Береги(сь) меня

***

      Стол ломился от изысканных яств: плов с шафраном, нежные долма, жареные перепела, сладости в виде цветов. Фонтаны розовой воды тихо журчали в углах. Воздух был напоен ароматом дорогих благовоний. Валиде Султан восседала во главе стола, сияя мягкой улыбкой, наблюдая за семьей. Рядом с ней сидела Хатидже Султан, элегантная и довольная вниманием, державшая на коленях маленького Османа. Напротив — Хюррем, облаченная в глубокий синий бархат, излучающая спокойную уверенность. Рядом с ней, по приглашению Хюррем, сидела Махидевран. Она была одета скромно, но достойно, в платье из темно-зеленого шелка, её руки нервно перебирали складки скатерти, но она старалась держаться, ловя одобрительные кивки Валиде. Мехмед слушал Валиде, Михримах делилась восторгами от нового платья с Махидевран, Селим копошился на коленях няни.       Казалось, царит идиллия. Хатидже наблюдала за Махидевран исподволь. Её изначально вежливая улыбка становилась все более напряженной. Видеть бывшую служанку, подругу Хюррем, да еще и беременную от Сулеймана, за семейным столом, словно равную, было для нее пощечиной традициям и ее собственному статусу. Она ловила моменты, когда Хюррем наклонялась к Махидевран, что-то шепча, или та робко улыбалась в ответ, а иногда они даже тихо смеялись. Это переполнило чашу.       Наклонившись к Хюррем, Хатидже заговорила тихим, шипящим шепотом, полным ледяного презрения: — Я смотрю, ты от безысходности и одиночества уже с рабынями начала дружить и за один стол садиться? — Её глаза ядовито сверкнули на Махидевран. — Или это новый способ всех нас унизить?       Хюррем замерла. Вежливая маска спала с её лица, обнажив вспышку гнева и обиды. Она повернулась к Хатидже. — Хатидже Султан. — Её голос прозвучал громче, чем она планировала, привлекая внимание сидевших рядом. — Она носит под сердцем ребенка султана. Махидевран – Хатун, и вовсе не рабыня. Не нужно её так называть.       Тишина за столом натянулась. Валиде нахмурились, предчувствуя бурю. Махидевран побледнела, неловко опустив глаза в тарелку. — Хатун? Хатун, которую ты сама же и выгнала? Хатун, которую признала как лживую предательницу? Ты просто ищешь утеше… — Голос Хатидже оборвался на полуслове, когда Хюррем перебила её. — Довольно! — Воскликнула Хюррем, словно пожар.       Валиде тяжело вздохнула и жестом подозвала к себе служанку. Детей быстро увели, ей не хотелось чтобы её внуки были свидетелями семейной ссоры. — Вы не смеете так говорить ни о ней, ни обо мне! Вы даже малейшего понятия не имеете через что мы прошли. — Хюррем уже не скрывая, перешла на крик. — А ты! — Тоже закричала Хатидже, и её лицо исказилось гневом и обидой. — Ты, которая влезла в нашу семью как грязная рабыня, так ей и осталась, теперь ещё и эту падшую девчонку хочешь затащить!       Конфликт взорвался. Они кричали друг на друга, перебивая, кидали старые обиды, обвинения в жестокости, нарушения порядков. Хюррем защищала свой выбор, свой союз с Махидевран, свою власть. Хатидже язвила об их происхождении, её методах, её дружбе с кем попало. Слова были острые как стекло, ядовитые, предназначенные только чтобы больнее ранить.       Тут уже не выдержала Валиде. Она громко ударила ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть. — Прекратите! — Её голос, обычно спокойный, гремел властью и гневом. — Обе немедленно замолчите! — Она встала и её взгляд метнулся с дочери на невестку. — Вы позорите этот стол! Позорите ваши статусы! Ваши споры — жалкое зрелище, вы обе не правы. Обе!       Госпожа тяжело дышала, оперевшись на край стола. — Ты, Хатидже, с высоты своего положения, совсем забыла о милосердии и сострадании. Для тебя все кто ниже тебя по статусу теперь рабы о которых можно вытирать ноги. — Затем, она повернулась к Хюррем. — А ты, Хюррем, совсем забыла о достоинстве и сдержанности. Зачем ворошить прошлое и тащить старые обиды за семейный стол?! Как можно было допустить такое при детях?!       Она сделала шаг вперёд, чтобы продолжить гневную тирраду, но вдруг её лицо исказилось гримасой страшной боли. Она вскрикнула, не словами, а стоном, и схватилась одной рукой за грудь, а другой словно пытаясь опереться на что-то. Глаза расширились от ужаса и непонимания. Цвет лица сменился, стал болезненным, бледно-серым за секунду. — Матушка! — Вскрикнула Хатидже и подбежала к матери. — Валиде, что с вами?! — Хюррем тоже подбежала к Валиде.       Хафса Султан невольно сделала два шага назад, и упала бы, если бы султанши не подхватили её и не уложили на подушки. — Мама! Матушка! — Хатидже начала хлопать Валиде по щекам.       Махидевран взяла со стола первый попавшийся стакан воды и поднесла его Валиде. — Позовите лекаря! Быстрее! — Закричала Хюррем так, что в покои забежала стража.       Через несколько секунд Валиде открыла глаза. Этот мимолётный приступ страшной сердечной боли стал для всех большой паникой и страхом за жизнь Валиде. — Валиде! Слава Аллаху! Как вы себя чувствуете?! — Сказала Хюррем и с облегчением выдохнула. — Матушка, мы так испугались… — Сказала Хатидже. — Сердце… В груди больно… — Говорила Валиде неразборчиво. — Сейчас придет лекарь, Валиде, потерпите немного. — Сказала Махидевран.       Стражники помогли Валиде подняться и уложить её в постель. Вскоре пришел лекарь и осмотрел госпожу. Вердикт был таков: приступ боли на основе сильных переживаний. После этого Хатидже строго окинула взглядом Хюррем, как будто только она это все устроила.