Береги(сь) меня

***

      Было довольно ранее утро. Воздух был наполнен суетой предстоящего отъезда. Валиде Султан, решив навестить Хатидже, пожелала взять с собой и Хюррем с Махидевран — жест вежливости и включения.       Хюррем, уже одетая для поездки в нарядное, но не слишком стесняющее движение платье, зашла в покои Махидевран. Та стояла у окна, бледная как полотно, одной рукой опираясь о подоконник, другой крепко сжимая подол платья над огромным животом. Лицо её было искажено гримасой боли, дыхание прерывистым. — Махидевран?! — Голос Хюррем сорвался на испуганную ноту. Она бросилась к ней, забыв о собственном наряде. — Что с тобой?! — Больно… — Выдохнула Махидевран, не в силах говорить.       Хюррем осторожно взяла её за плечи, почувствовав, как все тело Махидевран напряжено и дрожит. — Дыши, дыши глубже. — Шептала она, гладя её по спине, сама едва скрывая панику.       Минуты тянулись как часы. Постепенно, очень медленно, железная хватка боли в животе Махидевран начала ослабевать. Она обмякла в объятиях Хюррем, тяжело дыша, лоб покрылся испариной. — Я сейчас позову лекаря. — Хюррем уже хотела бежать к двери, но Махидевран её остановила. — Не надо, уже прошло. — Прошептала она, обессиленно закрывая глаза. — Все хорошо.       В этот момент дверь отворилась. На пороге стояла Валиде Султан, уже в дорожном одеянии, её взгляд был вопрошающим и слегка нетерпеливым. — Ну что, собрались? Повозки ждут. — Её взгляд скользнул по бледному, измученному лицу Махидевран и тревожному выражению лица Хюррем. — Что случилось?       Хюррем, не отпуская Махидевран, повернулась к Валиде. В её глазах не было и тени сомнения или желания угодить. Только решимость. — Валиде Султан, простите, но мы не поедем. — Голос Хюррем звучал ровно, но не допускал возражений. — Махидевран немного не хорошо.       Валиде внимательно посмотрела на Махидевран, отметив её вид. — Раз так, действительно лучше остаться во дворце. Если станет хуже, обязательно зовите лекаря. — Она кивнула и удалилась, не став спорить. Статус Хюррем и очевидное состояние Махидевран были вескими аргументами.       После утреннего приступа Махидевран отлежалась и почувствовала себя немного лучше. Успокоенная присутствием Хюррем и отсутствием необходимости ехать, она решила сделать небольшую прогулку — дойти до комнаты, где проходили уроки Михримах, и проводить девочку обратно. Это был их маленький ритуал.       Они шли по прохладному, залитому полуденным солнцем коридору. Михримах, счастливая, что занятия закончились, болтала без умолку, держа Махидевран за руку. Махидевран слушала её с улыбкой, наслаждаясь обыденностью момента. Они уже почти подошли к покоям Хюррем. Внезапно, как нож в живот, вонзилась адская боль. Не ложная, не тянущая — режущая, рвущая, всепоглощающая. Махидевран вскрикнула нечеловеческим голосом, согнувшись пополам. Рука судорожно впилась в живот. Она пошатнулась, едва не падая, лицо исказилось мукой. — Махидевран! — Завизжала Михримах в ужасе, увидев, как знакомое доброе лицо превратилось в маску страдания. — Мамочка! Мамочка, помоги!       Девочка, забыв обо всем, побежала по коридору, к дверям покоев Хюррем, вопя во весь голос: — Быстрее сюда! Махидевран плохо! Помогите!       Дверь распахнулась мгновенно. Хюррем выскочила наружу, её лицо было белым от предчувствия. Увидев мелькавшую вдали фигуру дочери и услышав её крики, она помчалась по коридору, не обращая внимания на развевающиеся платье.       Она нашла Махидевран прислонившейся к стене, сползающей на пол. Девушка стонала, сквозь стиснутые зубы вырывались сдавленные крики. Глаза были дикими от боли и паники. — Махидевран! Держись! — Хюррем упала на колени рядом, пытаясь поддержать её. За ними уже бежали перепуганные слуги и аги, привлеченные криками Михримах. Махидевран не могла выдавить и слова, лишь болезненные стоны и крики. — Слуги! Скорее! — Скомандовала Хюррем, голосом, не терпящим возражений. Её собственная паника сменилась ледяной решимостью. — Несите Махидевран Хатун в её покои! Осторожно! Немедленно послать за повитухой! Бегом! Михримах, иди к себе в покои.       Двое крепких слуг осторожно, но быстро подхватили согнувшуюся от новой схватки Махидевран. Её стоны эхом разносились по коридорам. Хюррем шла рядом, не выпуская её дрожащую руку. Её лицо было каменным, но в глазах горел огонь — огонь защиты и беспокойства.       Холодный пот заливал лицо Махидевран, слипая ресницы. Воздух в покоях гудел от её стонов, смешанных с резкими командами только что прибывшей повитухи и суетливыми шагами служанок. Боль была всепоглощающей, чудовищной. Она не приходила волнами — она жила внутри, разрывая её на части. Каждая схватка была как удар тупым мечом по самому нутру, выворачивая внутренности и ломая кости.       Её крик сорвался в хрип, когда новая волна накатила, сильнее предыдущей. Тело судорожно выгнулось на кровати, мышцы живота стали каменными под простыней. — Я больше не могу! — Она зарычала сквозь стиснутые зубы, голос сиплый, дикий от отчаяния и невыносимой муки. Пальцы впились в руку Хюррем так, что появились мелкие царапины, но Хюррем не отдернула её. — Дыши, Махидевран! Дыши глубоко! — Голос Хюррем звучал прямо над её ухом, громкий, четкий, пробивающийся сквозь туман боли.       Махидевран, захлебываясь слезами, пыталась слушать. Она судорожно вдохнула, и на выдохе с диким, звериным ревом напрягла все мышцы. — О, Аллах! Помоги! — Вырвалось у неё в паузе между потугами, больше стон молитвы, чем осознанная просьба. Она металась, срывая с головы платок, волосы прилипли к вискам. — Как же больно!.. — Потерпи, дорогая, потерпи! — Проговорила Хюррем, все так же держа её за руку одной рукой, а другой вытирая лицо влажной тряпочкой. — Это боль новой жизни, а не смерти!       Повитуха, опытная и суровая женщина, сидела в ногах. — Осталось немного! — Крикнула ей повитуха.       Махидевран вдохнула так, что грудная клетка затрещала. Вся её сущность, все отчаяние, вся ярость против этой боли собрались в один клубок внизу живота. Она зажмурилась, стиснула зубы до хруста и издала долгий, низкий, нечеловеческий рев, толкаясь из последних сил. Казалось, все тело рвется на части. Чувство жгучего, нестерпимого разрыва пронзило её. Она взвыла. — Давай, Махидевран Хатун! Ещё немного осталось! — Поддерживала её лекарь, как могла. — Твой ребенок вот-вот появится на свет!       Махидевран уже почти не могла думать. Сквозь кровавую пелену боли она услышала слово «ребенок». Что-то в ней дрогнуло. Она собрала остатки воли, вдохнула — и с тихим, сдавленным стоном, больше похожим на хрип, из последних капель сил напряглась вниз.       Страшное давление ослабло. Боль не исчезла, но её чудовищная острота притупилась, сменившись оглушительной усталостью и странной пустотой внизу живота.       Тишина. Длилась долю секунды. И её разорвал резкий, чистый, негодующий крик. — Сыночек! Здоровый мальчик, Хатун! — Голос повитухи звучал торжествующе.       Махидевран упала на подушки, как подкошенная. Она не могла дышать, не могла думать. Тело дрожало мелкой дрожью, как в лихорадке. Слезы текли по вискам ручьями, смешиваясь с потом. Она чувствовала, как Хюррем крепко-крепко сжимает её руку, кладет свою ладонь ей на лоб. — Ты большая молодец, Махидевран. — Шептала Хюррем, и её голос дрожал от сдерживаемых слез и невероятного облегчения. — Ты сделала это, моя храбрая, моя сильная. Посмотри… посмотри на своего сына.       Повитуха поднесла к Махидевран завернутый в теплую пеленку маленький, сморщенный, красно-фиолетовый комочек. Он кричал, сжимая крошечные кулачки, и его крик был самым прекрасным звуком на свете.       Махидевран медленно повернула голову. Её затуманенные болью и слезами глаза нашли личико сына. — Сынок… — Прошептала она.       Потом поднялись на лицо Хюррем. На её улыбку, сияющую сквозь слезы, на глаза, полные гордости и неподдельной, глубокой радости за неё.       В этом взгляде, в этой сжатой руке, которая не отпускала её ни на секунду сквозь весь ад боли, была вся вселенная. Махидевран слабо улыбнулась в ответ, не в силах говорить. Её пальцы слабо пошевелились в руке Хюррем, отвечая на её прикосновение. Она не одна. Она прошла через ад. И Хюррем была с ней. Все остальное в этот момент не имело значения.