1928

Комната была залита утренним светом. Чжань сидел на подоконнике, разглядывая билеты, которые Ибо положил на стол с таким торжественным видом, будто это были государственные документы. — Циндао? — переспросил он, проводя пальцем по шершавой бумаге. — Это же... — Четырнадцать часов на поезде, — Ибо, стоя у комода, складывал в дорожный мешок самые необходимые вещи. — Третий класс. Без слуг. Без шелковых простыней. Чжань поднял глаза: — Ты хочешь сказать, мы будем... как обычные люди? — Хуже, — Ибо усмехнулся, бросая ему сверток с грубой домотканой одеждой. — Как бедные студенты. Чжань развернул сверток. Простые хлопковые брюки, холщовая рубаха — ничего общего с его гардеробом из тончайшего шелка. — Я... не знаю, смогу ли... — Боишься? — Ибо подошел, касаясь его подбородка. — Нет! — Чжань отстранился, но тут же потянулся к нему. — Просто... а если меня узнают? — В этом-то и смысл. — Ибо улыбнулся. — Никто не будет искать наследника Сяо в третьем классе поезда на Циндао. Вагон третьего класса оказался еще теснее, чем представлял Чжань. Деревянные лавки, пропитанные запахом дешевого табака и вяленой рыбы. Крестьяне с узлами, кричащие дети, торговки, предлагающие пирожки прямо у дверей. Чжань замер на пороге, сжимая свой скромный узелок. — Ну? — Ибо толкнул его локтем. — Проходи, аристократ. Они устроились у окна. Чжань осторожно прикоснулся к скамье — не останется ли на пальцах грязь? — Расслабься, — прошептал Ибо, доставая из мешка завернутые в бумагу булочки. — Попробуй. Чжань откусил кусочек. Горячий пар обже губы, сладкая начинка растеклась по языку. — Боже... — он зажмурился. — Это... — Настоящая еда, — закончил Ибо, вытирая ему сладкий сироп с подбородка. За окном проплывали поля, деревеньки, стада буйволов. Чжань, прижавшись лбом к стеклу, вдруг почувствовал странное волнение — как будто он снова стал ребенком, впервые выехавшим за стены особняка. — Следующая станция! — крикнул кондуктор. Ибо вскочил: — Быстрее! Там продают лучшую кукурузу на всем маршруте! Чжань, забыв все приличия, бросился за ним к выходу, смеясь над тем, как его дорогие ботинки вязнут в грязи перрона. В этот момент он понял — путешествие уже началось. И оно будет прекрасным. Деревня встретила их криками чаек и запахом свежего улова. Чжань остановился как вкопанный на краю деревянного причала, его пальцы судорожно сжали дорожный мешок. Перед ним простиралось бескрайнее пространство, переливающееся под солнцем тысячами бликов. — Ну? — Ибо подтолкнул его легонько в спину. — Нравится? Чжань не ответил. Его горло внезапно сжалось, а в ушах застучала кровь. Он видел озера, реки, даже пруды в дворцовых садах, но это... Это было другое. Вода тянулась до самого горизонта, сливаясь с небом, огромная, живая, дышащая. — Оно... движется, — прошептал он, чувствуя, как подкашиваются ноги. Ибо мягко взял его за руку: — Это прилив. Видишь, как волны накатывают на берег? Чжань машинально кивнул, не отрывая глаз от пенящихся гребней. Его воображение сразу нарисовало страшные картины — огромные волны, затягивающие на дно, темные глубины, где водятся неизвестные чудовища... — Давай подойдем ближе, — Ибо потянул его за собой. Но Чжань отпрянул, вцепившись в ближайший столб: — Нет! То есть... Может, позже? В глазах Ибо мелькнуло понимание. Он не стал настаивать, просто обнял Чжаня за плечи: — Хорошо. Давай сначала найдем наше жилье. По дороге к таверне Чжань постоянно оглядывался на море, как загипнотизированный. Его поражало все — как соленая влага висит в воздухе, как чайки кричат над головой, как рыбаки чинят сети, переговариваясь на непонятном диалекте. — Здесь будет наша комната, — Ибо распахнул дверь в маленькое помещение под самой крышей. Чжань автоматически оценил обстановку: простая деревянная кровать, стол у окна, вид на... Он замер. Из окна открывался идеальный вид на бухту. — Ты специально? — обернулся он к Ибо. Тот только улыбнулся: — Привыкай. Целую неделю оно будет твоим соседом. Когда Ибо вышел договориться об ужине, Чжань осторожно подошел к окну. Внизу дети строили замки из песка, женщины полоскали белье в мелководье, а старые рыбаки курили трубки, наблюдая за прибоем. Он вдруг осознал — это море не собиралось его поглотить. Оно просто было. Огромное, могучее, но... не враждебное. В дверях появился Ибо с двумя глиняными кружками: — Местный чай. Говорят, с морскими водорослями. Чжань сделал глоток и скривился: — На вкус как... соленая тина. — Зато полезно, — Ибо подмигнул. — Готов к завтрашнему подвигу? Чжань посмотрел в окно, где первые звезды отражались в темной воде: — Думаю, да. Но только если ты будешь держать меня за руку. — Всегда, — Ибо поцеловал его в висок. — Всегда. Чжань стоял у кромки воды, босые ноги утопая в прохладном песке. Волны набегали на берег, облизывая его пальцы, и он каждый раз вздрагивал, словно боялся, что море утащит его за собой. — Ну же, — Ибо подтолкнул его вперед, смеясь. — Оно не кусается. — Ты уверен? — Чжань сжал его руку так крепко, что у Ибо побелели костяшки. — Оно же... огромное. — И прекрасное. Ибо шагнул в воду, и Чжань, нехотя, последовал за ним. Первое касание волны к щиколоткам заставило его вскрикнуть: — Холодно! — Привыкнешь, — Ибо не отпускал его руку, медленно заходя глубже. Пена скользила между пальцами, соленые брызги щекотали кожу. Чжань засмеялся — сначала робко, потом все громче, когда очередная волна обдала их брызгами до пояса. — Ты видишь? — Ибо повернулся к нему, глаза сверкали, как мокрая галька. — Ничего страшного. — Пока что, — Чжань ухмыльнулся, но в этот момент под ногами у него закружился песок, и он пошатнулся. Ибо попытался удержать его, но Чжань уже падал, увлекая за собой. Они шлепнулись в воду, волна накрыла их с головой, и на секунду мир превратился в соленый, бурлящий хаос. Чжань вынырнул, отчаянно хватая ртом воздух, волосы липли к лицу, одежда тяжелела от воды. Он хотел было возмутиться, но увидел Ибо — мокрого, смеющегося, с песчинками в ресницах — и сам расхохотался. — Вот и познакомились поближе! — Ибо вытер ладонью лицо и плюнул соленой водой. — Ты... ты специально! — Чжань захлебнулся смехом и шлепнул его по плечу, но Ибо поймал его руку и потянул к себе. — Теперь ты официально океанский путешественник. Они выбрались на берег, оставляя за собой мокрые следы. Чжань отжал подол рубахи, морщась от того, как ткань липла к телу, но на губах у него играла улыбка. — Ладно, признаю, — он взглянул на море, которое теперь казалось не таким пугающим. — Оно... впечатляет. — А ты думал, я повезу тебя куда-то скучное? — Ибо стряхнул песок с волос. Чжань вдруг разбежался и снова прыгнул в волны, обрызгав Ибо с ног до головы. — Эй! — Теперь твоя очередь бояться! — крикнул Чжань, отплывая подальше. Ибо, не раздумывая, рванул за ним. Они ныряли, брызгались, гонялись друг за другом по мелководью, пока не выбились из сил и не рухнули на песок, тяжело дыша. — Я... больше не могу... — Чжань закашлялся, выплевывая соленую воду. — Зато теперь ты знаешь, какое оно на вкус, — Ибо ухмыльнулся. Чжань перевернулся на спину, закрыл глаза и почувствовал, как солнце сушит его кожу, а сердце стучит в такт прибою. Море больше не казалось чужим. Оно стало их союзником в этом безумном, счастливом побеге от всего мира. Комната над таверной была крошечной, с низким потолком и единственным окном, из которого открывался вид на бухту. Деревянные стены пахли солью, рыбой и смолой, а по ночам скрипели под напором морского ветра. Чжань, привыкший к шелковым простыням и благовониям, первые дни морщился от непривычных запахов, но вскоре перестал их замечать. Хозяйка таверны, тетушка Ли, была женщиной лет шестидесяти с лицом, изрезанным морщинами, как старые карты мореходов. Она носила синий фартук, вечно перепачканный рыбьей чешуей, и курила трубку с таким видом, будто это не табак, а философские размышления. — Ну, аристократы, — хрипло сказала она утром, заставая их за завтраком. — Хотите научиться чистить рыбу? Чжань, доедая миску рисовой каши, поднял глаза: — Чистить... рыбу? — А как же? — тетушка Ли усмехнулась, выдыхая дым. — У меня тут не дворец, чтобы вам на блюдечке подавали. Ибо уже встал из-за стола, глаза его блестели от азарта: — Давайте научите. — Ибо! — Чжань прошептал ему, но тот только пожал плечами: — Ты же хотел попробовать настоящую жизнь? Тетушка Ли повела их в задний двор, где на деревянном столе лежала свежая рыба — серебристая, с тусклыми глазами и чуть приоткрытым ртом. — Вот, — она сунула Чжаню нож. — Сначала чешую, потом потроха. Чжань взял нож, ощущая его холодную рукоять. Он никогда не держал ничего острее перочинного ножика для фруктов. — Как... просто соскребать? — Да, прижимай покрепче, а то останется. Первый рывок был неуверенным — чешуйки разлетелись в стороны, но большая часть осталась на месте. Второй — резче, и на этот раз серебристые пластинки посыпались на стол. — Неплохо, — тетушка Ли кивнула. — Теперь живот. Чжань нахмурился, но сделал надрез. Внутри было скользко, тепло, пахло морем и чем-то металлическим. Он скривился, но продолжал, пока Ибо рядом старательно орудовал своим ножом, явно гордясь тем, что у него получается лучше. — Ты же в деревне жил, — пробормотал Чжань. — Наверное, рыбу чистил каждый день. — Нет, — Ибо усмехнулся. — Но свиней разделывал. Чжань чуть не выронил нож. К вечеру они сидели у костра на берегу, где тетушка Ли поставила котелок с ухой. Огонь потрескивал, отбрасывая оранжевые блики на их лица, а запах бульона смешивался с соленым ветром. — Вот, пробуйте, — она разлила уху по мискам. Чжань осторожно поднес ложку ко рту. Горячий бульон обжег губы, но вкус... Он закрыл глаза. Это было не похоже на изысканные супы, которые подавали в его семье. Здесь чувствовался дым костра, свежесть рыбы, что-то грубое и настоящее. — Ну как? — Ибо смотрел на него, ожидая реакции. Чжань не ответил — просто доел все до последней капли. Тетушка Ли засмеялась и налила ему еще. — Вижу, аристократу понравилось. — Да, — Чжань улыбнулся. — Даже очень. Они ели молча, слушая, как волны бьются о берег, а где-то вдалеке кричали чайки. Впервые за долгое время Чжань чувствовал, что живет не по чужим правилам, а по своим. И это было... — Вкусно, — сказал он наконец. Ибо улыбнулся и протянул ему кусок хлеба. — Завтра научимся его печь. Чжань застонал, но в глазах у него светилось ожидание. Море, рыба, хлеб — все было новым. И все было его. Ночь опустилась на рыбацкую деревню, как мягкий бархатный полог. В таверне уже погасили свет, и только луна, круглая и яркая, как отполированная жемчужина, освещала пустынный пляж. Чжань лежал на спине, чувствуя, как остывающий песок принимает форму его тела. Рядом, тяжело дыша после вечернего заплыва, растянулся Ибо. Его волосы еще блестели от морской воды, а на коже высыхали кристаллики соли. — Смотри, — Чжань тронул его за плечо. По черной воде тянулась серебристая дорожка — отражение луны, такое четкое, что казалось: протяни руку, и пальцы коснутся холодного света. Ибо перевернулся на бок, подперев голову ладонью: — Хочешь пройти по ней? — Это же невозможно. — Все возможно, — Ибо встал, отряхнул песок с шорт и протянул руку. — Попробуем? Чжань колебался лишь мгновение. Его пальцы сплелись с пальцами Ибо, и они шагнули в воду. Лунная дорожка дрожала перед ними, распадаясь на тысячи бликов с каждым их шагом. — Холодно! — Чжань засмеялся, когда вода дошла до колен. — Зато красиво, — Ибо остановился, развернул его к себе. В лунном свете его глаза казались темными-темными, бездонными, как само море ночью. Чжань замер, вдруг осознав, что больше не слышит ни плеска волн, ни криков чаек — только бешеный стук собственного сердца. — Я... — он начал и замолчал. Слова были не нужны. Ибо притянул его ближе, и их губы встретились — соленые, чуть шершавые от засохшей морской соли. Чжань закрыл глаза, чувствуя, как мир сужается до этого мгновения: песок под босыми ногами, запах йода, тепло рук Ибо на своей спине. Когда они разошлись, лунная дорожка все так же дрожала перед ними, но теперь казалась чем-то вроде моста — между прошлым и будущим, между тем, кем они были, и тем, кем станут. — Я никогда не думал, что буду так счастлив, — прошептал Чжань. Ибо не ответил. Просто крепче сжал его руку, и они пошли вдоль берега, оставляя следы на мокром песке, пока луна освещала им путь.