Береги(сь) меня

***

      Махидевран сидела в своих покоях, склонившись над расшитым шелковым покрывалом. Игла в её пальцах замерла на полпути — золотая нить, только что гибкая и послушная, вдруг запуталась в узел. Она вздохнула, отложив работу. За окном уже сгущались сумерки, наполняя комнату сизым полумраком. В кроватке тихо и мирно спал Мустафа, он был довольно спокойным, а рядом сидела служанка, следящая за ним.       Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Махидевран Хатун.– Голос служанки дрожал. — Повелитель требует вашего присутствия.       Игла выскользнула из пальцев и упала на ковёр беззвучно, будто и она боялась нарушить тяжёлую тишину. Махидевран медленно поднялась, ощущая, как холодная волна страха поднимается от живота к горлу. Она не была у султана десять месяцев, но сейчас после родов, когда прошло больше сорока дней он вновь позвал её к себе.       Она остановилась перед зеркалом. Безмолвными, механическими движениями поправила складки платья, провела ладонями по бедрам, будто стряхивая невидимую пыль. — Хатун? — Служанка робко напомнила о себе.       Махидевран глубоко вдохнула, ловя в грудь тёплый аромат ладана, всё ещё витавший в воздухе после вечерних молитв. — Иду. — Ответила она, еле слышно, будто сама себе подписывая приговор.       Коридоры гарема в этот час были почти пусты. Её шаги глухо отдавались под сводами, сливаясь с тихим шорохом её шёлковых одежд. Где-то вдалеке слышался сдержанный смех наложниц — лёгкий, серебристый, такой далёкий от того, что она сейчас чувствовала.       С каждым шагом к покоям султана в висках начинало стучать сильнее. Ладони стали влажными, и она незаметно вытерла их о складки платья.       У дверей стояли стражи. Их неподвижные лица не выражали ничего, когда она остановилась перед резными створками.       Дверь открылась беззвучно. Покои султана были залиты тёплым светом десятков свечей. Сулейман сидел у низкого столика, его профиль чётко вырисовывался на фоне ночного окна. Он не повернулся, когда она вошла и совершила традиционный поклон.       Сулейман стоял у окна, спиной к двери. Его силуэт был похож на статую — неподвижный, холодный. — Наконец-то. — Он повернулся. В руке бокал с вином, губы искривились в усмешке. — Я уже думал, моя хатун совсем забыла дорогу в мои покои.       Махидевран сглотнула ком в горле и постаралась скрыть дрожь в кончиках пальцев. — Встань.       Он подошел так близко, что она почувствовала запах вина и дорогих ароматов. — Что это за платье? — Он резко дернул рукав. — Ты что, намеренно одеваешься как служанка? Или уже забыла, кто подарил тебе этот статус?!       Его ладонь мелькнула в воздухе — пощечина огненной волной прокатилась по щеке.       Махидевран закусила губу, не давая себе дотронуться до горящей кожи. — Повелитель, простите, просто… — Она пыталась сказать какое-нибудь глупое оправдание, но он перебил. — Молчи. — Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты слишком много позволяешь себе в последнее время. Слишком много времени проводишь с Хюррем. Слишком… — Его пальцы впились в её кожу. — Свободно себя чувствуешь.       Вторая пощечина была сильнее. Губа треснула, во рту появился вкус меди. — Ну ничего, я быстро это исправлю. — Сказал он и грубо взяв её за локоть потощил в сторону кровати.       Он толкнул её и она рухнула на постель. Не упала, а именно рухнула, так же, как и остатки её малейшего уважения к этому человеку. Его грубые руки быстро, словно инстинктивно расстегнули и сдёрнули с неё платье.       Его прикосновения были лишены страсти. Она почувствовала как по телу бегут мурашки, не от желания, а от омерзения. Он целовал её в шею, слегка прикусывая кожу, но её мысли были далеко в покоях Хюррем. Где пахло розовой водой и яблоками, где был смех детей и конечно-же… Её нежный и ласковый голос. — Смотри на меня! — Приказал он и дёрнул её за волосы. — Я твой султан!       Когда он перевернул её на спину и стал держать, она уставилась на балдахин над кроватью, стараясь дышать ровно. Его покои, его дыхание, его запах — все это казалось таким чужим и ненужным.       Его движения были грубыми, резкими. Не такими как раньше, нежными и приятными, от которых накрывала волна удовольствия. Сейчас же он будто выполнял какую-то обязанность, будто для него это было привычным, совсем не важным делом. Было ощущение, что в неё ввели тупой нож и водили им туда-обратно. Она стиснула зубы, чувствуя, как внутри все сжимается и ломается. Он даже не пытался быть более аккуратным с девушкой, что недавно родила ребенка. Он делал то, что хотел, совершенно не думая о ней. В его глазах не было ни любви, ни желания, лишь холодный расчет и… ненависть.       Когда все закончилось, он сразу же отстранился. Махидевран лежала неподвижно, чувствуя как по внутренней стороне бедра стекает капля чего-то холодного. Она опустила голову и увидела тонкую струйку крови.       Сулейман уже встал с ложа. Его силуэт четко вырисовывался на фоне окна. — Можешь идти. — Бросил он через плечо.       Махидевран медленно поднялась. Ноги дрожали, в горле стоял ком, но она знала, плакать сейчас нельзя. Не здесь, не перед ним.       Махидевран едва дошла до своих покоев — ноги подкашивались, а в висках стучало так, будто кто-то бил по голове. Дверь захлопнулась за ней, и она, наконец, позволила себе рассыпаться. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью на разбитой губе. Она упала на колени перед низким диваном, вцепившись пальцами в шелковые подушки, словно боялась, что её унесёт этот поток горя и унижения.       Она сжала кулаки, но тут же разжала их, ладони дрожали. Всё тело ныло от синяков, оставленных его пальцами.       Внезапно дверь тихо скрипнула. — Махидевран?.. — Хюррем зашла, чтобы пожелать ей доброй ночи, и увидела в таком состоянии.       Голос был мягким, как шёлк, но от этого она вздрогнула ещё сильнее. Хюррем стояла на пороге, её глаза расширились при виде окровавленной губы и красных от слёз глаз. Она махнула головой служанке, чтобы та удалилась на балкон с Мустафой ненадолго. — Что случилось? — Она быстро закрыла за собой дверь и подошла ближе, не дожидаясь ответа.       Махидевран хотела отвернуться, стыдясь своей слабости, но Хюррем уже опустилась рядом, её теплые пальцы осторожно коснулись подбородка. — Сулейман… Он… — Голос Махидевран прервался, не зная, как подобрать нужные слова. — Мне больно…       Больше слов не потребовалось. Хюррем всё поняла по дрожи в её руках, по тому, как она съёжилась, будто пытаясь стать меньше. — Моя дорогая… — Прошептала Хюррем, и в её глазах вспыхнуло что-то тёмное — не жалость, а ярость. Ярость к этому ужасному человеку, что правил ими.       Она потянулась к кувшину с розовой водой, намочила край своего рукава и осторожно протёрла окровавленную губу. — Мне так жаль… — Голос Хюррем дрогнул.       Махидевран закрыла глаза. Прикосновения Хюррем были такими нежными, такими тёплыми, совсем не такими, как его грубые хватки. — Он ненавидит меня. — Прошептала Махидевран. — И я… я ненавижу его.       Хюррем замерла на секунду, затем продолжила вытирать слёзы с её щёк. — Я тоже, поверь, я тоже ненавижу его… — Так же тихо добавила Хюррем. — Я с тобой, все хорошо, не плач.       Махидевран посмотрела на неё — и вдруг осознала, как близко их лица. Как тёплы пальцы Хюррем на её коже. Как сильно она хочет…       Но тут Хюррем отстранилась, словно вспомнив что-то. — Подожди. — Она встала и подошла к сундуку у стены, достала маленькую шкатулку. Она знала покои Махидевран как свои. Хюррем достала из шкатулки маленькую баночку. — Позволь мне помазать твои раны.       Махидевран кивнула, и Хюррем снова опустилась рядом. Её пальцы, смазанные прохладной мазью, осторожно скользнули по синяку на запястье Махидевран. — Он не достоин даже смотреть на тебя. — Прошептала Хюррем.       Махидевран почувствовала, как ком в горле рассасывается. Она больше не плакала. — Спасибо. — Она накрыла руку Хюррем своей.       Та не отняла ладонь. В комнате было тихо, только трепетал огонь в масляной лампе. Самое главное сейчас для Махидевран было то, что она не одна. С ней рядом есть та, что важна ей. Та, что стала частью её самой.