Шрамы
14 марта 2026 г., 20:05
После проведения ритуала Астарион… виделся Лив пьяным. Глаза у него лихорадочно сверкали, он осматривался по сторонам с жадным интересом, явно прикидывая, что вокруг сразу объявить своей собственностью. Налетевший ветер привёл его в восторг — вампир подставил ему лицо и рассмеялся, что-то пробормотав про ласку.
— Я снова чувствую… — проговорил он и сипловато вздохнул полной грудью. — Это восхитительно.
В лагере — в таверне «Эльфийская песня» — Астарион первым делом подошёл к столику перед камином и взял с него виноград. Тёмный, сочный, терпкий — Лив его уже пробовала. Вампир покрутил в руках крупную виноградину, понюхал и, ухмыльнувшись, отправил себе в рот. От вырвавщегося у него стона удовольствия Лив вся покрылась мурашками.
— Восхитительно, — повторил он как в бреду, уселся в кресло и набросился на виноград.
— Похоже, ужин готовить на порцию больше, — отметил Гейл. — Лишь бы он не намялся всего подряд задолго до ужина…
Вид у Астариона был совершенно счастливый. Словно и не рек крови ему стоило это чудо. Кстати, о крови…
— Не хочешь сначала ополоснуться после боёв? — спросила Лив, выразительно посмотрев на испачканного вампира.
Астарион замер на миг, быстро окинул себя взглядом и цокнул языком.
— Ох, где же мои манеры? — усмехнулся он и встал. Хитро прищурился. — Артистично размазанная по телу кровь врагов меня, конечно же, не портит, но… нарушает чистоту эксперимента.
Он задумчиво облизнулся.
— Понравился виноград? — улыбнулась Лив.
— Понравился вкус жизни, радость моя!
Он отправил в рот ещё одну виноградинку и прошёл в угол апартаментов, где за ширмой стояла кадка с водой. В воду вампир залез с новым изумлённым возгласом.
— Я чувствую всё иначе! — воскликнул он и стукнул рукой по воде, после чего ребячливо рассмеялся. — О боги! — выдохнул вдруг он и с шумом поднялся. Лив заглянула за ширму. Астарион увидел зеркало, а в нём… появилось его отражение, полностью поглотившее всё его внимание. — После стольких лёт…
Взгляд Лив скользнул по его спине. Сразу же вспомнилось, как он буквально несколько часов назад вырезал этот же шрам на спине Касадора. Лив содрогнулась и отошла. Эта сцена будет преследовать её в кошмарах, но она даже в половину не может представить, каково Астариону.
Позже, за ужином Лив с интересом наблюдала, как Астарион ест. Он так изящно держал столовые приборы и вообще выглядел как образец прекрасных аристократических манер, что Лив засмотрелась. И попыталась хоть что-то из его движений перенять.
После ужина Астарион ещё потягивал с задумчивым видом вино, сидя в кресле перед камином. Смаковал. А потом вдруг с самым развратным видом предложил Лив снять комнату на ночь. Только для них. Никаких посторонних глаз и ушей. Крайне заманчиво…
Но больше Лив хотела убедиться, что Астарион в порядке после ритуала. И просто побыть рядом с ним — маленькая победа. Если он хочет, чтобы она была рядом, это уже счастье для неё.
— Боги, ты так прекрасна, — прошептал он, когда они остались наедине. — Так бы и съел.
Лив встала на цыпочки и поцеловала его. Астарион обнял её и ответил на поцелуй. Лив растаяла, ей хотелось петь и целовать его хоть всю ночь. Всего-всего-всего. Атмосфера была лёгкой, они посмеивались, шутили, довольно щурились, обмениваясь ласками и прикосновениями. Потом одежда полетела на пол, а они перебрались в кровать… Лив расслабилась и провела руками по его телу, осторожно, нежно. Вскользь задела края шрама на его спине — и испугалась, с какой скоростью Астарион отпрыгнул от неё. Лив приподнялась, он замер, таращась перед собой. А потом оглушительно выругался и слез с кровати.
— Прости, мне очень жаль…
— Замолчи! — наорал он на неё, и Лив застыла.
Он развернулся, схватил с тумбы графин с вином и как полоумный опрокинул в себя, но больше пролилось по нему на пол. Графин он бросил в стену. От грохота Лив зажмурилась.
И дёрнулась, когда он снова навалился на неё, мокрый и липкий.
— Ещё раз! — проорал он, хватая её за руки. — Сделай это ещё раз!
Лив содрогнулась, втянула живот, но он буквально придавил её к кровати своим весом.
— Чего ты испугалась, черт возьми?!
Он потянул её за руки, безумно сверкая глазами.
— Ещё раз! Дотронься! Сейчас же!
Она схватилась за него и вздрогнула одновременно с ним, когда под пальцами оказался его шрам. Астарион выгнул спину, зашипел и смял одеяло под своими ладонями, яростно сжав ткань.
Издав не то рык, не то сдавленный вопль, он взметнулся и… превратился в летучую мышь. С бешеным писком заметался по комнате, ударяясь обо всё, что попадалось на пути. У Лив чуть сердце не остановилось! Дроу сдёрнула простыню и поймала его. Писк стал громче и надрывнее. Простыня вырывалась из рук с колоссальной силой, а когда Лив попыталась добраться до Астариона, он её укусил. Вскрикнув, Лив выронила свёрток со спелёнатым мышом и попыталась остановить кровь. Засранец прокусил ей палец!
Простыня скакала по полу ещё какое-то время, пока вампир снова не принял свой истинный облик. Тогда в спальне стало тихо.
— Ты идиот, — беззлобно бросила Лив.
Он ощерился, начал что-то говорить, но увидел, как тонкая струйка крови тянется по её руке, и подорвался с места. Миг — и он уже крепко держал её за руку, засунув прокушенный пальчик в рот, и с чувством высасывал кровь. Палец быстро онемел, Лив потянула руку на себя, попыталась отпихнуть вампира, но он свалил её на кровать, с паучьей гибкостью переплёлся с ней руками и ногами, и продолжил пить кровь. Он прижался так бесстыдно и бескомпромиссно, Лив едва могла пошевелиться. Она ругалась на него про себя, но не паниковала. Наконец он разжал губы и выпустил её пальчик на волю. И жадно облизал измазанную кровью руку. Сердце у Лив от этого безобразия билось быстро-быстро. И она чувствовала, как стремительно меняется его настроение. Отпустив её руку, Астарион притянул Лив к себе, ухватив её сзади за шею. Жадный, кусающий поцелуй со вкусом крови заставил Лив зажмуриться. Она боялась прикасаться к своему вампиру и просто ждала, что он сделает дальше.
Он отпустил её. Взгляд у него был мутным, не похоже, что он видел что-то перед собой. И снова Астарион застыл, словно прошёл нервный запал двигаться. Потом он перевёл взгляд на Лив, лежащую под ним. Прочитать эмоции на его лице ей не удалось, от чего по коже пробежали мурашки. Лив схватила его за щёки и похлопала. Он поморщился, оскалился — от досады — и почти упал на неё, уткнулся носом ей в шею, крепко обнял и хрипло всхлипнул.
Стало трудновато дышать, да и тяжёлым он был, но Лив не попыталась освободиться. Она осторожно обняла его за шею. Через какое-то время Астарион расслабился. Но отпускать её не спешил.
***
Эта проклятая фантомная боль не прошла! С того самого момента, как Астарион взял в руки кинжал, «Иглу», как её называл Касадор, и начал вырезать на спине бывшего хозяина свои руны, каждое движение приносило боль. Словно тысячи раскалённых нитей тянулись от его искалеченной спины к кинжалу в его руке. За один миг он будто был в двух местах: в настоящем и вершил свою месть и в прошлом, где орал от боли под клинком Касадора. Но он был беспощаден. И осколки разбитого зеркала сложились в кровоточащую спину мучителя. Теперь же Астарион беспомощен. И хочет сам себя вышвырнуть вон за это. Он оказался не готов. Он облажался. Почему? Почему даже теперь? У него есть сила! Всё было прекрасно! Впервые за двести лет он наслаждался: солнцем, ветром, едой, вином, собой! Он должен был закрепить свой триумф победителя! А вместо этого он лежал, уткнувшись носом в шею Лив, стиснув её в объятьях, словно без неё провалился бы в Преисподние. Он ненавидел этот жалкий миг. Но Лив его не оттолкнула. И он позволил ей держать его за шею. Черт побери, пусть не отпускает! Он вжался в неё, впился в жар её тела. Она была уязвимой, он был уязвимым. Никаких слоёв одежды, никаких преград, идеальная, чистая близость, не связанная с сексом. Её запах успокаивал. Но Астарион не знал, как посмотреть Лив в глаза после всего. Он затих и так лежал до утра. Лив давно погрузилась в транс — смогла расслабиться после того, что он устроил. Ну что за женщина… Пока она мирно отдыхала, он тихо-тихо встал, собрался и вышел. Ему нужно было проветрить голову. Как ему контролировать своё прошлое, свои слабости, чтобы этот позор не повторялся? Пересилить. Он сжал зубы, кипя от ненависти к себе. Всё должно было быть иначе. Он должен был освободиться! От всего! От всего… но ощущение, будто он так и тянет за собой оторванные цепи, и они громко, оглушительно звенят, волочась за ним по полу. Лив выглядела такой очаровательно счастливой… до того, как он сорвался. Шрам на спине горел огнём и сейчас. Горел, горел, с каждым движением всё сильнее. Словно его вырезали заново. Астарион прибавил шаг. Он был готов броситься в ледяную воду, лишь бы это жжение, эта боль, прошивающая его насквозь, прошли. …Утро было на удивление промозглым, но жар, душащий Астариона, не ослабевал ни на миг.***
Утром Лив очнулась одна. На Врата Балдура опустился холодный туман. И где-то в нём растворился Астарион. На душе скреблись кошки. Она всё испортила. Забылась от счастья, что он позвал её разделить с ним ночь, и вот результат. Она оделась и собралась искать вампира, как дверь комнаты распахнулась, жалостливо скрипнув, и внутрь ввалился Астарион. Взъерошенный, с горящими глазами, в камзоле, неправильно застёгнутом на пуговицы. — Слава богам, ты вернулся, — проговорила она, шагнув к нему. Он прошёл мимо неё и распахнул окно. Но через миг с грохотом закрыл ставни и привалился к спине стеной. Вид у него был измученный и затравленный. Потом он глянул на Лив, воровато, нервно и смущённо. Но эти эмоции быстро сменило брезгливое раздражение. — Оставь меня, — холодно велел он и отвернулся, расстёгивая камзол. Лив посверлила его внимательным взглядом. Он на взводе, кажется, прикоснись — и улетит вверх, как петарда. — Хорошо, позови меня, если понадоблюсь, — тихо ответила она и пошла к двери. Не трогать его это лучшее, что она может сейчас. Порыв ветра — и Астарион обхватил её за плечи, тяжело дыша. — И ты вот так уйдёшь? — прошептал он ей в кожу, щекотя губами кожу на шее. Лив расслабилась в его руках, снова ожидая следующего его шага. — Ты… невыносимая… — прошептал он и прихватил зубами её кожу. Не так сильно, чтобы прокусить до крови, но достаточно больно, чтобы оставить свой след. Лив зажмурилась, но вытерпела. Астарион разжал зубы и обхватил её руками, скрестив их поверх её груди и плеч. — Совершенно невыносимая, — прошелестел он и чмокнул её в висок. После чего так же внезапно отпустил и отошёл. Лив обернулась, потирая шею. Астарион изящно поправил манджеты и застегнул наконец камзол правильно, после чего с собранным и холодным видом вышел из комнаты. Только след от его укуса остался гореть на шее Лив. После этого срывов больше не было, потому что Астарион решил держать дистанцию. Им нужно сосредоточиться на уничтожении Абсолют, всё остальное подождёт. Лив по-прежнему давала ему кровь. И после каждого кормления вознесённый жадно и агрессивно её целовал, а потом отпускал отдыхать. Удивительно, как он одновременно умудрялся и отталкивать её, и крепко держать, чтобы она всегда была рядом. Лив не спорила, просто ждала, выполняя каждую его просьбу. Он нуждался в ней, она чувствовала это и тихо радовалась. Она бы сделала для него что угодно. Она нуждалась в нём не меньше. Когда они победили Старший мозг, Лив показалось, что все сопартийцы с радостью их покинули. Лишь бы больше не быть свидетелями их «болезненных чувств». Ледяная броня, за которой Астарион надеялся заморозить свою травму, быстро пошла трещинами. А за этим последовали новые срывы. Яростные, оглушительные, опустошающие. Не только от прикосновений. Разные ощущения и даже звуки легко становились спусковым механизмом, и Астарион проваливался в воспоминания о пережитой боли: иногда как в ледяной пруд, иногда как к котёл с кипящим маслом. В итоге Астарион сказал, что сровняет дворец Касадора с землёй и отстроит заново. На время перестройки они переехали в гостиницу, но и тогда злой огонь в его алых глазах не желал гаснуть. — Ты бьёшься в этом городе, как птица в клетке, — сказала как-то вечером Лив, взяв его лицо в ладони. Он не вырывался и огрызался больше для вида. Чтобы не так сразу положить голову ей на плечо… Он часто рассерженно шипел, но потом каждый раз утыкался носом ей в шею и крепко обнимал Лив. — И что ты хочешь? Чтобы я всё бросил? — Давай отправимся в путешествие. Оставь надёжного работника следить за стройкой — и отправимся смотреть мир. А вернёшься ты в город уже другим. Попробовавшим свободу на вкус. Он нахмурился, обдумывая её решение. Поднёс её ладонь к губам, чмокнул, потом прикусил костяшку над указательным пальцем, снова чмокнул. — Ты так спокойна, всегда так терпелива, — прошептал он. — Пообещай, что останешься со мной навсегда. — Я останусь. — Навечно, — добавил он, прижавшись губами к её шее. Свои слова он подкрепил поцелуем, а за ним и требовательным укусом, но пока без прокусывания кожи. Лив поёжилась, по спине пробежали взволнованные мурашки. — Я останусь. Навечно. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — придвинувшись и посмотрев ей в глаза, тихо проговорил он. — Ты отдашь себя мне. Навсегда. Сказал и обнял, беря в капкан из рук. — Я хочу этого. От её ответа в его глазах вспыхнул яркий огонь. Удовольствие. Предвкушение. — Тогда, правила этой ночи просты. Я тебя трогаю, ты меня нет. Я выпью тебя, завладею тобой, опустошу и сделаю своей. Больно будет недолго, удовольствие перевесит всё остальное. И с утра, — он улыбнулся, — ты встретишь вечность, радость моя. — Я согласна, — ответила она и едва успела договорить, как он скрепил их союз благодарным поцелуем.***
Через месяц они отправились в путешествие. Поначалу Астарион был настроен скептически и много придирался, но после первой передряги, в которую они влипли из-за его скуки, вознёсшийся вампир хохотал несколько минут. — Эта история заслуживает глупой баллады. Вместе со смехом словно бы лопнул первый заслон, за которым он пытался удержать свои чувства. И он стал немного иначе оценивать предложения Лив. С большим доверием и интересом. Ещё через пару месяцев к нему вернулся азарт и лёгкость. На смену показной холодности вернулась присущая ему гибкость. Он хотел, чтобы Лив переписала его боль и срывы своими прохладными пальчиками. Сначала было трудно, но вознамерился выбить из себя эту слабость. Не придумав ничего лучше, он захотел, чтобы Лив привязала его к кровати, животом к матрасу, и всю ночь разминала ему спину. Он требовал, чтобы она не останавливалась вне зависимости от его реакции. До самого утра. На выполнение такого радикального плана ему пришлось уговаривать консорт несколько дней… И это была долгая ночь, но после неё… после Астарион позволил Лив прижиматься к его спине и лечить его дальше. Во Врата Балдура они вернулись через год. Хотел бы Астарион не узнать этот город… или всё же не хотел?.. Но этот город упрямый и упорный, прямо как его жители. Перестройка дворца Астариона почти завершилась, но он уже хотел внести коррективы. Странствия подарили ему несколько интересных и смелых идей. И вознёсшийся вампир хотел увековечить своё первое путешествие по миру. А ещё он решил созвать лучших художников, чтобы украсить стену в главном зале своим совместным портретом с Лив. Фантомная боль наконец оставила его тело.
