Береги(сь) меня

***

      Тени уже сгущались в длинных гаремных переходах, когда Махидевран осторожно подошла к резным дверям покоев Хюррем. Сердце её билось чуть чаще обычного — старые привычки страха и субординации давали о себе знать, но новый огонь решимости горел внутри ярче. Она постучала — тихо, но четко.       Дверь открыла служанка Хюррем. Увидев Махидевран, её глаза широко раскрылись от удивления, но она молча пропустила её внутрь.       Хюррем сидела у камина, склонившись над какими-то бумагами. На лице — следы усталости и глубокой сосредоточенности. Она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло не привычное напряжение, а слабая, но искренняя радость. — Хюррем Султан. — Начала Махидевран, делая почтительный, но не раболепный поклон. Она сделала шаг вперед, голос звучал тихо, но твердо. — Я готовила сегодня новую мазь. На основе арники и можжевельника. Для глубоких… для тех синяков, что плохо заживают. — Она немного запнулась, глотая комок волнения. — Она лучше проникает, снимает боль. И ромашковый сбор для успокоения. — Она посмотрела прямо в глаза Хюррем, в её взгляде читалась не просьба, а предложение. — Мне бы хотелось… чтобы ты позволила мне обработать твои раны.       Хюррем замерла. Это прозвучало как тихий гром, после грозы. Не дерзость, а прорыв. Стертая грань. Не предложение услуги, а заботы равной. В её усталых глазах что-то дрогнуло. — Где? — Спросила Хюррем просто, её голос был чуть хриплым. — У меня. — Ответила Махидевран быстро, с легким румянцем на щеках. — В моих покоях. Там все готово. Вода, чистая ткань, травы. И там тихо. Никто не помешает. — Она добавила, чуть склонив голову. — Если ты не против.       Хюррем отложила бумаги. Она встала, её движение было чуть скованным из-за боли, но решительным. — Спасибо за заботу. — Сказала Хюррем и улыбнулась. — Я закончу работать и приду.       Комната маленькая, аскетичная. Простой диван, грубый сундук, маленький столик. Но сегодня здесь царит не уныние, а сосредоточенная, почти священная тишина, нарушаемая лишь шелестом засушенных трав. Воздух густо пахнет ромашкой, мятой, арникой, и чем-то древесным — можжевельником или кипарисом. На столике, застеленном чистой, но простой тканью, разложены глиняные баночки с мазями, связки сухих трав, ступка с пестиком и кувшин с чистой водой.       Дверь тихо приоткрылась. Вошла Хюррем. Она одета скромно, в темное платье без украшений, на голове — легкий шарф, скрывающий последние следы синяков на висках. Её шаги тихие, почти бесшумные. — Я пришла. — Тихо сказала Хюррем, запирая дверь изнутри простым, но надежным засовом. Жест доверия и необходимости тайны.       Махидевран обернулась, улыбнулась — не раболепно, а тепло, по-дружески. — Садись. — Махидевран указала на тахту возле окна.       Хюррем опустилась на тахту. Она сняла шарф, потом осторожно расстегнула высокий ворот платья, открывая шею и верхнюю часть груди, где ещё виднелись желто-зеленые следы жестоких пальцев Сулеймана. Было видно, как она напряглась — доверить свою уязвимость кому-то, даже Махидевран, после пережитого, было трудно.       Махидевран подошла с небольшой мисочкой теплой воды и чистой салфеткой. Без лишних слов, с бесконечной бережностью, она начала протирать кожу вокруг синяков, смывая следы дневной пыли. Её прикосновения были легкими, как перышко, но уверенными. Хюррем закрыла глаза, позволив себе расслабиться под этими заботливыми руками. Никто не касался её так — без страха, без корысти, просто чтобы помочь. — Ромашка успокаивает не только кожу. — Заговорила Махидевран тихо, продолжая готовить пасту из растертых трав и капельки оливкового масла. Её голос был ровным, убаюкивающим. — Она как тихая песня. Успокаивает нервы. Когда я не могу уснуть или когда тревожно, я завариваю крепкий ромашковый чай и дышу паром. Помогает. — Она нанесла прохладную, пахнущую летом пасту на один из синяков на ключице Хюррем.       Хюррем вздохнула — долгий, глубокий вздох, в котором растворилась толика вечного напряжения. — Страшно… — Прошептала она, открывая глаза. Взгляд её был не острым, а усталым, откровенным. — Не только за себя. За них. За Мехмеда, Михримах, Селима… За него… — Она едва заметно кивнула на живот Махидевран. — Что будет, если его гнев обрушится на них? Если он решит, что они… лишние?       Махидевран замерла на мгновение, её рука с мазью дрогнула. Эта мысль жила и в ней. Она встретила взгляд Хюррем. — Мы не дадим. — Сказала она твердо, гораздо тверже, чем можно было ожидать от её тихого голоса. — Мы не дадим этому случиться. Вместе мы сильнее его гнева. —       Она продолжила наносить мазь, её движения стали чуть увереннее, словно подкрепленные этой клятвой. — Мята она не только от тошноты. Она проясняет ум. Дает силы думать. Находить выход.       Она закончила с синяками на шее и груди. Потом встала, подошла к маленькой жаровне, где на углях стоял маленький медный кувшинчик. Налила в две простые глиняные чашки мятный чай, густой и ароматный. Поднесла одну Хюррем Они сидели в тишине, попивая горячий чай. Солнечный луч окончательно погас за ставнями, в комнате стало почти темно, освещаемой лишь тусклым светом глиняной масляной лампы. Тени плясали на стенах, но здесь, в этой тесной комнате, пахнущей травами и безопасностью, тьма не была страшной. — Ты откуда знаешь все это? О травах? — Спросила Хюррем, голос её звучал уже спокойнее.       Махидевран улыбнулась в полумраке. — Моя мама была знахаркой в нашей деревне. Я бегала за ней хвостиком, собирала для неё травы, запоминала. Казалось, это просто детская игра… — Она замолчала, глядя на пламя лампы. — А теперь это одно из немногих, что осталось от той жизни. И единственное, что я могу дать… по-настоящему.       Хюррем протянула руку через небольшое пространство, разделявшее их, и накрыла руку Махидевран. Не для поддержки, а в знак глубокого признания. — Ты даешь гораздо больше, Махидевран. — Сказала она тихо, но очень четко. — Ты даешь надежду. И напоминание, что есть иная сила. Не от меча или трона, от земли, от ознаний, от… Доброты.       Они просидели так ещё долго, в тишине, прерываемой лишь потрескиванием фитиля лампы. В этой скромной комнатке Махидевран, среди глиняных горшков и пучков сушеных трав, среди запахов леса и полей, две бывшие враги нашли не просто перемирие. Они нашли укрытие. И силу, прорастающую, как первая трава сквозь пепелище, из самых простых вещей: из ромашки, мяты, и из молчаливой поддержки друг друга. Тайная аптека Махидевран стала их первой совместной крепостью против общего врага — жестокости и страха. И в этой крепости пахло не войной, а миром и целебными травами.