Береги(сь) меня

***

      Солнце пробивалось сквозь облака, когда они шли по скрытой тропе. Воздух гудел от пчел, опьяненных ароматом цветущих яблонь. Махидевран шла следом за Хюррем, наблюдая, как ветви ласково касаются её плеч, словно стараясь утешить. — Смотри. — Хюррем остановилась, указывая на гнездо птиц среди ветвей. — Они вернулись. — Как они находят это место? — Махидевран прищурилась от солнца. — Возможно, ищут свободу, как мы.       Они устроились на выцветшем ковре под древней яблоней. Лепестки, похожие на розовый снег, кружились в воздухе. — Ты права. — Прошептала она, глядя на гнедо птиц, проглядывающее сквозь ветви.       Хюррем села рядом, их плечи едва касались. — Это единственное место во дворце, где я чувствую себя свободной. — Призналась Хюррем. — Свободной… — Махидевран повторила это слово, как будто пробуя его на вкус. — А разве может быть свобода в золотой клетке?       Хюррем задумалась, её пальцы бессознательно теребили край платья. — Возможно, свобода — это не место, а состояние души. — Хюррем внезапно повернулась к ней. — Ты помнишь тот день, когда Михримах впервые уснула с тобой? — Хюррем внезапно повернулась к ней. — Ты держала её тогда.       Махидевран кивнула, глотая ком в горле: — Она так доверчиво прижалась… — Вот видишь. Даже в этой клетке бывают мгновения, ради которых стоит дышать.       Пауза. Где-то за стенами сада звонили в намаз. — А если… — Махидевран сжала край платья. — Если эти мгновения украдены? — Тогда. — Хюррем наклонилась вперед. — Они бесценны. — А почему у нас нет права выбирать? — голос Махидевран задрожал. — Почему мы должны делить ложе только с султаном.       Хюррем посмотрела на неё. Глаза блестели в дневном свете. — Что ты имеешь ввиду? — Спросила Хюррем, не понимая. — Почему султанши не могут звать к себе девушек на ночь?       Хюррем замерла. Вопрос повис в воздухе, смелый и опасный. Потом она неожиданно рассмеялась — звонко, как серебряный колокольчик. — Махидевран. — Сказала она смеясь, но в её глазах не было радости или осуждения. — В этом дворце только у одного человека есть право выбирать. — Это так несправедливо. — Протянула Махидевран. — Разве ты видела когда-нибудь справедливость в этих стенах? — Сказала Хюррем.       Махидевран, глядя куда-то вверх, тихо добавила: — Я бы тебя позвала…       Все перевернулось в Махидевран когда она поняла, какую же глупость только что сказала. Она тут же вскочила, её лицо залилось красной краской. — Прости! Я не… Это глупость! — Её слова путались, дыхание прерывалось. — Я не должна… Ты не думай… Просто… — Все хорошо, забыли. — Отрезала Хюррем, все так же спокойно смотря на цветы.       Вечерний воздух в покоях быстро успокоил Махидевран от тяжёлых забот и бытовых дел и она уснула так же крепко и сладко, как Мустафа в своей крошечной постельке.       Она лежала спокойно, пока ей не начал сниться сон. Тот самый момент, когда они сидели под яблоней в их тайном уголке, когда Махидевран покраснела от этого неловкого вопроса. Только вот, исход был совсем другой, не такой как днём. Не спокойная фраза: «Забыли». А нечто большее. То, что примыкает к губам нежно и сладко, заставляя бабочек в животе пархать все сильнее.       Махидевран проснулась, как от кошмара. По лицу стекал холодный пот, а глаза нервно бегали. Она вышла на балкон, чтобы успокоиться и почитать в своих мыслях.       «Я ловлю себя на том, что ищу в воздухе её запах — розу и гранат, смешанные властью и силой. Странно… Раньше я боялась её прихода. Теперь же, когда дверь открывается, сердце бьется как птица в клетке — не от страха, а от предвкушения. Когда она смеется, я ловлю себя на улыбке. Когда она касается моей руки, проверяя мазь на синяках, кожа горит даже после её ухода. Что это? Благодарность? Дружба? Я вспоминаю её пальцы, вытирающие мои слезы. Её слова: «Я рядом». В них была не жалость, а ярость — за меня. Никто не горел за меня так. Никогда. Теперь я ловлю её взгляд через зал во время намаза, и мне кажется, что мы разделяем тайну, большую, чем этот дворец. Когда я шептала «я бы позвала тебя» тогда, под яблоней, во мне вспыхнул стыд… и странная гордость. Как будто я украла луну с неба для себя одной. Ночами я просыпаюсь от образа: её глаза в лунном свете, тень ресниц на щеке. Мне снится, что мы бежим по тем же тропинкам, но дальше — туда, где нет стен. Во сне её рука в моей не дрожит. А потом приходит утро, и я вижу синяк на запястье от его хватки — жестокий контраст с её нежностью. Это сводит меня с ума. Я начинаю ненавидеть зеркала: в них — женщина, чьи глаза светятся чужим именем. Чьи мысли — измена. Не султану — себе старой, той Гюльбахар. Сегодня, я вдруг поняла: когда она улыбается, во мне распускается что-то тёплое и щемящее. Не дружба. Не благодарность. Это… цветок, пробившийся сквозь камень. Грешно. Безнадёжно. Но так ярко. Я… Влюбилась в неё?»       Последняя мысль пришла без слов — как удар в тишине. Внезапно. Неопровержимо.