Береги(сь) меня

***

      Тишина. Густой, тяжелый воздух после бури родов сменился спокойствием, нарушаемым лишь тихим посапыванием новорожденного в колыбели рядом с кроватью и мерным потрескиванием дров в камине. Махидевран, бледная, изможденная, но с невероятным светом в глазах, полулежала на подушках. Боль еще тлела где-то в глубине, но её затмевало всепоглощающее чувство облегчения и любви к крошечному существу, мирно спящему рядом.       Хюррем сидела на краю кровати. Её дорогое утреннее платье было заменено на простое, удобное, а усталость легла тенью под глазами, но в них светилось глубокое удовлетворение. В её руках был сверток из тончайшей ткани. — Смотри. — Тихо, почти шепотом, говорила Хюррем, ловкими, опытными движениями разворачивая пеленку, в которой лежал ребенок, чтобы показать Махидевран. — Вот так нужно подворачивать уголок, чтобы не давило на ножки. И головку поддерживай всегда, вот так, ладонью. Видишь? Он спит, даже не шелохнулся. Махидевран внимательно наблюдала, впитывая каждое движение, каждое слово. Её собственные пальцы, ещё дрожащие от пережитого, нерешительно потянулись к сыну, коснулись его невероятно мягкой щечки. — Он такой маленький. — Прошептала она, голос хриплый от криков. — И такой беззащитный. Я так боюсь сделать ему больно. — Не бойся. — Хюррем мягко улыбнулась, аккуратно завертывая младенца обратно. — Я всегда рядом, помогу. Помнишь, как Селим плакал когда болел? Мы с тобой по очереди качали его колыбель. — В её голосе звучала теплая ностальгия. Она взяла кувшин с теплой водой и мягкую салфетку. — Теперь давай помогу тебе освежиться немного. — Хюррем сделала легкую гримасу, предчувствуя визит. Она осторожно, с материнской нежностью, протерла лицо и шею Махидевран, смывая следы слез, пота и усталости. Потом помогла ей надеть чистую, мягкую ночную рубашку и поправила подушки. — Вот, теперь ты похожа на героиню, а не на участницу битвы.       Дверь тихо отворилась, и служанка почтительно поклонилась прежде чем в комнату вошла семья. Первой вошла Валиде Султан. Её лицо светилось искренней радостью и облегчением. — Махидевран! — Воскликнула она, подходя к кровати и нежно касаясь щеки Махидевран. — Слава Аллаху, ты здорова! И Шехзаде! Какой славный мальчик! Здоровый, крепкий! Я так волновалась, когда узнала! — Её взгляд упал на колыбель, и в глазах засветилась нежность бабушки.       Следом вошел Сулейман. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось удовлетворение и гордость. Он подошел к колыбели, заглянул в неё. На мгновение его строгие черты смягчились при виде спящего сына.       Последней, с едва скрываемым нежеланием и холодным выражением лица, вошла Хатидже Султан. Она остановилась чуть поодаль. — Поздравляю с рождением наследника, Махидевран Хатун. — Сказала она, голосом, в котором не было ни капли тепла, лишь формальная вежливость, отточенная годами.       Валиде не обратила на холодность дочери внимания. Она сделала знак служанке, та поднесла изысканную шкатулку. — Это тебе. — Валиде открыла крышку. Внутри на бархате сверкало великолепное ожерелье — массивное, из чередующихся крупных бриллиантов и глубоких рубинов, подвеска в виде стилизованного тюльпана, усыпанная сапфирами. Дорогое, тяжелое, символ высочайшего статуса. — Носи на здоровье, в честь рождения нашего маленького льва.       Махидевран, ослепленная блеском и все еще слабая, попыталась приподняться. — Валиде Султан… — Сказала Махидевран с привычной скромностью. — Благодарю вас, не стоило. — Ты заслужила все почести. — Сказала ласково Валиде.       Все встали возле кровати, Сулейман взял в руки сына. Началась церемония наречения имени новорожденного Шехзаде. Сулейман стал тихо читать молитву, остальные повторяли, приставив руки возле лица.       Повелитель наклонился к Шехзаде, и начал говорить негромко: — Твое имя Мустафа, твое имя Мустафа, твое имя Мустафа… — Повторил он трижды.       Сулейман ещё раз взглянул на сына, кивнул присутствующим и развернулся к выходу, его дело здесь было сделано. Хатидже, не дожидаясь формальностей, тут же последовала за братом, бросив последний беглый взгляд на группу у кровати.       Валиде ещё немного постояла, ласково поговорила с Махидевран, восхитилась Мустафой, осторожно потрогав его крошечную ручку, и наконец удалилась, оставив их вдвоем с Хюррем.       Когда дверь закрылась за последним гостем, Махидевран выдохнула, как будто сбросивла невидимую тяжесть. Она устало опустила голову на подушки, её взгляд нашел Хюррем. Блестящее ожерелье Валиде лежало на покрывале рядом, холодное и чужое. — Мустафа… — Прошептала Махидевран, глядя на колыбель. Потом её глаза наполнились слезами, но теперь это были слезы облегчения и глубочайшей благодарности. Она снова нашла руку Хюррем и сжала её изо всех своих оставшихся сил. — Спасибо тебе, чтобы я без тебя делала.       Хюррем придвинулась ближе, отодвинув шкатулку с ожерельем. Её пальцы нежно разгладили влажные волосы на лбу Махидевран. — Ты справилась сама. Я просто была рядом. Все позади. Теперь спи, отдыхай. Мустафа спит, и тебе нужен отдых. Я не уйду. — Её голос был тихим, колыбельным, обещающим безопасность и покой.       Махидевран кивнула, уже почти не борясь с накатывающей усталостью. Её пальцы все ещё цеплялись за руку Хюррем, как за якорь в бушующем море пережитого дня. В роскошных покоях, с драгоценным подарком Валиде на покрывале и наследником султана в колыбели, единственным, что по-настоящему имело значение, была эта рука, крепко держащая её и тихий голос, шепчущий: «Спи. Я здесь».