1928

Три часа ночи. В маленькой кухне царила напряженная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем старых часов. Чжань и Ибо сидели друг напротив друга, между ними на столе стоял забытый чайник – чай давно остыл, но ни один из них не сделал и глотка. — Мы не можем просто оставить его, — голос Чжаня звучал твердо, но в нем дрожали нотки чего-то большего – боли, ярости, беспомощности. Он сжал чашку так сильно, что пальцы побелели. В памяти всплывали картины: Лун, впервые пришедший к ним, съежившийся от каждого резкого движения; его худенькая спина, покрытая тонкими белыми шрамами – молчаливыми свидетельствами ударов, которые он привык терпеть. Ибо провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Я знаю. Но мы же не… — он замолчал, подбирая слова, — не родители, Чжань. Мы даже не знаем, с чего начать. — А кто мы тогда? Тишина. Вода капала из плохо закрытого крана, отсчитывая секунды их нерешительности. — Мы не знаем, как правильно воспитывать ребенка, — Ибо наконец выдохнул. — Как кормить, как лечить, что делать, если он… если он снова убежит. Чжань встал, подошел к окну. На подоконнике спал кот, свернувшись в рыжий клубок. За стеклом темнел ночной Пекин, но в окнах их дома горел свет – теплый, неровный, как будто сама комната не могла уснуть. А потом услышали тихий скрип. Щель в двери была узкой, но достаточной, чтобы маленький человек за ней услышал что-то свое: "...отдать его в приют..." Сердце Луна упало куда-то вниз, к промокшим тапочкам на его ногах. Так вот как оно бывает. Он стоял, не дыша, пока в комнате за дверью продолжался разговор. Потом, так же тихо, как научился за годы выживания, повернулся и пошел к своей кровати. Одежда – две смены, что дали эти мужчины. Лошадка – единственная память. Кот… кот останется здесь. Он не мог унести его с собой. Лун двигался бесшумно, как тень. Дверь скрипнула едва слышно, когда он вышел. Холодный ночной воздух обжег легкие. Он бежал, не зная куда, только бы подальше от очередного разочарования. В доме тревогу поднял кот. Он запрыгнул на кровать к Ибо, мяукнул прямо в лицо, потом царапнул лапой, когда тот не сразу проснулся. — Что?.. Лун? Пустая кровать. Распахнутое окно в детской. Чжань рухнул на колени, как подкошенный: — Боже, нет… Они обыскали каждый угол, каждый куст в округе. Рассвет застал их на окраине района – грязных, запыхавшихся, с перекошенными от ужаса лицами. — Там! — Ибо резко дернул Чжаня за рукав. В полуразрушенном доме, где они впервые встретили Луна, виднелась маленькая фигурка. Мальчик спал, прижавшись спиной к стене, обхватив колени руками. Чжань шагнул вперед, но Ибо остановил его: — Дай я. Он подошел медленно, чтобы не напугать, и опустился рядом на корточки. — Лун. Мальчик дернулся, открыл глаза. Увидел их – и лицо его исказилось. — Я… я не хотел… Ибо протянул руку. Лун замер, глядя на протянутую ладонь. — Пойдем домой, — сказал Чжань за спиной Ибо. Голос его дрожал. — Пожалуйста. Мальчик вздохнул. Взял теплую руку. И в этот момент где-то впереди, за поворотом улицы, взошло солнце. Они шли обратно втроем. Лун – посередине, держась за руки обоих. — Ты не обязан называть нас отцами, — тихо сказал Ибо. — Но наш дом – теперь твой. Чжань сжал маленькую ладонь чуть крепче. — Навсегда. Лун ничего не ответил. Но больше не отпускал их руки. После долгого молчаливого возвращения домой, горячей ванны и чашки сладкого чая с имбирем он наконец позволил себе расслабиться. Его пальцы, еще недавно сжимавшие потрепанную деревянную лошадку, теперь разжались, и игрушка мирно лежала на подушке рядом. Чжань и Ибо стояли у кровати, наблюдая, как грудь мальчика ровно поднимается и опускается. — "Навсегда" — это слишком громкое слово, — прошептал Ибо, не сводя глаз с Луна. — Но мы именно это и имели в виду, — ответил Чжань, не отрывая взгляда от спящего ребенка. Тишина. За окном Пекин медленно просыпался. Где-то вдали кричали торговцы, звенели колокольчики велосипедов. Но в этой комнате время словно застыло. — Мы не знаем, как быть родителями, — сказал Ибо. — Никто не знает, пока не станет ими, — Чжань наклонился, поправил одеяло. — А если мы сделаем что-то не так? — Тогда будем учиться. Вместе. Ибо вздохнул, провел рукой по лицу. — Ладно. Но если он снова убежит… — Он не убежит. — Почему ты так уверен? Чжань повернулся к нему. В его глазах горела твердая решимость. — Потому что теперь он знает, что у него есть дом. --- Лучи рассвета едва пробивались сквозь занавески, когда первый крик разорвал утреннюю тишину: — КОТ СЪЕЛ МОЙ ХЛЕБ! Чжань и Ибо вскочили с кровати одновременно, столкнувшись в дверном проеме. — Ты первый! — прошипел Ибо, отстраняясь. — Ты ближе к двери! — Чжань толкнул его в спину. Они влетели в кухню, заспанные и растрепанные, и застыли на пороге. Лун стоял на стуле, размахивая деревянной ложкой, как самурайским мечом. Его глаза сверкали яростью, а щеки пылали. На столе, вальяжно развалившись среди крошек, сидел рыжий кот. Он медленно облизывал лапу, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Он специально! — Лун ткнул ложкой в сторону кота. — Я положил хлеб на тарелку, отвернулся на секунду, а он… Кот зевнул. — …а он сожрал! Ибо потер виски. — Чжань, скажи мне, что я сплю. Чжань молча подошел к плите, где стоял чугунок с еще теплой кашей. — У нас есть еда, — сказал он, наливая в миску. — Лун, слезай со стула. — Но он… — Слезай. Мальчик неохотно спрыгнул, но не переставал бросать на кота убийственные взгляды. За столом воцарилось хрупкое перемирие. — Почему он так поступил? — Лун ковырял ложкой в каше. — Потому что он кот, — вздохнул Ибо. — Они всегда так делают. — А если я буду прятать еду? — Тогда он найдет ее быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Лун задумался, потом резко встал и потянулся к хлебнице. — Вот! — Он отломил кусок, сунул его в рот и, с трудом прожевав, торжествующе посмотрел на кота. — Мое! Кот равнодушно зевнул и запрыгнул Ибо на колени. — Предатель, — пробормотал Чжань. После завтрака Лун устроился на полу с книжкой, которую ему подарил Чжань. Буквы пока давались с трудом, но он упрямо водил пальцем по строчкам, шепча звуки. — Что тут написано? — Он ткнул в страницу. Ибо, протиравший посуду, наклонился. — «Дракон охраняет сокровище». — Как я! — Лун гордо выпрямился. — Только сокровище — это не хлеб, — усмехнулся Чжань. — Все мое — сокровище! Ибо переглянулся с Чжанем. В его глазах читалось: «Ну вот, теперь у нас дома живет миниатюрный жадный дракон». Чжань ответил взглядом: «Зато наш». Перед сном Лун долго ворочался. — А если кот опять… — Он не тронет твой завтрак, — Чжань поправил одеяло. — Обещаешь? — Обещаю. — А если… — Лун. — Ладно. Когда мальчик наконец уснул, Ибо и Чжань вышли на кухню. — Ты спрятал хлеб? — спросил Ибо. — В шкаф. — Кот уже умеет открывать шкафы. — …черт. В темноте раздалось довольное урчание. Кот наблюдал.