Береги(сь) меня

***

      Сад дворца Топкапы. Поздняя весна.

      Солнце щедро заливало внутренний двор гарема, превращая фонтан в сверкающий водопад бриллиантов. Воздух был напоен ароматом только что распустившихся роз, жасмина и цветущих цитрусовых деревьев в кадках. Птицы пели в позолоченных клетках, развешенных между деревьев. Казалось, сам воздух вибрировал от наступившего тепла и жизни после долгой зимы.       Хюррем Султан восседала на роскошных подушках под навесом, защищавшим её фарфоровую кожу от лучей. На ней было легкое платье из небесно-голубого шелка, расшитое серебряными нитями, напоминающее о весеннем небе. Рядом, на расстеленном ковре, резвились дети. Мехмед, теперь уже почти шести с половиной лет, с серьезным видом «командовал» отрядом деревянных солдатиков. Пятилетняя Михримах в платьице цвета персика с усердием, достойным великой султанши, пыталась нарисовать цветок угольком на табличке, которую держала перед ней терпеливая служанка. Селим, крепкий годовалый карапуз, неуклюже ходил по ковру, громко лепета и пытаясь поймать солнечного зайчика. Лицо Хюррем было спокойным, даже умиротворенным, но в глубине её карих глаз, наблюдавших за детьми, таилась привычная тень усталости от бесконечных дворцовых забот и холодной дистанции, установившейся с Сулейманом. Она машинально поправляла жемчужную нить на запястье.       Напротив неё, с почтительным выражением лица, сидела Валиде Султан. Она выглядела бодрой, одетая в глубокий изумрудный бархат, её лицо, обрамленное белоснежным тюлевым покрывалом, дышало спокойной властью. Она наблюдала за внуками с мягкой улыбкой, но её острый взгляд периодически скользил по лицам служанок, стоящих по периметру в почтительных позах. Гарем работал как часы под её неусыпным оком.       Вдруг из-за куста цветущих пионов вынырнула маленькая собачка — подарок Мехмеду от какого-то паши. Она с громким лаем бросилась за пролетавшей бабочкой, прямо под ноги Селиму. Мальчик испуганно вскрикнул. Михримах от неожиданности уронила уголь. — Селим! — Вскрикнула Хюррем, резко вскинув голову. — Возьмите собаку! — Приказала Валиде, спокойно, но властно.       Служанка мгновенно подхватила визжащего щенка. Хюррем уже была на ногах, но Валиде мягко, но твердо положила руку ей на руку. — Успокойся, Хюррем, он просто испугался. — Валиде заботливо положила свою руку ей на плечо. — Смотри, уже смеётся.       Действительно, Селим, увидев мать, протянул ручонки и засмеялся, забыв о испуге. Хюррем выдохнула, села обратно, но напряжение в её плечах осталось. Она поймала взгляд Валиде — в нем читалось понимание материнского страха и мягкое напоминание о необходимости сохранять достоинство султанши при любых обстоятельствах. Хюррем кивнула, едва заметно.       В этот момент из тенистой арки, ведущей в вход гарема, вышла Махидевран. На ней было нежно розовое, лёгкое платьице которое идеально подходило к её округлившемуся животу. Лицо осунулось, подчеркнув скулы и темные круги под глазами. Шаги были медленными, осторожными, она явно берегла силы. Она подняла глаза, и увидев султанш, направилась к ним.       Михримах, увидев знакомый силуэт, радостно воскликнула: — Махидевран! — Девочка кинулась обнимать любимую Хатун.       Махидевран вздрогнула, как от удара, а затем расплылась в улыбке, когда увидела маленький силуэт, бегущий к ней. Девочка осторожно обняла Махидевран, и обратила внимание на большой живот. — У тебя живот большой, как будто ты съела целый арбуз! — Сказала Михримах и звонко засмеялась.       Махидевран улыбнулась вместе с ней, и пошла дальше к султаншам. Она встала перед Валиде и поклонилась ей. — Валиде. — Сказала она негромко. — Здравствуй, Махидевран. — Ответила Валиде и указала на подушки рядом. — Присаживайся.       Хюррем не повернулась. Её лицо стало непроницаемой маской. Лишь уголок глаза, холодный и острый как лезвие, скользнул в сторону замершей хатун. Её сердце до сих пор обливалось холодной кровью при виде этой девушки, но силы что бы подойти и просто извиниться, так и не появились. Валиде Султан наблюдала за этой немой сценой. Её взгляд, скользнувший с Хюррем на Махидевран и обратно, был полон понимания скрытой драмы, но не вмешательства. Она просто подняла бокал с шербетом, сделав вид, что ничего не заметила.       В саду снова зазвучали детские голоса, журчание фонтана, шепот служанок. Валиде что-то тихо сказала Хюррем, и та ответила с вежливой улыбкой, вернувшись к наблюдению за Селимом. Солнце продолжало сиять, розы благоухать, птицы петь. Мир великолепного гарема вращался дальше.       И так прошло 6 месяцев. Шесть месяцев тихой драмы, растущего одиночества, тяжелой беременности в тени могущества, и шести месяцев ледяного отчуждения, скрытого за маской повседневности и весеннего солнца. Шесть месяцев, за которые пропасть между двумя женщинами стала непреодолимой, а их миры, казалось, окончательно разошлись.