Балдурская мозаика

      Вампирское отродье — несчастное создание, обречённое на унизительное существование. Игрушка и пешка вампира-создателя. Или ещё хуже: просто туша, которая должна выполнять какие-то действия. Мясо. Инструмент? Зубочистка, которую можно переломить пальцами в любой момент. Астариона лишали голоса, возможности сопротивляться и выбирать. Он должен был быть послушным и не доставлять проблем. Его ломали и терзали, оставляя на душе и теле множество ран. Но он выстоял. И теперь может воплотить в жизнь все злые, жадные и абсурдные фантазии, благодаря которым его разум двести лет оставался на плаву, а не утонул в агонии и отчаянии. И в этих фантазиях, конечно же, Астарион представлял, как будет управлять другими. Он не задумывался сильно, не просчитывал ничего на десять шагов вперёд, когда даже за свой следующий шаг не мог поручиться. Он просто… мечтал. То, что с ним произошло, несправедливо. Но должен быть способ подняться, вырваться. Он искал его, рисковал, оказывался жестоко наказан снова и снова. Может быть, умей он планировать и действовать с абсолютно холодной головой, перемены наступили бы быстрее. Вероятнее. Но эмоции вырывались из-под контроля, и он страдал вновь и вновь. Тогда-то он и пытался забыться, выйти из тела и призрачными когтями проскрести себе путь в иную жизнь, где он правил тварями ночи. Касадор — гротескный вампир без всякого чувства стиля. Без вкуса. И фантазии его хватало не на много вещей… Астарион бы его превзошёл. Во всём. И в том, как быть монстром. И в том, как всех вокруг заставить полюбить его. Соединить страх с благоговением. Жестокость с милостью… которую необходимо заслужить. Его отродья… о, он бы подбирал их с особым… энтузиазмом. И обращался бы с ними так, что никто не пожелал бы его предать.       А потом… мечты удалось воплотить. Как только сила ритуала разлилась по его венам, пришло и понимание, что наконец всё возможно. Нет слаще мести, чем уничтожить своего мучителя и обрести силу и власть, украв мечту всей его нежизни. Теперь он, Астарион, Вознесённый вампир, а вот рядом мирно спит его первое отродье.       Немыслимая картина.       Из-за которой его разрывает от эмоций.       Когда он только думал, что обретёт, заполучив Лив только для себя, как привяжет её к себе, не даст уйти, у него кровь кипела от предвкушения и возбуждения. Лив будет существовать для него и только для него… и он будет настолько щедрым, что сохранит её при себе целой и невредимой. Если она будет послушной, если будет верной ему. Если… продолжит любить его.       А теперь… теперь он не знает, чего хочет больше: крепко обнять свою новообращённую любовь или убежать в ночь, отчаянно завывая, потому что… Потому что он это сделал. Обратил её. Присвоил. Отнял у неё всё. Потому что она согласилась на это. И вот он смотрит на неё… Лив доверчиво спит рядом, спит вампирским сном. Лежит, спокойно, умиротворённо, словно ничего не поменялось. Под одеялом она без одежды. Она уязвима и даже не осознаёт этого. Она в его власти. Лив теперь только его. Такого он себе не представлял. Просто не мог. Его отродье… Она тёплая, она осталась мягкой. Боги, он всю её облапал, пока она спит. С исследовательским интересом. Осторожно. Нежно… Чтобы убедиться, что всё наяву. Что он ничего не испортил. Что он всё ещё хочет к ней прикасаться. И, адова сера, ещё как хочет! В дроу будто осталась жизнь. Не холодная твёрдость нестареющей плоти, а нечто иное. Астарион слышал биение её сердца. Замедленное во сне, но похожее на нечто настоящее.       Какое-то время Астарион просто смотрел на Лив, приподнявшись на локте. Боролся с собой. Потом не выдержал, прикоснулся в очередной раз. Осторожно. Чтобы снова почувствовать отголосок её прошлого тепла. Он ощущал разницу. Но то, что сделало его Вознесение — невероятно! Ещё невероятнее, что этим и правда удалось поделиться. Такой дар нельзя сравнивать с обращением в бесправное отродье. И всё же он сравнивал. Ходил в своих воспоминаниях по кругу, переживая заново обиды и страхи. К Лив они никак не относились, и он не собирался обращаться с ней подобным образом: как тиран с зубочисткой. Но откуда это волнение, глупый страх и… нет, не стыд, нечто другое, абсолютно другое… но возможно слегка, совсем немного похожее… жжёт его изнутри? Да, его старания были безупречны и ему ужасно приятно, что Лив доверяет ему… Он принял её согласие, как должное. Поменяйся они местами, и он никогда и ни за что не позволил бы так себя связать. Однако… она нужна ему именно из-за её доверия. Как та, кто не предаст его.       Но почему Лив не в состоянии ощутить хоть каплю трепета и благоговейного ужаса перед его новым существованием? Он лорд ночи, отдавший за свою силу семь тысяч душ! Он собирается использовать все её таланты и способности во благо себе. И он может сделать с ней всё, что пожелает. Абсолютно всё! Новообретённый вампирский инстинкт должен нашёптывать ей, предупреждать о том, как опасно расстраивать Вознесённого вампира…       Инстинкт… Астариону он, однако же, не помешал убить хозяина. Так что же делает одного вампира рабом другого? Будучи отродьем несвободу и ограниченность Астарион ощущал постоянно и остро, как незаживающие порезы, как огненную боль на своей спине. Этим ощущением его наградил Касадор. И питал его, никогда не позволял забыть, кто он, Астарион, есть — жалкое ничтожество. Это яд, который застрял в теле на 200 лет. И даже если инстинкт и выработанные за годы истязаний рефлексы подсказывали ему, как согнуться, переступить через себя и упасть в грязь, чтобы выжить… покорным его боль не сделала, ведь ничто не смогло вытравить из него желание бороться и победить.       У Лив пока нет рефлексов. Наивное создание, связанное с ним своей любовью, верой… Он её не отравит тем же ядом. Но… если он вообще никак её не извратит, то как будет контролировать? Он ощущает прилив голодного жара, стоит представить, что по её венам течёт его благословение. И эти мгновения беспомощной уязвимости, порождённые её доверием… Черт побери, он хочет накинуться на неё только для того, чтобы увидеть её реакцию: осознание на лице, что она принадлежит ему. А следом — подчинение… Как она смотрит на него из-под пушистых ресниц, полуприкрыв глаза, как взволнованно вздымается её грудь, как она медленно разводит ножки в стороны… как полностью отдаёт себя ему…       Он представил и с трудом подавил безумно приятную дрожь, охватившую его тело. Чёрт возьми, да! Лив изменила очень многое. Вернула ему желание близости. И ожидание этого момента. Но как же его бесило это глупое состояние! Лив не должна знать, что с ним происходит из-за неё.       Лив перевернулась во сне на живот. Отвернулась от него. И одеяло сползло с её плеч до спины. Нет, такая беспечность должна быть наказана!       Астарион придвинулся и навис над дроу. Как хищник, готовый к укусу. Преграда из одеяла была устранена. Он очертил руками контуры её спины и талии, наклонился, посмотрел на её безмятежное лицо. Нет, она невозможна! Астарион несильно укусил её за плечо, в чувствительное место рядом с шеей. Почти животный укус и требование внимания. Лив пошевелилась. Он мягко, нежно обхватил её руками и медленно, касаясь ресницами, провёл по её коже кончиком носа. Лив вздрогнула и выгнула спину. На левой ягодице у неё была милая родинка… Астарион смачно укусил противную дроу чуть выше неё.       Эффект вышел потрясающим: Лив вскрикнула, подпрыгнув, и ошалело уставилась на него через плечо. Так, словно Астарион одновременно совершил и что-то невероятное, и что-то… невероятно подлое. Астарион довольно облизнулся. След от его зубов на её ягодице быстро затягивался.       — Ты меня укусил…       — Ах, радость моя, а чего ты ожидала? Мы, вампиры, выбираем самые лакомые места для своего пира, — промурлыкал он, понизив голос, после чего рывком повернул дроу на спину и развёл ей ноги в стороны. — И прямо передо мной ещё столько прелестных мест, так и ждущих моих укусов.       Он обвёл многообещающим взглядом её бедра и живот, Лив моментально и густо покраснела. О, это слишком очаровательно! Он обязательно искусает её бёдрышки в отместку за то, что она с ним делает.       Астарион одарил её дьявольски развратной улыбкой, наклонился, с удовольствием отметив, что сердце у неё забилось быстрее… и возмущённо зашипел, когда Лив сжала его голову бёдрами и не дала воплотить страстную угрозу в жизнь.       — Не смей! — воскликнула она. Хватка у неё оказалась крепкой, а смертного она могла бы и раздавить…       С трудом вырвавшись, Астарион оскорблённо вздохнул и ещё больше взъерошил растрепавшиеся кудри.       — Какого дьявола, радость моя?!       Лив села, поджав под себя ноги и скрестив на груди руки. Его отродье, его консорт — отказала ему! Немыслимо! Астарион ожидал, что Лив растает от любого его прикосновения. Что она хочет его и ждёт, когда он наконец позволит ей к нему прикоснуться… Он ошибся… От осознания, что только что произошло, его бросило в обжигающий ледяной жар. Его отвергли! Как… как… как какого-то дурака! Как она посмела?! Он Вознёсшийся вампир! Строптивое отродье надо наказать!       Но эта ужасная женщина опередила его снова, проговорив чуть нахмурившись:       — Больше так не делай.       Не просьба. Требование. Ясное и сухое.       Когда ей полагается с благодарностью принимать любое оказанное ей внимание, а не пытаться свернуть шею своему господину?!       Астарион демонстративно закатил глаза.       — Это был всего лишь флирт, радость моя! Зачем так реагировать? Я уже всю тебя видел, — добавил он с плохо скрытой ноткой обиды. И в самом деле, это был самый сокровенный и интимный вид — и только для него одного.       Лив скептически уставилась на него. Возмутительно! Но ещё возмутительнее то, какой… неприступной она выглядела в этот момент. Боги, она сидит перед ним совершенно голой, но осанка у неё такая, будто на ней парадные доспехи. Она неправильное отродье! И ему это нравится. Бесит, но нравится. Столько стали там, где только что был шёлк.       — Ох, ну не смотри на меня так. Перед тобой сложно устоять. И возможно, я даже не пытался… — он озорно улыбнулся и придвинулся. — Я перед тобой открыт, — добавил он недвусмысленно. Как и она, он был совершенно голым. И совершенно этого не стеснялся.       — Больше так не делай, — повторила она непреклонно.       Нутро у него заледенело.       Не прикасаться? Вообще? Никогда?..       Тягучая, болезненная тяжесть разлилась по конечностям, и всё его тело заныло, требуя соприкосновения, контакта в ответ на её отказ.       Не прикасаться? Нет, ни за что!       Одним стремительным движением Астарион прижал Лив к матрасу.       — Нет! Я буду прикасаться к тебе, когда захочу, потому что… ты моя!       Лив схватила его за зад: грубо сжала ягодицы и впилась в кожу ногтями, яростно смотря Астариону в глаза. Он застыл, больше не от неожиданности, а от того… как её сопротивление подействовало на него. Ещё более возбуждающе.       — Что ты делаешь? — сипло спросил он. Боги, это что, должно было его… напугать? Отрезвить?       — А ты?       Он наклонился, почти уткнувшись в неё носом, и прошептал:       — Я умираю от голода.       Она первая, с кем ему хорошо. Первая, кого он хочет. И ради этого ощущения счастья и желания он готов отдать всё золото мира. Желание прижаться к ней и почувствовать себя любимым — сильнее его контроля и выдержки, сильнее его гордости, особенно когда они наедине. Он хотел утонуть в ней. Это значило бы, что он наконец может разделить с кем-то себя. Он хотел услышать, как её кровь признаётся ему в любви и верности…       — Не смей говорить мне не прикасаться к тебе, — прошептал он почти отчаянно и заткнул ей рот поцелуем.       Лив не оттолкнула его…       Это и значит быть его отродьем.       Ночь истончалась, а он не мог отлипнуть от Лив. Ему хотелось ещё и ещё. Он знал, что его консорт вынесет его голод, вынесет всё, с чем он обрушится на неё. Без приказов и угроз. Будто она кожей умеет чувствовать, что с ним происходит.       Он не сможет её опустошить, поэтому она идеальна и буквально создана для этого. Но Астарион старался быть нежным, мягким, бережным. Чтобы и Лив всю вечность жила с ожиданием следующей ночи любви с ним. Потому что если этого не будет… дерьмо он, а не Вознёсшийся вампир.       Боги, он из-за неё совсем чокнутый…       — Вообще-то… я имела в виду не набрасываться на меня словно дикое животное… или варвар, — проговорила Лив позже, вороша его волосы, пока он лежал на ней, словно кот, разморённый лаской.       Астарион приподнял голову и посмотрел на неё невинными глазами. Разве он был похож на варвара? Лив усмехнулась и растрепала ему чёлку. Нахалка!       Он заметил, что ранее она колебалась, перед тем как обнять его. Всего миг. Но не испугалась. Он хотел бы сказать, что для него это важно. Что он не причинит ей вреда. Но это как вывернуть себя наизнанку, самой неприглядной стороной. Поэтому он ничего не сказал. Только целовал её с благодарностью и думал и об её наслаждении тоже. Потому что Лив — его отродье, и Астарион хочет, чтобы она всегда была на его стороне. Без страха и приказов.