Береги(сь) меня

***

      Воздух был густым от аромата роз и жасмина. Хюррем осторожно вела Махидевран под руку по тенистой аллее. Махидевран было уже намного легче и они часто гуляли на свежем воздухе. Михримах, как солнечный зайчик, носилась чуть поодаль, то приседая, чтобы поймать бабочку, то показывая маме особенно красивый цветок. — Мама! Махидевран! Смотрите! — Вдруг закричала Михримах, исчезая за густой стеной старых, запущенных кустов жасмина возле самой дальней стены сада. — Идите сюда! Скорее! — Михримах! Не уходи далеко! — Позвала Хюррем, беспокойство мелькнуло в глазах. Она подошла к кустам. — Куда же она запропастилась?       За жасмином оказалась почти незаметная, заросшая плющом и диким виноградом старая каменная арка. Часть её верхушки обвалилась, создавая живописный, но хрупкий вход. Михримах уже проскользнула внутрь и махала им оттуда: — Здесь так красиво! Как пещера с сокровищами!       Хюррем осторожно раздвинула завесу из гибких лоз винограда. — Будь осторожна, доченька. Камни могут быть ненадежны… — Начала она, но голос её замер.       За аркой открывался крошечный, забытый всеми уголок. Небольшая поляна, залитая солнцем лишь частично, была окружена высокими стенами, увитыми тем же диким виноградом и плющом. Полумрак и прохлада царили здесь, контрастируя с яркостью и жаром главного сада. Земля была мягкой, покрытой мхом и полевыми цветами — скромными ромашками, васильками, нежным клевером. В центре росла старая, причудливо изогнутая яблоня, а в дальнем углу журчал крошечный фонтанчик, почти заросший водорослями, но все еще дающий жизнь влажным камням вокруг. Воздух был напоен сыростью, зеленью и сладковатым ароматом дикого меда. — Ох… — Вырвалось у Махидевран,       пораженной красотой природы. Она невольно шагнула вперед, забыв на мгновение о своей тяжести. — Как здесь… тихо и волшебно. Будто другой мир.       Хюррем тоже оглядывалась с удивлением и растущим восхищением. Её взгляд скользнул по камням, покрытыми мхом, по солнечным пятнам на траве, по лицу дочери, сияющему от восторга. — Да… — Прошептала она. — Совсем другой. Как будто время здесь остановилось. Михримах, какое удивительное открытие ты сделала!       Михримах гордо закружилась под яблоней. — Это мой секретный сад! Теперь он наш, да? Только наш? — Она посмотрела на мать и Махидевран умоляюще-радостным взглядом.       Хюррем и Махидевран переглянулись. В глазах Хюррем читалось понимание — это место было подарком, укрытием. Махидевран же почувствовала, как в её усталом сердце что-то дрогнуло — смесь благодарности за эту красоту и странного волнения от того, что они вместе делят этот секрет. — Только наш. — Твердо сказала Хюррем, улыбаясь дочери, а потом переводя этот теплый, открытый взгляд на Махидевран. — Наш маленький мир. Никто, кроме нас четверых, не должен знать о нем. Договорились?       Махидевран кивнула, не в силах отвести взгляд от улыбки Хюррем. Она чувствовала, как что-то щемяще-нежное сжало ей грудь. В этом заброшенном уголке, под сенью старой яблони, впервые за долгое время она почувствовала не просто облегчение от боли, а проблеск чего-то нового и пугающе прекрасного, что было неразрывно связано с женщиной, державшей её под руку.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Воздух был теплым и тихим, наполненным лишь стрекотом цикад. За полуразрушенной каменной аркой, скрытой густыми зарослями дикого винограда и бузины, лежал их сокровенный уголок, волшебный мир. Небольшая поляна, едва ли меньше комнаты, залитая теперь золотистым светом.       Хюррем, в простом платье с закатанными по локоть рукавами, сидела на корточках перед свежевскопанной землёй. Земля была влажной и темной. Рядом лежали несколько саженцев роз с нежными бутонами — подарок благосклонного садовника, которого Хюррем сумела расположить к себе.       Махидевран, все еще хрупкая, но с новым румянцем на щеках, осторожно опустилась на колени рядом. Она держала в руках пучок скромных луковиц — диких ирисов и крокусов, которые сама попросила раздобыть Хюррем, вспоминая поля своего детства. — Вот здесь, думаю, розы… — Хюррем указала на подготовленную ямку. Её пальцы, обычно ухоженные, были испачканы землей. — Солнца здесь достаточно утром, а днем — тень от арки. Им будет хорошо. — А мои здесь, у корней винограда? — Махидевран показала на более влажное, тенистое место. — Они любят так.       Хюррем улыбнулась, теплой, открытой улыбкой, какой Махидевран редко видела в гареме. — Конечно. Это же и твой уголок.       Они работали молча, погруженные в ритм простого действия: земля, вода из маленького кувшина, нежные корни, присыпанные плодородной почвой. Руки Махидевран дрожали от слабости, но она упрямо копала маленькие лунки, чувствуя странное умиротворение. Касание прохладной, живой земли было лекарством.       Она украдкой взглянула на Хюррем. Закатный свет играл в её рыжевато-каштановых волосах, выбившихся из-под простого платка, золотил ресницы. Сердце вдруг странно, но приятно сжалось.