Береги(сь) меня

***

      Воздух гарема, обычно напоенный ароматом роз и интриг, сегодня был тяжелым, пропитанным дымом, страхом и шепотом о ночном кошмаре. Махидевран вышла из покоев Хюррем, куда вернулись на рассвете. Она несла корзину с детской одеждой, чтобы отнести их в дворцовую прачечную. На лице её лежала тень усталости, но в глазах горела новая твердость, закаленная в подземном ужасе.       Группа девушек — не старших калф, а молодых служанок, тех, с кем Махидевран когда-то начинала, — кучковалась у входа в гарем в маленьком дворике. Их смех был слишком громким, слишком искусственным. Когда Махидевран появилась, смех стих, сменившись зловещим шепотом. Глаза — десятки глаз — уставились на неё с открытой ненавистью и злорадством. Лейла стояла чуть в стороне, её лицо было каменным, но уголки губ подрагивали в мрачном удовлетворении. — О, смотрите! Сама Махидевран почтила нас своим присутствием! — Крикнула одна, рыжая Айше. — Что, шея ещё не согнулась от рубина который ты на ней носишь?       Хохот. Грубый, радостный от жестокости. — Рубин? — Подхватила другая, толстая и злая Фериде. — Да это же плата! Плата за то, что услужливо подставляет спину, куда прикажут! И не только спину, думаю! — Её намек был грязным и очевидным. Смех стал громче.       Махидевран сжала ручки корзины так, что пальцы побелели. Кровь ударила в виски. Она опустила голову, пытаясь пройти сквозь них, как сквозь строй. Молчи. Иди. Работай. Они ничего не стоят. — А корзинку-то куда? — Преградила ей путь Айше, широко расставив руки. — Для Хюррем-султан грязную работу делаешь? Как мило! Она тебе ещё и платит? Или ты уже на особом положении, что работаешь за спасибо? Как настоящая рабыня? — Да брось ты. — Фыркнула Лейла. — Она не рабыня. Она — тень. Тень, которую госпожа использует, а потом выбросит, как тряпку! Как и ту выскочку, кстати! — Голос её злобно возвысился, обращаясь уже ко всем. — Кто она такая? Рабыня с рынка! Украла милость господина хитростью! Думает, спасла Шехзаде? Да может, сама его чуть не утопила, чтобы героиней стать! А Хюррем Султан… она просто пользуется дурочкой! Потому что своих мозгов только на подлости хватает.       Это было слишком. Оскорбление её, Махидевран, она могла стерпеть. Но Хюррем? Ту, чье доверие она только что выстрадала кровью и страхом в подвале? Ту, кто защищала детей с такой же яростью, как и она сама? Нет.       Махидевран остановилась как вкопанная. Она медленно поставила корзину на землю. Когда она подняла голову, в её глазах не было страха. Там бушевал холодный, яростный шторм. — Замолчи. — Её голос прозвучал негромко, но с такой смертельной тишиной, что хохот мгновенно смолк. Даже Айше насторожилась. — Ты сказала что-то о госпоже Хюррем Султан? — Каждое слово было отточенным лезвием. — Повтори, громче! Чтобы все услышали твою глупость и грязь, которую ты мелешь. Лейла опешила на секунду, но злоба взяла верх. — А что? Боишься, твоя госпожа-змея не защитит? Или сама не смеешь? Я сказала: она выскочка и интриганка! И пользуется тобой, дурой! Как и всеми! И…       Она не договорила. Махидевран двинулась с молниеносной яростью, накопленной за ночь страха, за дни унижений, за ложь бывшей подруги, за боль от нового имени. Не думая о последствиях, только чувствуя священную ярость за ту, кто доверил ей своих детей, она занесла руку и со всей силы ударила Лейлу по лицу. Звук шлепка оглушительно грянул в тишине дворика. Фериде ахнула, отлетев назад. Кровь брызнула из её носа. — Никогда! — Закричала Махидевран, её голос звеняще рвал воздух, полный нечеловеческой силы и боли. Она стояла над распластанной Лейлой, вся дрожа, как струна, глаза полые от гнева и ослепительной правоты. — Никогда! Никто не смеет говорить о ней так! Никто! Вы все — ничто! Вы ползаете здесь в грязи зависти и сплетен, а она… она защищает этот дом! Вы видели её в подвале?! Видели?! Она не плакала! Она держала детей! Она была стеной! А вы… вы — жалкие змеи, шипящие из темноты! Ещё одно слово… одно слово о Хюррем Султан… — Она обвела взглядом остолбеневших девушек, её взгляд выжигал стыд и страх. — И я сотру вас в пыль.       Тишина воцарилась гробовая. Только хриплое всхлипывание Лейлы и тяжелое дыхание Махидевран нарушали её. Девушки отшатнулись, бледные, испуганные. Даже Айше прятала глаза. Фериде стояла, её лицо было маской ужаса и досады.       А высоко над ними, возле перил второго этажа стояла Хюррем Султан и за всем наблюдала.       Она видела все. Видела, как Махидевран пыталась пройти. Видела злобные ухмылки, слышала или читала по губам гадкие намеки про себя. Она видела, как Махидевран сжала корзину, как опустила голову — пыталась стерпеть. И Хюррем уже собиралась позвать калфу, чтобы разогнать стаю гиен… Как вдруг услышала голос Лейлы, увидела, как Махидевран замерла, поставила корзину и… взорвалась.       Хюррем не шелохнулась. Она наблюдала, как статуя, когда Махидевран нанесла удар. Не отвращение, не гнев за нарушение порядка мелькнули на ее лице. На нем появилось нечто иное. Глубокое, немое изумление, переходящее в горячее, почти яростное удовлетворение. Она видела не служанку, защищающую госпожу из долга. Она видела ярость абсолютной, безусловной преданности.       Махидевран забежала в покои и захлопнула за собой двери. — Что я наделала… — Прошептала она себе под нос.       Она закрыла лицо руками и, прислонившись к холодной стене, сползла вниз. — Махидевран? — Раздался знакомый голос.       Она убрала руки с лица и осмотрела комнату, и только сейчас осознала, что Хюррем Султан была здесь. — Госпожа. — Махидевран хотела была подскочить и встать, но Хюррем её остановила. — Сиди. — Она подошла к ней и присела рядом на корточки.       Удивлённая таким жестом Махидевран уставилась на Хюррем. Слезы наполнили глаза темноволосой девушки и она не смогла их удержать. — Ну ты чего? — Спросила Хюррем, поглаживая её по плечу. — Простите меня… Я… Я опозорила вас… Позволила себе… — Махидевран все никак не могла собрать мысли в одну кучку. — Я все видела, Махидевран. — Сказала Хюррем и улыбнулась. — Ты вовсе не опозорила меня, ты заступилась, заткнула рот этим гадюкам. — Но… Госпожа, нельзя же… — Какая разница что нельзя? В тот момент ты об этом не думала, ты даже на секунду не усомнилась в своих действиях. Ты — моя заступница. После последней фразы Махидевран не сдержала улыбку. — Ты, наверное, очень устала. — Сказала Хюррем и встала с колен. — Иди в детскую, поспи на тахте. — Спасибо вам, моя госпожа.