Я слеплю тебе лето

Корабль судьбы поплывет вдаль,

Оставив гаснуть мечты в углах.

Время пройдет, и как же жаль,

Что небо растает в наших руках.

— Аньсинь. 2015 год

Май 2012 года Мальчик жевал клубнику, стоя у кряхтевшего сарая, и рисовал солнечную систему на его стене. Только вместо планет — птицы.  На месте Сатурна расправил крылья голубь, и Аньсиню стало жаль, что он добавил ему кольцо. Теперь он выглядел закованным в какую-то орбиту, от которой было не сбежать. Глядя на него, Аньсиню казалось, будто он поймал чужую свободу и прибил её гвоздями. Он отнял у кого-то выбор. В некотором смысле птица напомнила ему самого себя. Наверное, глупо так зацикливаться на рисунке, но в голубе было слишком много от самого Чжоу.   Растерянный голубь смотрел на мальчика с упрёком, но краску уже нельзя было соскоблить. Аньсинь отвёл взгляд и принялся за следующего крылатого. Старый сарай принадлежал женщине по имени Даён, близкой бабушкиной подруге. Даён верила в странные вещи, например, в то, что яркие рисунки поднимают настроение скотине. Аньсинь не был уверен, что куры в восторге от его птиц, но всё равно старался изо всех сил. Утренний воздух пах молоком и росой, ветер подползал к ногам, теребил волосы и доносил до мальчика запахи сырых досок и почвы. Пение воробьёв, крики петухов с разных концов посёлка, жалобные мычания коров — деревня звучала, словно оркестр. Аньсинь выпрямился, потянулся и огляделся, чтобы размять шею. Сарай стоял на краю двора, уткнувшись спиной в лиловую глицинию. Неподалёку садовый гном в зелёном жилете стоял на посту, как всегда, и, конечно, не упустил случая подмигнуть ему и на этот раз. Когда-то, в детстве, мальчик его боялся, теперь же Чжоу не сдерживался и подмигивал ему в ответ.  Слева от гномика, в тени раскидистой вишни, сидели на плетёных стульях две старушки и соседский дедушка. Даён оживлённо что-то рассказывала. Слова у неё пересекались и путались, как клубки ниток, но ей это ничуть не мешало. Её речь можно было понять только человеку, который привык к ней. Например, её лучшей подруге. И Мари действительно её понимала.  Мари — бабушка Аньсиня — слушала с интересом, кивая в нужных местах. У неё была миска с клубникой и плед на коленях. А её ореховые глаза блестели под редкими солнечными бликами.  Непослушные пряди пушистых пепельно-коричневых волос снова скользнули на лицо. Аньсинь небрежно смахнул их ладонью, и на лице вспыхнул след алой краски. Ямочка на щеке заиграла с новой силой, словно не хотела уступать краске в яркости. Каков мальчишка — такая и ямочка. Он мазнул тёмно-синим по крылу Нептуна и отступил на шаг, прищурившись. Последний штрих этой птицы нанесён.  На очереди был Плутон. В этот момент за спиной заурчал мотор автомобиля, сразу привлёкший к себе всё внимание. Чжоу обернулся. На обочине, у пустующего дома напротив, замер серый «Фольксваген». Из пассажирского сиденья выскользнул мальчик с тёмными аккуратными волосами. Выбравшись из машины, он сразу же закинул сумку через плечо. Его движения напоминали ленивого кота. Аньсиню почудилось, что тот будто не хотел показывать, что вообще способен двигаться. На нём были свободная белая футболка и мешковатые джинсы. Следом с заднего сиденья выбралась женщина в платье, с короткими русыми волосами. У неё были уставшие глаза. Настолько сильно, что это было заметно даже с расстояния. А за ней — мужчина, который выглядел так, будто из него выжали всю жизнь до последней капли. — Ой, я была права! — запела Даён, гордо вытянув шею. — Говорила же, что этот дом купили. Вот, видишь, Мари? Эх, я же говорила! — Да вижу я, не слепая, — вздохнула Мари. — Ну заткнись уже. — Говорят, тот мужчина повредился рассудком, — прошептал соседский старик. Его глаза напоминали глаза акулы. Что бы это ни значило. — Видимо, в прошлый раз, когда они приехали купить дом, он не отличался от ходячего трупа. Несчастный, поди!  Даён драматично втянула воздух: — Господи, а я слышала, что они потеряли всё своё состояние и теперь вынуждены жить в этом старом доме! Вот те на... Аньсинь напрягся. Он заволновался, что новые жильцы могут услышать этот неприятный разговор. Но те были заняты вытаскиванием сумок и коробок из багажника и, даже если услышали, то не подали вида. — Приехать-то толком не успели, а уже слухи дурацкие пустили, — покачала головой Мари. Она встала и протянула Аньсиню очередную клубнику. — Ну что за бессовестные люди.  — Да брось, подруженька! Будто первый день в нашей деревеньке! — Даён неловко поерзала на стуле. — Тебе самой-то разве не интересно?    — Не интересно, — отрезала Мари, — так что прекращайте. Стыдоба-то какая. Счастливо дожёвывая клубнику, Чжоу опять повернулся к новому соседу. Тот стоял у машины, засунув руки в карманы. Он чуть наклонил голову, безразлично скользнул взглядом поверх Аньсиня, как будто случайно, но потом всё-таки задержался на нём. Они одновременно заглянули в глаза друг другу — в этот момент мир мог взорваться от тысячи комет, а Аньсинь, находящийся в плену стеклянных глаз, ничего бы и не заметил.  Угрюмый мальчик шевельнул губами. Чжоу не услышал, но легко прочитал по ним:  «Чего пялишься?»  Смущённо улыбнулся и шевельнул губами в ответ: «Чего такой мрачный?» Мальчик нахмурился, поднял пару коробок и, больше ничего не говоря, развернулся, зашагав в сторону своего нового дома. Аньсинь сжал пальцы ног в тапочках, будто таким образом мог удержать себя на земле, не дать себе вспорхнуть, и заставил себя дышать ровно, хотя светлое волнение щекотало изнутри. Он с трудом держался, чтобы не подпрыгнуть, не закружиться, не улететь бумажным змеем в небо и не обрушиться дождём из смеха. Когда Аньсинь был взволнован — и не такие случайности могли происходить.  Спокойствие! Ещё секунду — и хмурый мальчик исчез за дверью. «Ну всё, дышим. Не улетаем. Ты — остров, Аньсинь, представь, что ты остров!»    — Синь? — беспокойно окликнула Мари, прерывая его странные мысли, заставляя вздрогнуть и обернуться. — Ты дрожишь? Заболел, что ли?    — Нет, я в порядке, бабуль. Чудесно! — встрепенулся Чжоу и улыбнулся, придав этой улыбке максимум беззаботности. Он отлично умел это делать. Мари подозрительно прищурилась. — Сходи к Йеджи, если всё-таки умудрился подхватить простуду в середине мая.  Госпожа Йеджи — аптекарша деревни. Миниатюрная пожилая женщина с седыми волосами, владеющая пугающим шприцем, от которой даже взрослые трясутся. Когда кто-то в посёлке болеет чем-то лёгким, вроде гриппа, то все обращаются в первую очередь к ней. Она была доброй, но со стальным характером, и у Аньсиня очень легко получалось завести с ней разговоры на разные интересные темы.  Однако сейчас дело было не в ней. Он был твёрдо уверен, что никакие лапы простуды тут не замешаны. Предвкушение. Да, вот в чём дело. Он снова взялся за кисть, пытаясь сосредоточиться, но руки будто разучились рисовать. Мысли носились по ветру где-то там, скача с ним наперегонки. А тёмно-синяя краска в банке загустела. Казалось, в жизнь Чжоу Аньсиня добавили новый, неизвестный цвет, которого так и хотелось узнать, исследовать и прощупать вдоль и поперёк. Аньсиня впереди ждало потрясающее приключение. Весь остаток дня Чжоу чувствовал себя немного странно. Он всегда чувствовал себя странно, но именно сегодняшнее ощущение отличалось. Сколько себя помнил, Аньсинь мечтал, чтобы в деревне появился кто-то хотя бы чуть-чуть ближе ему по возрасту.  Желательно, живой и настоящий, а не придуманный.  И вот он появился: хмурый темноволосый мальчик, похожий на ленивого кота. Выглядел лет на пятнадцать-шестнадцать.  Но теперь, увидев его, Аньсинь вдруг с горечью осознал, что не знает, как с ним говорить. О чём говорить? Слова запрятались, как испуганные стрекозы. Он стеснялся. При мысли о том, чтобы подойти первым, сердце начинало стучать в ушах. А если подойти, с чего лучше начать? Смогут ли они подружиться? Есть ли у него любимый мультфильм? Не посчитает ли он его странным, как все в школе? Хмурый мальчик был не из его мира. И всё-таки, быть может, их что-то свяжет. Аньсинь надеялся, что новые соседи задержатся здесь надолго.  Что ни говори, а в Блоссингрее такие вещи случались нечасто, по сути, почти никогда.  К удивлению Чжоу, вечером, когда за открытым окном стлалось лиловое небо и ветер приносил запах влажной земли и неспелых яблонь, Мари как раз заговорила о них. На плите шипели блинчики, наполняя дом сладкой дымкой.  — Хёндон, — сказала она, переворачивая очередной блин, — завтра отнеси лопату новым соседям. Они хотят поставить временный забор, а у них инструментов нет. Я пообещала, что одолжим.  Дедушка, сидевший с книгой и потягивавший чай, поднял голову, услышав её голос.  — Правда? — удивился он. К слову, удивление было не напрасным: бабушка редко обращала внимание на новых людей, тем более первой.  Аньсинь, жуя булочку, отхлебнул молочного чая, обжигая губы, и спросил:  — Бабуль, ты уже к ним заходила? Почему?  — Хотела печеньками угостить.  — Я имею в виду… новые соседи обычно тебя не интересовали.  Мари слегка улыбнулась, словно что-то вспоминая, а затем в её глазах блеснула нежность. — Не знаю, так ли это на самом деле, но глаза той женщины показались мне печальными, — она убрала сковороду с огня. — Напомнили мне мою покойную мать, вот и захотелось её немного взбодрить. И, кстати, их сын одного возраста с тобой. Милый такой. Его зовут Санвон.  — Подружись с ним, ради Бога! — оживился Хёндон, захлопнув книгу. — А то скучно тебе, а страдаем мы. Иди, изводи его, проказник! — Дедуль! — жалобно застонал Аньсинь. — Я… я стесняюсь.  — Стесняется он. Ты знаешь это слово, что ли? — Конечно, он смущается, — вмешалась бабушка, ставя на стол тарелку свежих блинов. — Всё детство с одними стариками провёл. Да что там ровесники, мы даже обезьяну ему не показывали вживую. Дедушка хмыкнул, хитро прищурившись:  — А как же та леди, с которой ты переписывался через свою коробку?  — Коробку? Телефон, дедуль, — рассмеялся Чжоу. Его всегда смешило, как Хёндон нарочно переиначивал названия. Его внука это смешило, и Хёндон продолжал это делать. — Мы с ней давно не общаемся, зачем вспоминать…  — Просто общайся с ним, как и с ней, — не сдавался дед. — Какая разница, оба из города.  — Разница есть! Она девушка, а этот парень.  — Да понял, понял, не ной. Эх, молодёжь, — мужчина отмахнулся и снова раскрыл книгу. — Тогда начни с простого: покажи ему свои любимые места. Искренность, Синь, искренность.  — Не учи его глупостям, — цокнула Мари, наконец усевшись за стол после принятия лекарств. Хёндон опустил глаза на страницы, тон его стал обиженно-детским.  — Я вообще-то от чистого сердца, дорогая.  Аньсинь, всё ещё крутя в руках чашку, тихо повторил:  — Любимые места… — в его глазах мелькнула искорка. В голове зародилось так много мыслей, что стало трудно просто усидеть на месте. — Бабуль, можно завтра я сам отнесу лопату?  — Придумал что-то? — прищурился Хёндон и хихикнул. — Ох да, ты ещё тот жучара. Мой внучок! Мой!  — Я приготовлю контейнер с салатами, — сказала Мари, — не забудь захватить.  — Ага! — кивнул Аньсинь, и в уголках его губ появилась предвкушающая улыбка.  На следующий день Аньсинь вышел из дому с лопатой на плече и, крепко сжимая другой рукой контейнер с салатом, как считал сам, отправился на «важную миссию», серьёзность которой ощущалась почти физически. Пройдя три дома, он оказался у нужного крыльца. Постучал и почувствовал, как сердце встрепенулось, не находя себе места, словно мотылёк, бьющийся о стекло. Открыл ему, к счастью или сожалению, сын новой семейки деревни. С одной стороны, это, возможно, хорошо, а с другой — нет, потому что вчера вечером Аньсинь, стоя у зеркала, долго прокручивал в голове уместные реплики, примерял на себя разные выражения лица, и сейчас понадобилась лишь секунда, чтобы всё это вылетело из головы. Но падать духом было нельзя. «Соберись, Аньсинь, — мысленно повторял он. — Внук Хёндона! Радость Мари! Соберись!». — Хэй, привет, — выдавил он.  Какие были ощущения, спрашиваете? Мягко говоря, он сразу же захотел провалиться под землю. Сказано так жалко, так неловко — Аньсиня устроило бы, если он звучал хотя бы естественно, но вышла корявая попытка изобразить городского парня с нелепой улыбкой на лице. Но виду он не подал.  — Ага, — только и выдохнул собеседник. Он смотрел на Чжоу с ленивым спокойствием, даже скучающе. Будто он тратил своё время на Аньсиня впустую.  — Эм… я принёс копату и лонтейн… — не договорив предложение, Аньсинь прикусил нижнюю губу. Щёки мгновенно вспыхнули. Ну вот почему он такой неуклюжий, господи?! Но Санвон на эту заминку и бровью не повёл. Правда, хорошо это или плохо, непонятно. — Лопату и контейнер… да. С салатом. Моя бабушка передала. Мари, она вчера к вам заходила.  — Ага. Передай ей спасибо.  Ли уже собирался закрыть дверь с контейнером в руках, но Аньсинь его остановил. Встретив вопросительный взгляд Санвона, он неловко прокашлялся и отпустил ручку двери.  — Ещё… эм… я оставил лопату у вас во дворе.  — Понятно. Спасибо.  — Стой!.. Как… тебя зовут?  Разумеется, Аньсинь знал, как его зовут. Его имя жгло язык ещё со вчерашнего вечера, но узнай Санвон об этом, наверняка выглядело бы странно, а Чжоу и так успел достаточно продемонстрировать прелести своей странности, так что проще было сделать вид, что имени он не знает.  — Зачем тебе? — спросил Ли.  — Просто так, — пожал плечами Аньсинь. Сколько бы он ни пытался говорить уверенно, становилось несколько неловко под тусклым взглядом стеклянных глаз. — Подружиться. Это ведь не трудно… да? — добавил он слегка поникшим голосом.  — Ли Санвон.  — Чжоу Аньсинь! — выпалил он слишком оживлённо, словно только и ждал этой минуты, и в тот же момент ощутил, как жар позора поднимается к ушам. Он сбивчиво закашлялся, стараясь подавить бурные эмоции.  Санвон, проследивший за его реакцией, едва заметно усмехнулся.  — Знаю. Твоя бабушка сказала. Тебе разве моё имя не назвали?  — Нет, — без единой заминки солгал Аньсинь, чувствуя себя двойным идиотом.  Изо всех сил Чжоу старался завязать разговор, вытянуть хоть что-то, пойти на контакт с этим невозмутимым мальчиком, а тот и не прилагал никаких усилий, оставаясь непринуждённым. Лёгкость, спокойствие, равнодушие — честно говоря, всё это раздражало Аньсиня, но и невероятно завораживало одновременно.  Аньсинь достал яблоко из маленькой кожаной сумки на поясе. Самое большое, самое румяное яблоко, которое только удалось достать. — Хочешь? Оно сладкое.  Поразмыслив над словами дедушки, Чжоу решил попробовать этот способ. Не то чтобы это был его любимый фрукт, но именно эти яблоки были самыми вкусными из всех фруктов во всей деревне. И не имеет значения, что они краденые, верно? Он просто не скажет ему об этом, и всё.  Санвон скользнул по нему взглядом и покачал головой:  — Не надо.  — Но оно сладкое. Очень! — Сладких везде можно найти.  — А это другое. Ну правда. Попробуй!  Тяжело вздохнув, Ли поджал губы и всё-таки взял фрукт. Чжоу Аньсинь умел быть настойчивым.  — Доволен? Теперь, может, оставишь меня в покое? — сказал Санвон и скрылся за дверью.  Даже не поблагодарил, что неудивительно, ведь яблоко он почти всунул насильно. Но всё равно Аньсинь сиял, довольный и уверенный в том, что, один раз попробовав фрукт, в мыслях Санвон поблагодарит его миллион раз. Настолько оно было сладким и вкусным.  С этими мыслями Аньсинь направился домой, слегка подпрыгивая на ходу.  Всё-таки Ли Санвон другой, и именно поэтому был нужен Аньсиню как никто и ничто раньше.