имея от природы такую шикарную задницу, — преступление! От Астариона в принципе трудно было отвернуться: он притягивал взгляд, как единственная звезда на тёмном небе. Вот только до звезды не достать рукой, особенно какой-то дроу-воровке, остаётся только смотреть.       Но потом… вдруг… звезда поманила лучиками и острой улыбкой. Лив прекрасно поняла, что вампир приманивает её, завлекает, чтобы использовать. Она и сама неплохо ловила толстую и жирную рыбу на удочку, чтобы выпотрошить фамильный сейф. Лив была наглой зубастой щучкой, а вот Астарион представлялся ей городской акулой. Тем приятнее, что он решил подкатить к ней и заручиться защитой щучки-лидера. В обмен на приятное времяпровождение. Очень приятное. Слишком приятное. Опасная смесь кокетства, легкомысленности и комфорта ради взаимного удовольствия. И выгоды. Настолько приятно ей ещё никогда не было. И она предпочла отогнать все сумрачные и несчастные мысли о том, что их интрижка… всего лишь интрижка. Ни прочности, ни связи. Пожалуй, как боевые товарищи они связаны надёжнее. Но жизнь давно научила Лив не щёлкать клювом и ловить момент. Выживает быстрейший, как говорится.       Общество Астариона ей нравилось, Лив с удовольствием болтала с ним при каждой возможности, хвасталась своими воровскими похождениями и прочими авантюрами. Потом, когда лагерь засыпал, они сбегали в укромное место и до утра забывали обо всём вокруг. Он говорил, что пристрастится к ней — и к её крови, и к её отзывчивости. Лив дразнила его, что будет этим пользоваться. Астарион — тот самый журавль в небе. Который бросит её без зазрения совести, как только перестанет нуждаться в её защите. Возможно, других журавлей не предвидится… Счастья от этой связи мало, горечь до поры скрывается под сладостью… но хотя бы Лив может хватать сексапильного красавца-вампира за зад. Ему это не очень-то нравилось, потому Лив не давала Астариону расслабиться и любовалась его клыкастыми гримасами. Кажется, она глупо и банально влюблялась… А на вечеринке по случаю спасения рощи друидов (и никакой полезной награды, кроме благодарностей, мэ-эх!) Лив так крепко напилась, что при всех призналась в любви к вампирскому заду. И пыталась его расцеловать… тогда же выяснилось, что и вампиры могут краснеть. А ещё больно накручивают уши. И всё равно Лив его всего расцеловала, насколько дотянулась. Можно сказать, что целовала она в основном руки, потому что Астарион орал фальцетом и отбивался, а тифлинги вокруг хохотали. Но Лив это всё совершенно не волновало. Ведь не может эта сладость от их игры длиться вечно. От этого Лив только больше хотелось творить маленькие глупости. Вляпалась в вампира, как в патоку. Так и погибнуть недолго.       Но если она когда-нибудь доживёт до возраста мудрой матроны… то будет счастливо лить слюни, вспоминая свою бурную молодость. А если они вместе доживут до этого момента и когда-нибудь встретятся вновь… она и тогда с азартом облапает его смачный, шикарный орешек и споёт шутливую оду астарионовой заднице…       — Опять ты мечтаешь о моём восхитительном теле, — распугав ей все приятные мысли, вздохнул Астарион.       Отряд остановился в горах вблизи перевала на ночной привал. Астарион развалился на подушках перед своей палаткой, рядом нахально устроилась Лив и старалась спровоцировать его хотя бы на драку этими подушками. Но Астарион быстро раскусил её план, обозвал это ребячеством и обещал больно отшлёпать, если она только посмеет стукнуть его чем-нибудь. Лив показала ему язык и легонько пнула, на что Астарион закатил глаза и открыл книгу, после чего он старательно делал вид, что никакой противной дроу рядом нет. Лив ущипнула его пару раз (в конце концов в лагере все и без объявлений и признаний уже знали об их интрижке) и отодвинулась, сев так, чтобы было удобно любоваться его хмурым видом. Ночью он всё это ей припомнит и заставит выкрикивать его имя, превратит во всхлипывающую от переизбытка чувств развалюху. И окатит ледяной водой презрения за какой-нибудь пустяк утром.       — Ты меня подловил, да, мечтаю о тебе, мой сладкий, — призналась она. — Хм... о тебе наверняка мечтают сотни душ. Если не каждый, кто увидел.       — Спасибо, что подлила масла в огонь моей паранойи. То-то мне казалось, что гитка пялится на меня и облизывается, шаритка раздевает глазами, а Карлах сравнивает с гладкими камушками, которые у неё явно руки чешутся помять, — выплюнул он с внезапным отвращением.       — О, не любишь горы мускулов, обжигающие своей потребностью? — фыркнула Лив.       — Я не люблю, когда от меня хотят только секса, — выдал он и угрюмо уставился на Лив. — Я не гладкий камушек, якобы ждущий, когда его покатают в руках.       Она удивлённо вскинула брови.       — Скорее ты роза. С огромными шипами.       Он криво и желчно усмехнулся.       — А я вообще сорняк, — добавила Лив.       — Или тот, кто рвёт цветы. Воришка, — кольнул он.       За такие слова ей захотелось залезть на него прямо тут, на подушках перед его палаткой, потрепать по щекам, как мопсика, и звонко расцеловать.       — Да, я воришка, — согласилась она, придвинувшись и напустив в голос наигранной коварности. — Я люблю всё дорогое и блестящее. Риск — моё второе имя, — добавила она и положила руку ему на бедро. — И не люблю, когда веселятся за мой счёт. И знаешь, что? Из нас вышла неплохая команда. Мы знаем, чего хотим. Некоторым это не дано. Либо же они только хотят, но по каким-то причинам не могут взять.       — Что ж, в этом ты права, моя очаровательная воришка. Ты знаешь толк в том, как брать, — отметил он с хриплым смешком и не стал мешать ей передвинуть руку чуть ниже.       — Я живу моментом и беру всё, что он мне даёт, — заявила Лив и нахально прихватила вампира за зад. — Я слишком часто оказывалась на волосок от смерти, чтобы этого не делать.       — И всё же ты из тех, кто ищет лёгкий путь к цели, — взяв её за подбородок, добавил он.       Странно, несколько мгновений назад Лив готова была поклясться, что маска на лице Астариона треснула, обнажив его настоящие эмоции: затаённую обиду и злость. Но только на миг. Вампир ухмыльнулся и отгородился от Лив книгой. Она фыркнула и попыталась её отнять, после чего оказалась прижата к ковру. Астарион прав, это ребячество, но ей ужасно нравится его дразнить. И чувствовать на себе его хватку. Вампир скрутил её, чем-то связал и развалился, облокотившись об неё, как о пуфик. Лив побарахталась, пока конечности не затекли и не заныли, но Астарион мстительно не спешил её освобождать. Видимо, наконец-то она сильно его разозлила…       Дочитав книгу, вампир соизволил-таки отпустить дроу. И позвал к себе в палатку, однако взгляд у него остался колючим. Лив взяла его за руку и без шуток и подколов пожелала хорошо отдохнуть. В такие моменты она особенно остро чувствовала, что между ними ничего нет, кроме сомнительной выгоды. И в груди от этого щемило. Возможно, им пора вообще прекратить это...       — Ну уж нет, лиса, я не дам тебе сбежать после того, как ты мешала мне весь вечер, — ехидно ответил он и потянул Лив за собой.       Уже в палатке он проворно уложил её на свой спальный мешок и деловито стянул с воровки рубашку. Лив вся покрылась мурашками предвкушения. Астариону нужна кровь. Он уселся на неё с самым плотоядным видом и облизнулся, Лив в который уже раз покраснела и зажмурилась от этого маленького представления, сердце у неё выпрыгивало из груди. Несколько лёгких, дразнящих прикосновений и стальные объятья — вампир схватил свою добычу и припал к вене на шее. Лив схватилась за него со стоном, дрожа от возбуждения. Она уже слишком к нему пристрастилась… и не остановила бы, даже если вся её кровь перетекла бы в него. От укуса вампира исходил ледяной жар: стоило Астариону вонзить в её плоть клыки, как вены вспыхивали, казалось, Лив могла почувствовать движение крови. Чем больше он пил, тем быстрее билось сердце, пока не сбивалось с ритма. И охватывала паника. Но Астарион всегда останавливался до того, как ледяной жар сменился бы ледяным холодом.       Он отстранился с полувздохом-полустоном удовлетворения, ещё раз провёл языком по губам, собирая капельки крови, и посмотрел на Лив. У неё перед глазами всё расплывалось, лицо вампира как в тумане, но даже так ей показалось, что алые глаза чуть светились в темноте. Астарион погладил её по щеке и шее, скользнул ладонью по груди и плавно стянул с воровки штаны. Это заставило Лив собраться с силами, она приподнялась, собираясь возражать, но Астарион заткнул ей рот поцелуем и вернул на лежак.       — Ш-ш-ш, никаких резких движений, радость моя. Разве я могу отпустить тебя без награды?       Он прижался губами к её шее, под ушком, и тысячи мурашек пробежали по спине и запрыгали в груди и животе.       Верно… снова он об этом… о плате. Как Лив его ненавидела в эти моменты. Но не могла оттолкнуть.       Она обхватила его за шею, чуть царапнув кожу вампира ногтями. Желания уйти как не бывало. В конце концов между ними всё совершенно неправильно с самого начало… Маленькая щучка защищает и кормит акулу, всегда прислушивается к его предложениям и предпочитает его во всех возможных обстоятельствах и среди всех возможных вариантов, в ответ акула дарит щучке незабываемые острые ощущения. Никаких недопонимай.       Его чувства для неё закрыты. Что Астарион думает? Презирает её? Или ему всё равно? В постели он как нож, острый, быстрый, безжалостный. После него остаются зарубки, шрамы, раны, которые ничем не залечить. Она нутром почти ощущает его хладнокровное безразличие. И всё равно выгибается под вампиром, хватается за него, как за соломинку, жаждет, нуждается… Ещё, она хочет ещё, глубже, сильнее, острее. Лив никогда не испытывала подобного. И страшно, и больно. Опустошающе.       В эту ночь Астарион особенно острый. Возможно, это из-за связи, которой наградила их личинка мозгоеда, но Лив чувствовала его злость. И она, Лив, была её причиной. Если бы Астарион мог воплотить эту злость, претензии или даже обиду в словах… если бы он этого хотел. Чтобы что-то изменить между ними. Если бы он хотел что-то изменить между ними… Лив очень этого хотела бы. Но он молчал и выполнял условия их соглашения.       К утру воровка чувствовала себя растерзанной, бёдра в синяках и царапинах, голова всё ещё кружилась из-за потери крови. Астарион обнимал её, как плющ, прижавшись и переплётшись с ней руками и ногами. С непроницаемым выражением лица, словно не он ночью немного увлёкся.       — По ту сторону палатки ты намного… цивилизованнее, — заметила Лив глухо.       — Но тебе нравится моя острота, — нахально ухмыльнулся вампир, как будто очнувшись от звука её голоса.       — Не лезь в мои мысли.       — В этом нет нужды, — смеясь, добавил он.       Только смех вновь вышел не весёлым, а горьким. Он резанул по ней ножом, побуждая как-то отреагировать.       «Не сваливай вину на меня, ты сам предложил плату столь бессовестно… Ещё и выглядел так уверенно и безразлично, будто тебя это устраивало».       А его не устраивало, и Лив не знала, что с этой ситуацией теперь делать. Разрубить узел и дело с концом — шептал здравый смысл. Астарион тоже ей пользовался. Питался её кровью, но одной лишь интонацией, парой ноток в голосе и выразительным взглядом он буквально заставлял её почувствовать себя не в своей тарелке. Виноватой. Мерзкой, мелочной эксплуататоршей, которую устраивает их маленькая бездушная сделка.       — Ты и правда… вампир, — сказала она, отвернувшись и подбирая одежду.       «Но я, похоже, пиявка… и ничем не лучше».       

***

      Астарион всё делал, как умел, отточенно, выверенно, безжалостно. Но всё естество кричало в этот раз, что это неправильно. Он отмахивался. Ерунда. Дроу точно такая же, как все его жертвы. Разница лишь в том, что её не нужно вести на убой к Касадору. Разница в том, что Астарион сам пользуется ей: ему нужна защита лидера и кровь. В обмен он старательно играет роль страстного и жёсткого любовника. Как бы его ни воротило от этой роли… Так устроен мир. Лив не нужны сложности. Нужен удобный инструмент, доставляющий удовольствие. Но из-за этого ему хотелось укусить её побольнее. Оставить её сломанной после себя. Никогда не изгладиться из её памяти.       Астарион думал, что привык притворяться, играть и терпеть… но и это в нём изменилось. Терпел он с трудом и… хотел другого к себе отношения, чёрт подери. В память врезалась парочка тифлингов из рощи: такие… жалкие, глупые, наивные, витающие в облаках и неспособные ничего сделать для своей защиты. Воркующие друг с другом идиоты. Но они были вместе. Посреди грязи, опасностей, лишений и кучи соблазнов. Вампиру было противно на них смотреть. Он бы мог легко их рассорить (как он думал), вбившись между ними соблазнительным клином, ведь на него всегда велись. Или вообще стереть в порошок. Но выкинуть из головы никак не мог. У них всё было по-настоящему… Целовались и обнимались они иначе, он заметил. И не мог теперь избавиться от ощущения кома в горле. Этот Данис и вполовину не так хорош, как он, Астарион. Но стоило вампиру отпустить шутку в сторону этого простофили, как его жена чуть не отходила Астариона метлой. Кинулась защищать, как львица. Нелепо.       Однако куда нелепее поступил он сам, когда понял, что после этого ноги сами принесли его к Лив… Но Астарион моментально об этом пожалел, когда увидел, что дроу напилась до зелёных феечек и продекламировала заплетающимся языком оду его заднице. Ему хотелось открутить похотливой воришке голову. Ещё и опозорила его перед всем сбродом, попытавшись расцеловать и зад, и ноги, и руки, как только он начал отбиваться. Чудом её не прибив, Астарион утащил Лив в лес, проветриваться. Но она и тогда не успокоилась и лезла целоваться, пока не отрубилась у него на руках. Она выглядела такой… счастливой при этом. А его трясло от бешенства.       Сейчас… кажется, он запутался. И почти был готов признать, что Лив всё же чем-то отличается от его жертв. Она с самого начала… не повелась, а заключила с ним взаимовыгодную сделку. Он открыто купил её расположение своим телом. И сам же не мог её за это простить. Не мог смириться. Он хотел… большего. Он заслуживал большего! Но перед ней все слова и претензии разваливались, как замок из песка. Но сколько можно это терпеть? Хватит чувствовать себя… жалким и беспомощным. Хватит!       А потом… потом слишком много всего случилось за раз. У гитов не нашлось спасение, зато отряд вызвал на себя гнев Влаакит. На них едва не обрушился храм Латандера, а вампир оказался слишком близко к потоку концентрированного солнечного света. И это было страшно. На каком-то животном уровне. Пара шагов отделяли его от ужасной гибели. После схватки с гитами все выглядели потрёпанными, даже Лаэзель. Астарион заметил, что у Лив был такой вид, будто она сама не знала, как смогла выжить. Напуганный, растерянный, уставший вид. А потом она обернулась и поймала взгляд вампира. Да, именно пойманным он себя и почувствовал. И даже стушевался немного. Когда они сражались бок о бок, всё было намного проще. Словно и мысли у них были одинаковыми, и решения. Они действовали быстро и эффективно. С ней было легко… но вот это приятное ощущение, похожее, может быть, на инстинкт, снова прошло. И вернулась тяжёлая неловкость. Приближалась ночь — время, когда он снова должен будет отрабатывать…       — Понравилось ли тебе в храме солнца? — спросила Лив, то ли смеясь над ним, то ли ещё над чем.       — Мне понравилось, что удалось выйти из него целым.       А вот артефакт, добытый в храме Латандера, ему не очень нравился. Хотя бы потому, что был создан убивать таких, как он. Нежить. И Лив оставила булаву себе. Хорошо, что хоть завернула во что-то, чтобы не светилась.       — Все пути ведут в Лунные башни, — проговорила Лив. — Всё указывает на то, что там находится сердце культа. А мы всего лишь горстка неудачников…       Астарион наклонил голову вбок. Что это? Отчаяние? Страх?       — Это место, где мы сможем наконец узнать ответы на наши вопросы. И разведать секреты. Как наши враги контролируют процесс? И нельзя ли позаимствовать этот способ…       Лив усмехнулась и шагнула к нему.       — Господин вампир уже строит коварные планы? Мы должны избавиться от личинок, помнишь?       — Мы и избавимся. Но почему бы не изучить все возможные варианты? Если мы сможем перехватить контроль. Мы будем править всем Берегом Мечей.       Лив сощурилась.       — Мы? Ты приглашаешь меня?       Он загадочно улыбнулся. Удочку закидывал так точно. Дураку понятно, что такой путь не пройти в одиночку. И они с Лив скорее ладят, чем нет… Он не раз и не два видел в её глазах огонёк жадности. Из всех в отряде только воровка может его понять.       — Всё может быть, — почти промурлыкал он, шагнув ближе. — Из нас и правда вышла неплохая команда. Подумай, чего мы можем добиться вместе.       Она шагнула навстречу и провела ладонями по его груди, медленно обнимая его за плечи.       — А ты уверен, что будешь за мной поспевать? — поддразнила она.       Он чуть не задохнулся от возмущения.       — Прости? И это говорит мне та, кто быстро сдувается в позе наездницы?       — Ах ты!.. — она схватила его за воротник и заткнула поцелуем.       По позвоночнику пробежала дрожь и вовсе не от удовольствия. Астарион напрягся, но постарался не показать этого Лив.       Адова сера! Нет, он так долго не выдержит…       Она потянула его за собой. В палатку. Хватка была на удивление твёрдой. Как хватка хозяина… Астарион вырвался прежде, чем осознал, что сделал. Лив удивлённо уставилась на него. Всего на миг. А потом… О, она слишком быстро соображала. Целый вихрь эмоций отобразился на её лице. Но уязвлённая обида разогнала остальные эмоции. Лив обошла его, не сказав ни слова. Астарион повернулся и проводил её взглядом, не зная, что сделать.       Она ушла быстрее, чем он заставил себя остановить её.       

***

      Всё стало предельно ясно. Этот ушлый вампир ужасный актёр. Либо же она ему настолько противна с самого начала. Какое унижение. Она размякла, развесила уши, клюнула. Предпочла быть слепой всё это время. Дура!       Какое-то время Лив просто пыталась не порваться надвое от злости и обиды. Она сама виновата. Позволила обвести себя вокруг пальца. Стала кормушкой на ножках, которую, так уж и быть, иногда ритмично трахали в награду.       Она хотела воткнуть в вампира кол и провернуть. Пару раз. По часовой стрелке и против.       Он сама виновата. Увлеклась.       Но хватит игр. Хватит лжи.       Утром Лив отвесила вампиру звонкую пощёчину. Он зашипел, сверкая глазами, но отступил, отведя взгляд. Знал, за что. Это было мелочно с её стороны. Очень. Но приятно.       А потом… потом путь на горном перевале им преградила нежить. И Лив пала в бою, не успев вытащить булаву Латандера… вот она сражалась с упырями, окружившими её со всех сторон, а потом… боль, темнота… Серый туман. Она сколько-то блуждала в нём, пока сухой голос не позвал её вернуться. Лив готова была поклясться, что слышала скрип перьев, царапающих пергамент. Очень много перьев…       Когда Лив вернулась, она оказалась прямо перед Иссохшим. Он жрец бога мёртвых — поняла она с тупым запозданием. Или вообще Избранный… Отряд собрался вокруг полукругом в ожидании. Все выдохнули с облегчением и наперебой стали рассказывать, как окончился бой. Только Астарион стоял в стороне и молчал, но напряжённо смотрел на неё. Точно, это произошло потому, что он не прикрывал ей спину в бою. Позорная ошибка с её стороны. Привыкла…       Лив отвернулась от него.       С этого дня молчание между ними повисло, как камень. Взгляд вампира преследовал Лив, но она каждый раз отворачивалась. В жизни всё так и бывает. Разрыв всегда грязный и нелепый. Неудачи дорого стоят. И шрамы долго заживают. Мечтать бессмысленно. И жизнь может оборваться за мгновение. Хватит уже грезить.       Но в одну ночь Лив увидела то, что не должна была. Увидела, как вампир пытается прочитать шрамы на своей спине наощупь, укрывшись от чужих глаз на окраине лагеря. Она могла бы гордиться собой — смогла незамеченной подкрасться к созданию ночи, но Лив почувствовала только горечь. От его попыток разобраться веяло одиночеством и отчаянием. Впервые в жизни Лив почувствовала себя последней сволочью и вышла к нему. Астарион вздрогнул, испугался как будто и сразу ощерился, развернувшись к ней лицом и спрятав шрам от её глаз.       — Что тебе надо?       — Я могу… хочу тебе помочь. Я могу показать тебе твой шрам, — выпалила она, подходя.       Вампир отступил, с недоверием смотря на дроу.       — Зачем?..       — Мне… очень жаль… прости… за пощёчину. Или не прощай, но дай тебе помочь.       Она шла на него, а он отступал, пока не налетел на валун у себя за спиной и так замер. Испуганный, недоверчивый, растерянный. Такой ужасно милый, хрупкий, что Лив с трудом удержалась от того, чтобы его обнять. Он ей не безразличен. В этом огромная проблема. Её полное поражение, глупость, ошибка. Нельзя привязываться, она знает, она тоже одиночка. Всегда была.       — Позволь мне хотя бы это.       Ещё какое-то время, прежде чем Астарион вернул себе самообладание, он сверлил Лив взглядом, полным подозрений и колючего недоверия. Но Лив видела бурю, борьбу в его глазах. Ему нужна помощь. Наконец он хрипло выдохнул и медленно повернулся к Лив спиной. И тут же глянул через плечо, напряжённо, предостерегающе, чтобы проверить, что она не сделает глупостей.       Лив окинула его спину взглядом, мысленно ощупывая шрам, почувствовала, как уже по её спине пробежал неприятный холодок, и села на землю. Она переносила знаки на землю ножом, сосредоточенно нахмурившись. Память у неё была отличной, профессиональной — Лив словно слепки снимала со всего, что видела. И шрам она перенесла, почти не подглядывая. И очень старалась не пялиться на вампирскую задницу, но вот это сделать было сложнее…       Когда она закончила, червячок тревоги завозился под ложечкой. Ранее, когда Лив увидела шрамы Астариона в первый раз, он тоже быстро развернулся, не дав ей всмотреться. Словно боялся чего-то. Осуждения или насмешки. Прикосновения. Вопросов. Словно ходил с зияющей раной, и скорее всего так и было. Но уже тогда она подумала, что шрам выглядел подозрительно. Сейчас, рассматривая символы на земле, Лив осознала, что это какая-то печать, а не просто художество изувера.       — Это что ещё за… Что он со мной сделал?! — прорычал Астарион, когда повернулся и рассмотрел рисунок.       — Это точно не поэма. Это… что-то более зловещее, — проговорила Лив. — Могу ошибаться, но… это похоже на дьявольский язык.       Астарион вздрогнул. Лив поднялась, вытерла нож об одежду и загнала в ножны, после чего взволнованно отряхнула руки. Что ж, с такой новостью лучше оставить его наедине, но…       — Я… я понимаю, что сейчас вряд ли подходящий момент… или… что я… — Лив отвела взгляд, посмотреть на него она не решилась. — Скажи честно, ты со мной связался только из-за собственной выгоды?       Он немного ссутулился, потом расправил плечи и открыл рот, но через миг снова стушевался и поник. Его холодная маска недоступности и безразличия, как и маска легкомысленного соблазнителя окончательно отвалились и разбились вдребезги. А за ними прятался… неуверенный и напуганный мужчина, явно ожидающий проклятий, оскорблений и нападок.       — Н-не отвечай, я… я пойду, — сникла Лив и развернулась, чтобы сбежать. И где-нибудь тихо сдохнуть от стыда и обиды.       Астарион поймал её за руку и потянул на себя. И похоже сам испугался этого действия. Лив уставилась на него с глупой надеждой.       — Я… Чёрт побери, почему это так сложно?! — выругался он и отпустил её. — Нам надо поговорить…       Дурацкая, глупая надежда! Балласт!       Лив пододвинулась, собираясь выслушать всё, что он хотел ей сказать. Он поёжился и обошёл её, поднял рубашку и быстро натянул, словно больше не мог оставаться перед ней открытым и уязвимым.       — Не здесь. В моей палатке, — глухо ответил он, после чего с ожесточением стёр ногой печать. — Пойдём.       Сердце у Лив выпрыгивало из груди. Сама на себя из-за этого эльфа не похожа. Покой отнял, подманил…       Она уселась и непроизвольно сглотнула. Боги, она перед сложными заказами так не волновалась, а сейчас хотела саму себя побить по щекам и выбросить вон. Астарион усмехнулся нервно, глянув на неё, и сел напротив. Повисло молчание. В котором могли родиться всякие глупости. Например, неуместная попытка расцеловать вампира.       — У меня был… простой и милый план, — начал он дрожащим голосом. — Соблазнить тебя, манипулировать твоими чувствами, чтобы ты не подумала меня предать. Вампирам обычно не доверяют — и это понятно, — он криво ухмыльнулся и метнул на неё быстрый взгляд. — Мне нужна была защита.       В горле встал ком, Лив изо всех сил старалась дышать ровно. Сжала кулаки и молчала. Он скользнул по ней взглядом с самым виноватым видом. Что ж, это всё она и так предполагала.       — Я думал, что смогу… — он пожал плечами и закончил фразу: — спать с тобой. Давать то, что ты хочешь, чтобы ты не отвернулась от меня. Это то, что я проделывал множество раз. Завлекал, соблазнял, ублажал… — он замолчал и даже сглотнул, опустил взгляд на миг, словно пытался взять себя в руки и продолжить. — Касадор приказал всем своим отродьям соблазнять в городе прелестных созданий с пульсом, — выплюнул он наконец с отвращением. — То, что я хотел или чувствовал, не имело значения. Приказ заставлял меня действовать, двигаться, — протянул он и дёрнул губой.       — И ты привык… — прошептала Лив, чувствуя, что он проковырял в ней дыру.       — Я не привык! — огрызнулся он. — У меня не было выбора!       — И со мной тоже?       — С тобой было немного иначе… Соблазнить тебя было просто, — признался он. — К тому же, мне казалось, что ты сразу поняла главное. Что у нас… взаимовыгодное сотрудничество. Ты давала мне кровь и защиту, я доставлял тебе минуты удовольствия. И это было неплохо…       Лив криво улыбнулась и закрыла лоб рукой ненадолго. Всё так, она всё прекрасно понимала…       Астарион уставился на неё долгим и печальным взглядом.       — Я не хочу, чтобы во мне видели вещь для удовлетворения похоти, — признался он глухо через несколько мгновений. — Я не хочу быть инструментом.       — Я поняла тебя…       Лив опустила голову, чувствуя себя ужасно. Она использовала его, потому что ей было хорошо с ним. Потому что она верила, что его всё устраивает. И потому что попробовав его, не хотела думать ни о ком другом.       — Не могу сказать, что считала тебя инструментом. Я думала, что тебя вполне устраивает взаимовыгодная интрижка. Чтобы добиться расположения, не обязательно тащить каждого встречного в кровать, знаешь ли, — добавила она уязвлённо.       — Я выбрал то, что было легче всего. Что работало всегда безотказно, — тихо ответил он.       Лив посмотрела на него, размышляя над его словами и катая на языке ещё одну мысль, и в итоге решила её озвучить:       — Ты говоришь с отвращением о тех, кого заманил в логово своего хозяина-вампира. Кто это был? — спросила сухо и уставилась на него в упор.       Астарион вздрогнул.       — Не смотри на меня так! Я приводил в «логово вампира» тех, за чьё исчезновение в городе бы поблагодарили. В большинстве случаев.       — Специально выискивал негодяев? Зачем?       — Искал тех, чье исчезновение никто бы не заметил. Чтобы не было вопросов. Касадор ненавидел, когда возникали вопросы. К нему.       — И никаких невинных жертв, оказавшихся не в том месте и не в то время?       Он не ответил, но желваки красноречиво заиграли.       И что же они имеют в сухом остатке? Соблазнителя-вампира, которому процесс соблазнения въелся под кожу. И который ненавидит соблазнять. Ненавидит близость, секс. Все кусочки мозаики сложились. Лив стало противно. И за себя, и за него. Всё же он привык, она права. Из всех дорог и возможностей он выбирает одну. Потому, что это работает — он невероятно красив. Подсядь такой красавец к Лив в таверне, она сочла бы его подозрительно заманчивым… и всё равно с лёгкостью могла бы пойти с ним и погибнуть, если бы он опутал её чарами. Лив нахмурилась, впервые задумавшись, что, возможно, с самого начала виной всему его вампирское обаяние. Коварные чары, которые вампир применяет так же легко и естественно, как смертный дышит.       — Когда ты свободен… — начала она, смотря на его подбородок, — и когда знаешь, как устроен мир, чего ты стоишь и чего хочешь, то естественно искать удовольствия для себя. Разве так ты не бросишь вызов этому Касадору? Но ты пока следуешь по тому туннелю, в который тебя запустили ранее, как крысу. Это привычка. Это страх ослушаться. Рабское безволие. — Астарион окаменел. — Поверь, я знаю, что говорю. Я видела достаточно таких, как ты. Сломанных, подчинённых, сгорающих от ненависти, но вынужденных гнуть спину перед чьим-то законом. Сколько из них умирают. Сколько приходит на место тех, кто не выдержал. — Её глаза задумчиво застыли, Лив вспоминала общество своих сородичей, которое оставила не так уж давно. — Бунт таких, как ты может быть страшен. А взлёт, вознесение так убийственно прекрасно, ведь под ногами окажутся все, кто сделал больно. — Она уставилась ему в глаза. — Я не хотела делать тебе больно. Я верила, что наше простое соглашение на самом деле простое.       — Значит, тебя устраивала возможность получить моё тело — и всё?       Красные глаза тоскливо потускнели. Лив непроизвольно улыбнулась и чуть придвинулась.       — Кажется, из нас двоих ты больший мечтатель, чем я, но… Если бы ты хотел крепкий союз, я бы могла тебе его дать.       Глаза у него распахнулись, в них вспыхнуло удивление и — внезапно — интерес.       — Союз? Предлагаешь стать соучастниками? — спросил он небрежно, но Лив его тон не обманул. Союз лучше, чем ничего.       — Ты и я из одного теста, Астарион, — сказала она. — Вместе мы можем быть неплохим дуэтом. И я… непротив продолжить наши взаимоотношения, — добавила она, тоже стараясь держаться небрежно, чтобы хоть как-то сохранить лицо прожжённой воровки. — Я не хочу тебя заставлять. Не хочу ни к чему принуждать. Но я совру, если скажу, что не хочу тебя.       Нутро на этих словах обожгло непрошенное пламя. Лив не соврала. Она хочет его настолько, что готова воткнуть нож в спину его врагу. Готова украсть его и освободить, опутав тонкой паутинкой. Она хочет нежно целовать его в губы по вечерам и вместе с ним обчищать богатеев и самодовольных магов. Она. Хочет. Быть. Вместе. С ним. И она уже потеряла перед ним лицо. Но больше она ничего ему не скажет.       Какое-то время его выражение лица оставалось нечитаемым, непроницаемым. Потом Астарион медленно проговорил, уставившись в угол своей палатки:       — Что ж, если это ты… то я думаю, союз возможен… — проговорил он тихо и надтреснуто.       Лив придвинулась и коснулась его щеки.       — Мы будем наслаждаться жизнью вместе, — пообещала она. — Ты прикрываешь меня, я тебя. И всё делим поровну, — сказала она, внутренне пылая, и обласкала вампира взглядом. — Что же до нашей прошлой сделки... Я буду и дальше давать тебе кровь. Не надо платить мне за неё телом. Зови меня, когда правда захочешь, чтобы я тебя согрела.       После этого Лив коротко поцеловала его (не удержалась) и выбралась из палатки. И с наслаждением вздохнула, запрокинув голову к небу. Ей тесно в своём теле…       Небо вот только не радовало. Оно было сизым, затянутым… будто не облаками, а смертной тоской. Проклятые земли близко.       

***

      Он чувствовал себя обманутым, но не мог понять насколько… Лив оставила его в растрёпанных чувствах. Буквально сначала сбросив с обрыва, а потом поймав в воздухе. Так Астарион и завис. Привалился к свёрнутому в валик спальному мешку, скрестил на груди руки и угрюмо ушёл в себя, пытаясь раскрыть её план. Он был уверен, что Лив скажет: «А теперь пошли в кровать». Что её устраивал просто секс. И теперь устраивает, разве нет? Дроу глубоко наплевать на то, что он чувствует.       Астарион почти всю ночь ждал, что Лив вернётся. Но даже с утра она не притронулась к нему. Это было… внезапно. Странно. Непривычно. Ещё пару дней назад, только увидев его утром, Лив обязательно схватила бы его за зад. Обязательно. Но сейчас она осмотрела его с видом великой хулиганки и не стала трогать. И всё равно он испытал беспокойство. Это не то, что он предвидел. Но это ничего не значит. Он согласился на союз, потому что это всё ещё выгодно и необходимо. В течение разговора ему несколько раз показалось, что Лив подталкивает его возобновить их сделку: защита и кровь в обмен на удовольствие для неё. Но теперь Астарион не знал, как вести себя с дроу. Внутри него что-то окончательно треснуло — нет сил и дальше играть роль. Астарион не хотел, чтобы всё оставалось, как есть. Но не верил, что она позволит что-то изменить. Слова это всего лишь слова, он умеет играть ими лучше многих, но и Лив ему в этом не уступит, похоже.       К счастью, проклятые земли быстро приковали к себе внимание всей группы. Отвлекаться тут опасно для жизни. Совершенно буквально. Но после долгих блужданий во мраке и сражений с порождениями проклятья отряд всё-таки разбил лагерь и ярко осветил место факелами. Живым нужно было отдохнуть.       Астарион ждал, когда Лив вломится в палатку. Он мог бы поговорить с ней о чём-нибудь. Наверно, это было бы лучше всего. Но в глубине души он боялся, что дроу просто заткнёт ему рот поцелуем и уложит на лопатки, после чего оседлает. Она горячая и страстная, да и какая-то властность в ней есть… Либо же это он просто не может сказать ей «нет».       Лагерь окутала тишина, а Лив всё не было. Он ждал, но в какой-то момент не выдержал и выглянул из палатки. И не поверил глазам. Лив танцевала у костра с Уиллом. Она улыбалась и кружилась, немного сбивая Уилла, но в целом… он не мог отвести от неё свой единственный глаз. Астарион с трудом подавил желание пустить Клинку Фронтира стрелу в спину. Или в этот самый единственный глаз. Какого дьявола? Почему они танцуют?       Астарион почувствовал холодную ярость. Как ты смеешь, мерзавка? Потом танец закончился… и Лив просто ушла, оставив Уилла растерянным и подавленным. Она… так развлекается?       Лив решила пройтись по спящему лагерю, и Астарион вышел ей навстречу.       — На пару слов. Сейчас.       — Ох, как властно это прозвучало! — поёжилась она и пошла за ним.       Внутри него всё кипело.       Он буквально втащил её в свою палатку, усадил на лежак и схватил за плечи. И только потом понял, что ведёт себя… дико. Астарион отпустил Лив и отстранился, но тогда уже она проворно подползла ближе и почти уткнулась носом ему в нос.       — Это была вспышка ревности?       — Нет! — выпалил он настолько быстро и резко, что сам испугался. Кипящих внутри эмоций в том числе.       Ревность?..       Нет, просто злость…       Она села перед ним, аккурат между его ног, и положила руки ему на колени, словно собиралась взмыть вверх.       — Что б ты знал, я не собираюсь тебя ревновать.       Огонь внутри вспыхнул до макушки. Астарион схватил её за горло и сжал одной рукой.       — Ах вот как? Тебе кажется это забавным? Много разных игрушек вокруг? — злоба заполнила его холодным огнём до краёв. Эта дроу такая же, как многие его жертвы. Из тех отбросов, что рады кого-нибудь попробовать, сломать, разделать и почувствовать себя лучше от этого. — Тебе всё равно, кого трахать, пока ведёшь ты, да?       Она с трудом могла дышать и вцепилась в его руку, пытаясь ослабить хватку, но он продолжил сжимать её горло — тоже со злорадным удовольствием от того, что он может причинить боль такой дряни по собственной воле. Он мог бы даже свернуть ей шею. А потом воскресить. Раздавить. И посмеяться. Ведь она сделала бы так же.       Дрожь и копошение за глазом заставило его отвлечься. Лив дотянулась до него. Открылась… и он отпустил её. Потому что увидел собственное лицо. Белое, перекошенное от ненависти, с оскаленными зубами. Он отшатнулся, а она закашлялась, а потом хрипло, с трудом засмеялась, пока снова не сорвалась на кашель. Его мороз продрал по коже. Что смешного?       — А-а-а-а, сколько в тебе ненависти. Как не лопнул ещё от неё? И не порезал никого в месиво. Бедный вампир…       — Заткнись!       — Ш-ш-ш, всё хорошо… это шаги к свободе. Отпусти свои эмоции, позволь себе быть, — прошептала она с такой жуткой улыбкой, что Астариона снова обдало холодом страха. Словно в её улыбке, тоне, во взгляде было некое предостережение и знание, как сложится его судьба. — А теперь, раз мы разобрались с тем, что ты на самом деле чувствуешь, — продолжила она уже сухим и деловым тоном, — боюсь, союза у нас не выйдет. Я знаю, как работать с теми, кто меня ненавидит. Но обычно заканчивается такое сотрудничество прискорбно.       Злость вспыхнула с новой силой. Астарион подался вперёд, едва не схватив дроу снова.       — Не решай за меня! — прорычал он.       В этот момент ему хотелось крушить всё вокруг себя. Да какого дьявола?!       — Знаешь, — проговорила вдруг она, смотря одновременно и на Астариона, и сквозь него, — я бы правда не ревновала… Ревновать — всё равно что сознаться, что хочешь владеть кем-то. Хочешь кого-то только для себя. Привязаться к кому-то… и оголить спину для сотни ножей. Ведь это всё слабость, брешь. А, и я люблю танцевать. Это весело. Когда твой танец не оканчивается ножом в чужой ране. Для Уилла это значит больше, но всё же он хотел танец. А ты плясать не будешь.       Астарион обиделся. Конечно, он не будет! Но это не повод бежать и танцевать с…       Он одёрнул сам себя и почувствовал, как по нутру расползается странное, холодное и тяжёлое чувство. Нет, дроу ошибается, он не ревновал.       Пока он пытался взять себя в руки, Лив вышла из палатки. Казалось бы, это должно было помочь, но вампир сперва метнулся к выходу, чтобы вернуть её, а потом замер. Нет, он не побежит за дроу. Но из-за её ухода внутри всё перевернулось несколько раз и всё равно что повисло вверх тормашками. Почему он так себя чувствует из-за неё? Ему больно… она готова танцевать со всяким… Клинком Фронтира… а с ним только трахаться? Это несправедливо.       Астарион осадил себя и на этой мысли, но сразу же махнул рукой и плюхнулся на лежак.       Он больше ни на что не годится в глазах других? У него на лбу написано большими буквами «шлюха» или что?!       И он позволил всему закончиться вот так?       Он вскочил и выбрался из палатки. Нет, он это так не оставит. Он не согласен. Он должен защитить себя.       Лив устроилась у костра, пока не легла, сидела, устало сгорбившись. На подошедшего вампира она даже не посмотрела. Сухая тростинка терпения с треском переломилась. Астарион скрипнул зубами и закинул дроу себе на плечо, после чего быстро вернулся в палатку.       — Я не закончил! Хватит сбегать от меня! — скинув дроу на лежак, прорычал он и уселся ей на ноги. — Я не согласен быть отмычкой и игрушкой для удовлетворения потребностей.       Лив улыбнулась.       — Отпусти меня.       — Не хочу, — прошипел он и сощурился, ожидая её реакции. Хотя он не знал, что именно хотел увидеть. Хоть что-то подтверждающее, что Лив не всё равно.       Она сверлила его долгим взглядом. Изучающим и острым, как скальпель. Астарион решил, что она отсечёт его — отбросит, как нечто ненужное. Но Лив сокрушённо вздохнула и закрыла глаза.       — Чего ты от меня хочешь? Соблазнил, использовал, оттолкнул, снова притянул… Определись.       Чего он хотел? Так много всего в один миг, что не сосредоточиться на чём-то одном. Свобода. Месть. Чем-то обладать. Всем, чем только захочет. Чувствовать себя в безопасности. Выбирать…       Она была… и как красная тряпка, и как лакомый кусочек. Они и правда слеплены из схожего теста. Им выгодно использовать друг друга. Ему страшно её упустить — иррационально страшно, это как расписаться в том, что он теряет хватку, чары не действуют, мастерство подводит, всё идёт не по плану… Но терпеть, притворяться, нет, хватит с него. А без этого — без доступа к телу — он никому не нужен. Из-за этого Астарион чувствует себя разваливающимся на куски. На нём и так много шрамов. Много трещин, как в разбитом зеркале. И он утонет в жалости к себе, если потеряет над собой всякий контроль. Он не хочет никого. Но ему всё ещё нужно за кем-то спрятаться. И он люто ненавидит себя за это.       — Если ты видишь во мне… лишь удобный инструмент… — «Клянусь, тогда я сверну тебе шею». — Нет… я гораздо больше этого.       — Тогда ты не должен себя заставлять, — ответила она очень ласково. — Я ведь тебя не привлекаю, — продолжила она с мягкой и горькой улыбкой. — Найди того, кто будет…       Она не похожа на тех, кого он соблазнял, наконец понял он. Дроу его отпустила. А он теперь тем более не знал, что ему делать.       Отпустила. Всё равно выбросила.       Астарион выпрямился, поймав пугающее осознание. Он хотел не этого. Не чтобы его оставили.       Он слез с Лив и, не заботясь о том, как это будет выглядеть, запустил пальцы в волосы. На него накатило ощущение беспомощности. Тщётности. Что бы он ни делал, он никогда не добьётся успеха. Не выйдет за рамки того, кем он создан. Как он и говорил…       Лив вдруг оказалась рядом и… обняла его. Притянула к себе, чтобы он положил голову ей на плечо, и обхватила руками.       — Почему ты никогда не отвечаешь так, как я того жду?.. — усмехнулась она, но голос её подрагивал. — И буквально ломаешься, рушишься… Это невыносимо. Соберись. Ты же вампир.       Он укусил её в плечо. Чтобы не издать ни звука, пока внутри всё рвалось на части. Астарион не понимал, что он чувствовал. Не сейчас. Но хотел, чтобы она обняла его ещё крепче…       

***

      Гладить Астариона по волосам очень приятно. Словно это что-то глубоко интимное, сокровенное и немного сакральное. В темноте бледный и беловолосый вампир будто бы едва светился. Временами он ловил взгляд Лив, а потом снова утыкался ей в грудь, не требуя прекратить ласки. Лив старалась касаться его настолько невесомо, насколько это было возможно. Она понимала, что Астарион запутался в себе. И в действительности понятия не имел, как быть самому себе хозяином.       Слабость свела и соединила их в робких объятьях: они одинаково потеряли лицо друг перед другом. Неловкое, стыдливое молчание повисло в палатке, никто не спешил его нарушить.       Наконец Лив сдалась первой.       — Я… скажу откровенно… ты как соль в ране… как боль, которую хочется повторить…       — Боль? — прошелестел он в ответ, как эхо. И следом будто повисло «И только?»       Лив крепче стиснула его.       — Боль это то, чего в обычных случаях мы хотим избежать любой ценой. Но ты… я не хочу тебя избегать. Мне кажется… что я в тебя… тебя… ты мне нравишься… А-а-а, боги! Просто…       Он приподнялся, смотря ей в глаза, напуганный и растерянный. Лив выругалась про себя и поцеловала его, стараясь так выразить всё, что она к нему испытывала. Она плоха в словах, слова ненадёжны, ими можно жонглировать, прятаться за ними. А вот раскрываться… это ещё сложнее, ещё хуже. За неё всегда говорили действия. Лив отстранилась и нежно погладила вампира за ушами. Глазами она бы его всего расцеловала. Да и не только глазами. Так глупо.       — Знаешь, сейчас ты мог бы с лёгкостью воткнуть в меня нож, а я бы только улыбалась глупо дальше. Я хочу, чтобы мы были вместе. И после того, как это всё закончится. Когда мы избавимся от личинок.       Он вздрогнул. И выражение его лица стало болезненным.       — Когда это случится, я вновь стану обычным вампирским отродьем…       — Мне всё равно! — пылко ответила Лив, снова крепко его обняв. — Вампир ты или кто… ты это ты…       Он слабо улыбнулся, Лив показалось, что она увидела проблеск благодарности, который быстро вытеснила тревога.       — Это значит, что я снова вернусь в тени. И мой бывший хозяин… Он попытается меня вернуть…       — Мы отобьёмся. Мы будем готовы.       Она порывисто чмокнула его в лоб и зарылась носом ему в волосы. Сердце выпрыгивало. Разволновалась, как девчонка сопливая, ещё и с поверхности.       — Спасибо… я ценю это… правда, — тихо отозвался Астарион.       Ещё и щёки запылали. Чтобы как-то спасти имидж разбитной бандитки, Лив прихватила вампира за зад… получила за это лёгкий укус и немного расслабилась. Она ещё никому не говорила ничего подобного.       

***

      Астарион слушал бешеный стук сердца Лив и пытался понять, может ли он верить её словам. Заманчиво, но страшно… Но вот он всё ещё лежит в её объятьях, полуприкрыв глаза… и не хочет, чтобы этот миг кончался. В его душе очень мало надежды. Ему страшно и тяжело. Внутренний голос шепчет упорно, что его обманут. Лив просто хочет удержать его и попользоваться им подольше.       Он ждал, когда она запустит руки ему под одежду, когда общупает его всего… Но Лив погрузилась в транс, держа его в объятьях. Иногда её руки у него на плечах сжимались чуть сильнее, потом дроу снова расслаблялась. От неё исходили волны умиротворения. Так не похоже на неё.       Когда настал новый «день» (о чём лагерь оповестил Гейл), Лив медленно открыла глаза и измученно застонала.       — Ещё один день во тьме… — пробурчала она. И взъерошила Астариону волосы. — Давай, поднимайся, котяра, пора собираться.       Он приподнялся на локтях, смотря на неё, странно не в силах оторвать от неё взгляд. Изгиб её шеи манил, шёпот крови под кожей звал. Дроу была такой тёплой и мягкой под ним. И он хотел бы погреться ещё. Но её прикосновений, объятий — уже других, не успокаивающих и принимающих, а властных и решительных, — он побаивался. Как если бы этими прикосновениями Лив могла нанести ему вред. Он боялся привычно ощутить себя вещью в её руках. Боялся, что ласка это тоже уловка.       Он обхватил её щёку рукой, провёл большим пальцем по верхней губе и посмотрел Лив в глаза. Её сердце забилось быстрее, а по телу побежал жар. Дыхание сбилось. Да, этот мутноватый блеск в глазах — желание. У него всё ледяным узлом завязалось в животе. Она так легко поддаётся: если он продолжит дразнить, она притянет его к себе и поцелует.       Он проверил, следя за ней: совсем немного ласки с его стороны, и Лив всё больше и больше… воспламеняется. Он наклонился, захватил её губы в поцелуе — не нежном, не поддразнивающем, а идеально голодном, — Лив тут же ответила и обвила его шею руками. Астарион аккуратно расправил её воротник и оттянул для удобства. После чего укусил, намеренно прижав дроу к спальному мешку. Лив тут же опутала его и ногами, притягивая как можно ближе, не скрывая желания. Он выдержал, в отчаянии думая, что ей сказать. Однако, в её поцелуях всё же было что-то, отчего его не тянуло промыть рот хоть водой, хоть кислым вином. Астарион подразнил её ещё немного, пока Лив не обмякла под ним, стёр пальцем кровь с губ и медленно его облизал. И чёрт, ему нравился этот взбудораженный и растрёпанный вид Лив.       — Как тебя легко отвлечь, — пожурил он и провёл пальцем по её носу.       — Отстань, — неохотно фыркнула Лив.       Он хмыкнул.       Он не знал, как сказать ей, что поцелуи — это единственное, на что он сейчас готов…       …Вскоре судьба сыграла с ним поистине злую шутку. И всё его самообладание рассыпалось, как карточный домик.       В Лунных Башнях они встретили дроу-алхимичку. Мастера зелий из крови.       — Меня интересует твой бледный друг.       — Я с детства мечтала об укусе вампира.       — Он принадлежит тебе?       Её трескотня слилась в омерзительную какофонию в ушах. «Я хочу его! Уступи мне его. Заставь его!» — вот что он слышал между строк. И заледенел внутренне. Как он ненавидит этот сальный взгляд и улыбку. И до ледяного огня в животе ненавидит, что всё это видит и слышит Лив. Проклятье!       — Он принадлежит самому себе. И он уже отказался, — холодно ответила алхимичке Лив.       И огонь внутри Астариона стих. Сначала он не поверил ушам. Она только что… встала на его сторону? Вряд ли Лив могла понимать, что творилось в его душе. Он и не хотел, чтобы она знала, но в то же время… хотел раскрыть всё. Петля затянулась на шее — волнение, страх, неуверенность и желание порвать всё разом. Освободиться, не притворяться больше. Быть искренним во всём.       Нет, конечно, Лив не догадывалась, что он испытывал в этот момент… Зато она нашла подозрительную щель в стене и сунула туда руку, пока он пытался унять бурю в мыслях… И чуть без этой самой руки не осталась, это привело Астариона в чувство. Лив высвободилась и аккуратно разминала запястье, морщась и скалясь, когда, разозлившись на дурацкий поступок, Астарион грубо схватил её за зад и прорычал в ухо:       — И ты называешь себя профессиональной воровкой? Дорогая, тебе следует пересмотреть свою оценку всяческих щелей и дыр, куда стоит сунуть руку. Это точно был не тот случай.       — Ты что, испугался за меня? — обворожительно оскалилась она в ответ.       — Конечно же нет, — фыркнул он и куснул её за край ушка. И проворно зажал ей рот рукой.       — Ты ужасен… — проворчала Лив, отняв его руку ото рта.       — Благодарю за комплимент, ты тоже не конфета, — ответил он и медленно её отпустил.       В остальном день прошёл как обычно: они с кем-то сражались, слаженно, безжалостно, гладко, понимая друг друга без слов. Посоревновались, кто сломает меньше отмычек… и она выиграла. Возмутительно! Он клыкасто ухмыльнулся, думая, что хочет, чтобы это продолжалось. Огонь, сталь и яд, пляска двух теней, запах крови и свечей — они так подходят друг другу, как две перчатки.       Но… всё же есть то, что он должен прояснить. Чтобы их танец и правда продолжился.       Когда лагерь затих и все разошлись отдыхать… Лив появилась у его палатки, как тень, с немым вопросом на лице. Астарион внутренне поёжился и жестом пригласил подойти ближе. Он совсем не хотел подавать Лив идею, что она могла бы сделать ранее, как она могла бы заставить его подчиниться капризу алхимички и получить эффективное зелье… И он бы подчинился, от этого противнее всего.       — Я хочу тебя поблагодарить… — сказал он, опережая возможные вопросы и предложения. — За то, что ты сделала.       Лив вопросительно наклонила голову.       — Сунула руку в щель в стене?..       — Нет! Когда говорила с той мерзкой дроу!.. Кхем… — Лив так улыбнулась, что Астарион с запозданием понял, что чертовка его подловила. Прозвучали его слова, наверно, как признание её геройского поступка. — Две сотни лет я следовал приказам, которых не мог ослушаться. То, что я чувствовал и чего хотел, никого не волновало. И ты могла поступить так же. Ты могла просто заставить меня броситься на неё, укусить. Обменять меня на зелье. Но ты этого не сделала. И за это я благодарен.       Её выражение лица стало серьёзным и непроницаемым, Лив так и смотрела на него, чуть наклонив голову, словно невидимым скальпелем размечала…       — Это заставило меня задуматься… — продолжил он, ненадолго отведя взгляд, — что я до сих пор ощущаю себя… рабом. Так просто было бы подчиниться. Сжать зубы, заставить себя, протолкнуть сквозь момент и продолжить, как я делал много раз до этого. Для Касадора единственный смысл моего существования заключался в умении соблазнять всех, у кого есть пульс.       — Но ты отказался её кусать. Сам, — напомнила Лив спокойно и ровно.       — Да, отказался. Раньше я никогда не мог сказать «нет». Но я гораздо больше того, кем меня создал Касадор. Я не инструмент для удовлетворения чужих желаний.       — И чтобы это понять, понадобилась одна буйная дроу? Или две? — спросила Лив, прищурившись.       О, она моментально загнала его на тонкий и хрупкий лёд своим вопросом. Он вздохнул и развёл руки в стороны, изобразив театральный поклон.       — В целом мире нет никого желаннее, чем вампир, не так ли? — Лив закатила глаза и хотела возразить, но он остановил её жестом. — Было бы просто позволить ей поразвлечься со мной и получить что-то полезное в обмен, м? Нет ничего унизительного в том, чтобы использовать себя как оружие. Обидно лишь, что раз за разом клюют такие, как она. Меня затошнило от мысли, что пришлось бы снова что-то отрабатывать своим телом. — Астарион перевёл взгляд на Лив. — Но ты… ты, моя ушлая воровка… ты ведь другая? Даже если ты тоже хочешь меня…       Она подбоченилась с выражением одновременно возмущения и боли на лице.       — Зачем ты тянешься ко мне, если не веришь? — спросила она сухо.       — Тянусь, вот как… Да, наверно… Я свободен, но не могу сбежать от своего тела и всего, что о себе знаю. И я боюсь… что у меня не будет новой жизни после этого. Но я хочу. Настоящей жизни. И с тобой… чего-то настоящего. Если ты правда видишь во мне… не только красивое тело.       Лив шумно выдохнула.       — Боги, какой же ты дурак… несчастный дурак… И я не лучше…       В её глазах отразилась печаль, сожаление, кажется, даже вина.       — Может, нам не стоит… продолжать? — Сердце у него рухнуло куда-то в ноги. — Я предложила тебе всё, что могла… Но если всё это не подходит… прекрати себя мучить.       У неё покраснели уши, стремительно, потом и лицо, и дыхание сбилось. И сердце удар пропустило, он слышал. Хотел одного, а добился противоположного. Снова. Воздух между ними застыл, стал густым и колким. А под ложечкой засосало от ледяного чувства пустоты.       — Нет, я… — Астарион поймал её взгляд, чувствуя, что всё между ними вот-вот разрушится, и ему было больно от этого. — Я не хотел бы такого исхода… Я просто не умею иначе… как бы ни хотел… быть с кем-то… Это ощущается как нечто грязное и ненавистное.       — Поэтому я и говорила, что ты не должен себя заставлять… — напомнила она шёпотом. И молчание стало совсем гнетущим.       Он смотрел на неё несколько мгновений, искал ответ в глубине разноцветных глаз. Но потом понял, что они наговорили так много и запутались в сказанном, что осталось только действовать.       — Я хочу знать, что ты чувствуешь. Ко мне. Без прикрас, — попросил он. Да, он хотел найти подтверждение хоть какой-то крупице тепла, которую ему могли бы подарить.       Лив нервно облизала губы, а потом просто кивнула и… открыла ему свой разум.       На него хлынули странные, запутанные, неуклюжие чувства и эмоции. Робкие, хрупкие, выглядывающие из-за кучи баррикад. И всё же мягкие, оголённые. Как большое пульсирующее пятно уязвимости. Её чувства к нему. Восторг, восхищение, интерес, понимание, сочувствие, огненное желание быть рядом…       Связь оборвалась, Лив разволновалась ещё больше, казалось, она опять готова была сбежать. Её эмоции, её отношение… было приятным. Это совершенно точно не то, что испытывала к нему дроу-алхимичка.       Астарион шагнул к Лив, протянул ей руку — движение и действие скорее инстинктивные, но он должен был остановить её. Попробовать что-то сделать по-настоящему.       — Ты полна сюрпризов… — тихо и немного смущённо проговорил он и улыбнулся, в этот раз искренне. — Я не знаю, что нас будет ждать… но я хочу попробовать.       Лив пару мгновений смотрела на его руку, а потом взялась за неё. И щёки с ушами у неё вспыхнули ещё сильнее. Астарион накрыл её ладонь своей и чуть сжал. Да, вот так. Это правильно, он хотел верить в это.       

***

      Астарион позвал Лив отдыхать к себе в палатку. После всего. Вслух Астарион кое-чего не сказал, а спрашивать было особенно неловко и трудно. Как говорят… любовь без секса быть может… Но разве это про них? По тому, как Астарион её обнял, устроившись отдыхать, Лив подумала, что больше не особо-то понимает, что же между ними… Партнёрские отношения с приятным дополнением… или всё же… Любовь?.. Что-то иррациональное, вот что точно. Но Лив позволила ему превратить себя в комфортную подушку, удивляясь самой себе: было бы легче и лучше обрубить эту непонятную, болезненную привязанность. Но вместо этого Лив согласилась… да ещё и, кажется, на платонические чувства. Впору посмеяться над собой.       «Это самое странное начало дружбы из возможных…» — невесело подумала она.       Но Лив решила подождать. После всего и ей было неловко и противно. Чем она лучше Облодры, вызвавшей такой переполох и метания у несчастного вампира? Да, изначально Лив верила, что его полностью устраивает предложение, которое он сам же ей сделал. А потом всё запуталось. Либо это она, Лив, упрямо не хотела сдаваться и отказываться от отношений с ним. Потому что он ей понравился. Примерно поняв часть его проблем, Лив попыталась быть… хорошей для него. Ему бы дать ей пинка, как и Облодре.       С наступлением нового дня всё внимание вновь оттянуло выживание — в Лунных Башнях, в проклятом городе, во мраке. Все подобрали сопли и сосредоточились на деле. Однако каждый раз, когда отряд разбивал лагерь, Астарион звал Лив отдыхать вместе с ним. Она быстро погружалась в транс у него под боком — казалось, проклятье вытягивало силы из всего живого. В палатке они молчали, словно все темы для разговора закончились. Но каким-то странным образом Астарион и Лив незаметно стали говорить друг с другом действиями. Кто-то обязательно поправлял другому пряжку, ремешёк, проверял узелки на шнуровке. Лив обнаружила, что запах Астариона — бренди, бергамот и розмарин — прилип к её одежде. Вампир коварно пометил её, явно капнув ей на одежду своим парфюмом. Втихаря. Когда Лив это обнаружила, то хотела зашипеть, как бездомная злая кошка, вздыбив всю свою драную шерсть. «Запах это же след, ты что натворил, идиот!» От скандала её отвлекла какая-то бытовая ситуация в лагере, когда же Лив со всем разобралась и собиралась высказать вампиру за духи, она увидела, как он штопал её рубашку. Вторую её повседневную рубашку из трёх, которыми воровка разжилась во время этого вынужденного мозгоедского приключения. И то, с каким почти умиротворённым лицом Астарион управлялся с иголкой и ниткой, заставило Лив побегать по лагерю, внутренне крича от смущения и невыносимой тяжести неловкости. Это было что-то сугубо личное, домашнее. Что-то, чего у неё не могло быть по определению. Как семья… Оскалившись, Лив метала в мишень ножи, пока не выпустила пар.       «Я не ожидала такого… Зашить и подлатать одежду я и сама могу. Что за самоуправство? Ещё вышьет какой-нибудь цветочек на видном месте!»       Представив, Лив буквально вломилась в палатку и грозно надвинулась на Астариона.       — Что-то не так? — спросил он явно озадаченно. Рядом — стопка зашитых вещей. Его и её вещи вперемешку, аккуратно сложенные.       К щекам прилил жар. Лив уселась, поджав под себя ноги, и недовольно засопела. Так он ещё чего доброго до её трусов доберётся…       — Это… это лишнее, я сама могу позаботиться о своих вещах, — проворчала она.       Лив хотела выглядеть зло, грозно, недовольно, провести черту, но сердце у неё стучало слишком громко и уши горели, как сумасшедшие. Ещё не один мужчина не штопал её вещи!!!       Вампир удивлённо проследил за её взглядом и немного насупился на замечание.       — Сомневаюсь, учитывая, в каком состоянии твои вещи, — ответил он суховато. — Дырка красовалась на рукаве несколько дней. И продолжила бы зиять, не приведи я рубашку в порядок.       — Нашёлся тут домохозяин, — фыркнула она. — Сначала надо спросить, а потом уже что-то делать.       Он ухмыльнулся и протянул ей небольшой кошелёк заныканых ею денег.       — Не волнуйся, твои бесценные сбережения я не тронул.       Лив вздохнула, взяла кошелёк и пододвинулась.       — Я… знаешь, прости… — тихо проговорила она. — Я не привыкла к такому… мне не надо слюни утирать и всё такое.       — И не думал, — спокойно ответил он. — Просто… захотелось привести твою рубашку в порядок. Я не буду этого делать для кого-то ещё в лагере, — усмехнулся он.       Помолчали. Лив думала. Вампир не мог похвастать новыми и богатыми вещами. Нет, он старался сохранить былое величие камзола и рубашки. Очень ревностно. Сапоги он быстро заменил, ещё когда отряд был в логове зентов. У них же разжился ещё парочкой добротных вещей, включая отличный кожаный дублет и кожаные штаны. Астарион отлично выглядел, даже заляпанным пылью, грязью и кровью врагов. Правда, с таким положением дел он мириться не собирался и приводил себя в порядок после каждого сражения. Придирчивый, внимательный к деталям, аккуратный, когда это касается вещей… но вот в его палатке царил бардак. Это удивляло. Словно следить за собой было его потребностью и привычкой. И он справлялся с этим даже без отражения в зеркале. А вот организовать пространство вокруг себя… Но Лив не хотела его ни о чём спрашивать, догадываясь, что он ответит. У него не было такой возможности — распоряжаться своим пространством, берлогой или комнатой. В то время как притягательный вид — залог успешной охоты.       — Если честно, для меня это тоже ново… — признался Астарион, посмотрев на Лив. — Захотеть что-то сделать для кого-то... За последнее время я многое от тебя получил. Ты принесла мне перчатки, оставила пару точильных камней, нашла ремень с шикарной пряжкой. Не говорю уже о свитках и склянках. Я не просил, а ты не хвасталась, намекая, что хочешь что-то взамен.       — Пф, это всё ненужная мне ерунда, не бери в голову, — отвернувшись, соврала Лив. Астарион в ответ понимающе посмеялся, видимо, обмануть его она не смогла.       — Ах, само собой, но за любую ерунду можно требовать что-то взамен. Ты… перестала прикасаться ко мне.       Прозвучало это настолько внезапно, что Лив вздрогнула. И скосила на него взгляд.       — Эм… разве? Я точно помню, как ты не дал мне провалиться в эту жуткую расщелину в расколотой земле… и помню, как схватилась за тебя в ответ.       — Ты знаешь о чём я, — подвинувшись и посмотрев ей в лицо, сказал Астарион.       — Неужели я ни разу не пнула тебя в трансе?       — Было, пару раз. И даже по лицу ты мне разок залепила. И всё равно я не об этом.       — Я буйная. Возможно, если я буду ночевать у костра…       — Ты больше не хочешь ко мне прикасаться?       Сказал он это с такой… тоской во всём своём виде, что Лив мысленно выругалась.       — Я не хочу быть, как та алхимичка, которая изошла слюной на твой укус. И я просто поняла, что всё это время воспринимала тебя неправильно. Раз ты… так паршиво себя ощущаешь, я не хочу сыпать соль тебе на раны.       Она не стала говорить, что, хорошенько обдумав его откровение, почувствовала себя похотливой вертихвосткой. По сути, такой она и была всю жизнь. Тем ироничнее и обиднее, что такой шикарный мужчина ненавидит секс. Но у неё всё ещё есть остатки гордости и чувства такта, чтобы не выспрашивать у Астариона детали. Пока он держится за неё как за крючок. В свете истории с зашитой рубашкой всё это выглядит ещё сложнее, глупее и запутаннее.       «Боги, я не хочу об этом говорить… но…»       — Разве это не то, чего ты хотел? — ровно спросила Лив.       Астарион вздрогнул и замер.       — Я не!.. — в запале начал он, но осёкся. Вид у него был поражённый, а уголки носа затрепетали. — Это не то… — Он снова замолчал, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Нет... Нет, это… Адова сера! Я не знаю, чего я хочу! Я знаю, чего я не хочу! Я не хочу, чтобы ко мне прикасались без разрешения! Но я... я не хочу, чтобы ко мне не прикасались вообще! Разве нельзя... нельзя хотеть того, чтобы прикосновение было... желанным? Или это слишком сложно?       — Если я к тебе прикоснусь, ничего платонического в моменте не останется… — сказала Лив, смотря на его подбородок, а не ему в глаза.       Астарион открыл рот. И закрыл.       — Платонического?..       — Я просто пытаюсь не сделать хуже, — не выдержала Лив. — Но я понятия не имею, как… утешать. Моё внимание ни на ком раньше не задерживалось. А в тебе я словно застряла.       — Ты жалеешь об этом?       Лив скривилась. Она не знала. Но ситуация ей не нравилась: и тем, что Лив чувствовала себя жалкой, и тем, что она всё равно что навязывалась на продолжение, когда давно надо было связь разрубить. Так говорил здравый смысл. Лив привыкла к нему по жизни прислушиваться. Когда его не затмевала жадность и злоба помойной крысы. И теперь эта крыса грозила выскочить и покусать одного вампира. Просто потому, что ей стало страшно и противно за себя.       — Я никогда и ничего в своей жизни не усложняла. Особенно… привязанности. Их не было. Это гнилая ступенька на лестнице, не только скрипит, но может развалиться прямо под ногой…       «И вот я… кажется, уже провалилась на лестнице по самую шею».       — Я не лучше той алхимички… Я вовсе не такая… порядочная, как пыталась казаться эти дни. Давай прекратим этот фарс и вернёмся к партнёрскому союзу. Как партнёр или подельник я больше стою. Только дело. Никакого захода на личную территорию, — предложила она и повернулась, чтобы уйти.       — Ну уж нет! Думаешь, что можешь назвать меня гнилой ступенькой и уйти безнаказанной? — возмутился он и метнулся к Лив со змеиной ловкостью, опрокинул и схватил за руки, нависнув над ней. — Ты отвратительно врёшь, радость моя. И нет, ты и близко не похожа на ту дикую дроу. Ты не пытаешься меня заставить. Ты хочешь сбежать, потому что напугана.       Она яростно зарычала, но не смогла вырваться из его хватки. Вампир наклонился, почти ткнулся носом ей в нос. Лив отвернулась, но скосила на него взгляд, всё ещё пытаясь выглядеть яростной.       — Брось это, милая. Я видел твою настоящую ярость. И это не она. Не знаю, как ты до этого дошла, но я не хочу платонических отношений. Боги, нет, не так. Как ты вообще додумалась до такого?! Всё, чего я хочу, это чтобы никто меня не заставлял делать то, чего я делать не хочу.       — Ты сам не знаешь, чего ты хочешь! — отчаянно взбрыкнув, выкрикнула она.       — М-м-м, знаю, пожалуй, — усмехнулся он, взял её за подбородок и заставил повернуть голову и смотреть на него. — Я хочу зашить тебе этот лживый рот.       — Ч-что?! М-м-м…       Он заткнул Лив рот поцелуем и лёг на неё, этим практически не дав брыкаться. И он всё ещё одной рукой держал её за руки, подняв их над её головой. Поцелуй выбил из Лив воздух, заставил запаниковать. Его язык танцевал у неё во рту, дразня её и обещая устроить чувственный ад. Глубоко, медленно, мстительно вдумчиво. Боги, этот вампир может свести с ума одним поцелуем! Это нечестно! Лив обмякла, она очень старалась не отвечать поначалу, но потом… поддалась, растаяла и отдалась моменту.       Астарион отлип от неё с тихим довольным смешком и влажным чмоком. Сердце у Лив выскакивало из груди, она вся горела и молила всех богов, чтобы этот мерзавец не двигался и не ёрзал на ней.       — Видишь? — сипло прошептала она, задыхаясь от эмоций. — Я не могу не хотеть… тебя… я… не выполняю… условий.       — Иногда ты такая дура, радость моя, — усмехнулся он и облизал себе губы. Лив зажмурилась. Нет, это выше её сил. — Мм, вкусная. И моя…       По телу пробежал табун мурашек. Лив беспомощно уставилась на него. Все маски отвалились. И силы кончились.       — Тебе не противно?..       В ответ он поцеловал её ещё раз, медленнее и нежнее, словно заново знакомился. Она ответила, стараясь не сорваться и не утонуть в океане эмоций, который она сейчас едва могла бы усмирить.       — М, мне определённо это нравится.       — М-мне… мне надо в кустики… прости…       Лицо у него сперва вытянулось, но он быстро её отпустил. Лив хотелось провалиться сквозь землю и хоть как-то спасти лицо. Но про кустики она не наврала…       Потом она вернулась в его палатку, тихая, как мышь. Пристыжённая. И всё ещё растерянная. Произошедшее не укладывалось ни в какие рамки. И не поддавалось разумным объяснениям.       Астарион вальяжно развалился на своём спальном мешке, подперев голову рукой, и спокойно смотрел на Лив. Похлопал по месту перед собой. По её спальному мешку.       — Могу целовать тебя всю ночь, — выдал он и снова облизнулся.       — Ты смерти моей хочешь?..       Но она подползла ближе, отодвинула от Астариона свой спальный мешок и забралась в него, как в защитный домик.       — Радость моя…       — Отстань, — буркнула она, спрятавшись в спальном мешке почти с головой.       Ей ещё нужно было переварить весь обрушившийся на неё за вечер стыд.       

***

      Утром Астариона мстительно ущипнули за задницу. Чем он остался вполне доволен. Дела вновь налаживались. Подумать только, он верил, что Лив намного хладнокровнее. После глупой ночной ссоры в её поведении что-то поменялось. Сначала она была очень тихой, почти кроткой, когда они скрывались ото всех в его палатке. Потом оживилась, немного осмелела, коснулась его пару раз невзначай. Осторожно, невесомо, но всё же это была своего рода проверка границ. Он оценил. Касание к плечу, к колену, к бедру. За которым не последовала холодная волна отвращения.       Сам он рассматривал Лив несколько вечеров. Изгиб её шеи, плечи и ключицы, грудь, приподнятую корсетом. Астарион поймал себя на мысли, что хочет к ней прикоснуться. Она была тёплой, мягкой. А теперь ещё и пахла им, что странно радовало Астариона. А ведь вышло это случайно, но Лив не спрашивала как, а он не стал рассказывать, что виновата животина: медвесыч подкрался, когда Астарион занимался вещами, и устроил переполох и бардак в его палатке. Ещё и за ногу тяпнуть пытался, пока вампир ругался на него. Так парфюм, который Астарион по привычке готовил для себя, попал и на вещи Лив.       Попытка сбежать от него, прикрывшись мнимым сходством с алхимичкой, Астариона и поразила, и разозлила. Но он увидел сквозь это главное — попытку обезопасить себя от боли. Ему это было знакомо. Слишком. Он бы и сам мог поступить так же. Не добейся он хоть чего-то. И в плане заведения «настоящих» отношений Лив явно недалеко от него ушла. Стоило это понять, как на душе стало легче. Они тыкаются вслепую. И не ему одному хочется перемен. Только они одинаково не знают, с какой стороны к этим переменам подойти. Говорили они по-прежнему мало. Зато целовались теперь много.       Особенно ему понравилось, что в момент растерянности Лив передала ему инициативу и поддалась, позволила себя повести. Ощущение было, словно Астарион шёл по тропинке, ласково освещённой солнцем…       Но внезапно на этой тропинке возник дьявол. И всё перевернулось. Смыслы поменялись.       Чтобы узнать секрет надписи у себя на спине, Астарион был готов пойти на многое. Ужасная и бесчеловечная сделка? Он бы не отказался. Но Рафаилу было нужно всего лишь убийство другого опасного и могучего дьявола.       Лив ругалась, как сапожник, но помогла ему сразить ортона. А когда Рафаил рассказал о том, что шрамы на спине Астариона — ключ к отвратительному и грандиозному ритуалу, который приумножит все вампирские силы, но избавит от слабостей и от вечного голода, в голове Астариона всё перевернулось ещё раз. Он сразу же представил соблазнительные возможности. Если бы ритуал смог провести он вместо Касадора… пришлось бы пожертвовать «братьями и сёстрами», но сперва разобраться, как самому не стать жертвой. Он бы получил огромную силу. Освободился. Вернулся бы под солнце, отомстил и почувствовал себя живым.       Эта мысль разогнала все прочие и мгновенно укоренилась в его голове.       …И до самых Врат Балдура эта мысль росла в нём. Ничто не смогло отвлечь Астариона от неё: ни ужасы проклятых тенью земель, ни жестокость и «бессмертие» Кетерика, ни явление аватара Миркула, ни правда о том, что Абсолют в действительности Старший мозг, порабощённый Избранными Тройцы Мёртвых Богов. Эта мысль, как бабочка, прошла все стадии развития, чтобы уже он, Астарион, мог вырваться из кокона, в котором прозябал двести лет.       Безнадёжная мечта. Призрачная надежда. Злое иссушающее искушение.       Ничто кроме этого не имело смысла.       Но Астариону всё ещё нужна помощь Лив, чтобы не стать частью ритуала и вознестись. А ей эта идея не понравилась. Он всячески пытался её убедить, что рискнуть стоит ради их общего будущего, что под этим сыром нет мышеловки, ведь цена будет заплачена. И самое главное, что он заслужил шанс на что-то лучшее за двести лет своих страданий.       С этой силой им не придётся прозябать по воровским крысиным норам и красться в тенях. Они смогут править миром!       

***

      Лив знала цену риска. И предпочитала во всём сохранять баланс между дерзостью и осторожностью. Напрасно рисковать глупо. А есть вещи, от которых всегда стоит держаться подальше. От таких, как сделки с дьяволами. Астарион же, по мнению Лив, решил сунуть голову дьяволу в пасть. Ради красивой картинки, которую ему словами нарисовал этот же дьявол. Вслух ей хотелось закричать «Вампир, ты идиот?!», но это ничего бы не изменило. Астарион бредил ритуалом. Он говорил о возможностях, устроившись отдыхать у неё на груди: если солнце будет над ним не властно и исчезнут все слабости вампиров, он станет чуть ли не властелином мира. Лив с трудом себе это представляла, но поняла другое. Астарион скучает не только по свободе, но и по роскоши. Если у Астариона будет солнце, в ней, жалкой крыске-ворошке, он нуждаться перестанет. Лив была готова с кем угодно поспорить на то, как кончится это её история любви. И потом набить морду за выигрыш. Она слишком хорошо знает, на что способны те, кто ничего не имел. Когда перед тобой накрыт богатый стол, любовь оставляют гнить между блюд.       Больше Лив пугало то, как этот идиот расковырял её душу, что она сама сделала для него уже столько безумных вещей, на которые никогда бы не пошла в трезвом уме. Согласиться влезть в драку с истинным вампиром — крайне необдуманное и сомнительное решение, а согласилась она на это ещё до того, как Астарион попросил её об этом. Прошлая она, ещё не встретившая Астариона, никогда бы не пошла на такой риск…       …Когда наступил этот час и Астарион попросил помочь — «одолжить» глаза, Лив не колебалась долго. Она помогла ему забрать то, чего он желал больше всего на свете.       После чего они замерли друг перед другом.       Он запрокинул голову и закрыл глаза, вздохнул громко и хрипло и облизал губы.       — Я… чувствую себя живым… наконец-то… — проговорил он всё ещё изумлённо, а потом резко рассмеялся.       У Лив мурашки пробежали по спине от его смеха, настолько это не было похоже на то, как Астарион смеялся раньше. Хрипловатый, надрывный, чуть каркающий резкий смех звучал с нотами безумия и злорадства. Сдавленный и злой звук, словно двери для него так и не открылись, но и сдержать больше не могли.       Лив немало слышала о разных сомнительных ритуалах, которые привели не к тому, чего от них ожидали, и теперь пристально и настороженно наблюдала за Астарионом. Не сорвёт ли крышу? Не обманул ли дьявол? Не превратится ли в огромную и страшную летучую мышь? Или кого похуже… Не решит ли избавиться от свидетелей?..       Отсмеявшись, Астарион перевёл дух и прищурившись посмотрел на Лив.       — Я слышу, как бьётся твоё сердце. Как бьются все ваши сердца, — добавил он с лёгким смешком и обвёл взглядом отряд. — Напуганы, заинтригованы, растеряны. Вы были свидетелями величайшего события!..       — Хорош болтать, — оборвала его Лив. — Давай уже уберёмся отсюда и окажемся где-то, где в воздухе больше тепла и жизни.       — Как? Ты не хочешь сунуть нос во все сундуки Касадора, которые только можно найти в замке? Это место настолько тяготит тебя, маленькая воришка?       Лив скривилась. Жадность в ней и правда тихо хотела «сунуть нос в каждый сундук», но горький опыт подсказывал, что в вампирском замке любой сундук может нос и откусить.       — Я не стану красть у тебя, — деловито ответила Лив.       Астарион усмехнулся, в его взгляде мелькнула редкая, будто бы искренняя заинтересованность.       — Всё же я уверен, что в замке найдётся парочка сундуков, которые твоему носику понравятся, а то, что в них лежит — твоим загребущим ручкам. Будем считать это трофеем на память, м?       — Если боишься, что какой-нибудь сундук попытается тебя съесть, если будешь копаться в добре один, так и скажи.       Брови у него удивлённо поползли вверх и чуть не затерялись в кудрях. А потом Астарион снова рассмеялся, заразительно и легко. У Лив даже уши покраснели от удовольствия. Слегка.       — Что ж, да! Кому ещё я могу доверить свою спину и всё, что ниже? — протянул он с хитрым прищуром и задержался на Лив взглядом.       Она вздрогнула и отвернулась. И первой пошла по лестнице прочь с этой арены.       Сердце у неё бешено билось.       Когда на пути возникли гурцы, требующие крови Астариона, Лив напала на них первой. Эта история мести и ненависти должна закончиться здесь и сейчас.       …И когда эта история наконец закончилась, Астарион сказал, смахнув кровь главы племени гурцев со своего меча:       — И кто как не ты могла помочь мне избавиться от них.       Лив промолчала. Она в телохранители к нему не нанималась, нечего бросаться такими намёками.       — Судя по тому, что я видела сейчас, помощь тебе была не слишком нужна, — ответила она. — Похоже, ритуал и правда прошёл успешно.       — А ты сомневалась? — усмехнулся он, гордо выпрямившись.       — Да. И то, что всё неплохо прямо сейчас, ещё не значит, что какая-нибудь засада не случится позже.       — Ох, ну не будь ты такой занудой.       — Поверь, до зануды мне далеко.       — Хм, что ж, верю, — улыбнулся он, сверкнув клыками.       Молчали до самого лагеря. Беспокойство Лив росло. В действительности, она не знала, чего ждать от Астариона дальше. Что ему нужно теперь, кроме избавления от червяка в голове? Прояснить бы побыстрее этот вопрос.       После вампирского логова резкий запах крови въелся в нос, Лив хотелось поскорее от него избавиться. Один уголок в лагере отгородили большим куском ткани, поставили табуретку и на неё тазик, а в него накидали свитков «Создание воды». Но стоило Лив зайти за шторку и намылиться, как к ней вломился Астарион. Лив дар речи потеряла. После нескольких недель воздержания… он просто сгрёб её, с чувством схватив за зад, и поцеловал. И забрал мыло, спросив, где ещё её намылить.       Лив открыла рот, но вампир тут же этим воспользовался и поцеловал её снова, довольно постанывая.       — С чего вдруг такой пыл? — вывернувшись, спросила она.       — А почему тебя это так пугает? — горячо прошептал он ей в ухо, обхватив за бедра. — Я наконец хозяин своим желаниям. И одно из них очень, очень, очень… — он прижался губами к её шее, Лив ахнула и измазала мылом его лицо.       — Ну не здесь же! Возьми себя в руки, дурак, — отчитала она его, ужасно смутившись.       Он ехидно хмыкнул, совершенно не впечатлившись, и поцеловал её в шею с другой стороны. От того, как Астарион к ней прижался при этом, из глаз чуть не посыпались звёзды.       — Тебе нравится…       — Заткнись и мылься. Продолжим в палатке.       Зря она это сказала. Он изящно стёр со щеки мыльную пенку и проникновенно, и совершенно развратно улыбнулся Лив.       …Ещё никогда она так не волновалась перед сексом. В какой-то момент она правда думала, что он возьмёт её прямо в душе. Шедоухарт проводила их в палатку крайне хмурым взглядом и сказала, что наложит поверх их «хлипкого шалаша» «Тишину».       — Ты уверен, что… готов?.. — спросила Лив и сама же осеклась, посмотрев на раздевшегося Астариона. — Тебе не нужно спешить… или заставлять себя…       Он заткнул ей рот и свалил на спальный мешок.       — Я готов. И я не буду сдерживаться, — прошептал он ей на ухо. — И я тебе обещаю, моя радость, ты никогда не забудешь эту ночь.       …Она искусала губы в кровь, чем только порадовала его. Ей казалось, что ни одно заклинание не поможет скрыть её стоны и крики. Она комкала одеяло, царапала его плечи и спину, стараясь не отпустить контроль над собой, но после очередного мощного толчка контроль лопнул, как мыльный пузырик. Как и иллюзия того, что она вела отношения всё это время. Проклятый вампир решил её сломать: собственнически выжать из неё всё — от воли и души до всхлипов и полубессознательных стонов. Стоны проглотить вместе с кровью из обкусанных губ. Он распустил ей волосы и запутался в них. В ней. Он кусался. Не чтобы напиться крови, но будто потому, что просто не мог этого не делать. Всё тело покрылось следами его острой ласки. Он держал её крепко, двигался с напором, но не был груб или жесток. Однако Лив в полной мере ощутила его властность. В каждом прикосновении, укусе, поцелуе и движении — заявление о его силе и жажде. Вампирский манифест. Астарион просто опрокинул её и взял всё, что захотел. А хотел он всю её. В разных позах. Без намёка на хладнокровие и сарказм. Он стал настоящей акулой и сожрал щучку.       Утром он выглядел довольным и бодрым.       Ей казалось, что она вот-вот помрёт от истощения. Прямо в его объятьях. Пока Лив пыталась хоть немного восстановить энергию в трансе, Астарион целовал её в щёки, в шею, в плечи, поглаживал и нежно тискал.       — Сегодня была настоящая ночь, — признался он, когда Лив приподнялась на локте. — Я сделал, что хотел. — Он поцеловал её в плечо. — И, адова сера, это было восхитительно. Ты словно создана для меня.       Он по-паучьи обнял её: крепко прижал к себе, обвив руками под грудью, словно её мог кто-то отнять.       — Подумай, какой путь перед нами, — прижавшись к ней щекой, которая теперь была тёплой, как у живого, прошептал Астарион запальчиво и мечтательно. — Мы можем подчинить себе Старший мозг, а с ним и весь мир. Мы будем править!       Лив вздрогнула и попыталась отстраниться. Такой план ей совершенно не нравился. Чего это он удумал? Не всю энергию потратил за ночь?       — Мозг нужно уничтожить. И эту дрянь из головы вытащить. Я не хочу однажды обрасти щупальцами.       — Но подумай, какие возможности даст корона Карсуса и сила Старшего мозга. Мы подвинем богов.       — Астарион, нет. Хватит бредить. Ты уже получил свой праздничный пирог с Вознесением. Перевари сперва его. Чтобы рога и хвост вдруг не выросли. А то станешь вампиром-тифлингом.       — Нет, ты всё же зануда! — тихо прорычал он и схватил её за грудь. — Невозможная, трусливая зануда.       — Так и выживаю! — огрызнулась она и стукнула его по рукам.       Он в ответ шлёпнул её по заднице. Лив обернулась и возмущённо уставилась на него.       Он обхватил её подбородок рукой и поцеловал.       — Теперь тебе не нужно «выживать», — прошептал он ей в губы. — Мы будем жить в своё удовольствие.       — Мы?.. — спросила она с недоверием.       — Именно. Мы. Вместе. Ты и я. Мы сделаем этот город нашим. Перед нами откроются все двери. Мы будем купаться в роскоши и восхищении. И писать законы.       — Я не хочу этого… — вырвалось у Лив.       Астарион замер, как от удара. И разжал объятья. Лив тут же отстранилась и развернулась к нему лицом, сев и немного ссутулившись.       — Как это не хочешь? Чего тут не хотеть? Дворец Касадора теперь наш. И всё богатство, все деньги. Тебе не придётся больше лазить в форточки к богатеям. Больше ничего не нужно будет бояться. Мы…       — Нет, — снова прервала его она, и алые глаза широко распахнулись почти в панике. — Мы с тобой всё же из разного теста. У тебя золото течёт в венах и страсть ко всему… аристократическому — вину, маскам, придворным играм и интригам. Теперь ты вернёшь утраченное. Взлетишь, может быть. А я… — она криво ухмыльнулась. — Я крыса, вернусь в свою нору, начищу усы и хвост и буду готовиться к новой вылазке. Нет, жизнь в роскоши не для меня. Я не хочу лезть в золотую клетку. Не хочу лениво валяться на подушках и обгладывать куриные ножки, вымоченные в трюфельном соусе. Я хочу лазить в форточки и обносить самодовольных богатеев. Или обчищать башни нудных волшебников.       — Я никуда тебя не отпущу, — заявил Астарион после короткого, изумлённого молчания. А потом в его глазах вспыхнуло несколько эмоций сразу: гнев, страх, недоумение, досада, решимость. — Я не для того подпустил тебя так близко, чтобы вскоре потерять.       — Это твои проблемы. А я свою жизнь менять из-за тебя не собираюсь!       — Адова сера, Лив! Это, по-твоему, жизнь?! Вечно красться в тенях, вечно озираться по сторонам и бояться, что в следующий раз тебя поймают и вздёрнут? Или всадят кинжал в спину! Ты хочешь вечно быть никем? Крысой, снующей по чужим подвалам!       Она поджала губы.       — Я предлагаю тебе самое безопасное место в мире. Идеальную нору, чёрт возьми, где тебя никто не достанет. А ты говоришь, что это клетка? О нет, крыска моя, ты ошибаешься! Это твоя «свобода» — клетка из грязи и слабости. Иллюзия. О, знаешь, что это? Это свобода сдохнуть в канаве, растеряв весь шарм, силу и молодость. Ты этого хочешь? Сбежать от меня после всего, что у нас было? Ну и дура же ты!       — Да, дура! Вот и отпусти меня! — огрызнулась Лив, почувствовав, что уши у неё предательски горят от стыда.       — Я ненавижу крыс, — процедил он ядовито. — Ещё больше ненавижу тупиц. Угораздило же связаться с тобой.       — Вот и отвяжись! — снова огрызнулась Лив и попыталась пробраться мимо него к своим вещам.       Астарион схватил её, прижал к себе спиной и укусил в плечо. Так, чтобы след остался. Лив вскрикнула и выругалась:       — Ах ты зараза!       Он гордо вскинул подбородок, Лив развернулась и бросилась на него, свалила и укусила за шею в ответ. Не до крови, но так сильно, как могла.       Астарион нервно расхохотался.       — Сумасшедшая крыса! Что, ты думаешь, ты делаешь?!       Она укусила его снова. И сама же вздрогнула от неожиданности, когда вампир выгнулся ей навстречу с экзальтированным стоном. И замер, поняв, что произошло.       — Тебе нравится… извращённый ты ублюдок, тебе нравится, — повторила она растерянно.       Миг Астарион выглядел даже смущённо. А потом перекатился и сел на неё, наклонившись к её носу.       — Укусить вампира — это ты здесь извращенка, крыска моя. И как? Понравилось? Вижу по глазам, что ещё как…       Лив схватила его за воротник и дёрнула на себя, снова кусая.       — Не жуй меня! Какая вульгарщина! Придётся тебя научить…       Ещё пара страстных укусов — и ссора перетекла в ещё одно занятие любовью...       — Ты моя крыска, — прошептал он собственнически, обнимая её. — И клянусь всеми богами, если ты посмеешь уйти от меня, то по всему городу, нет! — по всему миру будет объявлена награда за поимку воришки по имени Лив. Посмотрим, как долго продлится твоя свобода, когда за тобой начнётся настоящая охота.       Она злобно засопела.       — Адова сера, Астарион!..       — Не сбегай от меня, — проговорил он уже намного теплее.       — Да ты сам от меня первый сбежишь!       — Не надейся.       — Тогда… забудь про троны и богов. Мы не будем править этим миром. Мы будем его грабить. До нитки. Вместе.       Астарион моргнул. И хищно усмехнулся.       — Какая жадная крыска. Но пусть будет так. Только логово самых разыскиваемых воров в Фаэруне буду обставлять я.       С этими словами он обхватил Лив за шею и притянул к себе для поцелуя, который стал своеобразной печатью на их новом, безумном договоре.       

***

      Астарион и правда ненавидел крыс и тупиц. И много чего ещё. Грязь, убожество. Слабость. После Вознесения он чувствовал в себе силы сиять ярче солнца. И вот какая-то трусливая воришка ставит ему ультиматум и заявляет, что утащит в свою нору. Дико и абсурдно, но… она дала ему отпор, когда многие бы подчинились.       Они прошли путь, который уже казался ему долгим. Он изменился за это время. Порвал цепи и зловредно оскалился в лицо миру. Вот, я украл силу. Нет, взял то, что заслуживал. Что ты мне сделаешь? Дьяволу наплевать на того, кто заключил с ним договор, ведь цена уплачена. Теперь весь мир — игровая площадка Астариона.       Что до его очаровательной дроу-крыски… Такая дерзкая, кусачая, но при этом такая трусишка. Вкус ей прививать придётся долго, но… эта мысль не вызвала у него отвращения, наоборот, он подготовит для Лив всё самое лучшее, что можно взять у мира. А пока он ей подыграет. И посмотрит, чего эта воришка стоит как воришка.       Но она видела его слабым. После столь грандиозного события, как Вознесение, вспоминать, как он скулил у неё на груди, укрывшись от всех в палатке, неловко, тяжело и… неуместно. Слабости в прошлом…       …Думал он, пока не вляпался в примитивную ловушку на первой же их совместной вылазке и не стал похож на ежа из-за утыкавших его арбалетных болтов. Боль была адской, в этом ничего не изменилось. Он замешкался, ослабел, в то время как весь контрабандистский схрон встал на уши, точно потревоженный улей. Пока Вознёсшийся вампир впал в ступор от того, что новообретённая сила его подвела, Лив яростно отбивалась от бандитов и смогла выбраться из ловушки вместе с ним. Она вытащила его, и не подумав бросить (из них двоих он бессмертный в конце концов). А потом, уже в своём убежище дроу костерила вампира на чём свет стоит, пока вытаскивала из него болты. Хладнокровно, точно, профессионально… И уже после того, как она справилась, Астарион заметил, что у Лив дрожали руки. И что она получила ранение, пока спасала их обоих, и поранилась об наконечник одного из болтов.       — Это тебе не игра, болван, — ругалась она, влив в себя крепкого поила, чтобы успокоиться. — Посмотри на себя! Тебя могли убить! Ты уязвим!       — Дорогая, я бессмертен…       — Но не неуязвим, — жёстко отчеканила она. — Хватит уже витать в облаках.       Сначала Астарион разозлился и обиделся. Как она смеет отчитывать его, как ребёнка? Он Вознёсшийся вампир и… но потом он услышал резкую перемену в биении её сердца. Сбой. А ещё через пару мгновений — конвульсии, липкий пот, резкий запах приближающейся смерти. В её кровь попал яд. Астарион осмотрел арбалетные болты и выругался. «Внезапные объятья». От него нет противоядия.       Он успел поймать Лив, когда ноги у неё отказали.       — Хорошо… что… тебя… не… проняло… — слабо и криво усмехнулась она. — Бросай… дурить…       — Нет… нет-нет-нет, не смей!       Она умирала. Мучительно. Стремительно. У него на руках. И рядом ни свитка воскрешения, ни жреца…       Выругавшись, Астарион отбросил липкие пряди волос с её шеи и вонзил в неё клыки.       Он хотел приберечь щедрое предложение. Убедиться, что его крыска достойна, что не попытается манипулировать им. Что он не ошибся и не поспешил. Что в ней действительно есть что-то настоящее по отношению к нему. Что ему не захочется сбежать от неё спустя месяц… Но если Лив помрёт вот так… из-за него. Нет, он такого не допустит!       Он ждал её пробуждения — нового рождения от его крови и силы — с тревогой и страхом. Эта глупая воровка уже столько раз пыталась сбежать от него… Но теперь он привязал её к себе. Навсегда. И уже сам испытывал какой-то иррациональный ужас из-за этого. Он создал вампира. Кровь и сила Вознесения нашептали ему, что делать. И он сделал. Поделился каплей крови и даровал свою защиту. Обычный вампир восстаёт из могилы после смерти. Лив не придётся испытать это на себе. Но что она скажет? Мозг в панике рисовал, как Лив проклинает Астариона, как бросает ему в лицо те же слова, которые он говорил Касадору. Что она возненавидит его. Астарион то придумывал оправдания, то пытался составить острую и злую речь, чтобы отбиться от нападок, то просто едва не бегал по потолку убежища, с ужасом думая о том, что он мог ошибиться, и возрождения не произойдёт.       Её убежище и правда было больше похоже на крысиную нору. И это в Глубоководье! В городе чудес и магов! Неприметный небольшой домик, спрятавшийся между скал в одном из заливов, с небольшой системой пещер и ходов под ним. Наверху она не жила, предпочитая мрак пещер. Тусклые свечи, никакой роскоши, зато есть одна камера с прочной решёткой, цепи и угрюмые ряды стеллажей, открытых и закрытых, для хранения зелий, разных приспособлений, экипировки и прочего воровского скарба. Лив лежала на койке в «спальне»: закутке с большим сундуком и, собственно, койкой. Вокруг только стойки с оружием и кожаными доспехами. Как только Астарион тут оказался, то сразу захотел забрать упрямую крыску с этой помойки, настоять, что им место во дворце, но осёкся, когда заметил… гордость в её глазах. Она гордилась своей норой. Ничего лишнего. Всегда можно бросить. Или запереть люк, ведущий из домика вниз, в пещеры, и переждать облавы и прочие неприятности, либо уйти от них под землёй. Вот что такое свобода в её понимании. А ему это место напомнило Псарню. И вот здесь Лив возродится его вечной спутницей… какой гротеск. Почти издевательство. Нет, он покажет ей лучшую жизнь, даже если она собирается и дальше грабить этот мир. Прозябание в крысиной норе не для них.       Лив открыла глаза на закате. Оба красные, только оттенок немного разный. И кожа стала чуть бледнее. Астарион не удержался и коснулся её щеки. Тёплая. Или чуть прохладная, но мягкая, а не окоченевшая или застывшая в нежизни. Лив болезненно поморщилась, приложив руку к груди — сердце билось, но ей было больно и страшно. Он почувствовал это, как отголосок. Словно это стало и частью его собственных чувств.       — Что… ты… сделал? — сипло спросила она.       Он помог ей сесть и обхватил её лицо руками. Боги, какое же приятное ощущение — прикасаться к кому-то, кто полностью принадлежит теперь ему.       — Я спас тебя. От яда. От старости. От слабости. От участи быть крысой.       Лив поморщилась, оттолкнула его, потрогала шею, потом засунула пальцы в рот и замерла, нащупав клыки. Астарион мягко отвёл её руки от лица, переплёл с ней пальцы, стараясь успокоить. Он не думал в этот момент, просто хотел прикоснуться.       — Теперь ты сможешь кусать меня по-настоящему, — хмыкнул он.       Она растеряно усмехнулась.       — Ах ты гад…       Он хотел возмутиться. Да как она смеет?! Но застыл, увидев, осознав, насколько уязвимой и хрупкой она выглядит. Вся её броня отвалилась. И вот перед ним сидит напуганная женщина, которая всю жизнь старалась ни от кого не зависеть и ни в чём не нуждаться. Астарион сгрёб её в охапку, крепко обнял и прижал к себе. Возможно, опасный яд нейтрализовал его собственный яд злословия и неуверенности. И обняв её, Астарион понял, что не расстанется со своей дроу-воровкой ни за что на свете.       — Нас ждёт прекрасное будущее, любовь моя, я тебе обещаю, — проговорил он и поцеловал её в висок.       

***

      Лив уселась на крыше и развернула салфетку с булочкой. Обнюхала, облизнулась и укусила мягкий бочок. Клыки немного завязли в сдобе. Весьма непривычное ощущение. Но со вкусом ничего не произошло. Не изменился, не испортился. А булочка и правда была отличной. Лив открутила крышку у фляжки и хлебнула крепкого сладкого чая. Облизнулась и подняла голову, смотря на небо. Яркая синева ночи, луна и звёзды, ни облачка. Ветра нет. Ночь кажется такой ласковой, прямо как пушистая чёрная кошка. Лив пришла с ней знакомиться, слушать её язык, запоминать её запах и настроение.       Мир заиграл новыми красками после обращения, но сама Лив будто бы и не изменилась. Стало легко и спокойно. А до этого она всё время боролась с течением.       Одна она просидела недолго. На крышу забрался Астарион и с интересом осмотрел Лив.       — Вот ты где, булочная воришка.        — Хочешь половинку? — спросила она, с готовностью взявшись надламывать свой трофей.       Он фыркнул и сел рядом. Согласился почти снисходительно. Лив отломила ему часть побольше, а себе оставила надкусанную. Астарион придирчиво повертел булку в руках, принюхался, изогнул одну бровь, ещё повертел, измерил взглядом кусочек Лив.        — Ты такое двести лет не ел.       — Такое я вообще не ел, — крайне скептично ответил он. — Не понимаю, чему тут так радоваться? Даже повидла нет.       Лив улыбнулась.       — Когда-то такие булочки были пределом моих мечтаний. Давно…       Детское желание вечно голодной воришки въелось в Лив намертво, как и вид свежих булочек на прилавке в пекарне. Сколько было попыток утащить одну. Сколько оброненных булочек затоптали на мостовой. Сколько побоев было получено. Она всё помнила. И много других, куда более мрачных и страшных моментов. Иногда рейд в чей-то дом оборачивался кошмаром на выживание. У неё был учитель, безжалостный и точный, который вырастил актив себе в помощь, научил пользоваться магией и становиться неуловимой тенью. День, когда Лив его убила, она тоже запомнила навсегда… Лив давно чувствовала себя гнилой, но вот же, споткнулась об красивого и несчастного вампира, и будто бы проветрила каморку души.       Лив доела булочку и встала, потянулась с наслаждением.       — Хорошая ночь. Хочется быть щедрой и никого не трогать.       Астарион усмехнулся и тоже встал, притянул её к себе.       — Да ты романтик, прелесть моя.       Лив прихватила его за зад, Астарион рассмеялся.       Вскоре они вернулись во Врата Балдура и уже начали плести свою преступную паутину, которой планировали обмотать всё Побережье Мечей. Роскошью Лив не прониклась: периодически ей становилось не по себе в богатых залах дворца, ранее принадлежавшего Касадору, вплоть до паники и ощущения, что она заперта в коробке. Астариону стоило немалых усилий убедить Лив в том, что иметь надёжную и хорошо укреплённую нору в виде целого замка — весьма удобно. Она щерилась на каждое его предложение, упиралась и стремилась поступать так, как она привыкла. Поэтому Лив устроила в городе целую сеть собственных нор и по очереди пряталась в них.       Они скандалили, она сбегала (иногда хлопнув дверью), а потом возвращалась, чтобы символически что-то у Астариона украсть. Золотую перьевую ручку, которой он только что писал. Галстук цвета вина и вишни. Любимые трусы… Чаще Лив попадалась, всё же подкрасться к Вознесённому вампиру задача сложная. Когда же у Лив получалось утащить из замка трофей, она прятала его в своём логове и ждала. Астарион быстро втянулся в игру, хоть и называл её сумасшедшей крысой. Один раз он обнёс самое надёжное её логово, после чего Лив по-настоящему его зауважала.       Постепенно ссоры сошли на нет, а заигрывания и игры остались. Но во дворце она всё равно чувствовала себя крысой, пробравшейся туда с помойки. Астарион уверял, что это пройдёт. Возможно, он был прав… В любом случае, Лив ни разу не упрекнула Астариона в том, что он сделал её вампиром.