1928

Холодный осенний ливень хлестал по крышам Пекина, превращая улицы в мутные потоки. Чжань кутался в промокший шерстяной плащ, проклиная себя за то, что не взял зонт. Ибо шагал рядом, сжимая в руках сверток с покупками — лекарства для их кота, который накануне умудрился застрять в водосточной трубе. — Если еще хоть раз полезет куда-то — пусть тонет, — проворчал Ибо, но в голосе не было злости. Они сворачивали в переулок за рынком, когда Чжань резко остановился. — Ты слышал? Из-под карниза разрушенного дома доносился слабый звук — не то всхлип, не то кашель. В темном углу, прижавшись к стене, сидел мальчик. Лет десяти, не больше. Его худые руки обхватывали колени, а рваная куртка промокла насквозь. — Эй, — осторожно позвал Ибо, но ребенок лишь вжался в стену сильнее. Чжань опустился на корточки, стараясь казаться меньше. — Тебе помочь? Мальчик поднял голову. Глаза — слишком взрослые для такого маленького лица — мерили их настороженным взглядом. В его руках зажат потрепанный мешок, из которого торчала деревянная игрушка — обгоревшая лошадка с одной ногой. — Мы не из приюта, — добавил Чжань, будто читая его мысли. Дождь усиливался. Вода стекала по щекам мальчика, и нельзя было понять — то ли это капли, то ли слезы. — Чжань, — Ибо тронул его за плечо. — Мы не можем... — Не можем просто пройти мимо, — перебил Чжань. Он снял свой плащ и накинул на дрожащие плечи ребенка. — Пойдем. Мальчик замер, будто решая, верить ли. Потом кивнул — почти незаметно. Ибо вздохнул, поправил сверток под мышкой и шагнул вперед: — Ладно. Но если он украдет мое лучшее одеяло — это на твоей совести. Чжань усмехнулся, а мальчик — впервые — разжал пальцы, чуть ослабив хватку на игрушечной лошадке. Трое пошли сквозь дождь, оставляя позади пустые развалины. И где-то впереди — теплый свет в окнах их дома. Дверь их дома захлопнулась за спиной, отсекая вой ветра. В прихожей повисло неловкое молчание. Мальчик стоял, съёжившись, словно пытался занять как можно меньше места. Его пальцы вцепились в края чужого плаща, оставляя мокрые пятна на полу. — Вот... — Чжань протянул полотенце, но ребенок лишь отпрянул, ударившись спиной о стену. Ибо взглянул на Чжаня — в его глазах мелькнуло что-то знакомое. — Ладно, — он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. — Правило первое: у нас не бьют за разбитые чашки. Мальчик уставился в пол. Капли воды падали с его волос на деревянные доски. — Второе: воровать еду не надо. Проси — дадим. — Ибо, — Чжань мягко одёрнул его. — Что? Я же по-доброму. Чжань покачал головой и повернулся к мальчику: — Ты голоден? Никакой реакции. Только учащённое дыхание. Ибо вдруг резко встал и направился к кухне. Через минуту вернулся с тарелкой дымящегося рагу — вчерашнего, разогретого на скорую руку. — Ешь. Аромат мяса и специй заполнил комнату. Мальчик непроизвольно поднял голову, глаза расширились. Но тут же снова опустил взгляд. — Не... нельзя. — Почему? — нахмурился Чжань. — Потом... будет больно. Тишина. Ибо поставил тарелку на пол и отошёл к окну. Чжань видел, как его пальцы сжимаются в кулаки. — Ладно, — Ибо повернулся, и голос его был неожиданно твёрдым. — Смотри. Он взял ложку, зачерпнул кусок мяса и съел. Потом передал ложку Чжаню. Тот повторил. — Видишь? Не отравлено. Мальчик колебался. Потом дрожащей рукой потянулся к еде. Первый кусок он проглотил так быстро, что едва не подавился. — Тихо, — Чжань присел рядом. — Всё твоё. Никто не отнимет. И тут произошло неожиданное. Мальчик вдруг замер, ложка застыла на полпути ко рту. Его глаза округлились, уставившись в угол комнаты. — Кот... — прошептал он. Рыжий комок шерсти, привлечённый запахом еды, важно вышагивал к ним. — Да, это наш дурак, — вздохнул Ибо. — Не бойся, он только выглядит страшным. Кот без церемоний запрыгнул мальчику на колени и уткнулся носом в рукав. И — о чудо — ребёнок рассмеялся. Коротко, неуверенно, но это был смех. В ту ночь мальчик спал, укутанный в одеяло, в углу их комнаты. А кот свернулся у его ног, как живая грелка. Чжань и Ибо сидели у окна, наблюдая, как грудь маленького гостя наконец ровно поднимается и опускается. — Знаешь, что самое страшное? — тихо спросил Чжань. Ибо молча поднял бровь. — Он даже не плакал, — прошептал Чжань. — Как будто уже привык. За окном дождь стихал. Где-то в темноте Пекина, в других переулках, другие дети засыпали под стук капель. Но сегодня — хотя бы один — был в безопасности. Чжань разливал вечерний чай, когда мальчик неожиданно заговорил: — Папа называл меня Лун. Фарфоровая чайная чаша замерла в воздухе. Ибо, чинивший у окна сломанный стул, медленно опустил инструменты. — Лун... — Чжань осторожно повторил, как будто пробуя вкус имени. — Как дракон? Мальчик кивнул, вцепившись пальцами в край стола. — Он говорил... что я храбрый. В его голосе дрожала тонкая ниточка гордости, едва не порвавшаяся под тяжестью воспоминаний. Ибо пододвинулся ближе, но не торопился прикасаться — давал пространство для отступления. — Твой папа был прав. Лун поднял глаза — впервые за три дня. — Вы не спросили... как они... Чжань перехватил взгляд Ибо над головой мальчика. Они оба замерли, боясь спугнуть момент. — Мы не спрашиваем, — тихо сказал Чжань. — Но если захочешь рассказать... Деревянная лошадка лежала на столе между ними — единственное, что Лун успел схватить, когда в их квартале вспыхнул пожар. — Мама толкнула меня в окно. — Он говорил монотонно, словно зачитывал чужой рассказ. — Потом крикнула "беги". Ибо резко встал, подошёл к печке, сделал вид, что поправляет дрова. Его плечи были неестественно напряжены. — А родственники? — спросил Чжань, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Тётя сказала... что я приношу несчастье. Лун внезапно зевнул — детский организм предательски пытался сбежать от боли в сон. — Пора спать, — сказал Ибо неестественно бодрым голосом. Они укладывали Луна вместе, как саперы, разминирующие бомбу. Одеяло до подбородка. Кот у ног. Свеча в дальнем углу — не темно и не ярко. — Можно... — мальчик вдруг ухватился за рукав Чжаня, — можно оставить дверь приоткрытой? Ибо ответил вместо него: — Конечно. И если захочешь воды — просто позови. Мы услышим. Когда дыхание за дверью стало ровным, Чжань обнаружил, что стоит у окна, сжимая подоконник так, что пальцы потеряли чувствительность. За стеной Лун во сне обнял кота. Утро началось с громкого звена разбитой фарфоровой чашки. Лун замер, широко раскрыв глаза, руки дрожали, сжимая осколки. — Я... я не специально... Чжань, ещё не до конца проснувшись, машинально шагнул вперёд: — Не двигайся! Порежешься! Мальчик понял всё неправильно. Он резко отпрянул, ударившись спиной о стену, лицо исказилось от ужаса. Ибо, стоявший у печки, молча положил ложку, взял веник и подошёл на корточках к рассыпанным осколкам. — Вот так, — спокойно показал он, подметая черепки. — Движения от себя. Видишь? Чтобы не порезаться. Лун не дышал. — Попробуй, — Ибо протянул веник. Минута тянулась как час. Наконец мальчик дрожащей рукой взял инструмент. — Молодец, — Чжань выдохнул, поняв свою ошибку. — Теперь собери в совок. Когда уборка закончилась, Ибо неожиданно шлёпнул себя по лбу: — Чёрт, а ведь это была моя любимая чашка! Лун побледнел. — Шучу, — Ибо широко ухмыльнулся. — Она была уродливая. Спасибо, что избавил нас от неё. На кухне повисла неловкая тишина. — Может... может, попробуем читать? — предложил Чжань, отчаянно пытаясь сменить тему. Он принёс детскую азбуку. Лун уселся за стол, сжимая в потных ладонях края книги. — Это... — Чжань ткнул пальцем в иероглиф. — "Дом". — Д-дом, — неуверенно повторил мальчик. — А вот это — "кот". — К-кот! — Лун вдруг оживился, указывая на рыжего бездельника, растянувшегося на подоконнике. Чжань улыбнулся. Возможно, не всё будет так плохо. До обеда они осилили пять иероглифов. Когда Лун написал своё имя — криво, дрожащими буквами — Чжань почувствовал странное тепло в груди. Беда пришла вечером. Ибо, перебирая покупки, наткнулся на спрятанные под диваном краюхи хлеба и кусок вяленой рыбы. — Лун? Мальчик стоял посреди комнаты, мелко дрожа. — Я... на всякий случай... Ибо опустился на колени, чтобы быть с ним на одном уровне: — Ты боишься, что мы выгоним тебя? Глаза Луна наполнились слезами. — Меня всегда выгоняют. Чжань, стоявший в дверях, резко развернулся и вышел. Ему вдруг остро захотелось найти тётю этого мальчика и сделать с ней что-то нехорошее. — Слушай, — Ибо взял худенькие плечи Луна в свои ладони. — Мы не твоя тётя. — Но если я буду плохим... — Тогда мы будем ругаться, — Ибо улыбнулся. — Очень громко. Можешь даже заткнуть уши. Но дверь не захлопнем. Обещаю. Лун всхлипнул и вдруг бросился к нему в объятия. Ибо, не ожидавший такой реакции, едва не потерял равновесие. За окном запели вечерние цикады. Где-то во дворе смеялись соседские дети. А в их доме мальчик впервые за долгое время плакал не от боли, а от облегчения.