Бойся своих желаний
12 июня 2026 г., 21:46
Он поправил манжеты. Перед зеркалом. Нарочито лениво, но элегантно. Камзол отлично на нём сидел. Самый обычный (даже простоватый) камзол, но он буквально преобразился, впитав и отразив его красотой. Да, нужно признать, что на Астарионе любая одежда превращается в королевский наряд. Аккуратная красная вышивка по чёрной ткани, золотые акценты на рукавах, по подолу и воротнику, красные птицы как символ его освобождения и взлёта — тонко, но почти скромно. Когда всё закончится, Астарион закажет себе роскошный камзол с изображением красных драконов. Они подойдут идеально.
Он повернулся спиной и снова посмотрелся в зеркало. На заднем плане он заметил кислые рожи Гейла и Уилла. Но стоило Вознесённому вампиру посмотреть на них, как волшебник и народный герой отвели взгляд. Один был в помятой мантии, другой в оборванной, о ужас, майке. Никакого понятия о стиле. Пусть завидуют дальше.
В общих комнатах было возмутительно тихо: после погрома в Литейной Стальной Стражи Шедоухарт истратила все исцеляющие чары. Бравые дамы расселись за столом в углу и играли в карты, всё ещё сверкая синяками. Унылое зрелище.
Он подошёл как бы невзначай. Играли, поставив на кон бутылку вина. Не самого лучшего. Карлах грызла какие-то сухари. Шедоухарт выигрывала. На него никто не обратил внимания. Вампир отошёл, кинув один недовольный взгляд через плечо. Астарион хотел, чтобы всё внимание Лив принадлежало ему, но дроу даже не посмотрела, как он прихорашивался перед зеркалом.
«Почему бы не пройтись, в конце концов?»
За стенами таверны царствовала на удивление живописная ночь, подсвеченная огнями улиц и звёздами на небе. Тут и там грудами металлолома валялись Стальные Стражи, вокруг всё ещё толпился народ, а Огненные Кулаки, похоже, с ног сбились, пытаясь навести в городе хоть какой-то порядок. Все ждали заявления от лорда Горташа, но его не последовало. Что ж, через пару дней не станет и самого Горташа. И они останутся один на один со Старшим мозгом. Ну и в Преисподние его! Сейчас на душе у вампира фейерверки. Чудесная ночь! Всё так и хочется попробовать на вкус. Только с чего начать?
Он вышел из таверны и остановился, не зная, чем себя занять. Прошёлся вверх по улице… И ноги как-то сами привели его на городское кладбище.
Эйфорию как ветром сдуло.
Он прошёл мимо ворот, остановился на углу, почувствовав дуновение некромантии. Что за?.. Не удержавшись, он перемахнул через стену и увидел слабый огонёк среди надгробий. В тишине раздавался надломленный женский голос. Астарион различил слова. Попытку поднять труп. Вскоре ночь прорезал истошный вопль. Похоже, заклинание сработало…
Когда Астарион нашёл источник шума, спасать было некого: свежеподнятый зомби разорвал на части какую-то деваху. На вопль явился жрец Келемвора и быстренько упокоил неблагодарного мертвяка. Вампир укрылся в тенях, подальше от жреца. Драка с жрецом в планы не входила, но и просто так уйти, сразу, Астарион не захотел. Словно его поймала клейкая тишина этого места. Покой? Здесь? О нет, ни капли. Клочок земли, пропитанный сожалениями живых. И эти сожаления вполне могут кого-нибудь убить. Весьма иронично.
Мысли сами собой унеслись к Лив.
После ритуала они повздорили.
Он хотел… оказать ей милость. Одарить. Дать то, чего она хотела больше всего. Он был уверен, что знает, чего она хочет.
Вознесённый вампир подарил ей ночь. Он выбрал это сам — награду. Для неё.
И получил упрёк в подкупе.
Лив посмела состроить разочарованный вид — и это после того, как приняла его дар. Слово за слово — Астарион огрызнулся, что она никогда не найдёт такого, как он, в то время как её легко можно заменить…
И вот он один, стоит, закутанный в тень на кладбище, и смотрит, как жрец Келемвора прибирает бардак за незадачливым некромантом. Возможно, кто-то хотел вернуть былую любовь. Но прежде дал ей умереть.
Что теперь ждало самого Астариона, он думать не хотел. Он, конечно, переживёт что угодно, а вот Лив… Тем хуже, что она хотела любви.
Дождавшись ухода жреца, Астарион вышел из тени. То место где-то здесь. Последняя нить, что связывает его…
***
Он надеялся втайне выйти с кладбища и напороться на Лив. Но улица была пуста. Никаких дроу, волнующихся, куда он запропастился на ночь глядя. Это бесило. Он чувствовал себя… отвергнутым. И почему-то одиноким. Опустошённым. Астарион только что уничтожил свою могилу. Перечеркнул окончательно всё, от чего хотел избавиться. Он свободен. Время жить. Но… триумф, эйфория, восторг — всё исчезло. …Он едва не влетел в Лив на пороге «Эльфийской песни». По тому, как на её лице отобразилось великое облегчение, Астарион понял, что дроу всё же собиралась его искать. — Нам нужно поговорить, — заявила она так серьёзно, что он внутренне напрягся. Таким тоном с женщины станется сказать, что она беременна. Астарион даже осмотрел её с подозрением и принюхался. Лив в ответ с не меньшим подозрением уставилась на него. — Что ж… полагаю, крыша вынесет наш разговор. После тебя, — преувеличенно галантно отозвался он и указал на дверь таверны. В разноцветных глазах Лив вновь мелькнула боль и толика осуждения. Но дроу вошла в здание, Астарион последовал за ней, гадая, о чём она хочет поговорить. Помириться? Напроситься к нему в кровать? Или устроить скандал? Сам он точно бы устроил скандал. На крыше никого не было. Лив осмотрелась и прошла к беседке в центре, облокотилась о перила и наконец вперила взгляд в Астариона. Ему очень не понравилось ощущение, что контроль ускользает, как песок сквозь пальцы. Стоило бы укусить её наперёд. Чтобы не заставляла его так себя чувствовать. — Я думала, что поняла тебя. Что всё это время понимала и старалась, как лучше для тебя. Но я заблуждалась. Ты превосходный лгун… Он дёрнулся, глубоко ужаленный её словами. — Но я не могу тебя винить, — добавила она с досадой. — Потому что едва ли представляю, через что ты прошёл… — И зачем тогда воздух зря сотрясать? — перебил её Астарион. — Потому что я не хочу делать тебе больно. Я не хочу, чтобы ты покупал меня. Не хочу, чтобы ты себя заставлял. Поэтому… скажи мне честно и прямо, что все эти уловки в прошлом. И что ты ни с кем не хочешь близости. Я приму это, как и раньше. Ни с кем. Не хочешь. Близости. Слова ударили. И возникло ощущение, что мир посыпался, будто состоял из маленьких невидимых кубиков. Да как она смеет что-то ему разрешать, позволять… Он сам будет решать! Что угодно будет решать! О себе. Сам! — Посмотрите на неё! Что за прелестное признание! Да что ты можешь во мне понимать?! — заорал он. — Ничего. И никто не может! Чего ты от меня хотела? Услышать «Я люблю тебя»?! Этого ты хотела?! — Уж не того, чтобы меня трахали в благодарность! — прокричала и она. — А чем не благодарность? — обиделся он, вновь чувствуя себя обесцененным. Это даже хуже отказа. Если бы она понимала, чего ему это стоило… Астарион внутренне замер. Чего ему это стоило?.. Он хотел отблагодарить. Он хотел… удержать… И он всё сделал идеально. Как и всегда. — Проклятье, — глухо выругался он. — И ты — катись в Преисподние со своей жалостью! Если ты не в силах оценить то, что тебе дали, и быть за это благодарной, то нам не о чем говорить! У неё вытянулось лицо. — О нет, оценить не в силах ты! — резко ответила она и шумно вздохнула. — Но говорить нам и правда не о чем. — Хоть в чём-то мы сошлись. Она развернулась и быстро ушла, а он остался стоять. Внутри всё гремело. Проклятье! Да как она смеет отчитывать его и тыкать носом! Когда спала и видела, как бы прижаться к нему в кровати! После того, как обнимала его, хваталась за него, теряла себя в нём! Она ничего в нём не понимает! И никогда не понимала! И правда, пусть катится в Преисподние!***
Астарион должен был понять, чего хочет на самом деле. Но мысли наталкивались на пустоту. Он мог бы с лёгкостью сказать, чего он не хочет. Не хочет превратиться в кальмара теперь, когда сбылась его мечта. Не хочет ни от кого зависеть. Не хочет, чтобы кто-то выбирал за него, что делать. Не хочет чувствовать себя вновь жалким и напуганным… Не хочет много чего ещё! А потом все мысли и вовсе вылетели из головы. Лив погибла в битве с Нетерийским мозгом. Он даже толком не понял, как это произошло. Они проигрывали. Голова раскалывалась от боли — давления Нетерийского мозга, требующего подчиниться. Всё было похоже на чудовищную партию, где каждый ход мог оказаться последним. Где каждое заклинание было на счету и срабатывало лишь раз… И вот Лив атаковала… Откат от удара по Мозгу, падение с платформы… И всё… Никто не смог найти её тело, словно оно исчезло в момент крушения этой образины. Исчез и Иссохший, а с ним и возможность вернуть её из небытия. Астарион отказывался верить. Но это было правдой его жизни. Её больше нет. И он остро осознал — ему её не хватает. Он не успел сказать ей ничего из того, что было по-настоящему важно. И он понятия не имел, что ему делать дальше. С расползшейся внутри пустотой. Астарион пытался её заполнить. Лучше всего удавалось это с выпивкой. Очень крепкой. Вознесённому пришлось постараться, чтобы довести себя до беспамятства, до состояния ямы, из которой не хотелось вылезать. Он мог бы в ней сгнить, перебродить, зачахнуть, стухнуть… И вылезти обновлённым, с убитой болью. Но когда он выбирался-таки из ямы, то внутренне содрогался от беспорядка, царившего в его дворце. Кровавого, безумного и безвкусного беспорядка. И всё равно что-то да напоминало ему о Лив. Или же он просто искал эти напоминания. В вампирском трансе он вспоминал её прикосновения — ещё до того момента, как он стал Вознесённым. И вспоминал последний день, когда видел Лив живой. Она была не в лучшей форме. Возможно, она нуждалась в его внимании. Возможно, она бы не погибла, присматривай он за ней лучше. И эта мысль застряла в нём. Это не его вина! Они поссорились из-за её претензий. И вообще — в мире его ждут ещё миллионы новых впечатлений. И прикосновений. …На прикосновениях он и понял в очередной раз, чего не хочет. Чужих и жадных рук на себе. Всё казалось смешным, жалким и бессмысленным. Развлечения быстро надоедали. Как и плетение интриг в городе. Всё это требовало труда, стараний, желания… Желание же грызло его изнутри всего одно — изгрызть хоть кого-то в ответ, лишь бы унять это мерзкое чувство. Ему не хватало Лив. Это она виновата, что теперь он страдает. Это она во всём виновата. В самом начале, сразу после её гибели, Астарион не сидел сложа руки. Он искал её тело, но напрасно. Оно могло сгореть, дезинтегрироваться, пойти на корм рыбам. Просто раз — и нет. Заклинания предсказания как одно твердили — дроу Лив мертва. И вернуть её могло лишь чудо. Дорогое чудо. «Желание» или божественное «Истинное воскрешение». «Желание» — заклинание столь капризное и непредсказуемое. И не так много магов, способных его сотворить. Например, есть архимаг Гейл из Глубоководья. Вновь Избранный Мистры. Ему под силу сотворить «Желание», но он слишком знал Астариона. Просить о чём-то сухую и ходячую энциклопедию ниже достоинства Вознесённого вампира. Впрочем, он мог бы заставить Гейла сотворить заклинание правильно. Под страхом смерти. Или обращения в бесправного слугу. Вот только сам Вознесённый вампир пока не мог похвастаться великим магическим даром: если магия — это продолжение богов, то вырывать её у них приходится с боем. А значит, оставалась отвратнейшая вероятность проиграть какому-то там Гейлу… Да и Гейл мог-таки проявить чудеса стойкости и отказаться выполнять его требования даже под страхом смерти. Он бы сожалел об этом после всю свою нежизнь, и всё равно риск получить непредвиденный эффект от «Желания» бы только возрос. Что же касалось божественного вмешательства… Он уже однажды перебрал всех богов в своих мольбах. И ни один не ответил. С чего кому-то слушать его теперь? Он бы мог собрать компоненты, но необходимость просить о помощи приводила его в бешенство. И хуже всего, что ему нужен не «кто-то». Ему нужен тот, кто властен вернуть душу Лив. Но Келемвор ему не ответит, не стоит и пытаться. А связаться с Миркулом после истории Абсолют значит загнать себя в ловушку и насмешить мерзкого и злобного божка своим отчаянием и нуждой. Астарион много обдумывал и то, кем был Иссохший. Интуиция подсказывала, что за ним стоял Джергал, что само по себе фантастично. Но бог равновесия исполнил свой план или долг, или что это было. И оставалось всего одно божество, непосредственно связанное с Лив. Элистреи. Проблема заключалась лишь в том, что он — то есть проситель — был ужасным чудовищем в глазах её паствы. И всяких светлых паладинов. Так уж вышло, что Вознесённый вампир в момент отчаянной и чёрной скуки заявил о себе — о нём заговорили убийцы чудовищ. Ему бросили вызов. И после одного небольшого нашествия героев Вознесённый вампир утопил Врата Балдура в крови, терроре и крысах. Он захватил город, но быстро потерял к нему интерес. Как и ко всему вокруг. Оказалось, что управлять целым городом — дело муторное. Даже если собрана армия вампирских отродий и прочих лизоблюдов. Иногда скука делала его очень изобретательным. Однако её перевешивали его капризы и непостоянство. Но теперь правители мало-мальски известных городов по всему Побережью Мечей наверняка тряслись от страха, что невероятный и величайший из всех вампиров явится за душами их жителей… Что касается воскрешения, то душа должна пожелать вернуться в мир смертных. Лив бы не одобрила всё, что он натворил за время… без неё. Но даже если бы она вернулась и стала его врагом — это было бы в сотню раз лучше, чем существование без неё и вражда с сотней блистательных героев. Потому Астарион пытался убедить себя, что подкупить можно кого угодно. И жрецов, и даже их богов. На добрые дела нужны деньги. Все и всегда в них нуждаются. И сам же одёргивал себя, что это бесполезно, что от него отвернутся. Он отгонял от себя эти дурацкие мысли, как назойливых мух. И закупал алмазы, пригодные для «Истинного воскрешения». Просто на всякий случай.***
Самые извращённые желания иногда сбываются. Видимо, потому и говорят: «Бойся своих желаний». На пороге его замка появилась она. Лив. Во плоти. Живая. В доспехах паладина Элистреи. В компании Гейла и Шедоухарт. Лив пришла за его головой. Холодная и яркая, как лунный свет. Стремительная, как расправа. В разноцветных глазах застыло разочарование и намерение положить конец… всему, что между ними было. Она говорила, он не слушал. Смотрел на неё и не верил. Как это возможно? Кто украл у него момент? Кто посмел украсть у него возможность, которой он бы никогда не воспользовался? Страдать по ней… было почти приятно. Привычно. Словно это стало традицией. Благородной, напоминающей о прекрасных днях, которые должно вспоминать с ностальгией — и перешагивать препятствия на пути. То, что Лив не было рядом, стало и неплохим тайным оправданием для множества вещей. Впрочем, ещё лет через сто её образ полностью бы изгладился из его памяти. Отжил бы своё. И оправдания он бы не искал. Но вот она пришла за его головой. У неё будто больше не было слов для него. Только удары меча. Её прислала богиня. Вот и ответ на его давний вопрос, откликнулась бы Элистреи на его просьбу. Астарион расхохотался. Хорошая шутка судьбы. Просто отличная! Что ж, теперь его очередь ставить комедию. И кажется, он только что нашёл подходящих актёров. Избранный Мистры. Жрица Селунэ. Паладин Элистреи. Какая яркая, сияющая плеяда божеств и их любимых болванчиков! Астарион, конечно, много бездельничал после Вознесения и просто развлекался, жестоко и безудержно, потом уходил в тень, впадал в апатию, почти засыпал беспробудно на несколько месяцев. И снова возвращался в мир и что-нибудь с огоньком разрушал. Но было всё равно скучно, ужасно скучно. Ну победил он с десяток героев. И собрал для себя армию вампиров и прочих монстров, которых призывал, когда было нужно. Он старался поймать и присвоить кого-нибудь интересного, но так никем и не увлекся вообще ни в каком смысле. Но возможно с таким забавным и символичным пополнением вечность наконец станет веселее? …Бой был жарким. Но их было всего трое, пусть и очень умелых избранников богов. Они существенно проредили ряды тёмных слуг, но Астарион — Вознесённый вампир, для победы над которым одного яростного света мало. Лив осталась в сознании последней. Держалась на одном упрямстве, но он прижал её к полу «Приказом» и не спеша кружил теперь вокруг. Бесчувственную жрицу Селунэ уже подняли под руки его отродья. Жива и без магии. Чуть в стороне Гейл — уже со следами укуса на шее. С ним нужно было разобраться вперёд и отрезать от Мистры. Теперь очередь дорогой Лив. — Забавная штука судьба, не находишь? Ты можешь планировать изменить её, вмешаться в ход вещей, переиграть что-то... И всё равно не предполагать, что и как сложится. Я скучал по тебе, радость моя, — присев перед ней, признался Астарион. — Даже после нашей ссоры и твоей гибели. Ты помнишь те времена? Ты хотела, чтобы я больше не обманывал, не подкупал тебя и делал только то, чего на самом деле хочу. Знаешь, что особенно забавно? У меня ушли годы на то, чтобы разобраться с этим. И всё равно ты тогда была не права. Я одарил тебя собой — вот что было важно. Он широко улыбнулся и встал, жестом велел вампирам поднять Лив с пола. Она дёрнулась, зарычала не хуже дикого зверя. В глазах — чистая ненависть и желание порвать его голыми руками. «За то, каким он стал». Наивная, таким он был всегда, просто скрывался за масками. — Ах, а вот эта победа и правда сладка, — сказал он, ухватив её за подбородок. — Мой тронный зал защищён, сейчас ты всё равно что в непроницаемом чёрном кубе. Твои мольбы не достигнут богини. Ты в моей власти. И я хочу, чтобы теперь ты уж точно никуда больше не делась. Он придвинулся и схватил её за шею. — С возвращением. Теперь я буду предельно честным с тобой.***
Он поправил манжеты. Перед зеркалом. Нарочито лениво, но элегантно. Камзол отлично на нём сидел. Как и всегда. Алые изящные драконы свили кольца у него на груди и расправили крылья у него на спине. Идеально, как он и думал. Астарион принял царственную позу перед зеркалом и с лукавой улыбкой посмотрел на Лив, стоящую подле него. Хмурая и не одобряющая. Как и всегда. Её камзол украшали точно такие же, вроде бы, драконы, но Астариону казалось, что мордочки у них злее и зубастее. — Спасение города от очередного культистского заговора — прекрасный повод легитимизировать наконец владыку-вампира, ахахах. Ох уж эти превратности судьбы. Ну не хмурься ты так, любовь моя. Я всем расскажу, как храбро ты сражалась и пускала врагам кровь. Танцы с мечом это определённо твоё. Она оскалилась, его улыбка стала шире в ответ. — Мы подерёмся с тобой сколько угодно раз после церемонии коронации, радость моя, — пообещал он, искренне обожая это её сложное хитросплетение ненависти и любви. Она не ответила, шагнула к нему и с чувством затянула галстук. Так, чтобы слегка его придушить. После чего всё-таки посмотрела в зеркало сама. Поджала губы и круто развернулась, решив выйти из спальни. Астарион поймал её и развернул к себе. — Я не отпускал тебя, фурия моя, — напомнил он. — И я жду комплимент. Давай, скажи, что я прекрасен. — Прекрасен, как грех, — ответила она и оттолкнула его руку, снова вырвавшись. Астарион изящно перехватил её снова и поцеловал. После чего оттолкнул сам и велел ждать за дверью. Лив вышла, он проводил её довольным взглядом. Ему никогда не надоест любоваться её вампирской грацией и стремительностью. Он раскрыл в ней бездны стервозности и теперь наслаждался, потому что скучно с ней не было никогда. Наверняка за время церемонии Лив постарается ему мелочно насолить: подножку подставит или ущипнёт. А потом на пару с Шедоухарт будет распускать не только в его замке, но и во всём городе нелепые слухи о том, что было на церемонии коронации. Что ж, они пока не догадались, что в этом подлом деле он от них нисколько не отстанет. Вознесённый вампир бросил ещё один взгляд на своё блистательное отражение. Он обалденно хорош, свободен и могущественен. Он сам пишет пьесы, по которым развивается действо вокруг. И больше он не боится своих желаний. Ни одного.
