Я слеплю тебе лето

Мы станем легендой, шепчущей в май, 

О двух, что улетели в далёкое лето. 

И даже когда нас накроет трамвай, 

Воспроизведёт нас пыльная кассета. 

— Аньсинь. 2015 год

Санвон был только рад уехать куда подальше от прежнего места жительства, где липкая серость влезала под кожу, вызывая тошноту; где уши, не имея передышки, были забиты гулом автомобилей за окном; где никому не нужное внимание сверлило спину, и бесконечное притворство людей истощало терпение. Он жил в роскошном двухэтажном особняке, но в нём не находилось ни одного уголка, где можно было бы укрыться от всего этого. Гости в гостиной менялись каждый день, но все выглядели одинаково. В серых, безвкусных пиджаках все они говорили с Санвоном так, будто растили его с пелёнок, тогда как мальчик видел их впервые в своей памяти. Жили эти люди будто не сами, а как часть какой-то системы. По крайней мере, со стороны всё выглядело именно так. Выглядело так скучно.  «Как?.. Как всё это им не надоедает?» Увы, Ли Санвону не дано было этого понять.   В какой-то момент ядовитая мысль о том, что ему тоже уготовано такое же будущее, поселилась где-то под рёбрами и потихоньку начала грызть кости. Отец часто повторял: «Ты пойдёшь по моим стопам, сын. У меня большие надежды на тебя». Тогда от этих слов бросало в холодный пот. Ненавистная жизнь становилась ещё ненавистнее. А теперь, радуясь банкротству и тому, что все планы отца полетели к чертям, Санвон чувствовал себя неблагодарным ублюдком и худшим сыном на свете. Но грызун под рёбрами ощущаться перестал. Впрочем, от этого ситуация не сделалась лучше: родители просто окаменели, они превратились в вялые туши, внутри которых оставили лишь пустоту, надутую воздухом, чтобы создать иллюзию живых людей. Мальчик понимал, что для родителей, возможно, их компания, бизнес и прочее их состояние были дороже, чем он себе представлял. Естественно, это ведь было делом всей их жизни. Но что-то в глубине его души презирало ту самую жизнь. Неспособность быть на одной волне с родителями ужасно утомляла.  Здесь, в Блоссингрее, ему хотя бы не приходилось каждый день видеть двуличные физиономии детей деловых партнёров отца, вести с ними бессмысленные разговоры и изображать благородство, чуть ли не задыхаясь от собственной чуждости. Хотя серый мир в его глазах почти не изменился, жизнь здесь всё же казалась сноснее. Всё пока что устраивало, кроме одного: в деревне несовершеннолетним не продавали пиво. Разумеется, этот закон действовал повсюду. Но в городе находились продавцы, готовые закрыть глаза, а если и нет, то всегда имелись знакомые постарше, готовые помочь.  — Так тебе и надо! — проворчал Джунсо в трубку. — Ублюдок, ты общался со мной только ради того, чтобы я покупал тебе пиво, я прав?  Вот, например, Ким Джунсо. Единственный из круга детей папиных друзей, с кем Санвон мог поговорить без привычного напряжения, и единственный, кто умудряется терпеть его отчуждённый характер. Джунсо был на несколько лет старше, учился в престижном колледже на врача и был вторым (конечно, после Санвона) по популярности среди девушек не только благодаря своей внешности.   Ли усмехнулся, вынужденный пить газировку вместо желанного напитка. Он сидел, прислонившись к стене в своей новой комнате, которая была втрое меньше предыдущей. Конечно, не шикарная, ещё толком не обустроенная, но Санвон не собирался жаловаться. Наоборот, по неизвестным причинам он ощущал себя в своей тарелке, что очень сбивало с толку.  — Можно подумать, ты оплачивал из своего кармана.  — Да не в этом дело! Я пытаюсь сказать, не стоит ли тебе хотя бы сделать вид, что… — Ким резко замолчал и устало вздохнул, словно понял, что словами достучаться до своего друга всё равно не выйдет. — Да иди ты к черту, мелкий ублюдок. Никакого уважения к старшему!  Санвон услышал, как тот затянулся электронной сигаретой и медленно выдохнул дым.  — Ну и как ты там? Как живётся-то?  — В целом, неплохо.  — Сколько прошло? Дней десять? С твоего переезда.  — Ага. Вроде того.  Ли раздражённо выдохнул, поставил звонок на громкую связь и, отложив телефон на стол, встал, чтобы переодеться во что-то более лёгкое. В комнате становилось всё жарче, не без эффекта раскалённого солнца, хотя на часах было шесть вечера. Дверь была закрыта, а открытое окно, если не усиливало жару, то вообще не помогало. Он потянул ворот футболки и, поморщившись, стянул её через голову, роняя на стул.  — Что такое? — спросил Джунсо.  — Жарко, — коротко ответил Санвон.  — А знаешь… — хитрым тоном протянул парень, но вовремя остановился и продолжил уже смиренным тоном: — Ладно, не буду шутить.  — Премного благодарен, — закатил глаза Ли, натягивая на себя белую майку. Кима спасала только его красивая морда от позора абсолютно не смешных шуток. — Слушай, я, пожалуй, пойду. Прямо сейчас холодный душ был бы кстати.  — Эй, стой, Санвон-а! — в трубке послышалось какое-то шуршание, похоже, старший уселся поудобнее. — Уже всё, что ли? Мы первый раз за две недели созваниваемся, а ты вот так меня кидаешь?!  Санвон нагнулся, поднял с пола банку газировки и нахмурился, когда недавно холодная банка уже тёплой влагой коснулась ладони. Он провёл пальцами по запотевшей поверхности и присел на край кровати.  — А что ещё тебе надо?  — А семейка Юн знает, где вы? — осторожно начал Джунсо.  — Ты же знаешь, что я ненавижу обсуждать что-то на эту тему, — холодно отрезал он.  — Да… прости. Я…  — Всё нормально, — Санвон сделал последний глоток, смял банку в ладони и опустил взгляд в пол. — Ты хотел что-то ещё сказать?  — Ну… это… да, — Джунсо замялся. Обычно он редко бывал таким неуверенным. После короткой паузы, подбирая слова, он наконец продолжил: — Тот парень, которого ты упоминал в начале разговора.  — Если не о чем говорить, может, просто закончим?  — Почему это «не о чем»? — запротестовал Ким. — Мне интересно, что за парень! Расскажи подробнее!  — Да нечего рассказывать, — Санвон, сморщившись, откинулся назад, головой упёрся в стену, а рассыпанные по ней солнечные блики стали скакать по его закрытым векам. Пальцы продолжали нервно мять жестянку. — Хочет подружиться, а мне, если честно, это порядком надоело. Да и чушь это собачья. — Так ты строишь из себя принцесску-недотрогу, да? Что, неприятный тип, что ли? — Нет, нет. Не сказал бы, — он покачал головой. Взгляд его блуждал по потолку. — Просто… Ты же знаешь, я вообще общаться не умею. Когда он поймёт это… Короче, неприятно это, если знать, чем всё закончится.  В трубке повисла странная тишина. Ли настороженно покосился на телефон и начал постукивать пальцем по смятой банке.  — Ну и чего ты замолчал? — выпрямился он, продолжая сверлить чёрный экран глазами. — Ким Джунсо, мать твою!  — А откуда ты знаешь, чем всё закончится?  — В смысле?  — Ты сказал: «если знать, чем всё закончится». Как ты можешь это знать? — внезапно серьёзный тон застал Санвона врасплох, и он не знал, что ответить на этот вопрос. — Просто… это так странно. Никогда не видел, чтобы ты так беспокойно о чём-то говорил. Может, у вас и вправду получится стать друзьями? Почему бы тебе не попробовать?  Санвон резко поднялся и шагнул к столу.  — Знаешь, хватит с нас разговоров. Пока, хён, — он ткнул пальцем в дисплей, сбрасывая звонок.  Тишина, размазанная по этим четырём стенам, ощущалась как чья-то пережёванная жвачка, застрявшая под столешницей. Она давила на виски, заставляя чувствовать тесноту в собственном теле. Ли скривился, как от кислого привкуса, и направился в душ, торопясь быстрее встать под ледяную воду.  Сбрасывая с себя всю одежду, он вошёл под струи, замер и затаил дыхание, упрямо терпя этот холод. Позволил воде резать кожу, пробираться под ключицы, стекать вдоль позвоночника. Он долго полоскался, пока кожа не покраснела, потом, тяжело выдохнув, перекрыл кран. Смахнув капли с лица ладонью, провёл пальцами по мокрым волосам и пригладил их назад. Раздражение поутихло, а вот чувство вины только начинало свой цирк. Прокручивая в голове своё резкое поведение в сторону Джунсо, который всего лишь проявлял заботу, Санвон пришёл к выводу, что стоит попросить у него прощения. А вот почему его слова вызвали у него такие бурные эмоции, он не знал. Может, причина в лёгкости, с которой Ким произносил их? Что он может знать? Общительный, всеми любимый... Ему не понять этого, как гнилая заноза, проклятого чувства оторванности. Санвон всякий раз ощущает, как в разговоре чужое отвращение в его сторону лишней хромосомой оседает на коже и постепенно меняет его облик. Ли Санвон превращается в сплошное уродство.  Хотя, возможно, уродство жило в нём всегда. И, возможно, единственный, кто чувствует отвращение к Санвону, — лишь он сам.  В комнате всё ещё стояла жара, но она ощущалась уже не такой выматывающей. Одевшись в чистую одежду, Ли открыл самую нижнюю тумбочку и потянулся было к бумажным листкам для самокруток, как во входную дверь постучали. Очень настойчиво постучали. Неудивительно, но Санвон знал, кто это.  Этот парень. Снова.  Аньсинь начал приходить к нему каждый день. Спрашивал что-то, находил мелкие поводы и, даже если разговоры были короткими, продолжал приходить. Даже по самым глупым, незначительным причинам, что невероятно бесило. — Что ты хочешь от меня? — спросил Санвон, наконец, распахнув дверь. Сколько ещё он планирует играть в свои дурацкие игры? — Чего ты прицепился ко мне?  Ярко-коричневые волосы слегка развевались на ветру. Сначала кошачьи глаза чуть распахнулись от удивления, потом смягчились, и в них заиграло солнце. Ли Санвону, кто почти всю жизнь прятался в подвалах, пришлось щуриться, потому что солнечное сияние было слишком непривычным и неотступным. Оно казалось опасным.  — Мистер Ли Санвон! — Аньсинь выпрямился, словно по команде, и улыбнулся. На его правой щеке появилась ямочка и выглянул очаровательный клык, придавший ему сходство с рыжим котом. Клык добавлял в его образ ещё больше лёгкости и озорства. — Я глава местного комитета по навязыванию дружбы.  — Местного чего? — Комитета по навязыванию дружбы. Друж-бы! — весело отозвался Чжоу, протянув ему руку. Несмотря на то, что лицо у него было маленькое и аккуратное, его рука была весьма большой и мужественной. На нём были клетчатая рубашка на несколько размеров больше и тёмно-зелёные шорты.  — Ты опять за свое? — устало вздохнул Санвон. — Ты в курсе, что сейчас звучишь как ребенок?  — Ну, предполагаю, — Аньсинь довольно улыбнулся, переступая с ноги на ногу.  — И что это значит?  — Хм… И что же это могло значить? — хмыкнул он, делая вид, что усердно размышляет. — Я хочу с тобой подружиться!  В самый первый день Санвон клянется, этот парень не был таким. Неуклюжий и застенчивый деревенский дурачок, казалось, к этому моменту растерял всё своё смущение.  — Ты втираешь мне эту сказку несколько дней подряд, — Ли встряхнул головой, сбрасывая капли с ещё мокрых после душа волос. — Тебе самому не надоело?  — Я понимаю, что доставляю жуткие неудобства, но… — плечи Чжоу заметно напряглись. — Как бы сказать… Знаешь, моё положение срочное. Неотложное! Мне нужно с тобой подружиться, иначе я просто с ума сойду!  Санвон вскинул брови и опёрся плечом о косяк.  Что за чушь он несёт?..  — Ты просто сумасшедший. Уходи.  — Постой! Можешь пойти со мной кое-куда?  Санвон раздражённо цокнул и взглянул на Аньсиня, как на назойливого комара. Тот определённо прочитал этот взгляд, но его лицо всё ещё светилось решимостью. Да уж, настойчивости ему не занимать.  — Если ты думаешь, что, приходя сюда каждый день и действуя мне на нервы, ты заведёшь со мной дружбу, то ты чертовски ошибаешься.  — Ты же не собираешься сидеть дома всю свою жизнь? Ну же, дай мне шанс! — произнёс Аньсинь, закусив губу и склоняя голову набок. Он выглядел так, будто это его пытают, когда на самом деле всё обстояло совершенно наоборот. — Только разок! Малюсенький шанс! Пойдём со мной?  Ли обречённо вздохнул. Настроения не было, как и желания что-либо делать. Вина всё ещё ожогом горела на коже. Он обернулся, вглядываясь в дом. Даже там, где обитали лишь пустые оболочки родителей, было мрачно и душно. Возможно, в словах Аньсиня он на мгновение ощутил слабое дуновение свободы. Именно поэтому он и решил, что не страшно дать этому «шансу» разок случиться. — Ладно, твоя взяла, — выдавил из себя он. Чжоу, отчаянно надеявшийся на этот ответ, счастливо воскликнул и, едва Санвон обулся, схватил его за запястье и потащил по тропе.  — Эй, ты мне так руку оторвёшь, — выдохнул Санвон, пытаясь не спотыкаться на многочисленных камнях и ветках. Аньсинь бегал быстро и, в отличие от Ли, дыхание его не спешило сбиваться. Санвон уже успел пожалеть о том, что согласился с ним идти, но сожаления быстро улетучились, стоило увидеть улыбку Чжоу, когда тот взглянул на него, чтобы извиниться и отпустить руку.  — Прости, — хихикнул Аньсинь. Щёки его были румяные. — Просто я так взволнован.  Лес был тайным другом Аньсиня. Лес с ним говорил, Аньсинь его понимал. Он привёл Санвона сюда, потому что ему посоветовали показать любимые места для удачного начала их дружбы. Это значило для Чжоу очень многое. Хоть этот парень и отталкивал его изо всех сил с самого первого их знакомства, Аньсинь всё равно чувствовал, что он хороший человек. Чувствовал, что он стоит всех его ценностей.  Особенно его полные печали стеклянные глаза.  На пороге у мира, где Чжоу Аньсинь так долго блуждал в одиночку, стоял Ли Санвон. И будь он проклят, если не рискнёт ради этого всем, что у него есть.  Закатное солнце заливало лес, и плохое настроение заворожённого этой красотой Санвона растворилось где-то на верхушках деревьев. Недавнее чувство липкой жары исчезло, уступая очередь лёгкости. Здесь пахло свежестью и землёй.  Санвон заметил несколько фигурок птиц из глины между ветками. Яркие и аккуратные, казалось, они вот-вот оживут. За все приходы Аньсиня к Ли в течение десяти дней он подарил Санвону пару фигурок: первая — белка, а вторая — бабочка. Ли не был намерен сказать это ему в лицо, но был весьма восхищён его работами. Ему нравилось рассматривать их детали. У того явно был талант.  — Аньсинь, это ты всех этих птичек лепишь?  — Ну конечно! — ресницы Чжоу затрепетали. Едва заметный румянец вернулся. — И тыквоголовика. Смотри, у него зубы из семечек. Дедулина идея. Круто, скажи?  — Угу.  — Вообще-то мне нравятся только семечки тыквы, потому что другие похожи на насекомых… Жутковато.  — Почему они спрятаны? — спросил Санвон, разглядывая одну фигурку.  — Ты про птичек?  — Угу.  — Чтобы дождя не боялись. И чтобы кто-нибудь нашёл, когда ему будет особенно тоскливо, — Аньсинь забрался на низкую, толстую ветку, уселся, свесил ноги и стал легко ими покачивать. — Вот идёшь ты, например, умираешь от грусти — а тут из дупла тебе птичка улыбается. Жизнь спа-се-на!  Ли бы соврал, если бы сказал, что эти слова его не удивили. Как в их времени вообще могло уцелеть подобное мышление? Разве возможно вот так смотреть на жизнь и не сойти с ума от её уродства? Как так происходит, что рядом с Аньсинем мир вдруг кажется не таким безнадежным? — Тебе нравится это место?  — Я бы хотел быть похороненным здесь, — ответил Аньсинь, не задумываясь.  — Значит? — Я его люблю.  Санвон отвернулся в попытке сдержать улыбку, но уголки губ у него дрогнули. Совсем чуть-чуть.  «А я заметил», — подумал Аньсинь и хихикнул, подставляя лицо вечернему жаркому ветру.  — Что? — нахмурился Санвон, подняв к нему голову.  — Ничего! — улыбнулся Аньсинь, склонил голову набок, а взгляд его скользнул вниз по лицу Санвона и задержался на нём. Санвон прислушался к лесу: шелест листвы, жужжание реки, сухой хруст веток под ногами. Мальчик не мог объяснить, что именно услышал, но осязал необыкновенную гармонию. Он понял, что Аньсинь имел в виду, говоря об этом месте. Вечный покой в этом лесу — звучало очень даже неплохо.  — Слушай, а у них есть какие-то… не знаю, значения? Или типа того?  — Смотрю, тебе они понравились?  — Ага. Довольно… интересно.  Неизвестное ощущение пробежалось по телу Аньсиня. Эти слова из уст Ли звучали как комплимент. Маленькая победа одержана. Миссия, начатая десять дней назад, продвинулась вперёд и, кажется, имеет шансы на успех.  — Ладненько, тогда слушай сюда, — Чжоу указал на фигурку птицы, рядом с которой стоял Санвон. — Это ласточка. Она часто символизирует дом, так что я лепил её с надеждой, что кто-то почувствует себя как дома, глядя на неё. А вот тот — соловей. Он будет петь, что всё хорошо, всё в порядке. Скворец напомнит тебе о весне, — Аньсинь вдруг замолчал и поджал губы в тонкую линию. — Тебе стало скучно, скажи?  Скучно? Нет. Но то, что слова звучали глупо — явно. Несмотря на эти мысли, в груди Санвона разлилось тёплое чувство.  Такое глупое мышление. Но в следующий раз, если он придёт сюда, будучи расстроенным или потерянным, вполне возможно, что магия этих птичек всё-таки на него подействует. Санвону нравится.  — Нет, — покачал головой он, не сдержав улыбки. Аньсинь спрыгнул на землю, подошёл к Санвону и неожиданно наклонился, заманив его взгляд в ловушку.  — Ты улыбнулся, — произнёс он, с оттенком удивления. Ли очень надеялся, что тот не заметил, как его глаза задержались на ямочке дольше, чем нужно. Санвон резко втянул воздух и сделал шаг назад. Озираясь по сторонам, он направился в сторону фиолетовых цветов, замеченных ранее. — Ты же такой красивый с улыбкой. Почему никогда не улыбаешься?  — Если улыбаться направо и налево, то какая в ней ценность? — Эй, улыбка же бесплатная! Придётся исправлять эту ситуацию. Так уж и быть, возьму эту ответственность на себя! И как объяснить это секундное, но чёткое ощущение, словно ты перенёсся совсем в иной мир? Санвону это не нравится.  Он пришёл домой в странном состоянии. Тревоги, что постоянно барабанила в висках, не было, как если бы в ушах стояли затычки. Он и не осознавал, как сильно расслабился, пока снова не оказался дома.  — Я вернулся, — сообщил Санвон, оказавшись в гостиной.  В кресле сидела женщина, склоняясь над красной шкатулкой с золотистыми узорами. На ней было летнее платье, а короткие волосы были собраны в низкий хвост. В шкатулке блестели украшения — те самые, которые удалось спасти, не продав, благодаря побегу в эту деревушку. Санвон уже и не помнил, какой это раз, когда она считает их за эту неделю.  — Мама?  — Что? — женщина вздрогнула. Только что сосредоточенные брови поползли вверх в стыде.  — Я дома, — повторил Ли.  — А… да. Голоден? В холодильнике…  — Нет, всё в порядке. Прости, если помешал. Я буду в своей комнате.  — Поняла, — улыбнулась Джин Хэджи, и в уголках её уставших глаз появились едва заметные морщины. Санвон всё реже замечал, как его мать наносит разные крема, стоя перед зеркалом. — Твой отец спит. Он… устал. Ты же всё понимаешь. Всё… хорошо. Я приготовлю ужин и позову вас… Её сын кивнул, изображая подобие улыбки, и исчез за дверью. Он понимал. Понимал, что она говорит с ним, но на самом деле успокаивает саму себя.  Всё изменилось. Они изменились. Хэджи накроет на стол и позовет отца, но, как и последние несколько дней, он не подойдет к ужину. В конце концов, ей придется отнести его порцию ему в комнату. Они будут ругаться, потому что Ли Шинён уже неделю не выходит даже из четырёх стен, не говоря уже об улице. Санвону потребуются наушники с музыкой, чтобы не сойти с ума. Поднос с нетронутой едой вернётся на кухню, и посреди ночи отец выйдет поесть несколько ложек, просто чтобы поддерживать жизнь в организме. А мальчика, который слышит это, будет душить чувство вины и трясти из-за невозможности избавиться от чувства радости.  И так каждый день.  Но сегодня кое-что изменилось.  Пусть и нет надежды на то, что ночь будет спокойной, но хотя бы будет попытка зацепиться за спасательный круг — в виде приятных воспоминаний и сохранённых ощущений, что подарили ему лес и Чжоу Аньсинь. Сначала Санвон считал, что страстные речи Аньсиня о дружбе — не что иное, как пустые словосочетания человека, которому нечего делать.  — Придумал бы что-нибудь получше, если уж так хочется поиграть, — фыркал он.  Но теперь, после сегодняшнего дня, ему стало немного стыдно. Санвон, привыкший видеть ненависть и притворство насквозь, ничего не смог противопоставить этому деревенскому дурачку. Улыбка Аньсиня и его сияющие глаза оказались слишком чистыми, чтобы за ними прятались чудовища. Дружба.  Возможно, она не так уж и плоха.  I've been lonely too long Oh, I can't be so strong… С тех пор Чжоу Аньсинь стал его тенью: появлялся внезапно, говорил громко, хватал Санвона за рукав и таскал в лес, бормоча что-то о том, что лес нужно покормить. Санвон так и не понял, о чём именно он говорил, ведь они просто проводили время, как обычно. Чжоу представлял ему свои работы, над которыми проводил бессонные ночи. Одни из них были невероятно красивыми, а другие — смешными.  Take the chance for romance, Take my heart… Мальчики носили в бутылках липкий компот, который быстро нагревался от солнца. Они устраивали муравьям пир. Вечером потрескивал костер, искры поднимались в небо, словно пыльца, а вокруг кружили светлячки. Днём босиком они шли по горячим тропинкам, трава щекотала их стопы, создавая ощущение дыхания живого существа.  Санвон смеялся редко, но с каждым днём всё меньше и меньше выглядел так, будто его тело было где-то рядом, а душа бродила где-то за гранью мира. В его стеклянных глазах поселился интерес, и общение с ним уже чувствовалось по-настоящему. Для Аньсиня это было важнее всего.  I need you so… Это льстило. «Кажется, я всё-таки умею дружить», — думал Чжоу, глядя, как солнце гладит по волосам Санвона, и облегчённо выдыхал.  There's no time I'll ever go… Санвону было весело. Сам того не осознавая, он позволил жадности пробудиться. Он желал больше таких моментов.  В середине июня мальчики выбрались на старую трассу, велосипеды звенели цепями. Они долго-долго катались. Асфальт дрожал от жары, ветер бил им в лица, а они устроили гонку. Аньсинь вырвался вперед, победил и, обернувшись, увидел Санвона, распластавшегося на земле, как морская звезда. С лёгкой тревогой он поспешил к нему и присел рядом на корточки.  — Ты специально упал, лишь бы не признавать поражение? Я угадал? — прищурился Аньсинь.  Санвон коротко рассмеялся и покачал головой.  — Нет, я и правда упал. И проиграл.  Аньсинь фыркнул и протянул руку, чтобы помочь ему встать. Из-за того, что Чжоу сидел на корточках, когда потянул Санвона за руку, он потерял равновесие, и на этот раз они вместе плюхнулись на асфальт, оказавшись лежащими бок о бок.  Санвон снова засмеялся, тыльной стороной ладони закрывая рот.  — Молодец, — выдохнул он. — Спасатель года.  У Аньсиня перехватило дыхание. Сегодня Санвон был по-настоящему более открытым, чем в другие дни. В золоте заката, вот так беззаботно и искренне смеясь, он выглядел волшебно.  Аньсинь резко отвел взгляд, мягко улыбнулся и потёр локоть.  — Да кто бы говорил! — фыркнул он.  — Можно спросить у тебя кое-что?  — Что угодно.  — Ты кореец? Разве имя у тебя не китайское? Ничего если…  — Да ладно. Я всё ждал, когда же ты наконец спросишь об этом! — Аньсинь посмотрел на него и игриво подмигнул. Потом вернул взгляд к розовым облакам. — Ну… Скорее всего, я китаец. Моё имя было написано на задней стороне фотографии, с которой меня оставили у порога моих нынешних дедушки и бабушки. Там же было указано, что мне полгода. Да, я, кстати, приёмный. И бабуля решила, что лучше оставить имя, которым меня назвали родные родители. Ну, знаешь, если в будущем они попытаются прийти за мной, — он закашлялся, пытаясь развеять появившуюся напряженность. — Но, вообще, это просто теория! А на самом деле, меня аисты принесли.  — Оу, звучит правдоподобно. Так вот откуда ты такой взялся.  Ветер унёс с собою тихие смешки.  Ещё несколько минут они лежали в умиротворённой тишине, наблюдая за облаками. Затем Аньсинь взволнованно сел на месте и повернулся к Ли.  — Можно я поделюсь с тобой песней? Своей любимой.  Санвон кивнул, после чего они пересели на край асфальта на случай, если будут проезжать машины. Аньсинь включил музыку и усилил звук. Провожая солнце за горизонт, они сидели и впитывали каждую строку песни.  Cheri, cheri lady Going through a motion Love is where you find it Listen to your heart — Твоя любимая? — спросил Санвон.  — Угу! Дедуля с бабулей слушают её с тех пор, как я себя помню, но, как ни странно, она мне не надоедает. Каждый раз получаю удовольствие, как в первый. Тебе не нравится?  — Нет. Нравится. Хотя отличается от моих предпочтений.  — Прекрасно, — Аньсинь глубоко вздохнул и начал подпевать музыке своим медовым голосом. — Cheri, cheri lady, Living in devotion, It's always like the first time, — он повернул голову к Санвону, заглядывая в его глаза. — Let me take a part~ Cheri, cheri lady (Дорогая, милая леди,) Like there's no tomorrow… (Словно не наступит завтра...) Take my heart — don't lose it  (Забери мое сердце, не потеряй его,) Listen to your heart…  (Прислушайся к своему сердцу!) После этого дня Аньсинь перестал приходить к Санвону. Спустя неделю такой тишины Ли всё-таки не выдержал и решил навестить его сам. У ворот дома Чжоу стоял красный автомобиль — «Хонда», которую Санвон видел впервые.